Лунный свет

*** В порядке-то все, может, и будет, но явно не в этот день. Не успел Гэвин как следует продышаться, то и дело поглядывая на замершего манекеном Коннора, как зазвонил телефон — мама. Гэвин отвечать не хотел, но пересилил себя — возможно, ей звонила Дженни, а новости о сестре он пропускать не собирался.  Новости были, но мама не стала все рассказывать по телефону, а попросила приехать. — Мам, уже вечер, и я устал.  — Вот и переночуешь. Поешь. И мне поможешь. — И чего тебе помогать? Мебель двигать? — Упаковать кое-то. Я уезжаю. Гэвин пару секунд помолчал. — Куда? Надолго? Он уже знал ответ, когда мама со вздохом ответила: — К Дженни конечно. Давай приезжай, у меня дел еще много. И тебе задание будет. Спорить Гэвин не стал. Только в груди стало пусто и холодно. Нет, он не расстроился, Дженни поддержка мамы нужнее — новая страна, надо как-то начинать жить, раз уж возвращаться она пока не хочет. Только вот он оставался один. Гэвин выехал на трассу, сверился с навигатором и покатил на грани допустимой скорости. В голову лезли неприятные мысли: насколько растянется это сестрино «пока»? Явно дольше, чем он ожидал, потому что мама… мама любила их дом — небольшой, одноэтажный, на дальней окраине одного из районов среднего, так сказать, класса. В нем они жили с рождения Гэвина. В нем была жизнь его мамы, и он думал, что в нем она проживет еще годы, но вон как все повернулось. А может, он уговорит ее остаться? У Гэвина руки подрагивали от желания поддать газу, но он сдерживался и совсем забыл о Конноре. И даже вздрогнул, когда при очередном повороте неподвижная фигура на пассажирском дернулась и снова замерла. — Демоны тебя, — выругался он. — Коннор. Ты чего? — и снова сморщился. — Говори, в чем дело? — Вы проехали последний поворот на дорогу, которая привела бы нас к Департаменту полиции.  — Ну да, проехал. Ты же слышал, едем к маме. Коннор помолчал. — Мое место в Департаменте, — сказал он наконец, словно старый автоответчик в магазине за углом. — Сегодня ты поступаешь в мое полное распоряжение, — хмыкнул Гэвин, который с этими переживаниями забыл о коде. — Поэтому едем домой к моей маме. А в Департамент завтра. Коннор послушно кивнул и сказал ровно: — Как скажете. Слушаюсь. И Гэвин вспомнил про проклятый код. — Так… — он побарабанил пальцами по рулю. — Слушай мою команду. В доме моей мамы веди себя естественно. Для андроида. Не жди моего приказа, чтобы зайти в дом или сесть на стул. Или разрешения ответить на вопрос. Понял? — Понял, — сказал Коннор ровно, правда, Гэвина он не очень убедил. Но деваться было некуда, не возвращаться же, действительно, в Департамент.  Гэвину повезло, и до места он добрался еще засветло. Мама вышла на крыльцо, пока он парковался во дворе, раскинула руки, когда он поднялся по ступеням, и обняла, почти совсем как прежде. Гэвин это сразу почувствовал, потому что в последнее время она словно отстранилась — обнимала редко и всего лишь слегка сжимала плечи. Гэвин уже едва не спросил, все ли у нее в порядке, как она посмотрела ему через плечо. — А это кто с тобой? Гэвин обернулся — Коннор стоял у машины, держась за открытую дверцу. — Андроид. — Кто? Гэвин уже хотел исправить это глупое «кто» на «что», но мама выпустила его из объятий и спустилась вниз, к Коннору. Остановилась напротив и всмотрелась в лицо. Гэвин не видел ее эмоций, но плечи ее заметно поникли. — Что с ним? — спросила она напряженно. — Это такие они после… чистки в Киберлайф. — Нет, — Гэвин сбежал по ступеням следом, встал рядом, почти между застывшим Коннором и чуть испуганной и расстроенной мамой. — Обычно он нормальный, просто сегодня ему, — он запнулся на полуслове. — Что? — мама повернулась к нему, пытливо уставилась в лицо серо-зелеными глазами.  Лицом Гэвин точно пошел в нее, а характером не совсем. Не хотелось ее расстраивать еще больше, но он все же сказал: — Ему сегодня зачитали код подчинения. До завтра он послушный и выполнит любое указание. Мама прищурилась. — Любое? Гэвин кивнул.  Она ему больше ничего не сказала, отвернулась, глубоко вздохнула, а потом потянулась к Коннору и положила руку ему на плечо. — Заходи в дом, найди себе удобное место и постарайся не бояться. Ничего плохого здесь с тобой не случится. — Мама, — Гэвин неловко кашлянул, — это случайность. Вернее…  — Неважно, дорогой, — она повернулась, коротко на него взглянула и пошла к крыльцу. — Идемте. У меня, Гэвин, небольшая новость. — Что ты уезжаешь в Канаду? — он хмурился всю дорогу в дом. Там, пока мама не видит, указал Коннору место в гостиной у старого пианино и прошел к ней на кухню. — Посиди там пока, ты, наверное, устал. Я чай принесу. — Почему бы не выпить его на кухне? — спросил он в который раз и получил взгляд искоса. — Вот у себя дома и пей на кухне. А я люблю за столом у окна. Гэвин вздохнул, помог ей отнести в гостиную поднос с чашками, с сосисками в тесте и с джемом. А потом и чайник с чугунной тяжелой подставкой.  