Правосудие Карателя

      — Чёрт, я так опоздаю на работу, — Чонгук вытянулся струной, заводя руки за голову. Сладко, с мычанием выспавшегося человека, он потягивался. Каждая мышца в теле напряглась, а кровать передала их дрожь.              Тэхён на это лениво раскрыл глаза. Так необычно, когда рядом в его квартире спал кто-то ещё. По обыкновению он никогда не приводил домой хоть кого-то. За редким исключением туда ещё пару лет назад мог попасть случайный любовник, но после вторжения таких гостей в его личные вещи — он наотрез отказался от этой затеи. Любовные похождения сошли на нет. А мысли и целеустремлённость вычислить Карателя стали смыслом жизни. Теперь знаменитый убийца с визитки спал рядом, и Тэхён чувствовал себя цельно счастливым.              Пока он лежал на животе, ему в волосы ласково вплели пальцы и слегка растрепали в призыве к пробуждению. Не такого уж точно он ожидал от Карателя, но проснулся его гость в отменном настроении и был слишком бодр, чем и спешил делиться. Чонгук вскочил на ноги, скрылся в ванной комнате минут на десять, а он продолжил отлёживаться. Стоило бы последовать примеру, но Тэхён был так измотан их сексом, что не хотелось ничего, кроме расслабленно лежать. Как и у Чонгука, вероятность опоздания на работу росла с каждой минутой, проведённой в постели. Его машина всю ночь простояла у полицейского управления, где Тэхён бросил её перед тем, как уйти с Намджуном в бильярдную. Добавлялось время на вызов такси и ожидание, забор машины, и уже после дорога на работу. Но так не хотелось покидать сейчас тёплую кровать, что хранила на себе отголоски удовольствия, которое он испытывал рядом с Чонгуком, что позволил себе ещё немного полежать. Тэхёну не хотелось выпускать из квартиры и самого Чонгука.              — Я не готов видеть людей без кофе, — послышался голос из ванной комнаты. — Желание убивать слишком сильное. Ах, твою мать, у тебя нет кофе-машины, и надо варить. Я опоздаю так, — а следом и разочарованные нотки. Чонгук выскочил из ванной и застопорился на подходе к кухне, ворчливо ругаясь поутру. Тэхёна это позабавило. Было увлекательно наблюдать за этим. С интересом изучать все новые стороны Карателя. Оказывается, даже гениальные убийцы — такие же люди с привычками, как и ты сам. Тэхён улыбнулся, пряча реакцию в одеяле. — И рубашка продырявлена твоими руками, чёрт. Если я заеду домой — точно опоздаю.              — Ты же начальник — можешь себе позволить. Купи по дороге новую, — Тэхён, довольно улыбаясь, выглянул из-под одеяла, рассматривая небольшую дыру, что ему демонстрировали. Его заслуги обеденной перепалки. Сам не ожидал, что шагнул так далеко, но рядом с Чонгуком чувствовал себя настолько живым, что позволял вырываться чему-то новому.              — Не могу. Сегодня с самого утра транспортировка подозреваемого в суд. Там будет толпа журналюг, и дежурные не справятся в одиночку, а магазины одежды открываются в девять, а то и позже. К тому же добровольно, без назначения — помощников оцепить территорию не нарисуешь, — с шорохом надевая рубашку, Чонгук торопился. — Начальник смены может утвердить, конечно, но я всё равно должен явиться. Опоздаю — раздуют халатность на всю страну. Придётся весь день париться в пиджаке. Вчерашнем. Один стресс.              — Кстати, спасибо за ноутбук, если он остался ещё целым. Вчера как-то не довелось поблагодарить, — Тэхён скосил взгляд на пол, где под столом, на котором его трахали, лежала коробка. Знак внимания слишком манил и притягивал, чтобы не сказать об этом. Извиняться за неудобства с рубашкой не стал. Просто заострил внимание на чем-то хорошем.              — А как по мне — очень даже отблагодарил, — Чонгук шутливо вскинул брови вверх, толкнув язык за щеку. Он схватил пальто, по-воински быстро собравшись, и шагнул к кровати. Склонился над всё ещё разнеженным Тэхёном, положа руку на чужой затылок. Притянул, заглядывая в глаза, и сладко длительно поцеловал. В конце игриво и слегка назло чуть цапнул зубами мягкую плоть, отказываясь расставаться с губами. Но всё же выпрямился. — Мне пора. Если ноут работает — найдёшь там геолокацию и телефон в картах. Это контакты закрытого спортклуба. Набери тренера к пятнице, я предупредил о тебе. А то ты совсем слабенький и невыносливый, Тэхён. Не сопротивляешься мне. Боюсь, что однажды я либо что-то сломаю и выверну, либо задушу тебя. И лучше последнее, но мне бы не хотелось. В первом случае меня будет ждать твоя вендетта, — нахально усмехнувшись уже в дверях, где Чонгук вдевал ступни в ботинки и накидывал пальто, он намекнул на вчерашний секс, где Тэхён уже на втором круге позволял Чонгуку делать что душе угодно, растеряв последние силы для сопротивления. Но и не забыл припомнить все ту же дыру в рубашке, как доказательство его злопамятности.              — Хорошо, я позвоню ему.              — А я тебе. Увидимся, — Чонгук открыл дверь квартиры, но замер там. — Нет, не позвоню. Могу забыть или забить, а ты, психованный милый криминалист, потом придёшь дырявить мне не рубашку с каменным лицом, а уже меня самого. Давай ты просто сегодня приедешь ко мне после работы. У меня там хотя бы есть приличное кофе на утро. Поковыряешься в моих вещах и подождёшь там. Код от двери 13071.              — С чего ты взял, что я буду ковыряться в твоих вещах? — приподнимаясь на локти, Тэхён громко проговорил куда-то вверх, чтобы его услышали. Он улыбался, пусть его и назвали психованным. То, что оба не особо здоровы — уже выяснили, но в кругу собрата — всё казалось нормой. Тэхёна заботило одно — Чонгук тоже улыбался их короткому флирту. — И ты должен мне свидание. Не забыл?              — Хватит улыбаться, криминалист. Не верь всему, что обещают во время или сразу после секса.              