Дорога до Чхорвона

Хосок резко сел, рывком вырываясь из сна. Он судорожно и тяжело дышал, пытаясь отделить реальность от желаемого. В висках застучало, и он поморщился, наклонившись к коленям и зажав голову ладонями. – Снова сны? Хосок сначала вздрогнул, а потом вспомнил, где находился и с кем, и заторможенно кивнул. Чонгука он знал года три. Тот был совсем мелким и испуганным сначала, но ничего, вместе с ним и Сокджином быстро нашёл общий язык, и теперь было сложно представить их крошечный отряд без него. Сокджин смеялся, что втроём проще выставлять на ночь часовых, но Хосока веселило другое – вдвоём они как последние идиоты просто ложились спать на удачу. И это с появлением Чонгука Сокджин стал таким ответственным. – Да. Задолбало, – Хосок криво усмехнулся и протянул руку, обернувшись к нему, – дай воды. Чонгук протянул ему фляжку, и Хосок тут же скрутил крышку и сделал два жадных глотка. Нужно было экономить, ближайшие дни шанса пополнить запасы не было. Впрочем, это не то чтобы сильно парило. Пока Чонгук и Сокджин были рядом, Хосок знал, что справится с чем угодно. И если сначала он считал, что дружба осталась в детстве, где веселье, Юнги и нормальная жизнь, то со временем своё мнение изменил и сначала открылся и доверился Сокджину, а потом и Чонгуку. – Может, стоит хотя бы… – Чонгук заговорил, но тут же осёкся, стиснув губы. В глазах у него отражался свет костра, и было невозможно понять, о чём он думал. Хосок спросить не успел, тот слишком быстро тряхнул головой, погладил себя по шее и взъерошил волосы на затылке, остриженные пару дней назад. Стриг его Сокджин, потому что самому неудобно, а Чонгук понял, что его заебало, в тот момент, когда лопнула последняя резинка. – Ты больше помнишь. Не удивительно, что тебя так накрывает. Не всем быть такими, как Сокджин. Я ему даже завидую сам. – Ого! Какие откровения! – Только не говори ему. Он же обнаглеет, – Чонгук тихо рассмеялся, – лучше будем считать, что он уже ничего не помнит из-за старости. – Я тебе из-за старости голову откручу, а потом скажу, что не помню, как это делал, – Сокджин проворчал, перевернувшись лицом к костру и окинул их сонным взглядом. – Заебали оба. Только спать мешаете. Хосок засмеялся, покачав головой. Он чувствовал себя странно от этих воспоминаний и снов, потому что знал – такого, как раньше, уже не будет. Мир сломался, и он больше десяти лет не видел Юнги, не знал даже, жив ли он, и не был уверен в том, что, если тот жив, помнит его. Было так сложно, что Хосок иногда завидовал Чонгуку. Тот был совсем ребёнком, когда всё началось, и почти забыл, каким был мир раньше. А Хосок до сих пор не мог отпустить и перестать зацикливаться. Вот он только-только вернулся от Юнги, готовясь через год за ним ехать в Сеул и поступать в университет, и уже через пару недель, ещё даже до начала занятий в школе, весь мир встряхнуло. Во всех фильмах ужасов кошмары начинались по ночам, но Хосок помнил, что был ясный солнечный день, когда город содрогнулся. Он тогда выбежал из дома, пытаясь понять, что это за странное землетрясение – толчок был всего один, да ещё и со странным звуком на грани слуха, от которого зазвенело в ушах. И именно тогда он увидел яркую вспышку света в самом центре города. И после начался настоящий ад. Отец с матерью раньше приехали с работы, начали судорожно собирать вещи и заставили его сесть в машину. Тогда Хосок ещё толком не мог поверить и осознать. Пусть и последний час только и делал, что листал новости о том, что в городе появились какие-то непонятные животные и они нападали на людей. Появляющиеся видео напоминали фантастический фильм, а не реальность. А потом ему позвонил Юнги. Взволнованный и тревожный. От его «Хоба, ты видел?» – у Хосока всё внутри оборвалось, и только в этот момент он поверил, что всё реально. Хосок уже в машине торопливо писал о том, что они обязательно должны были пойти друг другу на встречу и не потеряться, как вдруг на телефоне пропал сигнал связи. Хосок ещё долго тупо смотрел в экран, несколько раз открывал и закрывал мессенджер, даже перезагружал сам телефон, но связь не восстановилась. Он не мог даже сосредоточиться на том, о чём всё это время переговаривались родители на передних сидениях. Его начал поглощать ужас от осознания какого-то неведомого пиздеца. И именно в этот момент до него долетело: «Я не знаю, что это. У нас переговаривались, что что-то на военной базе. Но по всему миру…», – и от этого Хосок всполошился. Он подался вперёд, опёршись локтями в сидения переднего ряда у подголовников. – Что случилось? Я не… – Хоби, солнышко, это всё… – его мать начала очень мягко, пусть у неё и дрожал голос, но отец перебил: – Судя по всему, в городе теперь опасно. Не знаю, возможно, во всех городах. Всё, что передавали по новостям – дурацкие советы. Держаться уединённо, избегать скопления людей и крупных городов. Не знаю. Нужно найти небольшой мотель, где работает телевидение, и