Вечно молодой, вечно пьяный

Стоя перед зеркалом в мужском туалете одесского аэропорта, второй пилот Дринкинс не мог поверить в то, что сегодня ему стукнуло тридцать лет. Вся его молодость пролетела так же быстро, как и их пассажирский самолёт «Бройлер 747», на котором Дринкинс летал в разные страны практически с девятнадцати лет. Поправляя своими дрожащими руками свой чёрный галстук, он не мог оторвать тоскливого взгляда от зеркала. Подсознательно Дринкинс понимал, что годы неумолимо спешат вперёд, но не со скоростью же ракеты?! Казалось бы, ещё вчера он только-только окончил лётную школу, а сегодня он был уже зрелым мужчиной, не женатым и по сути своей одиноким. И хоть экипаж «Бройлера» стал Дринкинсу семьёй, на его душе по прежнему скребли кошки. «Даже не верится, что сегодня мне стукнуло тридцать! А ведь ещё вчера, я был таким молодым… — тоскливо думал Дринкинс, глубоко вздыхая. — Как быстро порой летит время, и так печально, что я никогда не смогу быть вечно молодым» Праздновать собирались на борту самого «Бройлера-747», арендованного на три дня специально для вечеринки. Дринкинс знал, что из салона будут вынесены все пассажирские кресла, а кабина пилотов останется нетронутой. «Бройлер» был отбуксован в место подальше от аэропорта и вообще от города, чтобы не привлекать лишнего внимания. Начальству аэропорта вообще было сказано, что самолёт уходит на ремонт и через три дня будет снова готов к эксплуатации. Дринкинс заранее составил список гостей: его старый и в прямом, и в переносном смысле друг-оптимист Командор, очаровательная Стюардесса, радист Морзе и, конечно же, роковая миссис Бурпл. Для вечеринки очень даже неплохая компания, подумал Дринкинс, никогда не изменявший правилу «На праздники всегда зови лучших друзей». И пускай миссис Бурпл не являлась частью экипажа, она стала постоянным пассажиром «Бройлера 747», да и с этой дамочкой бальзаковского возраста происходило множество забавных историй. Пусть стюардесса Марина и постоянно ворчала по поводу неё, вечно оптимистичный Командор никогда не опускал повода пошутить от души. Да и будучи уже человеком в возрасте, Фёдор Иванович по кличке Командор повидал за свою жизнь много приключений, поэтому ко всему относился с превеликим оптимизмом и никак иначе. Но уже пару лет, как он понял, что чувства ко второму пилоту Дринкинсу у него стали гораздо более близкими, нежели просто дружба. Дринкинс хоть и был чудаковатым, и творил всякого рода ерунду, но без него жизнь Командора была бы гораздо более унылой и серой, одним словом — обыденной. Ну а радист Морзе… Неясно было вообще, как он попал к ним в команду и чем вообще заслужил фамилию и должность прославленного изобретателя. Он постоянно заикался, от каждого шороха дёргался, а если ему случалось нецензурно выругаться, то часть слов он проглатывал и неясно становилось, что он вообще хотел сказать. Стюардесса же умела своим обаянием и харизмой скрасить любой праздник, а её точёная фигура в красной юбке и зелёном пиджаке вмиг обращала на себя взгляды мужчин. Несмотря на, казалось бы, праздничную атмосферу, Дринкинс ни сколько не радовался своему юбилею. Время неумолимо шло вперёд, чего ему очень не хотелось! Дринкинс мечтал вечность наслаждаться любимыми моментами и мгновения, повторно смакуя их… Ему хотелось, что бы время в какой-то степени застыло, и мир остановился, замерев в закате уходящих годов. Рассматривая своё побледневшее лицо, в отражении Дринкинс увидел, как дверь мужского туалета внезапно открылась. На пороге пилот сразу увидал знакомого коллегу — вечно зашуганного и пугливого, словно заяц, радиста Морзе. — Д-д-д-д-Дринк-ки-кин-нс-сс, т-ты т-та-та-там ещё д-до-долго?! — заикаясь, спросил Морзе, дёргая головой, словно умалишённый. — Та-та-т-т-там все то-тольк-ко теб-бя и з-зажд-да-дал-ли-лись! — Иду-иду, — ответил Дринкинс хмуро. — Ты поспеши на борт, я тебя догоню. Морзе вмиг удалился, а Дринкинс ещё раз напоследок поправил пиджак с галстуком и вышел из мужской уборной. Самолёт должен был скоро взлететь, Командор наверняка уже сидел в кресле пилота и ждал команды. Самолёт стоял на отдалённой взлётно-посадочной полосе, поодаль от города. Идти оставалось около получаса, и у Дринкинса ещё было время пофилософствовать и хорошенько обдумать планы на будущее. Морзе шагал шагов на десять впереди него, Дринкинс видел лишь его тускло-зелёный пиджак и затылок с проседью. «И