Чонгук цокнул и громко вздохнул, подытожив сказанное. Ушёл, хлопнув дверью. Да, Тэхён будет ковыряться, и Чонгук это знал. На первую часть вопроса тот даже не потрудился ответить. Потому что понял натуру — ему интересно. Потому что Карателя хотелось изучить, как место преступления, и проанализировать не только пустоватое видимое пространство квартиры, но и содержимое ящиков. Докопаться до сущности, окунуть всего себя. Одежду, аксессуары — то личное, что скрыто под маской служителя закона. Чонгук подпустил его ближе. Позволял просачиваться в жизнь, где никто никогда не задерживался. Тэхён сейчас знал, что выглядел в чужих глазах как его те самые любовники, что рылись в личных вещах без спроса, а он в этом профессионал. Как те, от кого он избавлялся, лишь бы гость не проявлял интереса в его квартире. Но сейчас ему прямо сказали — можно. И Тэхён этим воспользуется.              Весь рабочий день Тэхён витал в облаках, прокручивая самые горячие моменты их близости. Белый халат, в котором он сидел, едва спасал. Тот скрывал лёгкое возбуждение, потому что без этого оказалось никак. К вечеру он накрутил себя мыслями о сексе так, что в брюках зудело от одного лишь образа Чонгука. Хотелось поскорее использовать полученный код и вдохнуть полюбившийся запах мороза из чужой квартиры, который Тэхён приписывал педантичной натуре Карателя держать всё в чистоте и порядке. Хотелось порыться в компьютере и найти хоть какие-то фотографии из прошлого. Хотелось снова растереть на коже гель для душа с ароматом ментола. Хотелось вдохнуть нишевый запах из флакончика одеколона, который Тэхён приметил на полке в прошлый раз. Он уверен — тот пах холодящей мятой с примесью корицы и каких-то цветов. Так пах Чонгук — терпко, с лёгкой горечью и одновременно завораживающе, словно заклинатель змей с мягкими мотивами, что переплетались в одну симфонию запахов на чужой рубашке. Тэхёна просто распирало от восторга и нетерпения оказаться в логове Чонгука самому. Ведь ему так любезно предоставили эту возможность для исследований.              Ради этого он сразу же, не задерживаясь ни на минуту, после работы поехал к Чонгуку. Ввёл код электронного замка и с наслаждением зажмурился, вдыхая на полную грудь запахи квартиры. Там было безмолвно пусто. Идеально ровно выставленные тапочки в коридорчике у двери, новые кроссовки, блестящая поверхность напольного покрытия дальше, лёгкая прохлада. Серо-чёрные тона выкрашенных стен с узорной лепкой — передавали не уныние, а чужое мировосприятие. Тэхён бесшумно прошёлся по комнатам и зажёг свет. Осмотрелся, скинул пальто, провёл пальцами по полочкам шкафа в гостиной. Заглянул туда. Даже рубашки висели в ровный ряд палитры от белого к чёрному. Из каждого уголка веяло аккуратностью. Тэхён приложился носом к чужим вещам, духам, принял душ, и в конце своего одинокого пребывания — заглянул в холодильник. Там оказалось не так уж и много. Ничего лишнего, кроме соусов и охлаждённой воды, пива и начатой бутылки виски. Лоток яиц, фрукты, судок купленного на рынке кимчи. Тэхён не стал лезть с попыткой что-то приготовить. Он всё ещё не знал чужого распорядка дня, вкусов, пристрастий, а навязывать себя в таком хрупком моменте было бы ошибкой. Даже покурить вышел на балкон и широко распахнул окно, прозябая на морозе, лишь бы не оставить свой след.              Чонгук вернулся не так быстро, как ему хотелось бы. Тэхён успел отругать себя за сомнения по поводу звонка. Боялся принимать решение в выборе заказа еды. Но Каратель пришёл не с пустыми руками. Китайские бумажные пакеты заказанной на вывоз еды с эмблемой дракона на белом фоне — скорее всего, лапша с морепродуктами, закуски. Тэхён пробовал такое раньше. Удобно есть с таких вот бумажных контейнеров — без мытья посуды, которой в доме тоже оказалось немного. Он с удовольствием попробует всё снова, но уже с мыслью, что это нравилось Чонгуку.              Едва тот сбросил обувь и отодвинул её ногой в угол, Тэхёна прижали к стене и диковато поцеловали. Без рук, что удерживали пакеты с едой — Чонгук надавил грудью, пока целовал, а он не мог не улыбаться.              — Всё тут осмотрел? — выдохнул Чонгук на влажные губы. В чужих глазах была искорка игривости. — От тебя пахнет моим гелем. Мне нравится.              — Как день прошёл? — Тэхён не стал отвечать на очевидное. Да, конечно, он осмотрелся с той профессиональной скрупулёзностью, что ему была присуща. Осмотрел часы, серьги, которые Чонгук носил, запонки к рубашкам, ремни. Некоторые марки аксессуаров даже гуглил. Запомнил детали и выстроил чужой образ в голове уже в каждой мелочи. Пытался зайти в ноутбук — но там стоял пароль. С фотографиями не вышло.              — Узнал, что там с Кан Хисоном. Точнее, он сам меня набрал и по-дружески предупредил о возможной проверке. Оказалось, закусился с Намджуном, как я и предсказывал. Ни один управленец не даст детективу полный доступ без рапорта, ордера и заявки свыше на доступ, чтобы тот рылся в делах тюрьмы и рыскал по всем углам, как крысёныш. В тюрьмах отсиживаются не всегда простые смертные, и они очень не любят, когда любопытные полицейские приходят и мешают им отбывать срок так, как хотелось бы.              — Ты говоришь о проплатах внутри системы? О послаблениях для богатых преступников? Коррупции?              — Конечно о них. Не будь наивным. В этом мире нет честных и принципиальных госслужащих. Есть просто деньги, которые тебе предлагают. И ты либо берёшь то, что дают, от людей со статусом, либо называешь свою цену за послабления и привилегии. Другого не дано. Не согласен — тебя снимут и поставят кого-то посговорчивее и поумнее. У Кан Хисона есть такие заключённые. У них свои связи в решении проблем, у Кана свои. Пока они взаимовыгодно сотрудничают — ему бояться нечего. Кан прекрасно осведомлён в этом вопросе. Не первый год в деле. Он сказал, что наглая выскочка-детектив хотел залезть в его дела, проверить досье и личное дело каждого охранника и задавал много странных вопросов. Спрашивал о доступах и системе. Так предсказуемо. Конечно, Кан напрягся и подумал о расследовании и открытии дел по взяткам. Но тот спросил за алиби в даты моих убийств, и Кан расслабился. Когда Намджун убедился, что Кан — не я, — злорадно посмеиваясь, Чонгук разворачивал пакеты с едой на кухне, рассказывая детали. — Затребовал всю кадровую информацию. Конечно, ему отказали. И твой Намджун ушёл ни с чем. Глупо с его стороны ожидать содействия. Сразу видно — простая служивая собака. Хватка и команда найти есть, а вот не идти напролом — смекалки нет. Единственное плохо — я пока что потерял доступ к базе Кана. Но меня это не огорчает. Графика убийств у меня нет, и с голодом я справляться могу годами. Подожду. Тем более, у меня появился ты, интересный экземпляр, — Чонгук хищно взглянул на него, скручивая ненужный пакет в кулак. — Я в душ, подогрей это, — кивнув в сторону коробок с едой, он осмотрел Тэхёна с ног до головы и ушёл.              