остановиться там. Будем смотреть, что изменится. – А что будет дальше? – он отклонился назад, ударившись спиной о заднее сидение, но даже не почувствовав это. У Хосока в глазах потемнело от мысли, что все его планы и мечты остались где-то до черты и вспышки света. – Не знаю. Никто не знает. Но мы будем надеяться, что скоро всё нормализуется. Не зря же существуют армии по всему миру, верно? – его отец натянуто улыбнулся, и Хосок с отчаянием снова потянулся за телефоном. Теперь он был совершенно бесполезен, но ему нужно было занять руки и отвлечь себя. В ушах неприятно стучало. Хосок очень хотел, чтобы кто-нибудь сказал, что всё это неправда и ему приснился сон. В реальности же с каждым часом становилось всё хуже. Они смогли найти, где остановиться, только когда уехали совсем на юг, ближе к Ханаму, но не заезжая в город. Судя по рассказам тех, кого они встречали в пути, там творилось то же самое. Хосок один раз попытался заговорить о том, что нужно было ехать в сторону Тэгу, ведь там Юнги и они договаривались встретиться, но его отец посмотрел очень пристально и потом виновато отвёл взгляд. – Извини, но сначала давай попробуем справиться с этим сами? И будем надеяться, что у них тоже получится. Мы не можем связаться ни с кем, Хосок. Как ты себе представляешь? Сейчас лучше думать о себе. Хорошо? И Хосок согласно кивнул, пусть внутри и поднимался протест. Ему не нравилось, что пришлось нарушить данное Юнги слово, не нравилось, что они вот так просто расстались и теперь не имели возможности даже написать друг другу. И неопределенность будущего пугала до оцепенения.

***

Хосок погрузился в новую реальность, где больше не было привычной жизни, танцев, общения с Юнги и планов на будущее. Он вообще перестал планировать, когда решил для себя, что нельзя продолжать дрожать от страха и пугаться каждой тени. Хосок два месяца провёл, не отходя от родителей ни днём, ни ночью, боялся, что стоит отвернуться, и они тоже исчезнут. А потом его перекрыло от ощущения собственной бесполезности, и он напросился на вылазку вместе с теми, кто выбирался в город, чтобы пополнить запасы продовольствия, лекарств и прочих необходимых вещей. В основном это были ребята его возраста или чуть старше. Хосок не спрашивал, ему не было до этого дела. Он хотел заглянуть в глаза своему страху и расправиться с ним. Но он не был готов к тому, с чем им пришлось столкнуться. Огромные твари, размером примерно с лошадь, выглядели зловеще, будто окутанные туманом, поэтому нельзя было сфокусироваться и рассмотреть их. Они бродили по улицам мягкой поступью, напоминавшей кошачью, и постоянно оглядывались по сторонам. Хосоку казалось, что они чувствовали и знали, что чужаки рядом. У него самого сердце стучало как бешеное и хотелось расплакаться так, как никогда в жизни. Хосок сжимал в руках биту, которую ему выдали в качестве оружия. И если в небольшом лагере на сотню человек, где он с родителями в итоге остановился, это казалось отличным вариантом, теперь Хосок понимал, что дело пиздец, и этой палкой он только самого себя напугать мог. – Давайте, двигаемся тихо, – возглавлявший отряд парень мотнул головой и дал знак рукой. Хосок был готов довериться, но при этом его чужая самонадеянность раздражала. Пожалуй, в одиночку он не был бы таким громким. С другой стороны, в одиночку он не решился выбраться и так и сидел бы в лагере. У него пульс в ушах застучал, когда они перебежали улицу, и все, кроме двоих, скрылись в магазине. План был прост – набрать всё необходимое в рюкзаки и свалить до того, как их обнаружат. И сначала всё складывалось неплохо. Но потом он услышал короткий испуганный крик и обернулся вовремя, чтобы заметить, что один из часовых оказался отброшен в сторону и с трудом пытался подняться. Его ударило о стену соседнего здания и по волосам побежали струйки крови. Второй попятился и упал на задницу прямо перед огромной тенью. Та зарычала и пошла на него, когда кто-то попытался отвлечь, кинув в неё банкой с консервами. Один из группы тут же рванул наперерез, и следующее, что Хосок увидел, как оторванная рука упала рядом с ним, а хрипящее тело тварь подняла на кривых длинных когтях, проткнув его насквозь. Всё вокруг было в крови, Хосока затошнило и глаза застлала пелена от страха, боли и жалости, а потом будто всё выключилось. Он перестал соображать и контролировать себя, когда обеими руками схватил биту и кинулся на тварь. Его спасало то, что он танцевал, был достаточно проворным и хорошо контролировал своё тело. И он успел ударить несколько раз, отбил уже мёртвое тело от твари, когда раздался выстрел. У главного в отряде был пистолет. И пусть руки у него дрожали, а в глазах был такой же ужас, как у остальных, но он всё же смог собраться и выстрелить. Они не убили, но чудовище спугнули, и оставив того, кого уже нельзя было спасти, помогли добраться до границы города второму. Хосок шёл как в тумане, и его особо не