почему мой день рождение, выпал именно в мою рабочую смену?! — возмущённо думал Дринкинс. Он очень не любил такие невыгодные совпадения. — Сейчас начнутся эти лицемерные поздравления, пожелания успехов, здоровья и прочей лабуды… а я как был несчастным одиночкой, так им и останусь,» — такие мысли лишь вводили Дринкинса в ещё более глубокое уныние. Ведь всё то, о чём он думал, являлось, к сожалению, житейской правдой. Ему стукнуло уже тридцать лет. Фактически, треть его жизни была уже прожита, но был ли рад этим прожитым годам Дринкинс? Безусловно, рад. Вот только почему они так быстро от него уплыли, даже не предупредив его, а ведь он понимал, что обратного пути нет. Есть только прямая дорога вперёд, и каждый человек обязан прожить её до определённого срока, пока не придёт ожидаемый конец. И все прожитые годы вмиг растворятся в небытие.       В таких размышлениях он и достиг трапа, что вёл на борт «Бройлера-747». Радист Морзе уже исчез в проёме входной двери, а Дринкинсу оставалось только преодолеть пару десятков ступеней до него. Он чувствовал себя каторжником, тащившим на лодыжке цепь с тяжёлым чугунным шаром. Без пассажирских сидений в салоне сделалось так пусто и вместе с тем пространство сделалось настолько открытым, что здесь можно было с успехом разместить несколько обеденных столов. Дринкинс без лишних колебаний прошёл в кабину пилота, где уже расположился неизменно одетый с иголочки Командор. — Здравия желаю, товарищ первый пилот, — бесстрастно поздоровался Дринкинс с Командором. — Здравствуйте, Дринкинс! — бойко ответил Командор, встречая именинника с распростёртыми объятиями. — Любезный Дринкинс! Поздравляю вас с днём рождения… — Эх… Опять… — тихо прошипел Дринкинс, явно понимая, какие слова произнесёт дальше Командор. — Желаю вам, Дринкинс, здоровья, счастья и радости! — всё так же бойко тараторил командир корабля, обнимая именинника. — С юбилеем вас, дорогой Дринкинс… — Каждый год одно и то же! — зло вскрикнул Дринкинс, грубо оттолкнув от себя начальника. — Счастья, говорите? Да я уже и не помню, когда я в последний раз был счастлив! Постоянная работа с вами — это для меня полнейший стресс… Здоровья?! Да учитывая, сколько я могу выпить алкоголя, моей печени спокойно можно было бы сказать «adios-amigos»! — Именинник сегодня не в настроении… — пробормотал в густые усы поражённый Командор. — Тогда что мы можем для тебя сделать, чтобы ты был счастлив? Тут в кабину пилота постучалась Стюардесса в неизменном красном берете и спросила дежурным тоном: — У вас проблемы в кабине пилота? — Да лучше бы в пассажирском салоне, — пробурчал Командор. — Наш именинник сегодня не в настроении, дорогуша… Мы ему праздник закатим сейчас, будут угощения, выпивка, веселье и танцы, а он не рад уже с самого начала. — Да потому, что мне уже стукнуло тридцать лет! Чему я должен быть счастлив?! — возмутился Дринкинс. — Мои молодые годы улетучились! А что будет ещё через тридцать лет?! Привет, старость! — Дринкинс, мы все через это проходили, — спокойно ответила Марина, несколько смущённая его выпадом. — Вот, это тебе… — почти шёпотом произнесла она, вручая ему красочный пакет.       Там оказалась бутылка крепкого коньяка «Московский», большая плитка шоколада Милка и непонятно как сюда вообще приткнувшаяся футболка с принтом волка, воющего на луну. Дринкинсу нравилось сочетание шоколада и алкоголя, в детстве он даже не упускал шанса стащить у родителей конфеты с ликёром, а футболка с волком вызвала у него определённые вопросы. — А почему волк, товарищ старший пилот? — Дринкинс пока что не спешил убирать положенную второму пилоту субординацию в дальний ящик. — Знаешь, Андрюш, есть такая мудрая поговорка, — ответил Командор. — Кем бы ты ни был, кем бы ты не стал, помни, где ты был и кем ты стал. Ауф! — прибавил он непонятно к чему. После чего Командор залился своим знаменитым и не менее безумным смехом. Дринкинса этот смех не раздражал, а больше пугал. Порой Командор хохотал настолько безумно, что в глазах экипажа походил на типичного злодея из фильмов ужасов. Конечно, ему было приятно, что коллеги не поскупились на подарок, но всё же… В этот день Дринкинс предпочёл бы запереться в своей крохотной комнатушке коммунальной квартиры, нежели развлекаться в компании коллег.       