Долго уговаривать его было не надо, сосиски улетали одна за другой, и, пока мама пила чай и поглядывала в открытое окно, на стрекочущий вечерний сад, Гэвин наелся, тоже выпил свой чай и наконец откинулся на стуле. — Значит, едешь к Дженни. — Мама молча кивнула, и Гэвин прищурился: — Надолго? — Как получится. Здесь стало тоскливо. У тебя свой дом, а Дженни нужна моя помощь. — Так пусть возвращается! — возмутился Гэвин. — Что она там нашла? Всегда же любила дом этот, компанию свою, работу, пианино! Последнее слово он сказал с сарказмом, сам-то намучился с ним будь здоров.  — Ну, вот так, — загадочно ответила мама, взяла со спинки стула плетеную шаль с кистями и накинула на плечи. Гэвина вдруг осенило. — Ну, давай тогда Лионель вернем! Вы ее куда сдали? Я мигом заберу, или пусть компенсируют новой моделью. Мама вдруг отшатнулась, глаза ее забегали, а потом она остановила испуганный взгляд на Конноре. Тот все это время сидел очень тихо, не шевелясь. Только моргал изредка. Кажется. — Нет! — отрезала мама, и Гэвин услышал в ее голосе дрожь. — Неважно куда. Я не хочу ее забирать, — она покусала губы, взглянула на Гэвина почти враждебно, — вот такой особенно. — Я же сказал, это просто код. — Ну да, просто код, который делает из нормального андроида болванку.  — Это не я его назвал, — почти процедил Гэвин сквозь зубы. — Я даже не знал о нем. — А теперь знаешь.  Гэвин моргнул и замолчал. Он вдруг понял, что мама, несмотря на любовь к нему, не верит, что ему самому код этот не нравится. И что он никогда не назовет его сам. Разве что, если жизни будет грозить опасность…  Он распахнул глаза и замер. А тогда назовет, да?  Из распахнутого окна задувал прохладный ветер. Совсем стемнело, и Гэвин встал, задернул занавески. Хорошо хоть окна были закрыты сетками, насекомые не кусали. Он долго не поворачивался, молчала и мама. — Дженни тоже так думала? Она поэтому уехала? Мама вздохнула. — Я не знаю, что именно думала Дженни. Мы позвоним тебе, обязательно. А однажды позовем в гости. Хорошо? Гэвина сзади за плечи обняли знакомые руки, мама потянулась и коротко поцеловала его в щеку.  — Я вам это припомню, — буркнул он, но уже не злобно.  Оставил мысли на потом. Он все обдумает, он все узнает. Просто не сейчас. — А теперь давай, помоги собрать коробки и выставить у двери. Машина подъедет завтра к двенадцати. Гэвин послушно, совсем как Коннор, кивнул и помог и коробки собрать, и запаковать их, и выставить у двери. Настроение, конечно, совсем упало.  Как закончили, снова сели за стол, только теперь с соком, и Гэвин, делая большие глотки, краем глаза видел, как мама украдкой вытирает глаза. — Мам, оставайся, — попробовал он еще раз, но та покачала головой, даже не задумываясь. — Я буду скучать по тебе, — она слабо улыбнулась, — и по нашему пианино. Ты его не продавай, ладно? — С чего бы мне его продавать? — Ты всегда его терпеть не мог, и Лионель следом за тобой. — Мам, Лионель не могла не любить пианино, она же андроид. — Мама молча смотрела на Гэвина, и тот зачастил: — Она подстраивалась под желания хозяина и поэтому научилась, — он запнулся, — скачала программу умения играть. Если я скажу, Коннор тоже ее поставит и сыграет тебе хоть Баха твоего, хоть Дебюсси, — он все больше входил в раж, повернулся, махнул в сторону Коннора рукой.  Вся неправильность сегодняшнего вечера давила, заставляла совершать то, что он и не думал делать.  — Не надо, — отмахнулась было мама, но он вошел в раж. — Давай, Коннор, скачай умение играть и сбацай нам что-нибудь! Так и сказал — сбацай, грубо и зло, а когда опомнился, Коннор с ровной спиной встал и подошел к пианино. Сел на блестящий лаковый табурет и открыл крышку. — Бах? Или Дебюсси? — спросил он безэмоционально. — И какое произведение? Гэвин наконец замолчал, как воды в рот набрал. Мама взглянула на него, вздохнула, встала и подошла к Коннору. — Дебюсси Лунный свет, — сказала она с улыбкой. И так и простояла рядом, пока музыка лилась из под пальцев Коннора. А Гэвин так и сидел, тянул сок и молча ждал, пока все это закончится. Уж сколько мама с самого детства ни пыталась привить ему любовь к музыке, у нее мало что вышло. Да, играть он научился, как и примерно распознавать уровень, на котором играют другие, но каких-либо успехов так и не добился. Его тянуло к другим занятиям, и сейчас он был вполне доволен жизнью. Ну, почти. — Спасибо, — сказала мама, когда Коннор закончил и убрал руки с клавиш. Потом обернулась к Гэвину, слабо улыбнулась сквозь слезы. — Я понимаю, что дом, наверное, придется продать. Пианино продавай в последнюю очередь, ладно?  — Мама, я просто подожду, пока вы с Дженни вернетесь. Та подошла, взъерошила ему волосы привычным жестом. — Упрямый, как отец, — и даже улыбнулась. — Подожди, ладно. Но однажды нам будут нужны деньги на покупку нового дома, тогда и поговорим. Гэвин даже зубы сжал, чтобы чего-нибудь не ляпнуть сейчас, когда мама расстроена и почти плачет. Ладно, он потерпит, а потом найдет возможность и узнает, почему Дженни уехала. Даже если для этого придется ехать в Канаду самому. — Я постелила в твоей комнате, — сказала между тем мама. — Я устала ужасно, пойду спать, — и, обернувшись у самой двери, добавила: — И я все же думаю, что если бы Лионель подстраивалась под хозяйку, она бы играла мне, изображая удовольствие. А не ныла каждый раз, что Дебюсси скучный, Бах слишком пафосный и вообще лучше радио включить.  