трогали. Только уже недалеко от лагеря его тормознул главный по отряду, стащил с Хосока рюкзак и передал кому-то другому, а его повёл в сторону, где в лесу протекал ручей. И тогда Хосок заметил, что у него все руки были в крови и какой-то странной то ли слизи, то ли, возможно, тоже крови, оранжево-красной, совсем не похожей на человеческую. – Давай отмоем тебя, а? – тот заботливо заговорил, помогая ему смыть с рук всё это, а Хосок всё смотрел перед собой и не реагировал, но внутри у него пробуждалась и зрела мысль, что он не хотел больше видеть такие смерти. Он должен был добиться того, чтобы боялся не он, а эти твари – его. И для этого нужно было переступить через себя, но ради пользы и блага окружающих он был готов. Тем более у него было преимущество – танцы дали Хосоку выдержку и умение контролировать себя, и нужно было найти этому другой выход. Не там, где он радовал окружающих и себя, а где он должен был защищать людей и лишать этих тварей жизней. Звучало просто, а на деле он до следующей вылазки по ночам тихо выл в подушку от кошмаров, но сам же снова напросился в город. Хосок стал более молчаливым, замкнутым и хмурым. Ему самому казалось, что это было не взросление или мужественность, как болтали окружающие и родители, а безысходность. Себя он ощущал смертельно уставшим и старым, но даже не думал жаловаться. Чем больше было удачных вылазок, чем большему количеству тварей он смог причинить хоть какой-то вред, тем проще и спокойнее получалось уснуть. А ради покоя хотя бы во сне, Хосок был готов отдать очень многое. Единственная, кто осталась недовольной его выбором, как жить, была мама. Они ругались первый год, и она вроде бы смирилась, но Хосок видел, как она поджимала губы, когда он собирался на очередную вылазку, но при этом каждый раз крепко обнимала. Однажды им повезло найти на оружейный магазин, в котором много что оставалось. До этого настоящее оружие почти все видели только в фильмах, и мало знали про отдачу, сложности с прицелом и как ухаживать за ним. Но это было шагом вперед. В лагере теперь хватало патронов и оружия на всех, кто участвовал в вылазках в город, а это повышало их шансы на выживание. Хосок вместе с тем парнем, который был главным на его первой вылазке – Югёмом, тренировался и сам, и помогал остальным. Как выяснилось, с Югёмом им повезло – тот в момент нападения проходил армейскую подготовку неподалеку. И пусть он сам служил меньше полугода, но что-то он знал и эти знания были свежее, чем у старшего поколения. За год они потеряли троих из отряда, но к ним присоединилось семеро и пока они были в плюсе. Были и те, кто просто уходили из их ставшего постоянным лагеря в поисках места, где могло быть лучше. Хосок и сам хотел – у него на подкорке сидело желание добраться до Тэгу, но это уже напоминало навязчивую идею, чем реальный план. Да и родители были против. Отец считал, что срываться с места и идти куда-то было опаснее, чем оставаться там. И пусть ничего не менялось и за год не стало лучше, Хосок перестал спорить и просто соглашался с ним. В одиночку он точно никуда не пошёл бы. Да и смысл? Он прекрасно понимал, что шанс снова встретиться стремился к нулю, а терять родителей он не хотел. Он уговаривал себя, что стоило просто потерпеть и привыкнуть, что будет проще. Ведь смог он справиться со страхами, значит, сможет смириться и с тем, как изменился мир вокруг них, и больше не строить напрасных иллюзий. Но вместо этого, с каждым возведённым на месте палаток домом, достаточно простым и несуразным, Хосок ощущал протест. Его физически ломало вот так осваиваться чёрт знает где. Он просто хотел домой, в свою комнату, где осталась его приставка и ноутбук, вся музыка, одежда и удобные кроссовки. Интересно, а сохранилось ли всё это? И ладно техника, сейчас её не трогали – электричества всё равно больше не было, но одежда, какие-то личные вещи – всё это становилось ценностью номер один. И он безумно скучал, хотел зайти домой, упасть на диван и просто забыть о кошмаре, в котором оказался. – Ты уверен, что помощь не потребуется? – они с Югёмом сидели вдвоём, наблюдая за подготовкой остальных. Хосок тоже перепроверил, всё ли в порядке с пистолетом, после чего занялся перешнуровкой ботинок – ногу нужно было хорошо зафиксировать, чтобы случайно не подвернуть. Это в танцах он мог позволить себе расхлябанные кеды и не ощущал проблемы. Поморщившись, он отогнал ненужные мысли и кивнул. – Да. Справимся. Ты сам говорил, что хотел бы разведать на юг и уговорить всех перебраться ближе к воде. – Ага. Правда, сомневаюсь, что выйдет. Они так упёрлись сидеть тут, – Югём поморщился, – но там всем будет удобнее. Неужели они не понимают? – Будто мы с тобой много понимаем, – Хосок криво усмехнулся, а потом резко качнул головой, – не парься. Я прослежу, чтобы все вернулись домой. – Это меня и тревожит сильнее всего. Ты рискуешь собой больше нужного. Расслабился бы немного и… – Мне не до