Вскоре праздник разогрелся по мере того, как самолёт набирал высоту: миссис Бурпл преподнесла Дринкинсу бутылку прекраснейшего виски, который не везде можно было достать, а радист Морзе всучил ему бутылку сорокаградусной. Дринкинс воспринял это как знак свыше: ничего нет лучше в свой день рождения, чем упиться вусмерть. Да будет так, пусть он будет совершенно пьян прямо на борту самолёта, пусть он поймает приступ высотобоязни на хмельную голову, пусть кричит, что его на самолёте увозят в рабство. Будь что будет… — А я ещё тортик принесла, — сказала вдруг миссис Бурпл и поставила на стол вкуснейший торт «Прага», от которого Дринкинс был без ума. — Вот это да! И как вы угадали, что я люблю именно этот торт?! — ошарашенно воскликнул Дринкинс, совершенно не веря своим глазам. — Этот торт и я люблю, так что считай, что я просто прочитала твои мысли, — хихикая, ответила миссис Бурпл, чем вызвала невольную улыбку на лице вечно угрюмого именинника. Дринкинс повеселел, чему несказанно были рады все. Однако Командор, стал слегка задумчив после душевного разговора в кабине пилота, словно бы он чего-то испугался. Но чего? Гости наконец-то уселись за импровизированный стол, неунывающий Командор не мог оторвать печального взгляда от второго пилота Дринкинса, словно бы боясь ему в чём-то признаться. Ему очень хотелось, что бы Дринкинс принадлежал ему и только ему. Ведь такое молодое, красивое тело было подобно пиратскому сокровищу. Мужчина частенько фантазировал, как бы можно было позабавиться со своим молоденьким штурманом, и даже вёл свой дневник, в котором всё подробно описывал. Но сейчас, пока он управлял самолётом, он не мог воплотить свои домыслы в жизнь, поэтому продолжил пилотировать «Бройлер». Записи из дневника он помнил наизусть, и одним из особых желаний было овладеть Дринкинсом прямо в кабине, поставив самолёт на автопилот… Тут Командора осенило. Автопилот! Точно! Пункт назначения, где им предстояло приземлиться, находился довольно далеко даже по меркам авиаперелётов, поэтому времени у экипажа было предостаточно. Тем более, Командор подготовил для своего возлюбленного особенный подарок. Праздник шёл полным ходом, Морзе успел врубить на своей блютуз-колонке песню «Водка-пиво, водка-пиво, под конец корпоратива!», после чего он пустился в дикий пляс. Дринкинс всегда поражался с чудачества дивного радиста, но понимал, что он сам тот ещё чудак и заводила. — Володя, остановись! — подал голос именинник, пытаясь перекричать музыку. — Ты так по салону скачешь, как будто зарплата завтра! — УРА!!! З-З-ЗАВТ-ТР-ТРА ЗАРП-П-ПЛАТА! — заорал во всё горло Морзе, подпрыгивая до потолка. Стюардесса Марина и миссис Бурпл, уже успевшие хорошо принять на грудь, уже вовсю подпевали песне из колонки неистово танцевали. Торт и коньяк к этому времени уже были выпиты, а от крепости спиртного Дринкинс уже начал ощущать первые проблески опьянения. Салон самолета слегка покачивался перед глазами, в висках бешено стучала кровь, хотелось улыбаться, петь и танцевать. Дринкинс, будто ослепнув, на ощупь перехватил поручень у подоконника иллюминатора. Его уже начало пошатывать, а это было хорошим знаком. Скоро наступит полнейшее забытье, которого он, естественно, на следующий день не вспомнит. Одни плюсы, честное слово… На языке приятно мешались сладкий привкус от торта и горечь от коньяка, уши нещадно истязал грохот музыки и топот дамских каблуков. Голова кружилась, перед глазами всё расплывалось, двоилось и троилось. Картинка тускнела, но Дринкинс всё ещё мог устоять на ногах. Он ощущал внутри себя такую пустоту, словно был фигуркой, стоящей на рождественском камине — фарфоровой и полой внутри. Вдруг, он почувствовал в районе свой талии лёгкие поглаживания. Не женских рук. — Что за?.. — сердито шепнул Дринкинс, кидая растерянный и одновременно недовольный взгляд на чужие руки. Что ж, этого стоило ожидать. Командор подошёл к нему со спины и теперь поглаживал талию. Нет, не то что бы Дринкинс не испытывал симпатии к мужчинам, но сейчас, в его состоянии ему было совершенно не до того. — Фёдор Иваныч… — пробубнил он. — Осмелюсь доложить, что через пять минут буду совершенно пьян… Поэтому настоятельно прошу оставить меня в покое… На просьбу Дринкинса оставить его в покое, Командор лишь ехидно заулыбался. — Дринкинс, пройдёмте в кабину, там выспитесь, отдохнёте… — деликатно прошептал Командор прямо на ухо Дринкинсу, продолжая нежно поглаживать его талию. — А то музыка вам, наверное, мешает? — Наоборот, Фёдор Иваныч, она заглушить помогает… — пробормотал