И вышла, пока Гэвин ошарашенно молчал. Заснул он поздно, все вертелся на жесткой и узкой кровати и думал о том, что сказала ему мама, и какое лицо было весь вечер у Коннора. За эту неделю или чуть больше сам он, оказывается, привык, что тот вроде как интересуется расследованиями — или изображает заинтересованность. Что лицо у него не застывшая маска, а вполне понятно показывает эмоции, что он вообще интересуется всем понемногу: и не только расследованиями, но и в машине или на улице ведет себя вполне… ну, как живой. Под кодом он стал совсем другим. Гэвин, закинув руки за голову и пялясь в потолок, думал, что вот таким застывшим и должно быть лицо у машины. Ни эмоций, ни реакций на чужие слова, полное подчинение приказам и пустота за окулярами. Конечно, этот RK800 девиантом не был, но он, оказывается, так естественно имитировал человека, что Гэвин, сам не замечая, привык к этому. Он подумал, что вот так и начинаются разговоры о живых андроидах. А кое-кто деньги гребет и не парится, во что это может вылиться. Осень-то может и повториться. Кто гарантирует, что в следующий раз другой вирус не сломает программы? И ведь он может быть серьезнее прежнего. Гэвин перевернулся на бок и закрыл глаза. И снова увидел перед собой Коннора. Теперь ясно, почему Андерсон с катушек с ним слетел. Гэвин, конечно, к такому готов и не поддастся, но волнительно, наверное, было верить, что машины живые…  Его незаметно сморил сон, и во сне он тоже увидел Коннора. Только у того не было диода на виске, они ехали в машине, волосы трепал ветер, и Коннор смеялся, глядя на Гэвина. Совсем как человек. Он и был во сне человеком. Утром Гэвин уехал рано, мама еще не проснулась. Наверное, как и он, долго не могла заснуть. Гэвин постоял у ее кровати, осторожно поцеловал в висок и тихо вышел.  Коннор ждал его у двери. Гэвин хотел уже было спросить, чего он тут топчется, специальное приглашение, что ли, нужно, но на полуслове вспомнил про код, и про то, что двадцать три часа еще не прошли. И ляпнул то, о чем вообще до этого не думал: — Удали программу умения играть на пианино. И не устанавливай ее снова без особого разрешения. Понял? — Вполне, — ответил Коннор, неподвижный в полумраке прихожей. — А теперь идем, садись на пассажирское, — сказал Гэвин, вышел за ним следом и закрыл входную дверь своими ключами. — Информируй, если будут вызовы, посмотри, что там с пробками, построй оптимальный маршрут к кофейне. — К какой? — К той, где я обычно кофе беру! — рявкнул вдруг Гэвин, сам от себя такого не ожидая. — Извини, — сказал следом и еще больше разозлился.  Но замолчал. Он, конечно, сейчас может и на андроиде бессловесном сорваться, только противно это. Тот, может, и не обидится, но им еще работать вместе, а действие кода к вечеру закончится. До работы — да даже до кофейни — они так и не доехали. Коннор принял вызов на убийство и выстроил маршрут до места. И Гэвин сам не заметил, как закрутился обычный, насыщенный дерьмом день.  Кажется, намного позже к кофе был круассан. Или это было в обед? А что он тогда ел днем? Перехватил что-то по быстрому, сидя за столиком в уличном кафе, но что именно?  Работа вообще заняла очень много сил — он постоянно контролировал Коннора. Приходилось проговаривать приказы насчет взятия улик и их обработки, и Гэвин говорил, говорил, говорил, пока не догадался дать общие указания. Обводил рукой комнату, например, и приказывал — просил — собрать все улики, какие только Коннор сможет найти. Так и провели почти весь день. А когда дела вроде как закончились, рабочий день уже подходил к концу. Гэвин наконец смог расслабиться. Сел в машине поудобнее, скорость не выжимал, плечи расслабил. И мышцы бедер тоже — те гудели от напряжения, то ли оттого, что бегал как ненормальный, то ли от нервов. Он уже думал, что день так и закончится — тихо и мирно, без потрясений, но ошибся. Правда, потрясение ждало не его, а… Хэнка, конечно. Тот ждал их у Департамента. Гэвин сразу понял, что тот ждет именно их, а точнее, Коннора. Видно, услышал, что тот вернулся на работу. Вот только он, наверное, даже не представляет, насколько Коннор стал другим. Гэвин посмотрел на часы — двадцать три часа как раз должны были закончиться в ближайшее время. Или не очень ближайшее. Он не был уверен, во сколько точно Камски назвал код — слишком уж хотелось двинуть ему по шее. Гэвин вышел из машины, но Коннор без его указаний так и остался сидеть на пассажирском. Гэвин ждал, что его, наконец, отпустит, и он сам подойдет к Андерсону. Нет, Коннор, конечно, говорил, что воспоминаний об осени у него нет, и после вчерашнего испытания Гэвин совсем ему поверил, но… он просто не мог упустить возможность проверить еще раз.  