этого, – Хосок резко отрезал и поднялся на ноги, отряхнувшись. Говорить с кем-либо о личной жизни и том, почему он даже не пытался с кем-либо флиртовать, Хосок не собирался. Да и не представлял, как. Подкатывать к кому-нибудь из девчонок он не хотел – стыдно сказать, но он смущался тащить презервативы из аптеки, а позволять себе секс, который мог иметь последствия… Хосок не считал себя готовым, да и у него от ужаса внутри всё сжималось, стоило подумать, что кто-то мог вынашивать ребенка или рожать в таких условиях. В их поселение как-то прибыла семейная пара, где женщина в момент начала конца была уже в положении. И роды у неё принимали в тех условиях, которые были. Хосок тогда не выдержал и сбежал из лагеря, не в силах слышать крики. И пусть и она, и ребёнок выжили, но у Хосока ещё долго в ушах звенело от воспоминаний. Нет. Он точно такого не хотел. А как без интернета искать себе парня, он не знал. У них все были достаточно традиционных взглядов, и моментально стать отщепенцем не хотелось. – Ты сам себя на месте закапываешь, – Югём вздохнул, – ладно. Я тебе доверяю больше, чем себе.

***

Хосок понял, что не вывозил, ещё через год. Они собирались на очередную вылазку, и в поисках одного из ребят он зашёл в недавно сложенный из брёвен и досок сарай. Парень стоял на коротком бревнышке и уже засунул голову в петлю. Увидев Хосока, он с болью скривился и вытянул руку вперёд. Хосок оцепенел – он боялся сделать что-то не так, а парень торопливо заговорил: – Не смей мешать! Я не могу больше это терпеть. Я бы застрелился, но вам нужны патроны. Я не хочу больше жить в этом аду! – Послушай, давай мы погов… – Хосок осёкся. Тот дёрнулся с бревна и повис на веревке, хрипя и невольно цепляясь за неё на горле. Хосок подбежал, пытался ухватить его за ноги и приподнять, чтобы тому было чем дышать, но не выходило. И когда в его руках безвольно повисло тело, он и сам будто в тот момент ещё раз умер. Понять чувства несчастного было не сложно – Хосоку и самому всё надоело просто смертельно, но так прощаться с жизнью он не смог бы. И решил, что нужно было стараться ещё больше, чтобы больше ни у кого не возникло таких мыслей. Хосока от ужаса трясло, когда он думал, что мог потерять кого-нибудь ещё. Следующие полгода было спокойно и тихо, и все расслабились. Даже вылазки в город проходили проще, за последние три недели они даже на тварей не нарвались ни разу, видя их только издалека. Хосок чувствовал себя странно, и пока все шли через подлесок, посмеиваясь и обсуждая удачный улов, он сильнее хмурился. Настроение было ни к чёрту, и от этого становилось обидно на самого себя – будто он не мог порадоваться, что всё теперь устаканилось и шло ровно. Люди постепенно приспосабливались к новой жизни, как-то держались и отпускали прошлое. А он всё не мог, и в затишье чувствовал подставу и опасность. Югём догнал его, закинул руку на плечо и насмешливо хмыкнул: – Да перестань. Что ты снова как непонятно кто? Разве не повод улыбнуться? – Ага. Мы герои, йэ, – Хосок криво усмехнулся, а потом хотел добавить, что к лагерю улыбнётся, но сбился с шага – со стороны их поселения в небо вился чёрный дым. И внутри сжалось от нехорошего предчувствия. Перехватив поудобнее биту, он побежал вперед. Югём сначала непонимающе окликнул его, а потом, видимо, тоже заметил и побежал следом. Они не успели. В поселении горело несколько домов, слышались крики и повсюду царил хаос. Хосок оказался около своего дома и замер у сорванной с петель двери. Он не помнил, как зашёл внутрь, как оказался рядом с лежащими на полу родителями, как тормошил их, звал и просил ответить. Хосоку был двадцать один год, но он чувствовал себя совсем маленьким ребёнком. И сколько бы за всё это время он не видел смертей и в городе, и у них в поселении тоже, к такому он не был готов. Его нашел Югём, вытащил на улицу и встряхнул, пытаясь докричаться. Хосок реагировал заторможенно, ему просто было плевать на то, что теперь могло случиться. Мир окончательно потерял все краски, и настолько одиноким и несчастным он себя никогда раньше не чувствовал. Он действительно теперь мог рассчитывать только на себя, близких у него не осталось. Наверно, именно это повлияло на то, что Хосок решил больше не оставаться на месте, и через неделю после случившегося ушёл. Перед этим они выяснили, что на поселение напала группа, которая не хотела оседать где-то, боялась городов, вместо этого предпочитая добывать себе пропитание разбоем. Хосок с Югёмом и ещё несколькими ребятами, у которых тоже пострадали семьи, выследили их, чтобы отомстить. Хосок не чувствовал вины, не ощущал себя плохо, когда они догнали и убили всех, кто там был. Вспоминать об этом и обсуждать не хотелось. Просто это было тем, что необходимо сделать, и с этой мыслью, когда все возвращались к поселению, Хосок отозвал Югёма и сказал, что уходит. Он не мог находиться там, видеть то, что осталось, и знать, что мир не изменится.