Дринкинс. — Уберите же руки, чёрт бы вас побрал! Вот чего-чего, а надругательства в пьяном состоянии он допустить совсем не хотел. Скажут ещё, мол, сам виноват, пил и танцевал. Нет, к чёрту, к чёрту… Однако Командор был настойчив, и не хотел просто так отпускать своего возлюбленного. Сильно сдавив руку Дринкинса, он поволочил его за собой в кабину пилота. — Э-эй, что присходит?! — чуть громче спросил Андрей, когда они уже очутились в кабине пилота. — Помолчи, мой мальчик, и насладись-ка приятным вечером с одиноким, горячим и страстным мужчиной! — ответил Командор, всё ближе и ближе прижимаясь к Дринкинсу и буквально вдавливая его в железную дверь кабины. Тут Дринкинс сорвался и закричал: — Отойдите от меня! — и попытался высвободиться, отталкивая от себя Командора. — Для вас он приятен, а я не хочу стать жертвой надругательства! Неужели Командор не знает, что бывает с мужчинами, которые легли под других мужчин? Это позор, это чудовищный позор… Да весь салон сейчас будет знать об этом, а потом весь гарнизон! Как он теперь в глаза людям смотреть будет? Дринкинс шипел, пытался оттолкнуть Командора от себя, но тот был слишком уж настойчив. — Милый, с днём рождения тебя, — соблазнительно прошептал Командор на ухо Дринкинсу, после чего кончик его языка ловко проник вглубь. Дринкинс невольно вздрогнул, и даже издал что-то вроде приглушённого писка. Он боялся настойчивости Командора, однако алкоголь стал подло притуплять его сознание. Больше страха он не ощущал, зато ощущал нарастающую пустоту и тревогу. Командор же оставил его ухо и перебрался на шею. После Командор весьма ловко избавился от пиджака, откинул его в сторону, и за пиджаком последовала белоснежная рубашка с оранжевым галстуком. Взору Дринкинса моментально открылась кожаная портупея. Чёрные кожаные ремни, ловко охватывали накаченное тело Командора, делая мужчину ещё более сексуальней и привлекательней. — Боже, что вы творите, Фёдор Иваныч… — Дринкинс постепенно оставил все попытки высвободиться. Старик был слишком настойчив, убегать от него стало бесполезно. — Если вы собираетесь мне присунуть, делайте это быстро. Прелюдий я не вынесу… Командор, не обращая внимания на его слова, продолжал целовать Дринкинса в шею с такой силой, что тот почувствовал боль от укусов. Но это было не так уж страшно. Гораздо страшнее была мысль, что этот старый развратник сейчас будет делать с ним… Дринкинс попытался было оттолкнуть Командора от себя — но тот уже расстегнул ремень на его брюках… Проклятье. Он не успел даже подумать, что делать. Дринкинс почувствовал себя в ловушке и попытался вырваться из объятий старика. — Что вы делаете? — спросил он, стараясь не выдать своего страха. — Я же офицер! Вы что… хотите меня изнасиловать?! Да я вас сейчас в суд подам за сексуальное насилие над офицером… — Дринкинс, какой вы, к чёрту, офицер? Расслабьтесь и получайте удовольствие, — насмешливо отозвался Командор, избавляясь от штанов. Теперь он предстал перед Дринкинсом в очень коротких латексных шортах и облегавшей всё его тело портупее. — Всё-таки, у вас же сегодня день рождения. Считайте, что это вам просто от меня подарочек! Вновь припечатав Дринкинса к двери, он весьма грубо, подобно пиявке, присосался к его шее. Демонстративно причмокивая, он раз за разом оставлял на шее пилота новые засосы. Они долго будут сходить, это точно… Не прошло и минуты, как шея Дринкинса покраснела и воспалилась от такого количества страстных поцелуев. Похоже, Командор и вправду изголодался по интимным близостям, раз с таким жаром покрывал поцелуями шею именинника. — О проклятье… — вздохнул Дринкинс. Сопротивляться теперь было бесполезно, и Дринкинс рассудил: будь что будет. Он позволил бесцеремонно затащить себя в кабину и усадить в кресло пилота, прямо около пульта управления. Хвала изготовителю, что самолёт летел на автопилоте. Или же стоял на земле? Он уже не помнил. Дринкинс позволил снять с себя рубашку и пиджак, а сам чувствовал, как рассудок его от него уплывает. Он чувствовал, что тонет. Побочный эффект от опьянения, ничего больше. Не в воде тонешь, а в колодце с ватой. Глубоко, охота задохнуться. Руки ватные, ноги словно из свинца. Боже… Боже… Стоило ли пить столько? Дринкинс расслышал голос Командора: — Дринкинс, ну куда же вы опять убегаете?! — и ощутил, как его толкнули в кресло. — Булочка, так у нас с тобой ничего не получится! А ну сиди, у меня