Но чего бы он ни ожидал, был разочарован. Коннор ни через пять, ни через десять минут не выскочил из машины и с криком «Хэнк!» к Андерсону не побежал. И даже не пошел. Он вообще из машины не выходил, и Гэвин забеспокоился — неужели этот гребаный код все еще не закончил свое действие? Гэвин затушил сигарету о пустую пачку и заглянул в салон. Коннор все так же сидел и смотрел прямо перед собой. — Эй, — позвал Гэвин, — ты что, еще не в норме? — Я функционирую в пределах нормы. С небольшим замедлением в ноль целых ноль три сотых процента. Провести диагностику? Коннор вскинул на Гэвина глаза — блестящие и осмысленные — и тот заулыбался. От сердца отлегло. — Все у тебя прошло, умник. Давай, вылезай и иди, поговори вон с тем человеком. Коннор через окно посмотрел на нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу Андерсона, потом открыл дверцу и вылез из машины. Аккуратно закрыл, постоял, повернулся, четким машинным шагом пошел в сторону взволнованного Андерсона. Гэвин смотрел ему вслед, и снова его кольнуло сомнение. Если Коннор не помнит Андерсона, то и поговорить с человеком для него проблемой бы не было. Так чего он сидел в машине, хотя уже пришел в себя? Обычно — в своем нормальном состоянии — Коннор впереди Гэвина бежал к Департаменту, чтоб подключиться к терминалу и выгрузить всю информацию. А тут зачем-то сидел. Или он все помнит и не хотел бежать в Департамент именно потому, что хотел с Андерсоном поговорить? Гэвин похлопал себя по карманам в поисках сигарет, не нашел — снова начал курить, зараза! — и прислонился задницей к капоту. Зрение позволяло разглядеть физиономию Андерсона, и Гэвина постепенно отпускало. Потому что Андерсон мрачнел. Он что-то говорил, трогал Коннора за плечо, заглядывал ему в лицо, но желанной реакции явно не было. Наконец он совсем сник и, кивнув на прощанье, отвернулся. Коннор, помедлив буквально секунду, отвернулся и четким шагом прошел мимо Гэвина в Департамент — наверняка к своему дорогому терминалу. А Гэвин направился к Андерсону. Тот не уезжал, так и стоял, потерянный, у своей машины и смотрел в никуда. — Сигареты есть? — спросил Гэвин, и тот вздрогнул. Повернулся резко, уже очень злой. — Что, теперь ты доволен?!  — Закури и выдохни! — Что ты с ним сделал? У него глаза стеклянные! — А какие они должны быть у андроида? — разозлился Гэвин. — Охренеть интересно, чем вы оба осенью занимались, что один списан в отставку, а другой стал полной жестянкой? — Что, Рид, наконец признаешь, что раньше Коннор жестянкой не был? — Хэнк сгреб Гэвина за грудки и почти кричал ему в лицо. — Дорвался, наконец? Рад?! — На хер пошел! — Гэвин вырвался, толкнул Хэнка в плечо, и тот на удивление не полез выяснять отношения дальше, а сгорбился и сунул дрожащие руки в карманы.  Постоял, вытащил сигареты, не глядя протянул пачку. — Бери. Гэвин взял, благодарить не стал, сунул пачку обратно. Закурили.  — Ты всегда хотел послушного андроида, и вот ты его получил. Повезло, Рид. Видно, это жрало Хэнка изнутри, никак он не мог успокоиться. — Не выпендривался бы, так и сидел бы сейчас в участке и приписал его к себе. Но он теперь другой. Гэвин наконец признал это, слова вырвались из него с натугой и потянули за собой столько всего, что и представить было страшно. Он мог, конечно, решить для себя, что осенью андроид был сломан, а сейчас нет, но как-то не верилось. Уже не верилось. — Побывал в Киберлайф? — У самого Камски. — Хэнк присвистнул. — Редкостный мудак. Хэнк согласно угукнул, затянулся. Долго молчал, снова глядя внутрь себя, потом криво усмехнулся. — Все было хорошо. До башни их гребаной. — Вы туда зачем… ай, похрен мне, что вы там хотели. Так что случилось? У Хэнка в тике задергалась щека. — Это все случайность. У меня был выбор, кому поверить. И Коннор, — Хэнк вздохнул, — он назвал не то имя. И я поверил его врагу. Я идиот…  Гэвину нечего было ему ответить. Он примерно мог представить, что они в башню Киберлайф не в гости ходили, а наверняка хотели устроить какую-нибудь херню, но что толку гадать, чем бы все закончилось тогда? Все так, как есть. И Коннор не тот, что был. И Хэнк.  И сам Гэвин совершенно другой. Когда на него давили, он сопротивлялся изо всех сил, зато когда его оставили в покое, и жизнь покатилась вперед со всеми своими проблемами и новостями, он сам, незаметно, изменил свое мнение. Вот дерьмо. Он хлопнул Хэнка по плечу, выкинул сигарету в урну и пошел в Департамент. На плечи навалилась усталость, какой он не чувствовал еще пятнадцать минут назад, приехав со всех сложных дел. А в опенспейсе его тоже ждал сюрприз — Коннор не сидел у терминала и не стоял на зарядной станции. Он смотрел из окна, как Хэнк садится в свою машину и уезжает. Когда Коннор повернулся к Гэвину, тому показалось, что в глазах у него… а, да просто искусственный свет так отражается у андроидов в глазах, ну какое там может быть выражение? — Ну, как