Чонгук скрылся в ванной комнате, а Тэхён подпёр затылком стену у входа. Подогревать не спешил. «Интересный экземпляр» — слегка цеплял скупой характеристикой холода. Хотелось не заканчивать такой интересный разговор, а перекрикиваться — сбивало настроение. Но Тэхён всё же не выдержал, анализируя сказанное, опустив стёб о себе, как о подопытном.              — Ты сказал, что дело в коррупции, но она ему неинтересна. Намджун мне не звонил, значит, он не закончил с вами. Думаю, ордер он точно попросит, и полезет дальше.              — Ну и зря. Дурак, что я могу сказать.              — Почему же? Не забывай, что последняя твоя жертва — был известным политиком, и кто-то свыше да будет заинтересован в расследовании. Не думал, что трогать кого-то из тех же кругов — настраивать верхушку на поимку серийника, потому что они перестают чувствовать себя в безопасности? — перекрикивая шум воды под дверью, Тэхён быстро понял, что та не заперта. Он и просто отворил её, поглядывая на голого Чонгука в душевой. Тот стоял за матовым стеклом и активно намыливал крепкое подтянутое тело.              «Боже, какой же ты красивый. Нет, Тэхён, не смотри. Соберись. Вы говорите о важном. Так ты поймёшь, как он мыслит. Лучше выучишь его. Не смотри на член, ягодицы, спину. Блять, будь серьёзным. Так, что там? О чём мы говорили? О сексе? Нет. Господи. Политика. Политика. Политика.»              — Я не твой дурак-Намджун, Тэхён. Чхве и в своих кругах был персоной нон-грата. Да, риск был нажить врагов не только в лице полиции, но мимо я просто не смог пройти.              — А что он натворил-то? В новостях об этом не скажут. Жена всё замяла. И как ты узнал, что именно? — немного сбиваясь с мыслей, Тэхён жадно наблюдал за движениями Чонгука через матовое стекло.              — Я долго его разрабатывал. Своё зло он успел натворить сполна. И у меня тоже есть знакомые в тех кругах. Все мы варимся в одной кастрюле. Можно сказать, пару лет наблюдал за ним время от времени. Как узнал? Из тюрьмы слухи, на встречах, за выпивкой, закрытые клубы эскорта. Сразу опережу твой вопрос — да, я там бываю. Плюс через меня много кто проходит во время судебного разбирательства. Есть и такие, что сидят годами без обвинений. Но это другая тема. А эскорт, что по неосторожности попадает за решётку по делу наркоты — охотно делится информацией на выгодных условиях, если ты им знаком. Расходный материал, который в клубах терпит домогательства от богачей — бесстрашен и отчаянно глуп, если их уже поймали. Слишком много таких. Но все они остаются незамеченными наблюдателями, в конце концов. Их никто не берёт в расчёт. В общем, неважно. Сам факт — этот политик был садистом. С виду приличный семьянин и госдеятель, а по ночам Чхве измывался над проститутками в закрытых клубах. Любил быть кукловодом, отдавая команды им, чтобы причиняли друг другу боль. В основном просто калечил, но было и пару убийств, которые скрыли. Бордели почти никогда не выносят сор из избы. Вопрос всегда был в деньгах. А конфиденциальностью ты зарабатываешь себе репутацию. Но слухи о клиентах между собой разносят те самые жертвы и очень неохотно идут на контакт. А уж когда их потом пускают в расход — так и вовсе злятся, но опять же — их всё ещё никто не услышит.              — Подожди, — Тэхён задумался над тем, что говорил Чонгук. — Тебе неважно, с кем ты сотрудничаешь? Видел, что делают с такими эскортниками на встречах, и продолжал ходить? Спускал с рук? С теми же политиками, садистами и такими ублюдками, как Чхве? Они же убийцы, что должны нести заслуженное наказание! Те же сутенёры, что пускают в расход девушек и парней. Разве они не заслуживают смерти?              Чонгук выключил воду, распахнув стеклянную дверцу. Взял полотенце, подсушивая волосы, стоя нагим перед ним, пока, в конце концов, не обмотал его вокруг бёдер.              «Твой голый вид конкретно сейчас вот никак не перекроет того, что ты сказал. Ты знал, что там издевались над проститутками, и спускал это с рук. Я иногда просто забываю, что ты истинное чудовище. Просто оденься, твой член просит, чтобы я сделал ему больно.»              — Заслуживают. Но ты не забывай, мой принципиальный криминалист, что я не фанатик своего дела. Я убиваю не тех, кто больше всего заслужил кару, а просто убиваю. Выбираю меньшее из зол, руководствуясь чужой виной. У меня нет рейтинга заслуг у тех, кто провинился больше. Мы это уже выяснили, и я показывал разницу между нами. Это ты готов из веры в принцип перерезать глотку, но не я. Это полиция и СМИ приписали мне благородные мотивы. А я просто кормлюсь. Разное, понимаешь? Ты безжалостен к убийцам, а я безжалостен в принципе. К тому же расходному материалу в том числе, — поддев пальцами подбородок, Чонгук заглянул в глаза, вкрадчиво прошептав. — Мне не жаль ни тех, ни других. Ну, может быть, невинных всё же жаль, согласен. Ты вот тоже убийца для меня, но не стоишь с отбросами на одной ступеньке, заметь, Тэхён. К тому же, — лукаво выгнув бровь, Чонгук растянул губы в ухмылке. — Ты опаснее меня. Я бы сказал — скрытый тип психопатичной личности с внутренними блоками. Обаятельный манипулятор с завышенной самооценкой, но тут не скрою — она на должном уровне. В меру надменный, замаскировано жесток, хоть и главный твой двигатель — принцип справедливости, и… импульсивный. А вот принципами ты в нужных ситуациях готов поступиться, Тэхён. Даже не спорь по этому поводу. Не люблю, когда обманывают меня и самого себя.              — Я не тот, о ком ты сказал. Чушь. Что за бред вообще? Почему ты так обо мне думаешь? — все сказанное просто спускало Тэхёна на землю, где пахло сыростью в их недолгих отношениях. — Уступлю принципам — это спущу с рук вот такие убийства, лишь бы наказать позже? Нет, это не так.              