для тебя есть ещё подарки… — Подарки? — с напряжением переспросил Дринкинс, не ожидая ничего хорошего. Командор разложил на пульте управления приспособления совершенно дикие: с размытым зрением Дринкинс всё же сумел угадать в них стальные наручники, кляп, чёрную повязку на глаза и нечто вроде стэка, каким наказывают лошадей. Ну у старика и фантазия… Дринкинс вмиг живо представил, что с ним сейчас будут творить, и содрогнулся. С заплетающимся языком он пробормотал: — Не знал я, что вы такой извращенец, Фёдор Иваныч… Командор кивнул, защёлкнул на руках Дринкинса наручники, приковав его тем самым к креслу пилота; заткнул ему рот кляпом и надел на глаза повязку — но не стал их затягивать до конца. Теперь Дринкинс ничего не мог видеть, всё накрылось поволокой темноты, и на секунду его охватил страх. Неужели Командор его сейчас высечет? Причина наказания могла быть только одна — пьянство на рабочем месте. Дринкинс чувствовал, как растекаются мысли, как ему становится всё сложнее их удерживать. — Фёдор Иваныч, да что ж вы творите… — в голове это прозвучало, быть может, чётко и ясно, но на деле это получилось бессвязное бульканье. Старик явно обезумел, а такого подарка от него Дринкинс никак не ожидал. Боже… На тридцатилетие оказаться трахнутым и высеченным до крови. Это просто смешно! Мысли в голове Дринкинса стремительно начинали путаться. Осознавая, что его дальше ждёт, Дринкинс напрягся всем телом, хотя и не подавал признаки сопротивления. В салоне самолёта продолжала играть громкая музыка, слышался топот ног радиста Морзе, явно переборщившего с алкоголем. Дринкинс всеми силами пытался отключиться. Лишь бы ничего не почувствовать, пусть затуманенный алкоголем разум напрочь сотрёт с его памяти эти дикие моменты… Чувствуя лёгкое поглаживание чужих рук на своей груди, Дринкинс уже не мог расслабиться. Одна из его рук была намертво пристёгнута наручниками к креслу пилота, но другая-то была свободна? Да! Однако, он бы всё равно никуда не убежал. Дринкинс ожидал, что эти муки продлятся вечность, ведь отношение к своему командиру он всегда испытывал двоякое. Он чувствовал, как руки Командора без всякой пощады щиплют его за грудь, спускаются к пряжке ремня. Сейчас всё будет. Это просто нужно переждать. Прикосновения ощущались, как ожоги, Дринкинс дёргался, пытался защититься, согнувшись в спине; но Командор не дал ему этого сделать, с силой прижав его колени одним своим. Дринкинс чувствовал, как с него стаскивают брюки и бельё, вздрогнул, закричал бы, если бы не кляп. Проклятье! Нет, это уже зашло слишком далеко. Он попытался закричать, но не смог расслышать криков, а уж тем более ответа на них — повязка на глаза закрыла и уши. Дринкинс чувствовал себя слепоглухим. Инвалидом, над которым сейчас собирались беспощадно надругаться. Понимая, что соитию суждено случиться, Дринкинс лишь винил в происходящем алкоголь. Неспроста его с утра мучали плохое настроение, хандра и апатия. Он не только не хотел становиться на год старше, но и в глубине своей мрачной, дрянной души предчувствовал худшее. Ничего перед собой не видя, Дринкинс лишь ощущал все прикосновения Командора. Ощутив, как по его груди медленно проползло что-то холодное, он насторожился. И вдруг на его грудь обрушился внезапный удар. Дринкинс понял: это был наконечник стэка, которым обычно погоняли лошадей. Ещё его использовали военные для избиения своих солдат. Ощущения оказались не столько болезненны, сколько неприятны. Дринкинс хрипло застонал, выгибаясь всем телом. — Уймитесь, Дринкинс! Это был лишь лёгкий удар, — блаженно произнёс Командор, но голос его обратился зловещей сталью. Дринкинс даже боялся представить, что в понимании Командора считалось тяжёлым ударом, но он был уверен, что это не было чем-то приятным. А тут ещё стэк вдруг замер, и Командор что-то зашептал. Дринкинс напрягся всем телом — он боялся не услышать ответного слова Командора или вообще остаться в темноте без ответа. «Не надо! Я не хочу этого!» — шептал он про себя. И вдруг стэк ожил, ударил по груди Дринкинса и опять замер где-то в пустоте. Но в следующую секунду он снова пришёл, на этот раз сильнее и быстрее. «Что он делает! Зачем? Он меня убьёт!» — в ужасе думал Дринкинс. Но стэк ударил по его бедру, и он почувствовал острую боль во всем теле, вздрогнул, выгнулся. Он не видел лица Командора, но чувствовал тепло его тела. «Что он со мной делает? Зачем?» Это было