Неестественное чувство

Иногда казалось, что Дазай поклоняется какому-то богу. Кому-то жестокому, великому и внушающему ужас. Это непознаваемое божество заставляло служить себе, используя страх, таившийся в самых недрах подсознательного. Иногда казалось, что Дазай проникался служением и с садистским удовольствием творит все те мерзости, что нашли прибежище в подвалах Портовой мафии. Иногда казалось, что Дазай отвратителен сам себе. Дазай иногда и сам себя не понимал. Ода верил, что Дазай — не монстр во плоти. Он видел в нём человека, такого же, как он сам, — доброго, где-то наивного, вопреки всему стремящегося к добру. Дазай понимал, почему позволил себе привязаться к нему. Приятно, когда есть кто-то, кто видит в тебе только хорошее. Иногда Дазая это радовало, иногда им завладевало детское желание разочаровать Оду, чтобы тот перестал смотреть на мир и на него сквозь розовые очки. Впрочем, по большей части это всё ничего не значило. Ода и Анго были теми удобными друзьями, с которыми можно было восполнить недостаток общения. С ними можно было расслабиться и выпить, не боясь растрепать важные секреты (в пределах разумного, конечно). Они не требовали в ответ расспрашивать о себе, хотя Дазай вежливости ради каждый раз осведомлялся у Оды здоровьем его детей. После трудного, наполненного чужими криками боли дня было приятно увидеть искреннюю, широкую улыбку довольного человека. Компания сложилась в основном вокруг Дазая: в ней он мог позволить разглагольствовать только о себе, насыщая свой эгоизм, без непременных подозрений, что сведения используют против него. Поэтому, естественно, он часто упоминал Чую. Анго относился к напарнику друга прохладно, в глубине души презирая уличное детство и уличный жаргон. Ода же, наоборот, искренне радовался. Он сам часто начинал эти разговоры, расспрашивая Дазая. Так он и вытянул из него однажды признание в любви. Дазай знал, что до этого дойдёт, и всё равно позволил словам соскользнуть с языка. Уж слишком интересно было посмотреть на встречу лучшего друга и предмета обожания. Любопытно, насколько разными будут эмоции, рождаемые ими? Что будет чувствовать Дазай, смотря на двух важных для него людей в одном помещении? Как, наконец, воспримет Чуя новый статус их отношений — пусть даже только перед одним человеком? Ода, предсказуемо, настоял на официальном знакомстве с Чуей. Как у лучшего друга, у него было право выносить оценку пассиям Дазая, но он никогда не высказывался против. Ода только переживал, как следует вести себя с Чуей: как с новым знакомым, парнем своего друга, — или всё-таки как с коллегой, который стоит выше тебя по карьерной лестнице? Чуя — смешно — переживал о том же самом. — Какого чёрта ты мне говоришь об этом в последнюю минуту, придурок?! — возмущался он, перебирая рубашки на вешалках. — Я даже не знаю этот бар. Зная тебя, это непременно какие-то сраные трущобы. — Чуя всегда выглядит идеально, — созерцая устроенный им беспорядок, лениво сказал Дазай, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. — Не переживай ты так. — Иди к чёрту, — огрызнулся Чуя. Он наконец выудил из недр гардеробной нужное, застегнул пуговицы и посмотрел в большое зеркало. Устало вздохнул. — Какого хера я вообще собираюсь играть роль твоего парня перед твоим другом? — риторически вопросил он. Дазай усмехнулся. — Потому что я умею просить, — ответил он, проследив взглядом безупречные линии тела Чуи. Тот, поймав этот голодный взгляд, отвернулся, не желая поддаваться искушению остаться дома и никуда не ехать. — Чтобы успеть, надо будет брать мотоцикл, — вместо этого хмуро сказал он. — Ты поедешь со мной — но только попробуй применить способность и создать какую-нибудь аварию! Я тебя лично перееду чисто из принципа. Дазай только надул губы. Чуя выглядел изумительно, и мелькнула мысль всё же остаться и никуда не пойти. Но сам Чуя бы не позволил. Впрочем, просто наблюдать за ним тоже было приятно. Доехали в молчании, если не считать беснующегося в ушах