Я люблю тебя.

Голубоглазая волосы длинные поправляет, за ухо пряди мешающие серьезному разговору убирает. Обычные посиделки с просмотром фильма, как ни странно опять перешли в разговор по душам и девушкам пришлось переместиться за стол на кухне, дабы выпить чай и найти опору хотя бы в крепком дереве квадратного стола. Свет приглушенно окутывает пространство, создавая атмосферу глубокого созидания и понимания. За окном зима, морозный ветер свистит и кладется холодным одеялом  на пол из под двери, внутри же тепло, кажется будь окно полностью на распашку, девочкам было бы все равно, ведь мысли заняты вовсе не декабрьской погодой.  Они делятся сокровенными мыслями, их слова, как мелодия, звучат в тишине, создавая атмосферу доверия и близости, где каждый момент кажется вечностью. В этом мгновении время останавливается, и мир за окном теряет свою значимость, уступая место теплоте человеческих отношений. Между Сизовой и Кульгавой витает невидимая нить, связывающая их сердца в единое целое. Их взгляды пересекаются, как лучи света, наполняя пространство искрами потери и боли, а после и любви. Каждое слово, произнесенное с легкостью или тяжестью в груди, словно шепот ветра, пронизано чувствами, которые не требуют объяснений. В их смехе звучит музыка любви, а в каждом прикосновении — обещание поддержки и понимания.  Они делят не только чашки с чаем, но и мечты, страхи, радости и печали, создавая свой маленький мир, где нет места прошлых опытов и отпечатков, есть лишь настоящее - вполне посредственное, но главное, что оно проверенное вместе.    — Я правда стараюсь, — на выдохе проговорила Кульгавая, пряча наполнившееся слезами глаза под тяжелыми веками,  — голова-то все понимает, но тело не принимает. — в очередной раз оправдывается, пытаясь доказать что она не виновата в своем блоке, карие глаза поднимает с трудом и в лице напротив видит глубокую поддержку и нежную любовь. Глаза Насти так же наполняются слезами и она, как и присуще эмпатичному человеку, принимает Сонину историю слишком близко к сердцу. Сизова кладет свою, по сравнению с Сониной, маленькую ладонь поверх напряженного кулака.   — Я знаю, Сонь, — говорит так тихо, будто боится спугнуть, хотя разговор уже этот ни раз проходили, — я не хочу, что бы ты закрывалась, проговаривай это, пожалуйста. — уже буквально молит девушка, крепче сжимая руку, ища в глазах Кульгавой хоть каплю понимания и к ее чувствам. Сразу вспоминается ситуация, как в начале их отношений Соня никак не могла принять тот факт, что ее любят. Любят беспамятно и за просто так, без условий и ограничений, любят ее за ее улыбку, которую она дарит редко, любят за смешную мимику и неподдельную серьезность - Настя бы назвала это защитной реакцией на все что является непривычным. Так и было, или так и есть. Соня тогда в порыве внеочередной ссоры на фоне ее же загонов, ушла и провела ровно  сутки сланяясь по улицам Питера, собираясь с мыслями и вернулась под вечер следующего дня. Плакала долго и горько, голову на колени Сизовой опустив, обнимала крепко, боясь Настино тепло потерять на веки. Только оно и спасало после проекта. После долгих часов терапии с психотерапевтом, после мучительных попыток открыться себе и впустить в свое пространство еще и свою девушку, Кульгавая чувствовала себя подопытным кроликом, не человеком. Да, занятия с специалистом помогали разобраться в себе и пережить остатки прошлого. Да, встреча с Настей была лучшей в ее жизни и является по сей день. Но, все это далось ей великим трудом, после стольких грустных лет внутреннего одиночества - открыть свою душу кому то сложно.  — Я всегда рассказываю, только тебе всё, — улыбается Соня и кулак разжимает, из мыслей выходя словно из глубокого озера, — люблю тебя, Насть. — молвит кареглазая, параллельно подмигивая краснеющей фигуре. На лице появляется ухмылка, проявляя небольшие ямочки на веснушчатых щеках.  — И я тебя, очень-очень, люблю. — голос наполняется оптимистическими нотками, а улыбка окрашивает лицо от щеки до щеки, голубые глаза уже вовсе не кажутся грустными, а лишь сожалеющими. — Я вообще-то тоже хотела об этом поговорить. — под этим подрузамивает секс, которого у пары так и не случилось за три месяца отношений. В головах обоих были совсем другие установки и проблемы, а для Насти так вообще это были первые отношения в ее жизни со всеми выходящими, так и получилось, что страстные поцелуи и засосы на теле не заходили дальше. А Соне в принципе тяжело давалась мысль о близости. Нет, она хотела Настю, она безумно желала сделать ее первый раз приятным, запоминающимся, но никогда не допускала и мысли о своем собственном удовольствии. Она не могла раздеться перед своей собственной девушкой, за это было стыдно, но открыть свое нутро, раздеться дальше лифчика и трусов - не могла. Настя это понимала и принимала, Соню никогда ни в чем не упрекала, а наоборот пыталась поговорить об этом открыто. Для Сизовой мысль о близости была волнующей, ведь она толком и не знала как правильно и что делать, дабы понравилось обоим. В навыках Кульгавой, которая казалось бы может абсолютно всё - не сомневалась.   — Да? — вопросительно спрашивает Соня, взглядом точным и метким каждую крупинку эмоций с лица Сизовой собирает, пытается суть разговора понять. Внутри начинает трепетать тревога, которая заполняет каждую нервную клетку и заставляет почти что трястись в предвкушении. — Я хотела бы, — глаза отводит в пол и руку думает из стыда убрать, но Кульгавая ее руку на столе ловит, почти сразу же, — я хочу, в общем, с тобой попробовать сегодня, если ты хочешь. — глубоко вздыхает по окончанию предложения, глаза снова на Соню поднимает. Та улыбается подобно чеширскому коту, лукаво, хитро. Слова невнятные Кульгавая поняла сразу, а Сизовой стало стыдно, что в данный момент свои мысли красно словно выразить не может.  — Я очень тебя хочу, Насть. Ты уверенна, что готова? Мы не торопимся, помнишь? — со всей нежностью отвечает Соня и последний глоток чая из кружку отпивает, но глаз с лица Насти не сводит. Нравится ей внешностью девушка безумно, длинные и прямые русые волосы, серо-голубые глаза, густые брови и пухлые губы, мягкие словно персик. Светлая кожа, много родинок на теле, выраженные ключицы и хорошая фигура, грация которой всегда завораживала, даже в их самую первую встречу.  Настя тогда была на первом курсе программы бакалавриат по Психологии в СПбГУ, а Соня только вернулась с проекта. Сизовой тогда курсовую работу задали - интервью, по общей психология с практикумом и она решила подать заявку когда проект еще шел. И ей ответили, несмотря на то что Сизова уже было забыла об этом и взяла интервью у одной из своих подруг. В качестве героини предложили Соню Кульгавую, ибо ее история зацепила многих зрителей, а интервью, в будущем не только сданное профессору, но и опубликованное в интернете привлекло бы особый интерес. Настя тогда еще совсем неопытной была, так же как и Соня, в интервью, но сквозь неловкость и частые смешки, девочки все таки нашли общий язык. Вначале Кульгавая вообще не была воодушевлена идей интервью, несмотря на то что историю свою уже проработала. А Настя заинтересовать сумела, без слов - одним своим видом. Вкафе на Невском, где встреча назначена была, приехала с опозданием и долго оправдывалась слоняясь на то, что водитель автобуса ездит будто-бы не имеет никакого, даже малейшего представления о правилах дорожного движения. Влетела в кафе быстрым шагом, пальто на распашку, волосы растрепанны, лицо красное то-ли от стыда, то-ли от холода, а в руках держала всю макулатуру по предмету. Соня же сидела за столом, в толстовке и кепке, не привыкшая к излишнему вниманию фанатов, и пила крепкий чай, на душе было горько, ведь помимо мучений на проекте, теперь придется рассказать все в десятый раз какой то студенточке. Но студенточка оказалась очень интересным собеседником, из-за чего перед тем как они преступили к самому интервью, удалось проболтать почти целый час. В конце данной встречи смущение ушло на второй план, а на первом маячила симпатия. Кульгавая первый шаг навстречу сделала - попросила номер, а Сизова дала его с радостью, цифры путая от волнения пока диктовала. Через неделю, после успешной сдачи курсовой, встретились в том же кафе и говорили долго, обо всем на свете, не замечая как Питер опускается в объятия студеного вечера и иллюминацию уличных фонарей.  — Да, только я волнуюсь по поводу того, что не знаю ничего об этом. — опять улыбается Настя своей же глупости и застенчивости, — Ну, я читала, смотрела, ты же знаешь, но на практике же не пробовала. — тараторит Настя и ждет неоднозначной реакции в ответ, но Кульгавая лишь заливисто смеется и  придерживает спазмированный живот рукой.  — Я покажу и расскажу, — отрезает эту тему Соня и поднимаясь с скрипучей табуретки, которая досталась им от бывших хозяев квартиры, и подходит к Насте с боку. Та тоже встает и опять почему то густо краснеет, ноги подкашиваются от волнения, а руки потеют.  — Пойдем, — снова чеканит Соня, беря Сизову за руку и ведет ее в спальню.  Настя за Кульгавой идет на уже ватных ногах, радости сдержать не может, что отношения наконец-то выйдут на новый уровень. А тепло Сониной руки греет, внушает невероятное доверие и силу.  Кульгавая кокетливо останавливается у входа и пропускает Настю, хватает ее за талию и проталкивает внутрь комнаты, за ее расслабленным телом и движениями аккуратными наблюдает с самым наибольшем энтузиазмом, волосы слегка спутанные лежат на плечах, по коже гуляет теплый свет лампочки, а сама девушка сладостно пахнет гелем для душа или духами, которые приятным шлейфом окутывают все пространство. Обе падают на кровать, Кульгавая накрывает ее тело своим и смотрит ей в глаза, придерживает себя одной рукой на весу, а другой водит по одежде. Соня быстро ориентируется, снимает с девушки серую заношенную футболку и обнаруживает, что под ней ничего нет. Грудь Сизовой Соня видела уже не раз, но теперь это ощущалось совсем по другому, соски привычно стояли, а сами ореолы покрылись мурашками, чем только больше привлекали наблюдателя. Сизова же не отставала, обхватила ее ногами и ближе придвинулась, начала целовать в шею и оставлять отметины на шее, везде куда дотягивается, засосы одним за другим покрывали чувствительную кожу Кульгавой. Настя будет очень гордится тем, что они рассосутся лишь через недели полторы и будут показывать всем, что Соня занята. Навсегда.  Кульгавая млеет и начинает машинально опускаться ниже на тело девушки. Она придерживает Настю за шею сзади слегка сжимая, зная что  является ее чувствительным местом, другой рукой держит за талию оставляя на ней белые вмятины от пальцев, спускается чуть ниже и разрешает себе сжать ягодицу, до скрежета зубов мягкую и нежную кожу грубо в руке мнет и от Сизовой получает громкий и протяжный стон. Спускается языком к груди и аккуратно сосок в рот вбирает, знает, что девушка там чувствительная через чур и дразнит, ласкает то один сосок, то другой, принимая нежную и окрепшую бусинку в рот слегка прикусывая и посасывая. Глаза от удовольствия прикрывает, когда слышит тихие постанывания от Сизовой, желваки максимально сжимаются и заставляют челюсть почти что скрипеть, терпеть сил больше нет, а такой невинный и неопытный вид Насти заводит еще больше.  — Моя любимая девочка, так хочу тебя, — смееясь говорит Кульгавая голубоглазой в лицо, а та улыбается словно ребенок, на такую пошловатую фразу даже отвечать не хочется, то ли из-за ее правдивости, то ли из-за уже нормального восприятия таких фраз от Сони. Начинает краснеть еще пуще, когда Кульгавая ее рассматривать начинает, пытаясь черты лица запоминать отчетливо и каждое изменение в мимике у себя в памяти отпечатать хочет, ведь именно это она находил красивым, эмоции подаренные ей, казались самой лучшей на свете наградой. — Давай начнем с пальцев, — вдруг приходит ей осознание, что стоит все таки и о таком варианте развития событий позаботится, что стоит объяснить как и обещала. Прядь нежных волос за ухо заправляет и ответа ждет, — Если ты хочешь конечно, ты-же знаешь. — говорит серьезно, девушку в неловкое положение ставить не собирается. — Я, блять, взорвусь сейчас, — говорит она на одном дыхании, почти что перебивая Соню, выдает это Сизова шепотом, прикрывая глаза от стыда, который вдруг окутал ее тело. Эта близость была настоящей и обе это понимали.  Кульгавая от таких пахабных слов из начитанного рта Насти, ту в кровать впечатывает, мнет губы страстно и мокро, на приторный и правильный поцелуй рассудка не хватает, ибо близость ощущается сейчас совсем по другому, более откровенно и искренне, чем когда либо ранее. Языком в рот быстро проталкивается и грубо целует, тела соприкасаются друг с другом и от перепада температур кидает в легкую дрожь, Настя в спину кареглазой ногтями впивается и кожу сквозь майку  царапает, целуются долго и через чур горячо. Когда воздух заканчивается, то Сизова поцелуй разрывает и как рыба воздух глатает улыбаясь, Сонино выражение лица отдает страстью, веки слегка опущены и взгляд выглядит томным, возбуждение зашкаливает. Кульгавая поднимается на коленях и снимает с себя майку, желая чувствовать Настину оголенную кожу ближе, чем через ткань. Сизова глубоко и прерывисто дышит, засматривается на сильные руки Сони и напряженный пресс, хочет потянуть руку, потрогать, но томный взгляд девушки напротив заставляет лежать смирно - словно громкий приказ отдается в затуманено голове.  