Красный

      — Если так, тогда… позвольте мне попытать счастья.       Сердце колотится бешено, когда Се Лянь поднимается по неровным ступеням, ведущим к креслу Градоначальника за завесой. Он хочет остановиться перед пологом, но прислуживающие демоницы жестом предлагают ему пройти дальше.       С необъяснимым волнением Се Лянь отводит рукой тонкую полупрозрачную ткань и делает шаг вперёд, чтобы тут же встретиться взглядом с Князем демонов.       Он выглядит старше. И жёстче. Все еще юноша, но желания поинтересоваться, что он делает один так далеко от дома, уже не возникает.       — Сань Лан?.. — смесь приветствия и вопроса, хотя Се Лянь не удивлен — это не удивление, это другое чувство. Он смотрит, словно зачарованный, на черные волосы, разметавшиеся по плечам, на тонкие цепочки с подвесками, на роскошное алое одеяние — и не может отвести взгляд.       Хуа Чэн перекидывает ногу на ногу, и глаза его смеются — точнее, глаз, один, левый. Правый закрыт черной повязкой.       — Что гэгэ хочет поставить?             Ох, конечно же. Ставка.       Се Лянь на всякий случай проверяет карманы рукавов, заранее зная, что они пусты. Мысль о кольце, висящем на шее, сразу отбрасывает: нет, предложить Сань Лану в качестве ставки его же подарок было бы грубостью и даже оскорблением. Жое ставить нельзя, для кого угодно другого она будет обычной бесполезной лентой. Но у него нет ни других артефактов, ни драгоценностей, даже годы жизни небожителя вряд ли подойдут — слишком длинна его жизнь, чтобы они имели ценность. Ему совершенно нечего предложить.       Разве что…       Он слышит, как заинтересованно гудит толпа внизу, и отчаянно пытается придумать что-нибудь другое, что-нибудь… ах, если бы у него было хоть что-нибудь.       Алые занавеси, алые одежды, алый лихорадочный румянец проступает на щеках, когда он склоняется к Князю демонов и шепчет свою ставку на одном дыхании, почти касаясь губами уха.       Такое ты примешь? Такое можно ставить?       Хуа Чэн молчит. Смотрит в лицо долго, кажется, почти бесконечно, но почему-то в эту бесконечность умещается всего два вдоха.       — Ставка принята.       Сердце подпрыгивает и в груди становится горячо.       — Сперва я.       Хуа Чэн поднимается с кресла — даже сквозь гомон толпы и стук собственного сердца Се Лянь слышит как тихо звенят его цепочки — и одна из девушек с глубоким поклоном передает ему черный стакан для игры.       Хуа Чэн небрежно встряхивает кости, поднимает стакан и, не глядя, демонстрирует результат Се Ляню.       Шесть и пять.       Мастерство и удача Князя демонов действительно впечатляют! Се Лянь случайно встречает взгляд демоницы у полога, и она сочувственно улыбается ему, мол, да, обыграть Градоначальника — задача невозможная.       Ни на что не надеясь, Се Лянь берет игральный стакан. Он уверен, что выбросит две единицы.       — Позволь мне помочь. — Ладони Хуа Чэна ложатся поверх ладоней принца, прохладные, твердые — и Се Лянь благодарен, потому что без поддержки он бы попросту выронил кости, но сердце все равно заходится в сумасшедшем ритме. Хуа Чэн слегка поглаживает руки принца большим пальцем, успокаивая.       — Ну же, Ваше Высочество, у тебя все получится.       Се Лянь очень в этом сомневается, но позволяет князю демонов вести свои руки — движение плавное, совсем не похоже на то, как Хуа Чэн только встряхивал стакан сам.       — Хочешь взглянуть?       Пять и шесть.       Пять и шесть?!       Ему никогда прежде не выпадали такие большие числа. Для верности он даже трогает кости пальцем, убеждаясь, что это не морок. Действительно, пять и шесть. Ничья. Сердце подпрыгивает от мысли, что нужно будет сыграть снова.       — Еще раз. — мягко произносит Хуа Чэн, принимает у Се Ляня стакан и снова встряхивает.       Шесть и пять.       На этот раз принц берет стакан сам, без помощи. Игральные кости бьются о стенки в такт колотящемуся о ребра сердцу. Он готов проиграть.       Пять и шесть.       Хуа Чэн улыбается ободряюще, с толикой гордости, как будто и правда — научил. Слегка покачивает стакан.       Шесть и пять.       Се Лянь чувствует, что начинает задыхаться. С каждым разом смотреть, что выпало, становилось все страшнее. Пальцы стискивают игральный стакан. Пожалуйста, пусть все закончится.       Пять и… пять.       Натянутая внутри струна обрывается, принося странное облегчение. Всё. Он сделал, что мог. Больше от него ничего не зависит.       