***

Видимо, ему нужно было жить не просто так, а идеей, целью, без которой никак и никуда. Через три месяца Хосок уже был рядом с Кванджу. Это было глупо и рискованно, но он пробрался в родной район. Разумеется, ключей от квартиры у него давно не было, но это и не требовалось. Дверь висела на одной петле, и прежде чем зайти внутрь, Хосок глубоко вздохнул. У него задрожали руки, и он зажмурился, чтобы шагнуть внутрь. Вокруг был толстый слой пыли и разруха. Хосок дошёл до кухни – разумеется, все шкафчики распотрошили и забрали всё, что могли. Но это волновало Хосока меньше всего. Его мама собирала на магнитной доске фотографии, которые ей были дороги и важны. Где они вдвоём с отцом – ещё молодые, буквально сразу после знакомства; с совсем маленьким Хосоком втроём; где Хосок и Юнги вдвоём; и самая последняя – на полароид, где Хосок был с родителями перед последней поездкой в Тэгу. Но доску уронили и фотографии разлетелись, часть порвалась или запачкалась под следами от обуви, но последняя чудом уцелела. Хосок тяжело сглотнул и осторожно погладил по глянцевой поверхности. То время, когда они были такими счастливыми и даже не догадывались, что через пару месяцев мир рухнет. Хосок опустился на пол, скрестив ноги, и разглядывая уцелевшие фотографии, он разрыдался так сильно, как не позволял себе с того момента, как начал выходить в город. Его всего трясло и душило, хотелось выть в голос, но было слишком опасно привлекать внимание. Размазывая слёзы по грязным щекам, Хосок жалел и скорбел по родителям, по прошлому, по самому себе, такому, каким ему уже просто не быть, потому что позволить такую роскошь он не мог. И ему становилось одновременно очень гадко и мерзко от самого себя и такой саможалости, но в то же время легче, что он хоть как-то выпустил эмоции. Хосок постепенно затих и успокоился, свернувшись на полу кухни и прижав к груди фотографии. Он не смог оставить их там, бережно собрал в один из немногих сохранившихся целлофановых пакетов – была всё же польза у простых, а не биоразлагаемых, разлетевшихся за это время в труху. По-хорошему, нужно было уйти, но Хосок с упорством отъявленного мазохиста дошёл до своей комнаты и толкнул дверь. Плакаты с его любимыми исполнителями на стенах, покрытая пылью приставка у телевизора и ноутбук рядом. Разумеется, кому сейчас такое могло пригодиться? А вот в шкафу покопались. Хосок поморщился – ему не нравилось, когда его вещи трогали. С другой стороны, он и сам мог без зазрения совести проверить, что там осталось, и забрать. Лишними не будут. Небольшая спортивная сумка, с которой он ходил до танцевальной студии, в которую как раз влезла пара кроссовок – они выглядели неприглядно, но пережили очень многое, и Хосок был в их качестве уверен. Несколько футболок, толстовка с капюшоном и двое спортивных штанов. Он примерял то, что мог, и удивился, что вещи стали сидеть теснее. Он не задумывался о том, что за эти годы стал шире и нарастил мышцы. Впрочем, штаны были на мягкой широкой резинке, да и вся остальная одежда достаточно свободной, чтобы это не доставило проблем. Хосок сразу же натянул толстовку – к вечеру холодало, а так было явно получше. После чего подхватил сумку, заботливо спрятал как можно глубже в вещи фотографии, и вышел из квартиры, решив, что возвращаться туда больше не стоило никогда. Его в этом месте теперь ничего не держало. В двух кварталах от своего дома Хосок услышал тихий болезненный стон. Нужно было пройти, просто сделать вид, что его это не касалось, но Хосок уловил в конце улице движение твари, и быстро скользнул в переулок. Прямо на земле сидел парень, может, чуть старше его или ровесник, он выглядел бледным и очень уставшим. На коленях он держал дробовик, а брюки цвета хаки на бедре были пропитаны кровью. – Эй, свали отсюда, не видишь, я помирать собрался? – тот затараторил, повышая голос, и Хосок нервно усмехнулся. Тот не выглядел сдавшимся и напуганным. – Незадача. У меня в этом районе охота, – он хмыкнул, а потом подошёл ближе, присел на корточки и осмотрел рану – полоснуло когтями. Не страшно, но ходить явно было тяжело. Несколько дней покоя и нормальной обработки, и всё будет в порядке. – Поищи добычу в другом месте, а? Не хватало мне тебя на своей совести, – тот закатил глаза и поджал губы. – А где твой отряд? – Нахер их послал. Пусть возвращаются