Кульгавая больше не медлит, берется за резинку домашних шорт сидящих на бедрах и тянет вниз, Настя тем временем чуть приподнимает ноги дабы помочь снять элемент одежды. Соня открывая себе вид на черные кружевные трусики и густо сглатывает, Настина кожа всегда выглядит такой мягкой и ухоженной, что ее хочется полностью покрыть красными отметинами от грубых рук, синяками от страстных утех, багровыми следами от горячих губ. Так Соня и поступает, дает волю эмоциям.  Стоит кареглазой скатится ниже по кровати и взять Настю по коленками потянув на себя, то та сразу начинает ерзать от предвкушения девичьих губ на самом сокровенном месте. Соня прикрывает глаза и целует правое колено, постепенно поднимаясь выше, в ход идут даже легкие укусы, которые отдаются в ногах Сизовой мелкой дрожью, которая будто накапливается в сильный заряд энергии внизу живота. Когда Кульгавая доходит губами до внутренной части бедра, то Настя машинально чуть сводит бедра, из-за чего Соне снова приходится ухватится руками за мягкую кожу ляжек и слегка их раздвинуть.  — Блять, — томно выдыхает Сизова почти беззвучно, проговаривая слово лишь одними губами, когда Соня целует ее промежность сквозь слегка колючие кружево белья. Такое правильное давление и такие властные прикосновения заставляют голубоглазую почти что пищать, умолять, просить о том, чего никогда не испытывала. — Кошка, —  вырывается у Кульгавой меж поцелуев, опаляя слегка прохладную кожу Сизовой через чур горячим и томным дыханием. Соня снова отталкивается от кровати и тянет кружевной предмет одежду вниз, оставляя нижнюю полностью голой. Взгляд ее не может сосредоточится на чем то одном, тело Насти напоминает ей чертову греческую скульптуру из мрамора, которую она когда то фотографировала в музее. Голову посещаюь мысли о возможной фотосессии ню, которую она когда то выпросит у девушки, дабы удовлетворить своего внутреннего художника.  Кульгавая снова прилегает к груди, целует и нежно обводит сосок языком, параллельно вставляя в Настю первый палец и начиная массировать клитор большим. Та выгибается на встречу дугой и так громко и желанно стонет, что уши Сони даже слегка закладывает, глаза Сизовой закрываются и она пытается попасть в такт движений, поймать правильный ритм, который отдается пульсацией в ее теле.  — Нравится? — нагло, и даже скорее риторически, спрашивает Соня, ведь в ответе она не нуждается. Настя словно открытая книга, показывает ей каждое ощущение на своем лице, брови ее сводятся к переносице, нос чуть дергается, а губы открываются в немом крике, руками она хватается то за, уже смятую, простынь, то за Сонино плечо. — Да, да, да, — будто в бреду шепчет Сизова и вплетает свои пальцы в растрепанный пучек Сониных волос, сжимая и опуская ее голову ниже. Открывает глаза и сперва видит мутно, но стоит зрению адоптироваться, моментально считывает гордость и уверенность в лице напротив, не сильно придавая значение эмоциям, которые уже давно смешались все в одну, целует Соню. Сперва неумело, будто и вовсе забыла как это делается, а потом пытается сфокусироваться и на пальцах внутри нее, и на горячих губах, что мнут ее. — Я, — хватает лишь одной буквы и Соня понимает в чем дело, она припадает к сгибу шеи Сизовой и начинает снова целовать ее, при этом опускает свою левую руку на шею и слегка придушивает, перекрывая  казалось бы почти весь подход кислорода к голове. Движения пальцами ускоряет, чувствуя внутреннюю узость и пульсацию, понимает что Настя близко, срывается на более рваный темп, ища ту самую точку.  — Давай же, — Ей хватает всего лишь минуты и она заставляет Настю затрястись, завизжать и обмякнуть в ее руках. Соня смотрит на эту картину и ощущает неподдельное удовольствие, щеки нижней пылают, губы искусаны и слегка припухли, а все отметины приобрели более яркий оттенок. Кульгавая осталась довольна своей работой.  Она прикладывается с боку и обнимает Настю за талию, та лишь что то мычит, про то как ей понравилось и про то, как сексуально Соня выглядела только что, но кареглазая не вникает в суть слов, а лишь слушает прерывистое дыхание рядом, такое родное и знакомое. — Я люблю тебя, — десятый раз за день вымолвила Сизова, а Кульгавой захотелось поделиться этим со всем миром, поделаться таким незримым счастьем, которое свалилось на нее так резко и в самый нужный момент.