похоже на то ощущение боли после удара по ноге — когда нога становится как бы резиновой или гибкой от тока высокой частоты… Он застонал… Потом вдруг почувствовал что-то горячее у себя между ног. «Нет! Да что это такое?!» Но стэк был уже там. Дринкинс выгнулся ещё сильнее, застонал и закричал мысленно: «Нет! Я не могу больше!» И тогда на него обрушился удар по ягодицам, который, казалось бы должен был сломать его позвоночник и отправить на пол. Дринкинс вертелся как мог, не давая гибкому стэку попасть по нему, однако одна из его рук была обездвижена наручниками и прикована к подлокотнику пилотского кресла. Но его другая рука была свободна, и ею Дринкинс попытался оттолкнуть Командора. Однако тот оказался не промах, ловко перехватил руку Дринкинса и начал покрывать её поцелуями от локтя до кончиков пальцев. — Дринкинс, Дринкинс… Ну что ж вы так бескультурно? — проговорил Командор. — Вас надо отшлёпать, как следует. Ваше поведение никогда не блистало порядочностью. Дринкинс осознал, что ему остаётся только смириться с происходящим, когда ощутил, как его переворачивают спиною кверху. Да, теперь его собирались действительно выпороть, как провинившегося ребёнка. От алкогольного дурмана всё вокруг ощущалось чем-то нереальным, Дринкинс не верил, что это всё с ним происходит на самом деле. — Если хотите надавать мне по заднице, то сделайте это быстро, — пробормотал Дринкинс едва слышно. — Ещё большего унижения я не вынесу… Дринкинсу оставалось лишь терпеть удар за ударом, и он мысленно считал их, лишь бы отвлечься. Когда счёт дошёл до десяти, он понял, что абсолютно не чувствует свой несчастный зад. Сесть он не сможет в ближайшие недели две, и как ему тогда исполнять обязанности второго пилота? У Фёдора Иваныча стоит выпросить отпуск по болезни, однозначно. Это был определённо худший день рождения. «Десять, одиннадцать… Боже, огнём всё горит! Вообще всё отбило… Чёртов извращенец!» Дринкинс отдал себе отчёт в своей стойкости, годы порки ремнём в детстве определённо его закалили. Коли зад выдержал десять ударом отцовского ремня с пряжкой, то и десять ударом стэком выдержит. — Молодец, Дринкинс! Моя школа! — бойко проговорил Командор, и Дринкинс ощутил, как по ягодицам шлёпнули уже рукой. — Ох, какой он большой и твёрдый… — игриво добавил Командор, трогая Дринкинса за стоячий член. — Уберите руки! — встревоженно воскликнул Дринкинс. Схватившись за его член, Командор начал легонько водить рукой по налившейся кровью, дабы раздразнить Дринкинса. Этого только не хватало, но впрочем, этого следовало ожидать. Рано или поздно Командор проявил бы интерес и к этой части тела. Дринкинс застонал сквозь зубы, выгнулся. К чёрту, к чёрту, к чёрту! Он чувствовал, как его плоть от поглаживаний рук Командора ещё сильнее наливается кровью, как низ живота начинает тянуть. Ага, возбудиться от порки — это просто смешно! Дринкинс сам бы никогда о себе так не подумал, но сегодняшний день заставил его переменить своё мнение. Дринкинсу сделалось одновременно и страшно, и стыдно. Абсурдность всей ситуации заставила его ещё двести раз подумать над тем, что лучше не стоит праздновать день рождения среди коллег. Чувствуя теплоту руки Командора, Дринкинс не смог сдержать стонов. Насколько же он был хорош, если говорить с сарказмом. Просто мастер эротических искусств, не иначе. Что ж, в лихие руки он попал. Получит он сегодня сполна. Только Дринкинс всё ещё не понимал, в честь чего такой приём. День рождения — не повод выпороть и отыметь, вот право же. Для этого можно было и любой другой день выбрать. Дринкинс уже перестал сдерживаться, он чувствовал, как вставший член плотно уткнулся в живот. Ну всё, аншлаг… — О, да ты уже совсем возбуждён, — проговорил охрипшим от вожделения голосом Командор. — Вот никогда бы не подумал, что тебя такое заводит. — Командор, вы извращенец, — яростно прошипел Дринкинс, скаля зубы. Но тут же он ощутил на своей плоти прикосновение губ Командора, а следом и его рот вокруг неё. Дринкинс содрогнулся, ведь никак такого не ожидал. Мерзко и мокро стало, иначе описать свои ощущения он бы и не смог. Перед глазами горели тьма и полнейший мрак, но рот его теперь был свободен от кляпа. Все эти ласки так его достали, что он готов был сбежать со дня рождения, но алкоголь так сильно затуманил его рассудок, что иногда Дринкинс мыслил подобно оптимистичному Командору. Быть может, он зря противился? Оставалось