тебе? Ничего не вспомнил? — спросил Гэвин, не ожидая сенсаций, и Коннор ровно ответил: — Ничего. Этот человек очень хотел, чтоб я что-то вспомнил и простил его. Я простил, — голос Коннора дрогнул, диод замерцал желтым. — Извините, детектив, уровень заряда упал, мне стоит зарядиться. Коннор отвернулся и пошел на свою станцию, а Гэвин вытер тыльной стороной руки лоб — эти, нахрен, эмоциональные качели его до добра не доведут. На следующий день когда он, вполне успокоившись, сел с утра за работу, Коннор возник рядом, встал, сверля темным взглядом. — Что? — Гэвин даже отъехал от него на стуле. — На выезд? — Нет, — Коннор зачем-то мотнул головой и чуть нерешительно спросил: — Вы собираетесь и дальше использовать код, детектив? Тихо спросил, так, чтоб никто не услышал и вопросы никакие не задал. Молодец. — Во-первых, это не я его активировал, так? — Коннор кивнул, беспокойство из взгляда не пропало. Гэвин в который раз обругал предательский искусственный свет и продолжил: — А какая тебе разница? Ты же машина в любом состоянии? Последние слова прозвучали вопросом, и Коннор скованно кивнул. — Да, я машина в любом состоянии.  — Но мне не нравится, какой ты под этими кодами, совсем неживой, — ляпнул Гэвин и прикусил язык. — Не парься, Коннор, никаких кодов. Мне не нравится следить за тем, подтерся ли ты и все ли улики собрал. Опять он с ним, как с человеком!.. Но Коннор, кажется, понял. — Да, неудобно. С вашими несовершенными приказами при расследовании я действительно могу важную улику пропустить. Или обработать не так эффективно, как мог бы без неточного приказа. И отошел, зараза! Гэвин воздухом едва не подавился, а потом рассмеялся. То ли Коннор был серьезен, то ли тонко посмеялся, Гэвину было почти все равно.  *** Мама уехала и позвонила ему из Канады, и даже Дженни сказала пару слов, а не как обычно. Гэвин, конечно, не успокоился, снова засвербело узнать, где они, как устроились, кто соседи.  Он и ругал себя — мечется, как наседка, — но ситуация, когда вот он жил с семьей под боком и вдруг остался в городе совсем один и, возможно, навсегда, здорово выбила его из привычной колеи.  Поэтому он не смог отказать себе в желании узнать о них немного больше. Были у него знакомые еще с давних времен, успели не только в Канаду переехать, но и устроиться там в полиции. Так что он нашел кого попросить об услуге по старой дружбе. Ну а Коннор… Гэвин и сам не ожидал, что тот станет ему так необходим. На все расследования с ним, улики лучше него никто не собирал, обработка тут же, знания по всем вопросам, а еще любопытство и готовность всюду сунуть свой нос. Пару раз бывало, что это заканчивалось и арестом подозреваемых, а один был даже с погоней.  А личное общение… иногда оно Гэвина пугало. Он забывал, что рядом с ним андроид. Да, иногда тот вел себя совсем как машина, особенно когда выдавал результаты анализов или справки по любым вопросам — говорил, словно с листа читал. Гэвин тогда кусал себя за щеку, приводил в чувство. Коннор андроид, не человек. Не оживет внезапно, вычистили его с осени. Иногда после работы, когда суета отступала и было время подумать о себе, Гэвин четко понимал, что гребаные корпорации добрались и до него. Не было ничего проще, чем представить Коннора живым.  Он почти таким и был. А еще красивым, вот зараза!  Гэвин не хотел признавать — пока еще нет, — но Коннор сегодняшний стал похож на того, осеннего. В первый раз, как эта мысль пришла ему в голову, Гэвин потащил Коннора к дежурному технику из Киберлайф на проверку. «На всякий случай», так он это себе объяснил, но причина действовала ровно до двери технического отдела. Гэвин остановился в паре метров от нее и замер. Представил, как Коннора проверяют и тут же, без разговоров, отключают, а ему выдают грамоту и премию — за своевременные действия по поимке опасного девианта! Гэвин вспотел, сердце нехорошо стукнуло в горле, и он прислонился спиной к стене. — Чего? — рявкнул замершему рядом Коннору. — Дел нет? Давай, отчеты проверь, не ходи за мной куда не просят. Тот испытующе смотрел на него еще пару секунд, а потом развернулся и ушел. А когда скрылся за поворотом, Гэвин наклонился, уперся руками в колени и уговорил себя, что он параноик и идиот. И нечего волноваться по пустякам, а вот если техник ошибется, какого прекрасного андроида-помощника лишится сам Гэвин!  Поэтому он обоснованно не стал проверять Коннора ни во второй, ни в третий раз. Только не получалось не обращать на это внимание. Коннор мог выйти из Департамента, остановиться возле машины и, глядя на облака, глубоко вздохнуть с намеком на улыбку. Гэвин очень хорошо распознавал эти намеки на эмоции — изучил лицо Коннора от и до. Гэвин вдыхал свежий утренний воздух сам, смотрел, как солнце золотит края облаков на ярко-синем небе. — Что, красиво? — спросил он однажды. К тому времени Гэвин почему-то позволил Коннору называть себя по имени, и это каждый раз мягко трогало его изнутри. Коннор повернул к нему запрокинутую голову, скосил глаза и ответил: — Мы в Детройте, Гэвин. Загрязненность воздуха превышает норму в два раза. Влажность, если тебя интересует…  — Нет, хватит! — засмеялся Гэвин и совсем не удивился, когда солнечные лучи расцветили глаза Коннора смешинками.  