в поселение с припасами. Мы до аптеки выбрались. У нас есть те, кто без лекарств не доживут до утра, – тот с досадой цокнул языком, – но эта тварь оказалась шустрой. И я не хотел их задерживать. – Слишком благородно и глупо, а, – Хосок качнул головой. А потом задумался. Выглядел парень перед ним достаточно спокойным для человека, который пожертвовал собой. И когда тот поднял на Хосока глаза, по спине пробежали мурашки. Желания жить там было не больше, чем у самого Хосока. – Я просто соотнёс важность. Без меня никто не переломится, а без таблеток минимум трое умрут. Понимаешь? – Ага. Я – Хосок, – он протянул руку, подчинившись какому-то внутреннему порыву. – Давай сделку? Я вытащу тебя отсюда, и раз уж тебя всё равно никто не ждёт, ты поможешь мне добраться до Пусана. Вдвоём всё же спокойнее. – Ты шутник, да? – тот засмеялся, надрывно и каркающе, но осёкся, поняв, что Хосок сказал это серьёзно. Он прищурился, задумавшись, а потом пожал руку: – Идёт. Сокджин. Хосок перехватил поудобнее и помог встать, давая опереться на себя. Вдвоём они двигались медленно, но оказались у границы города даже до заката. Хосок только выдохнул, как позади услышал знакомое рычание. – Постой и не делай глупостей, – он скосил глаза на Сокджина, и тот кивнул, перенеся вес на здоровую ногу. Для Хосока это стало сигналом к действию. Опустив сумку на землю, он вздохнул, подготавливаясь. Он редко использовал пистолет на тварях – берёг патроны, потому что люди были опаснее, и теперь этот урок он запомнил. А ещё потому, что попасть так, чтобы выстрел пробил плотную шкуру, нужно было очень постараться и хорошо прицелиться. Сейчас было не до этого. Хосок вытянул из-за спины биту, вскинул поудобнее в руке и кинулся на тварь. Теперь это был его единственный доступный танец. Кружиться вокруг неё, избегая длинных когтей и нанося удары, обламывать эти когти и выматывать, чтобы, когда тварь выдохнется, нанести финальный удар по черепу. Иначе к голове было не подобраться. Выносливости Хосоку хватало, только лёгкие резало от нехватки воздуха. Он запыхался раньше обычного, его выбило из колеи найденное в своей квартире. Он оступился и чуть не попал под удар, пришлось резко отшатнуться и отпрыгнуть, как вдруг раздался выстрел. Дробовик у Сокджина был мощный – твари оторвало нижнюю челюсть, и она взвыла, опрокинувшись назад. Сбросив оцепенение, Хосок бросился вперёд, чтобы добить. И только после этого обернулся. Сокджин держал дробовик за затвор, встряхнул за него и широко усмехнулся: – Ты сомневался во мне? Оскорбляешь. – Больше ни минуты не буду. Обещаю, – Хосок позволил себе улыбку, едва заметную, но невозможно было морозиться, когда Сокджин улыбался так тепло и открыто. Хосок заторопился, убрал биту и схватил сумку – там было самое ценное, кроме рюкзака за спиной, но к нему он привык. – Поторопимся. Выстрел мог привлечь остальных. – Ага, поэтому я использую эту детку в крайних случаях. Но я подумал, что раз я пообещал тебе дойти до Пусана, нельзя допустить, чтобы ты откинулся раньше, да ещё и спасая меня. Будет совсем тупо. Сокджин всё болтал, и Хосок расслаблялся. Оказалось, этого не хватало, чтобы заглушить тревогу внутри, чтобы не чувствовать себя совсем уж неприкаянным и бессмысленным. Они решили не заходить в поселение Сокджина. Тот поморщился и сказал, что его тогда точно не отпустят, а раз уж его считают мертвецом, то пусть так оно и остаётся. Переждав несколько дней под наспех устроенным навесом в лесу, они отправились дальше, пусть сначала медленно, пока нога заживала до конца. Сокджин за то время, что они шли до Пусана, стал до него больше, чем случайным попутчиком. Он отлично забалтывал и устраивал им во встречных поселениях хороший приём. Хосок расслабился настолько, что даже позволил Сокджину помочь с поиском кого-то на ночь. Тот людей чувствовал на грани с мистикой и не ошибался. Собственно, поэтому ему Хосок и открылся, по какой причине избегал людей и близости. Через время они наткнулись на уединённый домик лесника в одном из национальных парков. Там уже пару лет жил бывший военный, пустивший их переночевать к себе. Он и рассказал, что ещё до трагедии на его базе поговаривали, что готовилось что-то масштабное на мировом уровне, но откуда пошло и кто это устроил, у него ответа не было. И шёл слух, что именно на той базе был ключ, как