только принять это ублажение ртом от Командора. Дринкинс чувствовал, как его густые усы щекочут ствол, и от этого ему сделалось ещё хуже. От столь большого количества выпитого все чувства словно обострились, и простое ублажение ртом походило в воспалённом воображении Дринкинса на настоящую средневековую пытку. — Боже, что вы творите… — простонал Дринкинс. — Боже… Боже… Командор лишь посмеивался, и этот смех намекал, что это было ещё не всё, далеко не всё. Дринкинсу показалось, что минула целая вечность. С каждой новой секундой он возбуждался лишь сильнее и сильнее. Щёки полыхали от стыда, но ему постепенно становилось приятно ощущать эти ласки на своей плоти. И тут он достиг пика, ощутил, как излился Командору прямо в рот, и содрогнулся. Твою мать… Этого только не хватало. Но Командор лишь отстранился, и Дринкинс ощутил его поцелуи на своей груди. Что ж, Фёдор Иванович нисколько не рассердился, и от этого Дринкинсу стало немного легче. Схватив свободной Командора за его густые седые волосы, Дринкинс и сам начал отвечать ему взаимностью, да только сразу пожалел об этом. Усы Командора, хоть и мягкие и не колючие, оказались вымазаны в семени, и от этого Дринкинса слегка затошнило. Он ощутил во рту привкус желчи, но стерпел. — Ладно, пойду вам навстречу, Фёдор Иваныч, — пробормотал Дринкинс. Лучшая стратегия — прекращение сопротивления, не так ли? В голове у Дринкинса начало проясняться, алкогольный дурман постепенно рассеивался. Он перестал чувствовать себя насилуемой жертвой, а напротив, включился в процесс. Разве что тот факт, что вышел такой конфуз по поводу семени, Дринкинса ещё немного напрягал. Лучше уж было бы в следующий раз соблюдать осторожность, дабы избежать его повторения. — Простите за усы, Фёдор Иваныч, — на всякий случай пробормотал Дринкинс. — Этого больше не повторится. Командор лишь рассмеялся. Дринкинс знал: тот никогда не срывался на своих подопечных, даже если они вели себя неподобающе. — Дринкинс, мне это даже нравится, — соблазнительно зашептал Командор, и Дринкинс услышал, как тот облизнул губы. — Прошу вас, не прерывайте такие ласки! Вы именинник, вам сегодня можно всё! Дринкинс же, совершенно изнеможённый, откинулся на спинку кресла. Одного лишь ублажения ртом ему сполна хватило. Всё, хватит, пусть теперь Командор позволит ему одеться, привести себя в порядок и уйти. Он протрезвел, совершенно протрезвел. Не стоило столько пить, право же. — Теперь-то мы закончили, Фёдор Иваныч? — убито спросил Дринкинс, явственно ощущая первые симптомы похмелья. Во рту горчило так, словно он успел съесть что-то совершенно несъедобное, а голова налилась тяжестью. — Ну что ты, милый, нет, всё веселье ещё только впереди! — уверенно воскликнул Командор, дав понять Дринкинсу, что подарок ещё не готов. Он принялся целовать живот Дринкинса, и его усы слегка щекотали кожу. Дринкинс постарался не смеяться и даже закусил губы до крови. От того, что он ничего перед собой не видел, его смущение лишь усиливалось. Мрачная пелена чёрноей повязки по-прежнему не сходила с его глаз, и от ощущения темноты он лишь желал побыстрее провалиться в глубокий сон. Жуткое головокружение тоже не сделало этот день лучше, и для Дринкинса всё тянулось весьма медленно. Пустота в его душе всё ещё ощущалось, но в этот раз Дринкинс решил попросту смириться со своей участью. Ведь если бы он ненавидел Командора по-настоящему, то давно бы уже кричал во всё горло, просил бы о помощи кого-нибудь. Вероятно, что он просто не мог понять, любит ли Командора. А может быть, боится чувств. — Фёдор Иваныч, ну с вас уже достаточно… Вы человек в возрасте, а риск умереть от инфаркта во время секса при ваших годах очень высок, — насколько было возможно, чётко и внятно проговорил Дринкинс, содрогаясь от щекотки. — А я… Не машина для утех, меня на раз всего хватило, поглядите! Второго захода моя пьяная башка просто не выдержит! — Дринкинс, мне не шестьдесят и не семьдесят, я ещё в самом соку. Я просто во время празднования томатный сок на себя опрокинул… — ответил Командор. — Ну и что? Отпустите, — настойчиво повторил Дринкинс. — Поверь, Дринкинс, сейчас мой член войдёт в тебя, и ты почувствуешь настоящее блаженство! — бойко подметил Командор и шлёпнул его по ягодицам. Дринкинс лишь глухо выругался сквозь зубы и ощутил, как Командор спустился ещё ниже, минул ослабевшую после разрядки плоть. О том, что будет происходить