Цветы Глицинии

      Во сне Гию они находятся в его комнате. Сабито движется быстро. Его руки сухие, как кожица посыпанного мукой моти. Его рот решительный, влажный и настойчивый. Во сне Гию Сабито высокий.       Он прижимает Гию к стене, и Гию замечает метку хашира на его коже и думает: «Вот как это должно было быть», и отпускает себя. Зубы Сабито впиваются ему в шею. Его дыхание влажное и теплое, и Гию думает о листьях, гниющих в земле.       Гию не волнует, что он плачет.       Он обнимает Сабито за шею, целует его с той жаждой, которая накапливается годами. Сабито хватает Гию за заднюю часть бедер и поднимает его, и Гию едва успевает обхватить его талию ногами, потому что он так потрясен; Гию не крупный мужчина, но крепкого телосложения. Обычно люди не пытаются его поднять.       Они трутся друг о друга, и Гию почти рыдает в рот Сабито. Гию слишком много ночей на протяжении многих лет засыпал под воспоминания о Сабито. Он смотрел на других людей и пытался найти в них Сабито, и он каменел изнутри когда не мог этого сделать.       «Перестань думать о них», — тихо, но властно шепчет Сабито, и Гию издает звук, нечто среднее между стоном и плачем.       Сабито отпускает его, чтобы развязать юкату, и Гию тянет его к футону, прежде чем он успевает раздеться. Сабито смеется, и это звучит как крушение поезда вдалеке, но Гию не подвергает это сомнению; есть более неотложные дела. Он ложится на спину, позволяет Сабито целовать его грудь, живот, не желая моргать, потому что не хочет терять его из виду ни на мгновение.       «Ох—» Гию выгибается на футоне и зажмуривается, когда Сабито берет его в рот. Он прикрывается рукой, пока Сабито облизывает его. Слезы собираются на глазах Гию.       Сабито не спешит, неторопливо подводя Гию к краю, прежде чем отстраниться, снова и снова, пока ноги Гию не начинают дрожать, и он скулит, умоляя Сабито позволить ему кончить. Яркие фракталы расцветают и падают в глазах Гию.       Сабито проводит руками по синякам, которые он оставил на бедрах Гию, и тихо смеется.       Гию заставляет себя встать и заталкивает Сабито на футон, и смех Сабито переходит в восторженный стон. Гию впивается взглядом в тело Сабито, в мышцы на его животе, в родинку над нижним левым ребром (он мог бы поклясться, что раньше она была над правым), в шрам, рассекающий бровь.       Выражение лица Сабито стало мрачным. Его пальцы скользят по плечу Гию. «Ты стал таким красивым». Он тянет Гию вниз, облизывает его губы. «Ты всегда был красивым ребенком, но теперь… боги, посмотри на себя».       Гию целует его, с открытым ртом, легкомысленно, паря. Гладкие, мокрые звуки заполняют комнату, и Гию сгорел бы со стыда, но это Сабито, единственный человек, которому он когда-либо полностью открывался, и его тело спокойно, умиротворенно.       Он задыхается, когда Сабито переворачивает его, шарит между его ног. Пальцы Сабито теплые, скользкие от слюны, и Гию откидывает голову назад, сжимая зубы и хватаясь за футон; он хочет пережить боль, чтобы получить все это. Сабито убирает пальцы, целует Гию, прежде чем вернуться к его стимуляции.       Не может быть, чтобы что-то настолько хорошее происходило. Мир смещается, размывается по краям. Ногти Сабито царапают Гию изнутри, и он стонет.       Дыхание Сабито щекочет ему ухо. «Перестань так много думать, Гию». Или, возможно, это было: «Начни думать усерднее, Гию».       А затем Сабито входит в него, и Гию задыхается, потому что ему больно, но он не хочет останавливаться.       «Гию», — говорит Сабито, — «будь мужчиной».       Гию замирает, устремив взгляд в потолок. Сабито часто говорил о том, как должна выглядеть мужественность, но использовать это сейчас, вот так…       «Эй, все в порядке». Рука Сабито обхватывает щеку Гию. «Посмотри на меня».       Лицо Сабито мягкое, печальное, улыбающееся. «Ты такой сильный. Я знаю это. Я всегда это знал».       Гию вскрикивает от следующего толчка, грубого, животного. Искра удовольствия пронзает его. Сабито неумолим, нетороплив, но целеустремлен. Гию сжимает его плечи, оставляет царапины на гладкой золотистой коже. «Так долго», — говорит Гию. «Так долго хотел тебя, Сабито, с четырнадцати лет, я бы… один…»       «Был ли когда-нибудь другой человек, о котором ты думал?»       Гию отчаянно качает головой.       Смех Сабито бездыханный, тихий, и в нем есть горечь, которую Гию не распознает. Он пытается сосредоточиться на Сабито, но Сабито — силуэт, очерченный лунным светом, и его форма внезапно становится моложе, тоньше, мягче. Узел образуется в животе Гию, и он пытается оттолкнуть Сабито, но Сабито не двигается с места.       Гию открывает глаза, он запутывается в простынях. Где-то снаружи щебечет дрозд. Свет льется сквозь щели в его двери. Он глубоко дышит, затем садится, игнорируя дискомфорт между ног, и оглядывается. «Сабито?» — неуверенно говорит он. В его комнате тихо.       Бремя, которое он нес на протяжении восьми лет, снова давит на него.