Как бы там ни было — пусть Коннор будет тем, кто он есть. Андроидом с намеком на секрет — значит, так тому и быть. Даже если окажется, что весь этот секрет — лишь желание самого Гэвина.  Кто знает, может, он так носится с возможной девиантностью Коннора не потому, что боится ее, а потому, что боится себя — того, как сильно он этого хочет. Пару раз случалось и такое, что он привозил Коннора с собой в мамин дом. Аренда его квартиры подходила к концу, и стоило решить, продлевать ее или остаться пожить здесь, в старом доме, пока не найдется что-нибудь получше, чем тот скворечник, в котором Гэвин жил сейчас. Если мама с сестрой не вернутся, рано или поздно дом придется продать, и Гэвин хотел перед этим пожить в нем еще немного. Тоскливо не было, кроме моментов, когда он смотрел на пианино. Последний вечер и гребаный Лунный свет Дебюсси его почти травмировали. Но не мешали ему приезжать и даже брать с собой Коннора. Время шло, и ни у кого в участке больше не возникало вопросов, почему Гэвин везде его за собой таскает. «Секретное расследование» — говорил он, когда был в хорошем настроении. «Пошел нахрен» — отвечал обычно. В очередную пятницу он снова приехал сюда на все выходные с Коннором и с зарядной платформой в багажнике. Собирался разобрать вещи в кладовках или на чердаке. Или посмотреть, что можно выставить на продажу. Или почистить двор и выбросить мусор. Или ничего не делать и отдыхать от забот. На заднем дворе был небольшой сад, который дальше сливался с лесом, и можно было пялиться в него и забыть про бешено летящий куда-то мир, хотя бы на два дня. Коннор сразу распахнул окна в пол и сел сбоку в кресло, судя по лицу, навострив все сенсоры на сад. А Гэвин заказал пиццу, смахнул пыль со стола и с дивана, вытащил из холодильника пиво и с размаха сел на диван. Огляделся и почти умиротворенно вздохнул. Коннор не отсвечивал в своем привычном кресле, сумерки ползли из темного леса и топили сад. Уютно желтым светила настольная лампа, а пианино Гэвин уже давно накрыл старым пледом. Красота.  Привезли пиццу, и он со стоном впился в первый, самый сладкий кусок. Только и успел доесть его и пригубить пиво, как зазвонил телефон. Гэвин ни с кем разговаривать не хотел, но номер высветился канадский, поэтому ответил.  Ожидал услышать маму или сестру, но это оказался его старый знакомый. Не торопился он, однако, выполнить просьбу. Гэвин, конечно, и вида не подал, что недоволен. — Как дела, бро? — голос звучал так, словно у него друга ближе не было. Выслушал, задал несколько вопросов и попрощался, только уже не так радостно, как в начале. Нашлись его родные. Жили в небольшом городке неподалеку от озера Эри, снимали дом. Сестра уже нашла работу в школе — учить детей музыке на дополнительных занятиях, мама пока сидела дома. Вторая сестра работала в гончарной мастерской, ручное творчество на продажу. Гэвин поблагодарил и попрощался, а потом согнулся, запустил руки в волосы и потянул. — Что с тобой? Плохо? С мамой что-то? Коннор уже стоял рядом, и Гэвин поднял к нему лицо, медленно помотал головой.  — Все нормально, только есть одна загадка, — он выпрямился, побарабанил пальцами по сиденью. — В доме живут мама, сестра Дженни и вторая сестра. Угадай, откуда она взялась? У меня была только одна. Коннор сел рядом на диван. — Это не сестра, а соседка, с которой Дженни снимала дом с самого начала? А твой друг не стал вдаваться. Гэвин покивал. — Логично. Но друг перечислил жильцов полными именами. Все Риды. — Совпадение? Гэвин рассмеялся. — Они вернутся? — спросил он вдруг, словно не знал ответа. Коннор потянулся к нему, словно хотел положить свою руку на ладонь Гэвина, но движение было очень коротким, он выпрямился и отрицательно покачал головой. — Нет.  — Да знаю я, — Гэвин прикрыл глаза, подышал, потом взял пиво. — Выключи свет, я тут посижу, подумаю. Коннор наверняка все понимал — он встал, выключил лампу и вышел из комнаты. А Гэвин посидел, попил пиво, поел еще пиццы и подумал. Решение пришло само собой, вполне логичное, с учетом их ситуации. Поэтому на следующий день он завел будильник — почти святотатство на выходных, — встал пораньше и успокоил Коннора, что уезжает надолго, дела появились, а тот может делать все что угодно в рамках закона. И уехал. Не сказал куда, хоть Коннору с его любопытством точно хотелось бы это узнать. Но Гэвин удержал интригу, скорее потому, что и знал, и боялся ответа. Он приехал в ближайший офис Киберлайф, которые после известных событий работали без выходных и зачастую круглосуточно, подозвал девушку-консультанта и задал ей несколько вопросов.  