Somnia

— Выставка? — Да. — Я сижу в кабинете доктора Кан. Уже не как пациент, скорее как гость. Три месяца без срывов. Два — без снотворного. Я даже начал выходить на улицу без страха. — Я хочу сделать выставку. Из всего, что нарисовал за это время. — За какое время? — За время с ним. Мне удалось восстановить большинство портретов из памяти. Она смотрит на меня внимательно, как всегда. Доктор Кан не улыбается просто так. Она изучает. — Ты готов? — Да. — Показывать миру то, что было твоим самым личным? Самым болезненным? — Затем и показывать. Чтобы перестало быть только моим. Она кивает. Медленно, обдумывая. — О чём будет выставка? Я смотрю в окно. Осень сменилась зимой, зима начинает сдавать позиции весне. Сеул в сером, но где-то уже пробиваются почки. Я не замечал этого раньше. Раньше я вообще мало что замечал. — О прощании, — отвечаю я. — С ним? — С ним. С собой тем, который был с ним. С тем годом, который я прожил внутри своей головы. — Как назовёшь? — "Somnia". — Сны. — Да. Потому что это были сны. Самые лучшие сны в моей жизни. И им пора заканчиваться. Доктор Кан молчит долго. Потом говорит: — Ты изменился, Чон Чонгук. — В какую сторону? — Ты говоришь "прощание" и не плачешь. Ты говоришь "сны" и не проваливаешься в них. Ты стоишь здесь, в реальности. Это прогресс. — Это ваша заслуга. — Нет. Моя заслуга — таблетки и режим. А твоя — выбор. Ты выбрал жить. Это самое сложное. Я смотрю на свои руки. Краска под ногтями — снова, уже несколько месяцев. Я рисую. Каждый день. Теперь не его — просто рисую. Мир. Людей. Себя. — Знаете, что странно? — говорю я. — Моментами, я не могу вспомнить его лицо. — Это нормально. Мозг стирает то, что причиняет боль. — Но я не хочу стирать. Я хочу помнить. Не боль, а... тепло. То, что я чувствовал. — Поэтому ты делаешь выставку? — Поэтому. Чтобы отпустить — но сохранить. Звучит безумно, да? — Звучит, как сказал бы художник, — она улыбается. Коротко, но тепло. — Когда открытие? — Через месяц. Галерея на Самчхон-дон. Небольшая, но хорошая. — Пришлю тебе цветы. И, возможно, пару коллег-психиатров. Им полезно смотреть на пациентов, которые выжили. Я смеюсь. Впервые за долгое время — легко, без горечи. — Спасибо, доктор. — Не за что.

***

Месяц до выставки пролетает как один день. Я отбираю работы. Их много. Я вешаю их рядом, чтобы было видно расстановку. На некоторых — свет, тепло, почти осязаемое счастье. На других — линии ломаные, цвета глубже, темнее. Но в них есть жизнь. Настоящая, выстраданная. — Это сильно, — говорит хозяин галереи, пожилой мужчина с глазами знатока. — Это очень личное. Люди такое любят. — Люди любят боль? — Люди любят правду. Я смотрю на портреты. На его лицо, которое я всё-таки вспомнил — не чертами, а чувством. Каждый портрет — это попытка удержать. Каждый — прощание. — Somnia, — читает хозяин название на стене. — Почему сны? — Потому что всё это было сном. — Я делаю паузу. — И потому что я наконец проснулся. Он кивает, хотя вряд ли понимает до конца. А я стою посреди зала, окружённый сотнями его лиц, и впервые чувствую: я готов. Готов отпустить. Готов жить дальше. — Прощай, — шепчу я главному портрету, тому, что висел надо мной в студии. — Спасибо, что был. Но мне пора. Портрет молчит. Впервые его молчание не ранит.

***

В день открытия я прихожу за час. Люди начнут собираться к шести, но мне нужно побыть одному. Пройтись по залу, попрощаться по-настоящему. Я останавливаюсь перед каждым портретом. Здравствуй. Прощай. Спасибо. В конце зала — самый большой. Тот, где он стоит на фоне моря, смеётся, ветер треплет волосы. Я рисовал его по памяти, по осколкам, по боли. Вышло лучше, чем я мог надеяться. — Ты был красивым, — говорю я ему. — Самый красивый сон. Из кармана пиджака торчит пригласительный. Один лишний. Я взял на всякий случай. Сам не знаю зачем. Достаю, смотрю на него. "Ви". Без адреса, без контактов. Просто имя, которого нет ни в одном телефоне. Я рву пригласительный пополам. Потом ещё раз. Ещё. Клочки падают в урну у выхода. — Всё, — говорю я себе. — Хватит. Зажигается свет. Начинают приходить люди.