разложение

Небо, пусть даже и подделка, переодевается в траур. Немного лишь припозднившись. Последний похоронный костер загасили всего час тому. За горизонт медленно закатывается солнце. Красные и оранжевые краски сменяются синими и фиолетовыми. Но пока, куда только не достает взгляд, пейзаж заливает золотой свет. Обманчивое спокойствие в преддверие бури; затишье, которое природа неизменно дарит незадолго до того, как уничтожить. Натлан ждет поражение, если ничего не исправить, но Капитано не позволит, чтобы трагедия повторилась. Скоро начнется настоящая война, генерал чувствует и генерал знает. Аромат стали насыщает теплый, вечерний воздух. Он опускается на обрыв и свешивает в воздух ноги. Они болят, хотя болеть нечему; остались одни лишь кости. Но фантомная усталость существует так же, как фантомная надежда. Не проходят уже пятое столетие. Мавуика опускается на склон тоже; он протягивает ладонь, которую она не отвергает, хотя уже знает, что броня скрывает разложение и гниль. И на миг, что богиня пламени тратит, чтобы устроиться удобно, Капитано внимательно рассматривает сплетенные руки. Металл перчатки черный, а кожа девушки — белая, даже если немного загорелая. Контраст дурманит мысли, но не желаниями плоти, а призраками печали. Мавуика сильная и крепкая, не такая, как другие девушки, но в сравнение все равно… крошечная. Хотя генерал отлично помнит, как тонкая ладонь сжалась в кулак и прожгла сталь кольчуги. Была бы кожа, чтобы гореть, он бы обжегся. — Я не могу ничего тебе предложить, — вырывается вздох из груди. Если бы они встретились по-настоящему пятьсот лет тому… а не лишь мгновение, которое он запомнил навечно, а она — даже не осознала. Хотя тогда, конечно, он выглядел иначе; как человек, к которому Мавуика жалась бы не из жалости. Хорошо, что маска скрывает не только уродство, но и выражение боли. — Мне ничего и не надо. Этого достаточно, — отзывается Мавуика и облокачивается о мужское плечо. Броня слабо, приятно нагревается под прикосновениями. Рассудок, — размытый, мутный, готовящийся исчезнуть, — накаляется тоже. Случившаяся битва пробуждает калейдоскоп памяти, и каждое воспоминание колется, режется, болит. Все утраченное уже не возвратится обратно, а все новое уже не обрести. Генерал сутулит плечи, но молчание прерывает неожиданный вопрос. — Как ты? — голос Мавуики звучит спокойно, будто урчит камин. Она не каждый миг — необузданное пламя. Капитано не помнит, когда в последний раз слышал подобный вопрос; не знает, как ответить. Лишь позволяет, чтобы теплая ладонь девушки легла на шлем.