всё остановить. Они оба загорелись этой идеей, и на утро, когда покинули хижину, начали обсуждать, с чего лучше начать поиски. Но сначала нужно было под Пусан – там пережить зиму было проще всего. Хосок не думал, что они задержатся там почти на год, и в итоге заберут с собой Чонгука. На тот момент тот был совсем мальчишкой – недавно семнадцать исполнилось. И выглядел он так, будто вообще не понимал, в какой глубокой жопе они находились. Он почти не помнил жизнь до катастрофы и ему было нормально. Хосок со временем к этому привык и понял, что втроём им действительно было комфортно и хорошо, и он нашёл надежных друзей. Теперь они бродили, куда придётся, где только могли слышать хоть что-то про ту военную базу, откуда всё началось. Мнения расходились – кто-то был уверен, что всё началось в Корее, некоторые считали, что источник беды находился севернее, где-то в горах Китая, а кто-то вообще утверждал, что нужно было искать способ пересечь океан, ведь виноваты то ли США, то ли Мексика. Они обсуждали все варианты, и в одном из пригородных городков забрались в чудом уцелевший магазинчик школьных принадлежностей, откуда вытащили несколько карт – страны и мира, и стали отмечать, откуда и какой слух шёл, как распространялся и где должна была находиться нужная им точка. И впервые за всё время их поисков дорога довела их до Тэгу. Хосок избегал этих мест. Он боялся узнать, что Юнги не выжил и пропал в тот самый день, когда всё началось. И Хосока это пугало – он не был уверен, что переживёт, если узнает ещё и это. Но теперь было без вариантов, потому что Хосок не знал, как объяснить Сокджину и Чонгуку, почему он вдруг был готов бросить их поиски, когда горел ими больше всех. Поэтому Хосок терпел кошмары из воспоминаний, которые всё больше прорывались в его сознание, но так и не решался заговорить про то, что до сих пор держал в себе, почему-то не хватало смелости. Фотографии так и лежали внутри спортивной сумки с его вещами, и больше он их не доставал.

***

– Тс-с-с, – Чонгук обогнал и остановил, резко выставив руку в бок, что Хосок в неё грудью врезался. – Ты что-то услышал? – он моментально напрягся, сжав пальцы на рукояти пистолета. Кобуру он носил на бедре, так было удобнее всего, пусть Сокджин и ругался после того, как во время стычки с тварью Хосок проехался прямо им с пистолетом и после несколько недель прихрамывал. К счастью, кость не повредилась, но гематома была отвратительной. – Вроде бы. Но мне кажется, что нас тоже заметили. – Дерьмово. Но мы же не желаем никому зла. Расслабься. Мы имеем право пройти, где угодно. И может нам позволят остаться переночевать в поселении. – Ага, – Чонгук нахмурился, проследив за его рукой, и Хосоку пришлось приложить усилия, чтобы убрать её с пистолета и расслабленно улыбнуться. За этим «ага» скрывалось многое. Были те, кто обманом пробирались в поселения, чтобы напасть ради наживы, а были и такие места, которые лучше было обходить как можно дальше, потому что там отряды охотились не только на тварей, но и избавлялись ото всех, кто оказывались к их поселению слишком близко. Хосок не знал, какие правила были здесь, но и задумываться об этом он не хотел. Места были ему знакомы. Летом они часто выбирались в этот лес на границе с городом погулять, выпить пива или посидеть. Полчаса назад они прошли мимо тропинки, и если бы завернули левее, то попали бы как раз на ту площадку, где обычно собиралась компания Юнги. В глазах начало щипать, и Хосок погрузился в себя настолько, что не услышал сразу, как его пытались окликнуть и остановить, и шёл на автомате под стук крови в ушах. – Гуки прав. Может, стоит отойти подальше? – Сокджин остановился в паре шагов от них и нахмурился. – Мне здесь не нравится. Слишком уж подозрительно себя ведут… местные. Его интонации, настороженные и при этом с презрением, неожиданно резанули. Хосок сказал бы, как себя вели местные раньше, чем занимались, что у них было принято в моменты, когда он приезжал, и что это было для Хосока лучшим местом на планете, потому что связано с самыми беззаботными временами, но он лишь раздосадовано цокнул языком и тряхнул головой. – Нам ведь нужно в поселение. Смысл куда-то отходить? Если мы начнем крутиться, то подходя, то удаляясь, то будем выглядеть ещё более подозрительно. Нахер надо такое. – А если мы просто попрёмся напролом, то