Сборище демонов внизу взрывается победными воплями, и то ли от этого, то ли от эмоций закладывает уши. Окружающая реальность начинает расплываться перед глазами, и Се Лянь сам не замечает, как покачивается — к счастью, Хуа Чэн тут же поддерживает его за плечо.       — Прошу прощения, я проиграл.       Через звон в ушах говорить трудно, Се Лянь произносит это одними губами, чувствуя, как в груди разливается жар.       Хуа Чэн ничего не отвечает. Просто протягивает ладонь.       Они спускаются с возвышения рука об руку. Толпа радуется победе градоначальника, свистит, хлопает — и это хорошо, куда мучительнее было бы идти в полной тишине. Они рассекают толпу как клинок рассекает плоть. Только все вокруг и без того слишком, слишком красное.       — Ваше Высочество! Что вы ставили?! Выше Высочество!       Взволнованный голос Цинсюаня доносится словно издалека, и Се Лянь не обращает на него внимания.       Снаружи их ждет паланкин, почти такой же, как в их первую встречу на горе Юйцзюньшань. Паланкин новобрачных. Се Лянь чуть ли не повисает на руке Хуа Чэна, потому что колени слабеют с каждым шагом. Это так странно: тело не слушается, словно он болен или ранен, а сердце бьется часто и неровно, и так сильно, что от этого почти больно. На входе в паланкин принц спотыкается и чуть не падает, но Хуа Чэн помогает ему усесться, и сам садится напротив. Жарко. Взгляд плывет. Красный. Красный, повсюду красный. Красные одежды, красный паланкин, красные огоньки, в свете которых Се Ляню начинает казаться, что и сам он в красном — в одеждах невесты, которая на этот раз не может смеяться и не может плакать.       Голова кружится, и не вдохнуть.       — Ваше высочество… не бойся.       Мягкий уверенный голос успокаивает, и на лоб ложится холодная ладонь. От ее прохлады тут же становится легче.       — Что будет с Его Высочеством Тайхуа?       — Не беспокойся о нем. — Хуа Чэн не убирает руку, и от нее по телу принца расходится холодящий поток духовной энергии. Се Лянь хотел бы поблагодарить, но голос все ещё не слушается.       Понемногу он приходит в себя, зрению возвращается фокус, и бесконечный красный обретает оттенки. Вот так. Ничего страшного не происходит.       Когда шум в ушах окончательно стихает, Се Лянь отваживается взглянуть Хуа Чэну в лицо. Тот сразу же хмурится, и принц не может определить, в шутку или искренне.       — Гэгэ, как можно делать такие ставки?       Се Лянь тут же отводит глаза. Уши горят от стыда и смущения.       — Я… У меня ничего не было. Что мне оставалось?       Оправдание выходит глупое. Он совсем не подумал о ставке, когда вызвался играть, а там, рядом с креслом Градоначальника, после всех сомнительных предложений Призрачного города, ничего другого просто не пришло в голову. Да и, в конце концов, Сань Лан же принял ставку!       — Гэгэ… — Хуа Чэн неодобрительно качает головой. — Этот идиот не стоит даже грязи с твоих сапог. Но если тебе так хотелось его спасти, ты мог просто попросить меня.       Попросить?       Се Лянь смотрит недоуменно. Мог просто попросить?       — Сань Лан, должно быть, шутит.       — Ничуть. Гэгэ хочет проверить? — Хуа Чэн слегка склоняет голову набок, и принц теряется от контраста между его совершенно серьезным голосом и смешливым озорством во взгляде.       — Могу ли я в таком случае… попросить Сань Лана отпустить Лан Цяньцю сейчас?       Се Лянь трет лицо, словно пытаясь стереть проступившую краску. Это так неловко: заявиться в Призрачный город под личиной с тайным заданием, устроить бедлам в игорном доме, проиграться в кости, а потом просить его хозяина отпустить возмутителя спокойствия — где это видано!       Но Хуа Чэна это ничуть не смущает, он улыбается краешком губ:       — Если гэгэ пообещает никогда больше не делать таких опрометчивых ставок.       — Обещаю. — Еще бы, таких ставок он точно больше не сделает.       — Хорошо. — Хуа Чэн на мгновение прижимает два пальца к виску и прикрывает глаз. — Сделано. Лан Цяньцю свободен и передан в руки Повелителя Ветра.       Се Лянь облегченно выдыхает и благодарит поклоном. Хотя бы за жизнь и здоровье принца Тайхуа теперь можно не беспокоиться.       — Хочет ли гэгэ попросить о чем-нибудь ещё?       «Да, да, очень хочет, пожалуйста, Сань Лан…»       Он собирается с силами, сжимает кулаки и говорит твердо:       — Нет, на этом всё. — Се Лянь улыбается и чувствует, что улыбка вышла косая и нервная. — Я и так злоупотребляю твоим великодушием.       — В таком случае… — Хуа Чэн тоже улыбается, и от этой улыбки по позвоночнику бегут мурашки. — Мы прибыли.       Паланкин останавливается.       — Ваше Высочество, позволь.       Хуа Чэн протягивает ему руку, помогая выбраться из паланкина, снова — как в их первую встречу, и Се Лянь жалеет, что на этот раз на нем нет вуали — она бы помогла скрыть волнение на лице.       Когда Хуа Чэн ведет его по галерее, освещенной только лунным светом, Се Ляню кажется, что ничего этого на самом деле не происходит, что это просто сон, нашептанный ветром, что все не может произойти вот так, случайной ночью, в Призрачном городе, с…       Хуа Чэн наконец останавливается перед резными дверьми, толкает створки и пропускает принца вперед.       В комнате ничего нет, только огромная кровать под алым газовым балдахином, застеленная алым шелком. И свечи. Много свечей из красного воска.       Се Ляню снова становится жарко и он хватается за спасительную холодную ладонь Хуа Чэна как утопающий за веревку. И тут же отпускает, и делает несколько решительных шагов вглубь комнаты. Хуа Чэн бесшумно следует за ним, звуки теряются в мягком ковре.       Не дойдя нескольких шагов до кровати Се Лянь останавливается и, стараясь ни о чем не думать, тянется к поясу. Пальцы дрожат, и завязки поддаются плохо.       Хуа Чэн не помогает — только смотрит тем же долгим нечитаемым взглядом, как в игорном доме.       Наконец пояс удается снять, и ханьфу распахивается, открывая нижние одежды, такие же белые, такие же неприметные. «Интересно, что обычно носят наложницы Градоначальника Призрачного Города?» — проносится в мыслях. Щекам становится невыносимо горячо, и Се Лянь опускает голову еще ниже.       И внезапно оказывается заключен в объятия.       Испуганный вздох теряется где-то в плече Хуа Чэна, но отстраниться не хочется — хочется вжаться сильнее, и спрятать лицо, и просто стоять вот так, пока не догорят свечи, пока не закончится ночь.       — Ваше Высочество… — шепот Хуа Чэна напряженный и прерывистый, словно что-то сдавливает ему горло. — Ваше Высочество… Прости меня. Я пошутил. Глупая шутка. Прости. Прости.       Он беспорядочно гладит принца по спине и плечам — долго, пока Се Лянь не начинает дышать ровнее — а потом отступает на шаг, опускается на колени, подбирает пояс — черед Се Ляня смотреть, замерев — и возвращает его на талию принца, запахнув ханьфу и расправив каждую складку.       — Прости, — повторяет он, и Се Лянь в растерянности протягивает ему руку. Так давно никто не вставал перед ним на колени. И еще дольше — не завязывал на нем пояс.       Вместо того, чтобы опереться на протянутую руку и подняться, Хуа Чэн трепетно касается губами пальцев.       — Сань Лан… — В голове мешанина, но чувство неотвратимости, сдавливающее грудь, постепенно отступает. — Сань Лан, пожалуйста, встань. Пожалуйста.       Хуа Чэн слушается.       Облизав пересохшие губы и теребя край рукава, Се Лянь все же решается спросить:       — Сань Лан, что значит — ты пошутил?       Тот кивает в сторону кровати:       — Это. Я просто хотел немного подразнить тебя. Прошу простить меня за то, что не остановился вовремя.       Секунду Се Лянь не может поверить — а затем успокоенно кивает, плечи расслабляются. Ну конечно, Сань Лану это не нужно. Он просто развлекается, как и всегда.       — Мне очень повезло, что Сань Лану неинтересен такой выигрыш.       — Кто сказал, что неинтересен? — Хуа Чэн поднимает бровь, и сердце принца снова делает кувырок в груди. — Я не собираюсь отменять твою ставку. Гэгэ проиграл мне ночь — гэгэ проведёт со мной ночь.       Он резко наклоняется, подхватывает Се Ляня на руки — и бережно опускает на алые подушки. Сердце на миг замирает, но принц смеется, потому что напряжения в воздухе больше не осталось.       — Сань Лан! Ты снова шутишь надо мной?       — Вовсе нет. — Хуа Чэн полуложится рядом, подперев голову рукой, и устремляет на принца озорной взгляд. — Гэгэ расскажет мне, как ему понравился Призрачный город?       И Се Лянь с удовольствием рассказывает. На алых простынях, под алым балдахином они говорят долго и увлеченно — о городе, об удаче, о судьбе и о доме.       Пока не догорают свечи и пока не заканчивается ночь.