ветра. Дазай забыл надеть шлем и теперь, стоя перед баром, растирал горящие холодом уши ладонями. Чуя парковал свой мотоцикл. Дазай первым толкнул дверь и ступил на лестницу, ведущую в полуподвальное помещение. — Привет, — поднялся, приветствуя их, Ода. Он тоже приоделся: неизменная белая рубашка была поглажена, старое пальто тщательно очищено от пыли. Незаметно для чужого глаза (но не для взгляда Дазая), он явно нервничал. — Привет, — Чуя спустился следом. Он первым кивнул Оде, отодвинул стул и сел. Остальные последовали его примеру. — Никогда ещё не знакомился с парнями друга, — засмеявшись, сказал Ода и протянул руку для рукопожатия. Чуя крепко её пожал. — Надеюсь, этот дурак рассказывал обо мне только хорошее, — усмехнувшись, ответил он. — А то знаю я его. Пока Чуя и Ода знакомились, Дазай откинулся в кресле, полуприкрыв глаза и наблюдая за ними обоими. Если представить, что вместо людей здесь сидят нечёткие мыслеобразы, сотканные из эмоций Дазая, то картина получится, признаться, предсказуемой. Аура Чуи заполняла почти всю комнату. Дазай чувствовал, как у него сбивается дыхание от созерцания объекта своего обожания. Даже узаконивание отношений перед другом и статус парня не помог — чувства были так же непривычно-сильны. Силуэт Оды получился довольно бледным. Если не кривить душой, то про него можно и вовсе забыть: Чуя перекрывал всё. — Эй, Дазай! — его толкают в бок плечом. Это, несомненно, Чуя. — Я спрашиваю: ты будешь что-то? — То же, что и ты, — дёрнув плечом, равнодушно ответил Дазай. Чуя недоверчиво нахмурился. — Принесите воды этому гению, — заявил он. — Захочет чего ещё — сам потом подойдёт. — Ты так строг с ним, Чуя, — добродушно поддел его Ода. Чуя только усмехнулся в ответ. — С ним по-другому нельзя, — сказал он. Потом добавил: — Уверен, ты-то знаешь. Дазай снова прикрыл глаза, позволяя двум разным голосам укачивать своё сознание. Благодаря усилиям с двух сторон, встреча получилась милой и довольно непринуждённой. У Чуи с Одой было мало общих интересов, так что основной темой беседы служил он — Дазай. Дазая это более чем устраивало. — Рад, что ты поладил с ним, — сказал он, плюхаясь на кровать рядом с Чуей. Тот отложил книгу, которую читал, на одеяло и нахмурился. — Ненавижу, когда ты используешь это слово, — сказал он. — Ты не можешь в самом деле радоваться. Так что хватит притворяться — это бесит. Дазай только пожал плечами, сдерживая улыбку. Он подлез под чужой бок, как большой кот, вынуждая Чую зарыться рукой себе в волосы. — Не понимаю, зачем тебе Ода, — внезапно задумчиво сказал Чуя, устремив взгляд куда-то в стену. — С ним приятно, — проронил Дазай, хотя вопрос напарника не требовал ответа. Чуя на мгновение замолчал. — А со мной? — спросил он. Тон был так тщательно выверен, что понять, что за этим скрывалось, не представлялось возможным. Это могло быть что угодно: ревность, искренний интерес, надежда. Дазай, которому было лень гадать, решил сделать ставку на последнее и ответил честно: — С тобой... другое. Не просто приятно. Мне тяжело подобрать слов, но ты как будто заполняешь всё. Чуя ощущался как внезапно проснувшееся желание жить. Такое же освежающее, каждый раз нежданное, ошеломительное. Его одного было достаточно, чтобы наполнить весь мир. Мир Дазая так уж точно. Чуя хмыкнул. Он запустил руку в чужие волосы и принялся задумчиво массировать, слегка тяня за пряди. Дазай не стал задумываться, прочёл ли он правду между строк его ответа. С Чуей стало удивительно легко отключать вечно скачущий мысленный поток. Дазаю было всё тяжелее думать, что в его любви есть какие-то объективные причины: Чуя ломал все механизмы, на которых привык функционировать Дазай. Но это было удивительно приятно. Как будто он перерезал верёвку, которая держала его долгое время, и зависал в пустоте — только оказывается, что верёвка всё это время больно впивалась в шею, и теперь он может дышать полной грудью. И неважно даже, что ноги не ощущают опоры. Дазай с этим справится.