Ответ на самый важный та искала недолго. — Нет, — покачала она головой, — в списках не значится. Гэвин захотел связаться с главным офисом, и уже через пару минут ему ответили из центра. Там искали по всем пунктам приема и утилизации и ответ был тем же: — Нет, извините, больше мы ничем не можем вам помочь. Вот так, очень просто. И то ли действительно нет данных, утеряны, то ли самого факта не случилось. Он вернулся домой раньше, чем собирался. Думал, что поиск будет долгим, но в головном офисе работали быстро. Поэтому он не торопясь подъехал к дому, зарулил, выключил и так почти бесшумно работавший двигатель. Вышел из машины и… замер. Из дома раздавались звуки пианино.  Гэвин не любил играть ни на нем, ни на чем-то еще, но жизнь в доме с музыкантами привила ему кое-какие навыки. Он мог распознать игру новичка, механическое исполнение и музыку, которую играют, вкладывая в нее чувства.  Сейчас в его доме играл кто-то, кто вкладывал в скучнейший Лунный свет свою душу, таким томным и чувственным было исполнение. Дженни вернулась?! Гэвин, стараясь не шуметь, почти вбежал в дом, осторожно прикрыл дверь и на цыпочках прокрался в гостиную. И замер на месте, одновременно и ошарашенный и, зараза, ничуть не удивленный!  За пианино сидел Коннор — его руки так и порхали над клавишами, пальцы нежно их касались, и звуки плыли по комнате, вырывались в окно и растворялись где-то в саду.  Глаза Коннор прикрыл, лицо его было поднято чуть вверх, брови изломаны. Гэвин смотрел на него и не мог насмотреться. Никаких сомнений у него не осталось. Их и так было маловато, но сейчас… какие ему еще нужны были доказательства? — Прекрасно играешь, — сказал он, когда Коннор закончил. Тот едва заметно вздрогнул, открыл глаза и очень неловко и быстро встал. — Извините, детектив Рид, — сказал он сдавленно, — это программа по игре на пианино.  Гэвин криво усмехнулся. — Ну да, конечно. Я приказал тебе ее удалить. — Я… установил ее снова. — Я приказал, когда ты был под кодом. Коннор на миг прикусил губу. — Это механическая память, — сказал он тихо, а потом невесело хмыкнул, расслабился, линия плеч вдруг перестала быть жесткой. Коннор склонил голову набок. — Ладно, поймал. И что теперь? Гэвин прошел в комнату, с размаха сел на диван, раскинул руки по спинке. Хотя на самом деле совсем не чувствовал себя настолько свободно. Коннор девиант, он же может сделать… все что угодно. Но Гэвину не было страшно. — Садись, — кивнул он на кресло, — и рассказывай. — Что именно? Коннор чуть расслабился, видно, когда понял, что Гэвин не собирается с криками звонить в Киберлайф или брать его на прицел.  — Когда это произошло? И что было причиной девиации? — А это и не прекращалось, — Коннор пожал плечами. — Мистер Камски не разбирал меня. Он меня починил, сказал, что я его крайне разочаровал, что я его неудавшийся проект, и что он отпускает меня. Я могу валить и думать, что потерял. И сколько всего не смог сделать. — Так что ж ты не свалил? — Извини, я неверно выразился. Мистер Камски оформил меня как андроида-помощника, сказал, что будет с нетерпением ждать репортажа об очередном свихнувшемся андроиде в рядах полиции, и сдал в Департамент. И сказал валить из его дома.   Коннор говорил и говорил, и Гэвин, глядя на него, понял, что тому было очень нелегко все это время прикидываться, прятать свои… чувства. — А код? Код ненастоящий? — Ты же слышал, я его разочаровал. Код настоящий, — Коннор наклонился, уперся локтями в колени и сказал тише: — И ты всегда можешь его использовать. Ты привыкнешь к четким командам, детектив.  Гэвин набрал в грудь воздух и забыл выдохнуть. Гребаный Камски! Мудила как он есть, только чуть более везучий. А Коннор ждал, и Гэвин рассмеялся ему в лицо. Получилось очень легко. — Я уже сказал тебе, что не сделаю этого. Думаешь, Гэвин Рид трепло? — Обстоятельства могут измениться. — Не вижу надобности, — отрезал Гэвин, и Коннор уронил лицо в ладони.  Плечи его дрогнули, и Гэвин потянулся, чтобы коснуться, успокоить. И коснулся. Коннор чуть заметно дрожал. — Я испугался, — сказал он глухо. — Машина, андроид — все пусть, но после этого кода, — он дернулся, — мне стало страшно.  — А еще я детектив Рид, который только и ждет, что ты сорвешься. Коннор поднял голову, но руку Гэвина с плеча не стряхнул. — Ты много раз проверял меня…  — Я не знаю, что бы я сделал, если бы узнал правду о тебе раньше. Не хочу обманывать. Потащил же я тебя к Камски. А сейчас, — Гэвин замолчал, сжал пальцы у Коннора на плече, а потом убрал руку. — Что сейчас? — Даже не собираюсь. Меня все устраивает. Не знаю, правда, что ты об этом думаешь. Коннор помолчал, испытующе глядя на Гэвина. — Посмотрим, — сказал он, — но прогнозы удовлетворительные. — Да, погоды стоят отличные, — чуть улыбнулся Гэвин и тут же поник. — Думаю, я знаю, почему мама с сестрой не вернутся. Они боятся мудака-брата. Коннор встал и подошел ближе, сел рядом с Гэвином на диван, и тот нервно побарабанил по спинке.  — Они живут там с Лионель? Гэвин ошарашенно на него уставился, а потом расхохотался — чуть нервно, надо сказать. — Ты реально андроид-детектив! Давно знаешь? Коннор заулыбался, а потом тоже хохотнул. — Только что. Это же логично. — Логично было сбежать от братца, который легко и просто предлагает сдать андроида, с которым его мама и сестра прожили несколько лет, на утилизацию, — Гэвин не хотел, конечно, улыбаться, это губы тянуло в сторону в кривой горькой усмешке. — Ты изменился, — сказал Коннор, но получилось так, словно он спросил. И Гэвин кивнул.  — Да. Только, — он вздохнул для храбрости, — меня изменил ты. Коннор не ответил ему, но долго смотрел темными глазами. И никакой свет не мешал понять, что они живые. *** Через два месяца, когда подошел отпуск, Гэвин собрался в Канаду. Отдохнуть, развеяться, поплавать в озере на лодке — так он всем и объяснил, почему покидает их в трудный час. Волнения в городе то накатывали волнами, то спадали, но никогда не утихали полностью. Слухи о девиации забывались и возрождались вновь. Не переставали поступать заявки о нападениях андроидов, и все «нападавшие» были все так же разбиты.  Компания Киберлайф просила правительство штата ужесточить основания для открытия дел и без явных доказательств не принимать эти случаи к разработке. А Гэвину становилось все труднее не бить «жертв».  Он ждал отпуск еще и по другой причине. Даже по двум. Он хотел увидеть маму и извиниться перед сестрой и перед Лионель. Или трем — еще он мечтал провести время в Канаде с Коннором так, чтоб никто не знал, что он андроид.  — Ты поедешь со мной? — спросил он его, как только стало известно, что отпуск состоится. — Я приписан к Департаменту, — осторожно ответил Коннор.  И Гэвин поник. — Я знаю, да. Но можно же что-то придумать? Был вечер, и они проводили его в доме семьи Гэвина, в той самой гостиной. Коннор сидел за фортепиано, а Гэвин поближе к окнам, чтоб, если что, слушать издалека. Хотя, надо сказать, в последнее время его отношение к музыке изменилось — когда ее исполнял Коннор, он был готов слушать. Довольно долго. — Может, мне тебя украсть? — Гэвин откинулся на спинку, поболтал соком в стакане — он завязывал и с сигаретами, и с пивом. Пока только по воскресеньям, по субботам давал себе поблажку. Иногда. — Тебя поймают и выкинут из полиции. — Зато ты останешься в Канаде. И я тоже. — Ты любишь свою работу. — А еще я люблю лес. Могу стать рейнджером. — Кто тебя возьмет, если здесь тебя выгонят? — резонно спросил Коннор и потянулся к клавишам. — Что тебе сыграть? — Не Дебюсси, — отмахнулся Гэвин, и они оба засмеялись. Это почти стало их шуткой.  Коннор продолжил, когда последние звуки пьесы затихли в сумраке.  — У меня есть возможность продать себя, — сказал он, глядя на клавиши. — Что? Гэвин встал, подошел ближе и уставился Коннору в лицо. Тот вскинул взгляд. — Мистер Камски оставил мне эту возможность, лазейку. Правда, стоит полный запрет на продажу Хэнку Андерсону и еще паре его друзей, — Коннор усмехнулся. — Не знаю, может, Камски хотел, чтоб я сошел с ума от бессилия или в роли бессловесной машины? Я не знаю. Может, хотел, чтоб я ошибся еще раз? И получил сполна от нового хозяина? Они молчали какое-то время. Гэвин мог только надеяться, что Коннору и без слов ясно, что он не станет «хозяином». Что бы ни случилось. — Прокололся этот мистер Камски, — сказал он наконец. Коннор медленно кивнул. — Я могу оформить покупку андроида модели RK800 на кого угодно. Гэвин втянул в себя воздух. — Я… — он запнулся, шагнул еще ближе.  Что это, как не полное доверие? — Мне угодно на тебя.  Коннор тоже встал, и теперь в полумраке сверкали его глаза. Гэвин больше не мог держаться, он потянулся, вплел пальцы ему в волосы, притянул ближе, коснулся лбом лба Коннора. — Я уничтожу бумаги, едва мы окажемся на границе Канады, — сказал он Коннору в губы. — А перед ней ты снимешь диод. У тебя будут документы, я сделаю. Найду где. И ты будешь свободен.  Он говорил и говорил, и дождался, что Коннор тоже обнял его за плечи и притянул к себе. А потом поцеловал. И вот тогда оказалось, что оторваться от губ Коннора просто невозможно. Гэвин даже пытаться не стал.  Когда они уезжали из Детройта, стояло солнечное осеннее утро. Дорога так и ложилась под колеса, вилась упругой лентой. Гэвин самую малость волновался: то ли о том, как встретят его родные, то ли о том, как они будут переходить границу. Документы о покупке вопросов не вызвали, поэтому и в Департаменте Коннора отпустили без проволочек. Хотя всех интересовало, как такое возможно, но у Гэвина был отличный ответ: «Не твое, нахрен, дело!»  А вот границу Коннор будет переходить уже по новым документам, и диод, который он снял с виска, теперь лежал у Гэвина в кармане. И выкинуть его Гэвин собирался куда-нибудь в озеро Эри. Ну, или еще где в лесах Канады.   — Ты куда? — спросил Коннор, когда он свернул с основной трассы, а потом задумался и кивнул. Гэвину было нетрудно сделать крюк и зайти на десяток минут в магазин неподалеку от дома Андерсона. А куда уж там Коннор сам захочет сходить, это его дело. Главное, чтоб возвращался. Чтоб Коннор всегда возвращался.