Тэхён проследил взглядом, как Чонгук обогнул его и пошёл на кухню подогревать то, что принёс. Его выпад проигнорировали с присущей тому сдержанной холодностью. Чонгука вовсе не тронула его попытка отстоять свою честь исходя из оскорбительного контекста. Чонгук совсем не выбирал слова, которые его задевали. Эта грубость и нежелание воспринимать его чувства — злили.              — Нет, почему это я скрытый психопат? С чего это? — не выдержал Тэхён, анализируя сказанное о нём. В таком ключе он никогда не думал о себе. Да, он ненормальный, но этот повешенный ярлык — слишком оскорблял тем набором ассоциаций, что у него было с другими такими личностями. Звучало очень оскорбительно, будто его всё же ставили на одну ступень с отбитыми на голову преступниками, поэтому остальное сказанное смазалось на этом фоне. — Не думаю, что в этом ты прав, — Тэхён закатил глаза, тяжело вздыхая. Ему не очень нравилось, куда тема их разговора медленно сворачивала, но раз уже начал — продолжал.              — Тебе может это и не нравиться, но принимать себя ты обязан. Потому что если нет — ты нестабилен и опасен. Даже для меня. Если обижают мои слова — я тебя не держу. Хотел быть с тобой честен, раз мы тут узнаём больше и притираемся друг к другу. В любой момент ты вспыхнешь, ошибёшься. Мы уже попали из-за тебя в поле зрения полиции, и могли попасть с тем ребёнком, которого ты так отчаянно порывался спасать. Что дальше? Пока не научишься держать себя под контролем, как в эмоциях, так и в действиях — для меня ты угроза, и на дело я тебя не возьму. Говорил же. К чему это несогласие с формулировкой? Да особо и дел сейчас нет в разработке, так что плевать.              — Да с чего ты взял, эй? — возмутился Тэхён, расставляя подогретые контейнеры с едой на стол, где в прошлый раз Чонгук сидел с ноутбуком, а он наблюдал за ним с дивана. Каратель уже был в домашних штанах, которые надел поверх нагого тела. Сел рядом на стул и распаковал картон, размеренно помешивая парящее содержимое палочками, не торопясь с ответом. — Знаешь, я извинился за то, что мы поторопились с Джун Хо, но это не повод меня в этом винить постоянно. За ребёнка даже извиняться не буду. Ты просто груб и бесцеремонен сейчас. Пытаешься меня задеть и оскорбить. Зачем?              — Я просто уточнил. Надо уметь анализировать произошедшее трезво, Тэхён. Хорошо, хочешь понять зачем? Тогда я скажу, что вижу, а ты послушаешь. Потому что так надо. Для тебя. Раз с самовосприятием туго. Начнём с того, что ты выслеживал меня, как свою жертву, — Чонгук поднял взгляд и задержался на его лице. — Со страстью, увлечённо, словно охотился. Пусть и не с целью убить, но ты охотился. Нашёл. Что ты сделал? Пришёл ко мне на работу. Бесстрашно пришёл. Любой другой, обычный здравомыслящий человек побоялся бы, едва я пригрозил его шее ручкой. Убежал бы. Но не ты. Ты потребовал с меня сотрудничество. Допустим, это норма. Устроил мне алтарь в своей квартире. Что тоже было лестно, признаю, — надменно усмехаясь. — Пошёл на дело. Импульсивность твою мы проверили, опустим. Принципы тоже. Но! Тэхён, ты перерезал ублюдку горло без каких-либо сожалений. Хладнокровно. И что сделал после? Переспал со мной. Почти на месте преступления. С этой частью проблем нет, верно? Тут ты признаёшь себя, то, что двигало тобой, и цель. И? Что было дальше, Тэхён, а? Я пропал на неделю, лишив тебя себя. Наркотика. Вот тут становится интересно. Твоя реакция? Снова явился ко мне на работу и готов был лишить меня руки или вовсе порезать с концами. Просто потому, что я исчез. Лишил тебя найденного смысла и вкуса жизни, который ты распробовал. Ты действовал импульсивно. Снова. С отвагой. И тебе было плевать, где бы ты это сделал — на моей работе или на глазах толпы. Чем пахнет? Фанатизмом? Нестабильностью? При нужной провокации — тебя заносит, Тэхён, и вскрывается суть. Тёмная, опасная сущность маньяка. Не испытывай я симпатию — отверг бы тебя и автоматически стал твоей целью номер один со временем. Стал бы твоей жертвой при нужном раскладе. Или ты моей. Просто мы до этого не дошли. Поэтому и говорю — ты опаснее меня, криминалист. Твои принципы двигаются под наплывом эмоций. Что будет, если я тебя брошу, а? Как думаешь? Придёшь с обидой убивать меня?              — Ничего. Переживу, — мрачнея, Тэхён слушал Чонгука, то, что тот думал о нём в действительности. Не очень приятные вещи. Будто он навязывался, и сейчас тот сидел с ним исходя из каких-то надуманных соображений безопасности, потому что вынужден. Где во всём этом были их чувства? Тэхён расстроился окончательно. — Я для тебя маньяк, что угрожает тебе? Ты проверял меня всё это время? Холодный расчёт, любопытство, азарт?              — Я же должен знать, с кем связался, — с неким хладнокровием заявил Чонгук, выуживая палочками креветки. — Не надо делать вид, что тебя это обижает. Ты проверяешь меня, а я тебя. И я не говорю, что мне это не нравится. Просто делюсь наблюдениями. Здраво. Как наблюдатель со стороны. Всего лишь рассуждения. Надо принимать себя, Тэхён. Не противься натуре.              — Я не скрытый психопат. Ты ошибаешься. Не делай из меня инфантильную обиженку.              «Господи, просто заткнись, Чонгук. Не выводи меня. Что за глупости ты несёшь? В офисе я бы не резал тебя, эй! Неужели это было и так не понятно? Ты мне нравишься, и я сходил с ума, пока ты специально, получается, мне не звонил. Или просто так совпало — и тебе сыграло на руку исчезновение? К чему вообще эти игры? Как же ты бесишь меня временами. Сидишь тут полуголый передо мной. Креветки жуёшь. Молча жуй. Подавишься — откачивать не стану. Вывел, блять, у меня всё кипит внутри.»              — Хорошо, как скажешь, — отмахиваясь, Чонгук сделал вид, что согласен, но едко усмехнулся, рассматривая содержимое бумажного судка. — Только ответь мне честно. Ткнул бы меня ножом тогда в офисе? Так, чтобы до крови? — подняв глаза под тяжёлыми веками, Чонгук уставился в упор. С вызовом. Остро.              — Я не хочу об этом говорить, — отодвинув еду в сторону, Тэхён упрямо посмотрел в ответ. Он бы ткнул, да. В тот момент это казалось просто необходимой жертвой, на которую он пошёл бы с закрытыми глазами, чтобы восприняли всерьёз. Но не так, чтобы сильно ткнул. Слегка, поучительно.              — Не хочешь признавать. Это разное. Ты бы ткнул, порезал, продырявил и пустил кровь, если бы взбесился, — растягивая слова. — Просто я не провоцировал, как положено. Ты опасаешься меня. Но буду честен — я тебя тоже. Потому что знаю — порезал бы, Тэхён. Уверен в этом. В случае яркой ссоры — ты будешь готов на многое. Возможно, пожалеешь об этом. Но. На многое. Потому что я — твой наркотик. Я — твоя цель. Не принципы и убийства, не твоя псевдо-мораль — это прикрытие.              — Хватит, я сказал. Не нужно меня анализировать. Я не хочу слышать, что ты относишься ко мне, как к попутчику в своих убийствах и подопытной крысе. Если продолжишь в том же духе — я уйду, — грубо обрывая чужую речь, Тэхён бросил палочки на стол. Его злила чужая расчётливая позиция и взгляд на их отношения. Но этого и стоило бы ожидать — они оба не совсем нормальны, раз на то пошло, и оба предпочли зависимость адекватности. Это Тэхён признавал с самого начала. Но оскорбляло его именно отношение Чонгука к этому. О ярком светлом чувстве любви сейчас речь вовсе не шла. Их соединяла жажда и пылкая страсть. Только слышать об этом оказалось не очень приятно.              — Хорошо. И я не отношусь к тебе так, как ты сказал, мой вспыльчивый криминалист. Ты мне нравишься. Даже больше, чем я рассчитывал. Это сложно контролировать. Настолько, что это забивает моё чувство самосохранения и логику в дальний угол. Настолько, что я готов терпеть твои вспышки и угрозы жизни, зная, что ты способен на это. Просто подумай об этом спокойно. Ты не опыт. Ты нечто большее. У нас, вроде как, отношения, и я пытаюсь быть честным. Мы оба тут психопаты. Я готов признать, что чёртов маньяк, а ты — ещё нет. У таких, как мы, всё дело в эмоциях и их контроле. Никак не в принципах. Логика и сдержанность. Последовательность и умение держать себя в руках. Давить не буду. Думаю, поймёшь, когда мы как-нибудь поссоримся. А мы поссоримся, Тэхён. Надеюсь, ссора продлится до первой крови, и каждый из нас всё же сумеет остановиться, потому что жажда к друг другу сильнее, верно? Всему виной будет твоё упрямство, да? Твоя одержимость перейдёт черту только в случае ненависти ко мне, чего я не допущу, — хищно ухмыляясь, Чонгук с наслаждением от собственного превосходства набрал в рот стеклянной лапши и, жмурясь, жевал, запрокинув голову назад. Возможно, представлял сейчас то, о чём говорилось, пока Тэхён смотрел на него волком.              После такого Тэхёну оставалось только одно — сделать этот выбор. Признать или выставить чёткую позицию против. Либо уйти, как грозился, потому что мнение о нём менять не хотели, но делать это он не рассчитывал. Зачем ляпнул ультиматум — не знал. Чонгук не отказывался от своих слов, даже если они ему не понравились. Тот уличал в двойном дне, что скрывалось где-то в глубине его натуры. Либо… Тэхён сделал то, что хотел. Он поднялся, толкнув палочки и коробку с едой на пол. Специально, чтобы оставить в этой идеальной квартире ляп грязи, которую, по словам Чонгука, вносил в его аккуратную жизнь. Провоцировал. И проверял себя. Было интересно понять, до чего мог дойти, и есть ли смысл в чужих словах. Всё же Чонгук был тем, на кого он хотел равняться. Кумиром. От таких не уходят.              — Айщ, — глядя на разбросанную по полу лапшу в соусе, Чонгук скривился. — Это моя любимая еда. Провоцируешь? Снова манипуляция, чтобы вывести меня? Зачем же так — по больному бить? На пол? Чёрт. Это почти свидание, на которое ты так рассчитывал, — поднимая взгляд на воинственного Тэхёна, что стоял у стола и решался, Чонгук выжидал. Он медлительно отставил свою коробку с едой в сторону, провёл языком по внутренней стороне щеки и зубам, собирая и проглатывая остатки пищи. Для страховки палочки, за которые Тэхён мог схватиться — предсказуемо спрятал за картоном. Чтобы не на видном доступном месте. Тупой кончик деревянного орудия, воткнутого в ногу — это больно. Они провоцировали второго хищника на действия своим доступным видом. Чонгук слегка отодвинулся на стуле от стола для мобильности и поднял тяжёлый взгляд прямо в глаза Тэхёну. Готовился принять бой или вызов с поспешным уходом. В любом случае — не позволил бы переступить черту дозволенного. От него не уйдут. Тэхён медлил. А драться тот точно не посмеет, потому что пока ещё слаб. Со временем, возможно, когда натаскается с тренером и выучит, как применять болевые точки на теле, а не просто будет знать их нахождение — его всё же ждут неприятности. Тэхён станет опаснее. Но не сейчас. Чонгук знал все расклады с холодным просчётом. Усмехнувшись так едко, как умел, он спровоцировал того действовать.              Тэхёна слегка перекривило от чужой надменной ухмылки, и он подлетел ближе. Схватил Чонгука за горло, железно сомкнув пальцы. Нависнув, проговорил:              — Если я тебе нравлюсь и значу что-то больше, чем просто опыт — так и веди себя соответственно. Не говори мне о таком. Не говори, что я больной ублюдок и всего-то интересный опыт. Поверь, я жил без тебя, и проживу после. Я могу контролировать себя. У меня нет патологической жажды убивать, как у тебя, но принципы я не двигаю. Все, кого я убью или поучаствую в этом — будут заслуживать смерти. И мне не жаль. Не потому, что я, с твоих слов, «психованный фанатик». Это справедливая кара. Ты говоришь обидные вещи, — прошипел Тэхён прямо в лицо. — Я не помешан на тебе, и не смей со мной играться ради потехи.              — Ах, чёрт, такой красивый, когда злишься. Настоящий. Вот он ты, наконец-то. Вспыхнул. Светишься. Я видел, Тэхён, как ты нюхал мои вещи. Следил через камеру, — скашивая взгляд в сторону и вверх, Чонгук указал на миниатюрную камеру, что была встроена камушком в основании люстры, сопровождая это нахальной улыбкой. — Говоришь, не помешан на мне? Не фанатик-психопат, как и я? Уйдёшь и позволишь мне жить и трахать кого-то ещё? — Чонгук позволял держать себя за горло, не поднимая собственных рук. Пока Тэхён не скашивал взгляд в сторону палочек — он был спокоен. Воспринимал всё как шалость, игру. — Ходить в эскорт? Выбирать себе молоденькое мясо для утех? Нагибать кого-то в клубах? Привести сюда и вытрахать на этих простынях? Позволишь? А ты ведь будешь следить, знать об этом. Ошибаешься. Твоя жажда — это я. И пока я жив, — перекидывая взгляд от зрачка к зрачку, Чонгук чуть напряг шею, противясь захвату, и с вызовом отстранился от спинки стула. — Ты будешь делать всё, чтобы остаться рядом. Я — твоя жертва. Я — смысл жизни. Просто признай. Стоишь тут, доказывая мне, что стабилен, а сам вспыхиваешь, потому что задела правда. Держишься за горло и давишь. Заводишься так? Признавайся, Тэхён. Нравится лёгкое насилие? Это провокация? Мне вот нравится. Порой и не лёгкое, пока это будет нравиться тебе. У меня нет проблем с принятием своей аморальности, а у тебя есть. Признавай! Ты пустишь кровь мне и случайному безобидному наглецу-парнишке, если я решу кого-то трахнуть. Я бы вот пустил. И тебе, и Намджуну. Детективишку в первую очередь порезал бы. За один только взгляд на тебя я уже готов заставить его исчезнуть, — прошипел, дёрнув за локоть, чтобы Тэхён согнулся ближе. Второй рукой Чонгук, не сводя взгляда с глаз, сжал бедро. Ладонь поползла выше и остановилась на ягодице, крепко стискивая ту. В разговор вплетали пошлость, как мотивацию Тэхёна сопротивляться. — Хотел уйти, но не можешь. Признавай, Тэхён, — едко и ядовито произнёс Чонгук. — Я не просто тебе нравлюсь. Ты зависим. Не берусь сказать, что ты влюблён. Чуть позже утонешь. Сто процентов. Сейчас просто хочешь меня, и это выше всех твоих принципов и самовлюблённости. Готов подвинуть себя и взгляды ради меня? Готов. Вижу по глазам. И мне это нравится. Твоя преданность цели забрать меня себе, — сминая задницу, Чонгук попытался встать, но Тэхён не позволил, сильнее надавив на горло от возмущения. Так, как тот делал это с ним. На что среагировали смехом. И за это Тэхён влепил ему звонкую увесистую пощёчину, стирая ухмылку. Спичка была брошена. Чонгук вмиг посерьёзнел, когда взгляд Тэхёна всё же метнулся к палочкам для еды. Потому что это та боль, которую хотелось причинить без видимых последствий. Возможно, палочки были как оборонительное средство, но всё же. Возможно, потому что их спрятал Чонгук, а он заметил. Предугадывая чужие действия, еду смахнули рукой на пол вместе с приборами, едва Тэхён сунулся туда.              Скрутить Тэхёна не составило труда. Зло сопя, Чонгук знал, что он не мог среагировать иначе. Тэхёну до боли и онемения сжали запястья за спиной. Грубо встряхнули до растрёпанных волос. Взглядом Каратель метал молнии в глаза, решая, что делать дальше.              — Я мог бы тебя сейчас укусить, криминалист. До первой крови на твоих губах, как говорил раньше. До яркой ослепляющей боли в твоём воспалённом состоянии, чтобы отрезвить. Мы похожи в этом. Скажи, приятно показывать кому-то себя настоящего? Впервые позволяешь себе такое, да? Это пьянит, заносит. Впервые выпускаешь то, что сидело на замке? Так ведь, Тэхён? Сдержанность, маски — всё это так тяготит. Оттого и держаться сложнее, — рычал зло Чонгук. — Не беру в счёт убийство. Приятно? Нравится, правда? Только твоя проблема — принятие и понимание, на что способен в эти моменты. Но я не буду кусать тебя, мой красивый убийца. Ты вспыхнешь только ярче. Лучше я вытрахаю из тебя нужные мне слова, — Чонгук перехватился на запястьях одной рукой и быстро выдернул из домашних штанов шнурок.              — Сука, пошёл нахуй! Отпусти! — прикрикнул Тэхён и успел раз-другой брыкнуться, пока намертво не оказался связан. Запястья саднили за спиной от жёсткого давления, казалось бы, мягкого шнурка. Его против воли усадили сверху на бёдра, предпочитая остаться на стуле, как на троне с величием. Грубо сжали скулы, вынуждая умолкнуть. Чонгук притянул ближе.              — Не отпущу. Ты в том же капкане, что и я. Уверен, что хочешь уйти? Станем врагами? Нет, ты не хочешь, — но Тэхён молчал, широко раздувая ноздри от гнева. — Укусишь, ударишь — пеняй на себя, — серьёзно заявил Чонгук. — Я верну всё это вдвойне. А твой последний секс со мной будет жестоким. Проявляй ко мне уважение, криминалист. Не умеешь слушать правду — учись. Или я с тобой не буду иметь никаких дел, и ты сходишь нахер со своей жаждой. Понял меня? Научись принимать себя. Ты такой же, как я, ничем не лучше и не выше. Не обольщайся своими принципами — это отмашки. Или примешь это, или уйдёшь. Сейчас. Это точка в препирательствах. Мне это начинает надоедать.              Грубо стискивая до белеющих пальцев на коже челюсти, Чонгук знал, что делал больно. Допустимо больно. Так, чтобы Тэхён кривился, но слышал его.              — Не уйду. Ни сейчас, ни потом. Да! Да, слышал, Чонгук? Я порежу тебя, если ты трахнешь кого-то, когда я рядом. И его. Даже не думай, — с таким же вызовом коверкая речь, выплюнул Тэхён. Хватило одного лишь представления в мыслях, как Чонгук с кем-то спит в этой квартире, и Тэхёна заносило на поворотах. — Как и ты. Согласен. Проявляй уважение, или… Признаю, я тебя порежу, Чонгук. Не уйду, но порежу. Останусь до конца. Моего или твоего, плевать! Терять нечего. Своё я возьму. Стану тем, кем ты меня считаешь, из принципа доказать тебе это. Понял меня? Развяжи руки, немедленно! — повышая голос, скомандовал.              В ответ довольно громко рассмеялись, отпуская челюсть. Не с насмешкой, а скорее с удовольствием от услышанной капитуляции.              — Вот так, начало принятия положено. Знаю, что уйти равносильно смерти. Уже понял это. Как я, так и ты. Думай об этом, когда в следующий раз будешь улыбаться Намджуну. Я вот думал о сраном детективе весь день, и меня это злило. Капкан один, и нас там двое. Ты моё проклятие и наказание. Весьма приятное, хочу заметить. Наконец признал, что неадекватен, — хвалили его, продолжая улыбаться. Уже чуть хищно, осматривая грудь под белой рабочей рубашкой Тэхёна, Чонгук скользнул взглядом к обтянутым брюками бёдрам. Каратель слегка напряг мышцы на голом торсе, придвинув Тэхёна ближе. Показал возбуждение, ощупывая зад ладонями через ткань. — И что мне с тобой делать? Ты заляпал мне соусом пол. Так грубо развёл тут грязь. В гостях себя так не ведут. Знаешь, я думаю, — разминая ягодицы руками, Чонгук наслаждался действиями. — Что мог бы с лёгкостью убить за тебя, наплевав на правила. Любого. Нарушил бы их, ткни ты пальцем. Ради тебя. Уже это сделал — спас от Джун Хо, и даже подумываю нарушать их дальше. Понимаешь, что ты делаешь, Тэхён? Ты вносишь хаос в мою жизнь. Твой детективишка меня бесит. Я хочу его смерти и готов на это, но ты просил не трогать. И я не трону. Цени. Он не исчезнет, будет и дальше бегать вокруг и вынюхивать, а я посмотрю, как ради меня в ответ ты предашь коллегу и друга. Обманешь, собьёшь со следа, прикроешь и даже подменишь улики. Используешь. Мы в одной упряжке, верно? Сделаешь это для меня? Сделаешь, — подытожил Чонгук. — Прости, ничего не могу поделать с собой. Нравится тебя стебать и играть. Ты накинул мне поводок на шею, и я недоволен. Но я в восторге от чёртового умного психа-фанатика, который держит этот поводок. Поэтому я готов сделать для тебя то же, что и ты для меня. Быть преданным, — Чонгук не спешил развязывать руки Тэхёну. Лишь дразнил, выдыхая горячий воздух на шею и ключицы у края ворота рубашки, медленно расстёгивая пуговицы. — Жестокий, одержимый, импульсивный, готовый ради меня на всё криминалист. Даже убить. Меня. Чтобы не достался никому. Необузданный безумец, — томно выговаривал слова на кожу. — Мой. Личный. Для меня и под меня. Знаешь, я могу даже влюбиться, — лукаво заглянул в глаза. — Но это закончится плохо. Для кого-то точно.              — Влюбишься. Плевать мне на остальное. Просто не смей относиться ко мне, как к вещи в твоём шкафу. А теперь развяжи, — просипел Тэхён, надавив бёдрами на чужие. — Я хочу тебя, развяжи.              — Нет. Мне надо время, чтобы успокоиться, — распахнув и выдернув полы рубашки, Чонгук жадно осмотрел нагую грудь. Пощупал, стиснул. — Сейчас я хочу кроме того, что отыметь тебя на этом стуле — протянуть по полу твою спину в этой белой рубашке, чтобы стереть раздражающий меня соус. Ты повёл себя ужасно, Тэхён. Я не люблю грязь. Теперь жди. Если я спокоен внешне — не значит, что такой же внутри. А ты продолжаешь шипеть на меня. Твои выходки сложно проглатывать.              — Надоел, много разговариваешь. Упиваешься превосходством? У тебя его нет, — Тэхён не дал договорить Чонгуку. Он поддел чужое лицо носом, склонился и грубо поцеловал. Впился в губы, всё же слегка прикусывая нижнюю в отместку за всё, что испытал, и напористо толкнул язык вглубь влажного рта. Слизал чужой шумный выдох, продолжая давить собой, чтобы Чонгук откинулся на стуле и запрокинул назад голову. Тэхён стиснул бёдрами по бокам от стула, проехавшись в изгибе по возбуждению. Он отвлекал Чонгука от черных мыслей, зная, что сам же их и спровоцировал. И признавал, что тот держал себя в клетке куда более умело, чем он сам. Сдержанность не позволила Чонгуку сделать с ним всё то, чем пригрозили. Этот заступ Тэхён и хотел проверить. Ему тоже нужно было понимать, с кем связывался. И после слов, что ссоры в любом случае будут, и они же могли закончиться кровью в силу их упрямства соревноваться друг с другом — это стоило проверки. Отчасти, Тэхён был согласен со словами Чонгука про него. Он бы убил. Обоих в приступе ревности, и потом бы пожалел. Со стороны мотивы его поступков так и выглядели, но разница была в том, что тот думал, что просчитал Тэхёна и хорошо знал. Чонгук упивался властью и временами не воспринимал его как равного себе. Недооценивал, что анализировал не только он сам, но и Тэхён. Он прощупывал границы дозволенного и на что Каратель готов был пойти, разозли Тэхён зверя в клетке. И эта сдержанность и послабление говорили ему об одном — им дорожили. Что бы Чонгук ни говорил про холодный расчёт — дорожили. Нет, Чонгук его не боялся и вовсе не опасался, как было сказано. Возможно, относился с насторожённостью, ступая пока что по неизученной местности, но никак не боялся. Играл, получая удовольствие.              Тэхён продолжил с напором целовать, втискиваться и ёрзать на коленях Чонгука, будоража в чужом теле жажду, что гасила весь пережитый в перепалке негатив.              — Не хочешь развязывать — возьми смазку, — Тэхён поднялся с чужих колен и встал рядом со стулом, прямо напротив взбудораженного Чонгука. Ткань спортивных штанов у того в паху плотно натягивалась поверх выпирающей головки. — Одежду на мне не рви. Брюки сними, — скомандовал он.              К нему прислушались, плотоядно оскалившись в улыбке. Чонгук медленно встал. Вплотную, немного медлительно, давя аурой, и всё же взял смазку, пока он стоял неподвижно у стула и глубоко дышал. Тэхён вздрогнул, когда Чонгук упёрся своим пахом ему в сцепленные за спиной руки. Провёл языком по шее, зарылся носом в волосы на виске и выдохнул с жаром в ухо. Тэхён почувствовал, как тот вжался членом и слегка толкнулся. Так, чтобы он мог сжать его пальцами, пока расстёгивали брюки, обнимая. Их сдёрнули на пол вместе с бельём. Чонгук сел обратно на стул, осматривая его с ног до головы. Чуть приспуская спортивки, пригласил к себе пленника, что стоял перед ним в распахнутой на груди рубашке и с весьма тяжёлой эрекцией.              — Рубашку снимешь? — тяжело дыша, Тэхён закинул ногу на бёдра Чонгука и опустился вниз.              — Нет, — прозвучало игриво. Чонгук выдавил на ладонь немного смазки и сразу же завёл руку за спину. Смазал сжатую дырочку, мягко массируя пальцами. Тэхёна дразнили, глядя в глаза. Слегка входили фалангами вглубь и тут же выскальзывали обратно. Пока он снова не поцеловал Чонгука. Требовательно, грубо и напористо. Вот тогда-то скользкие пальцы беспощадно втиснулись в узкое пространство, растягивая вход.              Чонгука подмывало под ним, и тот раскачивался на стуле, сталкиваясь с ним голой грудью. Тёрся членом о мошонку, щедро полив оба органа смазкой. Растягивали Тэхёна недолго. Чонгук просто в один момент вздёрнул его вверх за ягодицы. Раздвинул их в стороны и с напористым толчком вошёл, усаживая Тэхёна на себя. До болезненного вскрика, который хотел проглотить, запрокинув голову к нависшему Тэхёну. За что получил укус. Губа всё же треснула, и тот, ослеплённый такой же вспышкой боли, горел взглядом, слизывая алые выступившие капельки.              — Всё же укусил, — прорычал Чонгук, подкинув его на своих бёдрах, чтобы Тэхён немного соскочил с члена и под приложенной силой рук с хлопком опустился обратно.              — Ты зас-лужил, — кривясь от сильной стимуляции и яркости ощущений в первые толчки, Тэхён сбивался с речи.              — Не спорю, — растягиваясь в слегка окровавленной улыбке, Чонгук волнами двигался под ним, надавливая головкой и распирая собой стенки глубоко внутри. Не дал послаблений. Не дал привыкнуть. Двигался. — Как и ты. Плохой мальчик, — прошептал Чонгук в самые губы. — Для меня и под меня. На мне, — повторил ещё раз то, что произнёс раньше. Чонгук с силой отклонил его назад и прихватил губами сосок, не позволив соскочить с члена. Он обнял одной рукой задницу, придавливая за ягодицы на себя. Сомкнув губы на ареоле, Каратель с силой втянул бусину в рот и прикусил зубами. Одновременно мощно толкнулся, загоняя член до упора. Но после погружения и изнывающего стона, что граничил со вскриком — зализал сосок, оставив мазки крови с лопнувшей губы на коже.              Больше Тэхён не противился. Чонгук каждый раз доводил его до состояния ужасного болезненного возбуждения, от которого ему срывало крышу. А тут и вовсе оказался беспомощным, без рук. Его подкидывали, насаживали и придавливали растянутый членом зад к паху. Пальцами же скользили по головке, натирая скользкую плоть до красноты. Чонгук превращал его в безвольное существо, которым двигала исключительно жажда чужого тела. Он никогда не ощущал себя настолько живым, как в этот момент. Подмахивая задом и извиваясь в руках Чонгука, Тэхён искал больше давления, толчков, постыдно временами срывался на скулёж с распахнутым ртом. И просил ещё.              — Повтори, Чонгук, — выдохнул он изнеможённо, пока его связанного подкидывали в том темпе, который выбирал его Каратель. Едва Тэхён упирался носочками в пол, чтобы сделать то, что нравится или хотелось — его бёдра подкидывали и не позволяли. — Укуси меня снова.              Но Чонгук вместо этого потянулся к губам и поцеловал, распутывая руки за спиной. Будто одобрял такие честные просьбы. Позволил Тэхёну сквозь мычание двигаться, как хотелось, и извиваться на члене обрывочным ёрзаньем. Рубашка сползла с рук окончательно, и Чонгук прикусил ему шею. Оставил там синюшного цвета метку, как в первый раз в машине с неделю назад. Будто вгрызался. Оцарапал спину короткими ногтями, рисуя широкие полосы со счёсанной кожей под его стоны. Больно, хорошо, жарко. И снова прикусил сосок до умопомрачительной вспышки перед глазами и спазма внизу живота. Тэхён с лёгким шоком осознавал, что ему нравилась та боль, что медлительно причинял Чонгук. Они оба упивались этим в бешеной скачке на стуле. Тот скрипел и ёрзал по полу ножками. Тэхён до последней вспышки перед глазами потирался о живот Чонгука членом и с размашистой амплитудой оседал по крепкому стволу вниз. Царапал ему грудь, прикусывал ухо. Пока окончательно не сорвался в оргазме, мелко подрагивая и обмякая. Чонгук ещё с минуту терзал его вялое тело, пока догонялся в ощущениях следом.              После душа Тэхён осмотрел тот беспорядок на полу, который устроил, и честно пожурил себя за это. Грязь в этой квартире смотрелась вопиющим преступлением, а он — заядлым преступником. Сколько ни пытался он вывести Чонгука — тот оставался надёжным в стабильном восприятии. Это восхищало и вызывало в нём некое благоговение и зависть. Потому что совсем уж с неадекватным за закрытыми дверями, аморальным человеком — Тэхён бы не стал связываться. Поначалу да, но потом бы просто искал способ, как отстраниться и пойти своим путём. Но из раза в раз убеждался, что одержимость у него не то, что Карателем, а именно Чонгуком. Оболочка вершителя правосудия подпитывала интерес узнать о человеке всё, изучить, а вот дальше уже дело стояло именно за наполнением. Чонгук был тем самым, от кого он не откажется в здравом уме. А он, как выяснилось — далеко не в этом состоянии. Тэхён взял те малые салфетки, что были разбросаны по полу, и стал сгребать лапшу. В попытке исправить свою грубость — он собрал остатки еды в коробку под внимательным взглядом Чонгука за спиной.              — Оставь эти разводы, я запущу пылесос со станции. Он сам всё почистит. Одевайся, — скомандовал Чонгук, коснувшись в скольжении кожи плеча. На секунду Тэхён подумал, что ему предложили уйти, но едва вскинул взгляд вверх — тот продолжил. — Я всё ещё голоден. А ты испортил нам ужин своими выходками, криминалист. Что ж, придётся идти в ресторан к людям. Добился своего всё-таки, — хмыкнул едко, подойдя к шкафу и распахивая створки. — Боже, я становлюсь ручным. Фу. Ресторан любимый сталкеру покажу. Одевайся, говорю, — обернулся снова, показывая ему хмурость на лице. — И не улыбайся, раздражаешь, — уже и сам, повторив эмоцию, спрятал улыбку, цокнув в конце.              — Как я могу не улыбаться, когда ты сказал, что можешь влюбиться в меня и уже на пути к этому? Рестораны, грязь простил, понюхать вещи разрешил, — ехидно посмеиваясь, Тэхён натягивал брюки. — Сам-то тоже небось нюхал, когда прятался у меня в шкафу той ночью, когда думал напугать ножом?              — Как самонадеянно, — буркнули в ответ.              — Себя не принимать плохо, Чонгук, верно? Что там надо? Признать? Вот и признай.              — Айщ, ты всё-таки раздражаешь. Хорошо. Нюхал. Там всё тобой пропахло. Идём.              — А остальное? Сказал А — говори и Б, — посмеиваясь с этого.              — Да, да, да. Договоришься.              — И по поводу Намджуна, Чонгук, — Тэхён мягко остановил его за руку. — Да, я прикрою, обману, предам ради тебя, но не причиню вред ему. И ты не трогай, пожалуйста. Пусть ищет. Он хороший человек. Дай слово.              — Пока ты ему не улыбаешься — пусть ищет. Пока может, — выдохнул Чонгук согласие, шагнув к дверям и с телефона запуская уборку. — Не трону я, сказал же. С ним иначе разберутся. Забывай о нём.