имеем шанс не добиться гостеприимного приёма, а просто получить пулю в лоб. Ты на это рассчитываешь? Хосок ответил бы, что не рассчитывал ни на что. Он вообще не хотел никогда появляться в этих местах, но именно в этот момент он услышал треск веток позади себя, и после звук перещёлкнувшего затвора. – Зачем же так? Пулю в лоб можно получить, только если не проявлять достаточной вежливости. Хосок медленно обернулся. Метрах в десяти перед ним стояло четыре человека. Они были одеты разномастно, как и во всех отрядах, но все – с повязанными на лицах платками, что видно было только глаза. Трое из них направляли оружие – пистолет, дробовик и какая-то винтовка, и только один неотрывно смотрел, бегая взглядом от одного к другому, и Хосоку не по себе было от того как придирчиво и внимательно его разглядывали. – Мы не желаем зла, – он поднял руки, показывая мирные намерения. – Поэтому первым делом схватился за пистолет? – продолжил говорить с ними всё тот же, и Хосок нервно засмеялся. – Вы тоже держитесь за оружие. А поблизости нет тварей, они же не покидают городов. – И часто ли вы на них тратите патроны? – неожиданно заговорил тот, кто до этого их только разглядывал. Его голос звучал спокойно и ровно, поэтому последующая усмешка прозвучала неожиданно: – Это оружие для чудовищ другого вида. Сокджин за его спиной неожиданно засмеялся, и когда на него обратили внимание, отмахнулся, будто его не держали на прицеле. Он вообще выглядел на удивление расслабленным, что в сложившейся ситуации выглядело странно. – Вспомнил, что в детстве читал одну книжку, и там была фраза: «Один меч против чудовищ, а другой – против людей». Или как-то так. Дословно уже не вспомню. – Какая хорошая и правильная мысль, – раздался низкий смешок. – Зачем вы пришли? – Мы двигаемся в сторону Сеула, и хотели передохнуть и отсидеться несколько дней. Пополнить запасы. Если за это время мы сможем быть полезными… Мы отплатим за доброту, – Хосок проговорил стандартную фразу. Каждую просьбу приютить их в каждом новом поселении он начинал с этого. Честно, прямо, без лишних обещаний и без упоминания их истинной цели. Мало кто верил, что можно было найти ответы, просто оказавшись там, откуда всё началось. А многие ещё и не хотели ничего об этом слышать. – По правилам гостеприимства, мы примем вас у себя, – говоривший кивнул, дав знак опустить оружие. – Сдайте оружие до того момента, как соберетесь уходить или на вылазку. У нас не принято разгуливать с огнестрелом. Не стоит пугать людей. Хосок колебался несколько секунд. Оставаться без оружия он не горел желанием, но и такие правила в некоторых местах встречались. Другое дело, что обычно подобные разговоры происходили прямо на границе поселения, а не посреди леса, где неизвестно, что могло дальше произойти. Может, стоило им сдать пистолеты, как их тут же перестреляют. С другой стороны, они могли сделать это и раньше, но продолжали говорить, и это давало надежду, что не обманут. Пока он хмурился и мысленно рассуждал, тот, кто говорил с ними и, судя по всему, был главным, подошёл ближе и встал прямо перед Хосоком. Он был немного выше, вьющиеся волосы были собраны под повязку, видимо, чтобы не лезли в глаза, но платок он так и не опустил, так что ничего, кроме глаз, разглядеть было нельзя. – Я буду гарантом вашей безопасности. Если так будет спокойнее, я готов, чтобы вы вели меня с ножом, как пленника. Это будет честно. – Нет необходимости, – ответил Сокджин, потому что Хосок замер, не понимая, почему этот парень так внимательно его рассматривал. Он и на слова Сокджина лишь кивнул, не оборачиваясь. – Мы доверяем вам. – Хорошо. Точнее, зря, что вы так легко готовы поверить, но у нас не принято обманывать. Он замолчал, а потом медленно протянул руку. Тонкие перчатки, несмотря на то, что было ещё тепло, и Хосок даже не сразу понял, чего тот ждал. И только после выразительного кивка заторможено вытащил из кобуры пистолет и отдал его. Также поступили и Сокджин с Чонгуком. Он заметил, как парень скользнул по нему взглядом, будто просканировать хотел, и не сдержался: – У нас больше ничего нет. Не веришь? – Почему же? – тот вздрогнул и как-то растерянно протянул, но в глаза Хосока больше не смотрел. – Потому что ты бы ещё обыскал. – По-хорошему надо. Но уже темнеет, а вы не выглядите мудаками, – он хмыкнул, – вперёд.