дальше, Дринкинс предпочёл не думать. Старик совсем с ума сошёл… «Боже, за что? Позор какой… Мой сослуживец, наставник и верный друг лезет мне в… Проклятье, даже представить мерзко!» Но несмотря на первые признаки трезвости, Дринкинс всё ещё чувствовал себя достаточно пьяным, чтобы не оказывать сопротивление. Да и что он гостям скажет, если выбежит отсюда в таком виде? Нет уж, лучше всё вытерпеть… Вдруг он вскрикнул, почувствовал, как внутрь него проталкивается палец. «Твою мать…» Глухо вскрикнув, он стиснул зубы. Скорее бы это мракобесие подошло к концу. Почувствовав палец в анальном отверстии, Дринкинс содрогнулся, но вскоре Командор запустил туда ещё два пальца. Дринкинс покорно терпел, пока Командор расширял его упругое колечко из мышц. — Дринкинс, ты готов? — спросил Командор. — Ни хрена я не готов… — процедил Дринкинс и обессиленно откинулся на кресло. Ладно, пальцы были ещё терпимы, но когда их сменил член Командора, Дринкинс почувствовал себя так, словно его насадили на толстенный кол, и закричал от боли. «Это точно день рождения или застенки инквизиции? Твою ма-а-ать, как больно!» Командор вёл себя с ним довольно резко и наконец безцеремонно вошёл в нутро Дринкинса, после чего стал грубо двигаться в нём. Конечно, он пытался замедлять свои толчки, но страсть и веление сердца, диктовали совершенно другие условия. Дринкинс понял: Командор ждал этого момента долгие годы, и наконец-то шанс представился ему. *** За окном стемнело, гости давно разошлись, но страсти Командора к Дринкинсу по-прежнему не утихали. Темп движений Командора внутри Дринкинса становился более осторожным, дабы не причинить вреда. Дринкинс уже не чувствовал ни ног, ни зада, впрочем и возбуждения он не ощутил. И ради этого всё затевалось? Как минимум, это было чудовищно мерзко и унизительно. Если у женщин хотя бы было отверстие, предназначенное специально для секса, то у мужчин оно отсутствовало априори. — Фёдор Иванович… — проговорил Дринкинс. Алкогольный туман в его голове к тому моменту окончательно рассеялся, и он теперь мыслил ясно и чётко, осознавал теперь всю бедственность своего положения. — Хватит… Не предназначена задница для такого! — Ох, милый, я так возбуждён, а ещё даже не кончил! — возмущённо и одновременно возбуждённо молвил Командор и в который раз легонько шлёпнул Дринкинса по ягодицам. — Уже вечер, перестаньте, — рассерженно взмолился Дринкинс, чувствуя, как начинает сходить с ума от столь долгих плотских утех с Командором. Вот ненасытный же содомит. Дринкинс снова откинулся на кресло, чувствуя себя так, словно его зад стёрли наждаком. Ранки от стэка уже подзажили и его не беспокоили. Нет, это уже за гранью. Дринкинс воспринимал сегодняшнее соитие в духе «самому себе что-то напридумывать, довести до стояка, а потом обтереться о другого». И ведь он сам неоднократно говорил «нет», но Командор его вовсе не слушал. Дринкинс чувствовал себя беспомощной «резиновой Зиной», о которую только и можно, что член вытирать. Премерзкое состояние, на самом деле, но куда ему было деваться. Наконец-то Дринкинс ощутил, как его нутро заливает семя Командора. Стало ещё более мерзко, но Дринкинс радовался лишь тому, что этот жуткий вечер закончился. — Дринкинс, это было поистине чудесно. Теперь вы можете быть свободны. И повязочку не забудьте снять, то упадёте, когда с самолёта выходить будете, — произнёс Командор и расхохотался. — Не смешно, ваши шутки никогда не были уместны, — огрызнулся Дринкинс и снял наконец-то злополучную повязку. Дринкинс еле-еле оделся и выбрался из кабины пилота. Хотя одетым его можно было назвать с натяжкой — рубашку и пиджак он быстро накинул на плечи, брюки не застегнул, и только бельё смог нормально надеть. О чёрт, как же сложно ему было добраться до уборной. Он цеплялся руками за всё, что мог, еле шевелил туловищем. «Задницу не чувствую, ноги не чувствую… По ногам течёт, блевать аж хочется… Хорошо, что в уборной душ есть». Худший день рождения, честное слово. Дринкинс еле добрался до душа, снова разделся и включил воду. Ранки от стэка теперь стали тонкими розоватыми отметинами, а зад чертовски щипал. От душа Дринкинсу стало немного легче, и он предпочёл долго отмокать в уборной, нежели пересекаться с Командором в этот злополучный вечер. В таком состоянии он точно до дома не доберётся, так что… Проще было завалиться спать в кабине пилота. Только дождаться бы, когда уйдёт Командор.