Великое Расселение

Шел последний, четвертый год обучения Грега в медицинской академии при королеве. Он с головой ушел в учебу, и все мысли о гримуаре и загадочном слове отступили на задворки сознания. По той же причине Грег не стремился заводить новых друзей, а редкие попытки сблизиться с кем-то в начале обучения неизменно терпели крах. Он с тоской вспоминал Ялию, но случалось это нечасто: девушка каждую неделю отправляла ему письма с подробными рассказами о жизни в поместье герцога и своих буднях. В конце августа Грег получил от нее письмо с теплыми поздравлениями с днем рождения. Вспоминая письмо, юноша улыбался про себя все утро, пока вновь не погрузился в привычный круговорот бесчисленных книг, запахов лечебных трав и снующих учеников. После позднего обеда Грег сумел выкроить час свободного времени, чтобы перевести дух. Как и большинство учеников, он жил в кампусе при академии. К его счастью или неудаче, будучи воспитанником герцога Фиделиса, он занимал отдельную комнату. В первые дни Грег ощущал стойкое одиночество, наблюдая, как другие ученики объединялись в группы по комнатам. Однако вскоре это перестало его беспокоить — он просто перестал замечать одиночество.       Зайдя в скромно обставленную комнату, юноша бросил сумку с учебниками на стол и, не раздумывая, упал на кровать. Он закрыл глаза и попытался расслабить напряженное тело. В комнате было душно – палящее солнце, заглядывающее в окно, успело нагреть воздух до предела. Недовольно втянув плотный воздух через нос, Грег рывком поднялся и, как только он открыл окно нараспашку, в комнату ворвался легкий ветерок, смахнув со стола несколько бумаг. Раздосадованный этой небольшой шалостью Грег собрал листы, положил их обратно и, уже готовясь вернуться на кровать, заметил небольшую шкатулку в дальнем углу стола. Рядом лежало письмо с гербом Грейнов – гнущимся от ветра ржаным колосом под солнцем.       Грег замер – он совершенно забыл о подарке от родителей, доставленном ему пару дней назад. Юноша сел на стул и потянулся к письму, которое собирался перечитать еще раз:       «Здравствуй, сын!       Мы, твои любящие родители, поздравляем тебя с восемнадцатилетием! Мы гордимся твоими успехами в учебе и, искренне надеемся, что ты вернешься домой после выпуска. Я, как твой отец, не оставляю надежду, что ты станешь моим наследником и не возродишь «проклятье Грейнов».       Десять лет назад, после того как я отправил тебя к герцогу Фиделису, ты спрашивал меня, почему его мальчишки дразнят, мол, ты от крови простолюдина. Тогда я не хотел обременять тебя этим и сказал, что это лишь выдумки. Но на самом деле это полуправда, которую мало кто уже помнит.       Твой дед – Рик Грейн – был незаконнорожденным сыном графа Марана Грейн. Свое детство и юность он провел в семье простолюдина, а после действительно был пастухом овец. Когда Рик был в возрасте тридцати двух лет, его отыскал граф Грейн и объявил своим наследником – граф слабел на глазах. Умирая, Маран Грейн прошептал, что все эти годы пытался породить другого наследника, но в молодости, на спор, забрел в пограничный лес и был там проклят. Трудности с наследованием рода он назвал «проклятьем Грейнов». Конечно, это лишь бред умирающего, больного человека, но я не хочу, чтобы люди начали шептаться и вспоминать об этом. Потому прошу тебя прислушаться к моему желанию и исполнить свой долг.       В шкатулке ты найдешь подарок от нас – один из двух кинжалов, являющийся семейной реликвией. На свое восемнадцатилетние Джордж получил такой же кинжал. Надеюсь, глядя на него, ты будешь вспоминать, где твой дом.       Граф и графиня Грейн».       Грег отложил письмо в сторону, откинулся на спинку кресла, опустил руки по бокам и уставился на шкатулку из красного дерева. Дуновение ветра играло с выбившими прядями из расслабленного пучка на затылке, даря легкую, ласковую прохладу. Юноша не имел четкого представления о будущем после выпуска. Он не собирался вести врачебную практику или становиться наследником, тем более лишь из-за предсмертного бреда прадеда. Ему хотелось изучать травы, вещества, изобретать лекарства – привнести свой вклад в медицинский прогресс. Если он примет предложение отца, то погрязнет в заботах о графстве. Но возможно…       «Может, мне удастся найти толкового управляющего… и переложить на него большую часть обязанностей? – мысли медленно тянулись в голове Грега. – Тогда у меня будет время на то, что я люблю…?».       Грег смотрел на шкатулку еще несколько минут, наблюдая, как древесина сияет ярко-красным на солнце.       «Из красного дерева. Такие растут только в пограничном лесу, – мысленно подметил он. – Значит, отец не соврал и вещь действительно старинная – валить тот лес давно запрещено».       Грег подтянул шкатулку ближе, а затем, немного помедлив, открыл ее, подвинув защелку. Внутри, на белом шелке, лежал кинжал размером с его ладонь. Небольшой серебряный наконечник в форме колоса ржи украшал рукоять, выполненную из той же древесины, что и сама шкатулка. Лезвие было тонким и прямым, вдоль которого едва заметно выделялась гравировка «Грейн».       «Помнить, где мой дом, прервать выдуманное проклятье, – задумался юноша. – Что плохого в том, чтобы быть наследником графа?»       «Ничего, – внезапно всплыли в памяти слова, когда-то сказанные братом. – Просто я хочу другую роль, эта мне не подходит…»       Джордж следовал своему желанию, не думая о тех, кого оставляет позади, – и просто умер! Охваченный горькой, старой обидой, Грег с силой захлопнул шкатулку. Из окна донесся гулкий бой часов, ознаменовавший первую четверть часа. Юноша вернулся на кровать и предпринял вторую попытку отдохнуть. Как и в первый раз, он закрыл глаза, но перед внутренним взором тут же возник образ брата. Грег почувствовал, как в груди разгорается злость. Он вспомнил его удаляющеюся спину на лошади и неисполненные обещания. Дыхания юноши сбилось, кровь бурлила от негодования, несправедливости, обиды… и жалости к самому себе. Ему вспомнились бесчисленные дни в одиночестве, заполненные неутихающей, ноющей скорбью. Маленький мальчик, окруженный брошенными, как и он сам, книгами. Бесконечные, одинаковые странницы, в которых скрывались крупицы памяти о Джордже. Грег нашел каждую из них – каждую небрежно оставленную запись на полях, каждый выведенный от задумчивости рисунки.       Он закрыл глаза рукой – по щекам покатились молчаливые слезы. Не было ни всхлипов, ни рыданий, лицо оставалось расслабленным. Ни единого звука, ни один мускул не дрогнул. Лишь тихая, беззвучная скорбь, пробудившаяся после десяти лет спячки. Грег вспомнил родителей. Теперь он понимал: они тоже оплакивали Джорджа, каждый по-своему. Если бы только они могли держаться вместе, могли бы разделись эту скорбь... От внезапности этой мысли воздух стал душить его. Часы пробили во второй раз.       Грег шумно втянул воздух через рот, и тихий всхлип вырвался из его горла. Он замер, не ожидая такого предательства от своего тела, но через пару секунду всхлип повторился. А затем еще и еще. Голова разболелась, но мрачные воспоминая, одно за другим, топили его в нахлынувших чувствах десятки раз. Грег, не открывая глаз, оплакал прошлое – себя, свою семью. Он хоронил Джорджа в своей голове, стирая травмирующие вспоминая о нем и оставляя лишь хорошие.       Плач резко прекратился. Грег убрал руку с глаз, и та безжизненно упала на кровать. С минуту юноша лежал неподвижно, глубоко дыша. Он прислушивался к своему телу – голова все еще болела, глаза щипало, но… Теплое солнце грело пятки, ветер приятно холодил мокрые щеки, он вдыхал сладкий запах лета, а далекий переклик птиц играл музыкой для его ушей. Юноша открыл усталые глаза – и тут же зажмурился от ослепляющего блеска. Когда зрение привыкло к свету, он увидел, что его ослепило — шкатулка. Она всё ещё была открыта, и кинжал, лежащий внутри, отражал солнечные лучи, словно подмигивая ему.       «Пружинный механизм, – усмехнулся он. – Упрямая коробка».       Грег поднялся, намереваясь закрыть её, но вместо этого неосознанно потянулся к кинжалу. Лезвие переливалось на солнце, и рукоять величественно горела красным. Грег стал пускать по комнате солнечных зайчиков, завороженно наблюдая за скачущими бликам. В памяти всплыли счастливые моменты из прошлого. Прежние мать и отец. Он снова, хоть на секунду, почувствовал себя любимым ребенком – и заскучал по дому. Еле уловимое тепло начало разливаться по его душе, и он поддался тому ощущению с закрытыми глазами.       «Может, идея с толковым управляющим имеет право на жизнь?» – с надеждой отозвалось в сознании Грега.       Часы пробили в третий раз. У него осталось пятнадцать минут, чтобы подготовиться к встрече с директором академии.       Грег захлопнул дверь своей комнаты и повернул ключ в замке. Вокруг было тихо – занятия ещё не закончились, и кампус был почти пуст. Он вышел на улицу и направился к главному зданию академии, что находилось через дорогу.       Шум центральной улицы неприятно бил по ушам: цокот копыт, стук колес по брусчатке, звон колокольчиков экипажей, взрывной хохот проходящих мимо дам, зазывающие крики торговцев. Прижимая к груди плоский кожаный портфель, Грег пробирался через людской поток, стараясь не упускать из виду резные, широкие двери академии. Но суета улицы, беспорядочное движение, чужие плечи и локти вынуждали его смотреть под ноги, чтобы не оказаться сбитым толпой или попасть под копыта лошадей. Наконец он вырвался из цепкой хватки людской суматохи и, распрямив плечи, вошел в академию – как раз в момент, когда часы пробили в четвертый раз.       «Уже два. Опоздал, – с раздражением подумал Грег, быстрым шагом направляясь к кабинету директора. – Зачем я только расклеился? Позволил себе эту жалкую драму…».       Он влетел по главной лестнице и свернул направо. Коридоры почти опустели – лишь изредка встречались такие, как и он, опаздывающие ученики. Юноша прошел мимо лабораторных комнат, затем свернул еще раз и почти налетел на директора.       – Мистер Грейн, – почти пропел тот, преграждая ему путь. — Ни ко мне ли вы спешите?       Не дожидаясь ответа, директор кивнул:       – Разумеется, ко мне.       Он покачал головой, а затем развернул своё тучное тело, жестом приглашая Грега следовать за ним.       – Очень неразумно опаздывать, даже на пару минут. Раньше за вами я такого не замечал.       – Прошу меня извинить. Впредь, я буду приходить вовремя, – чопорно ответил юноша.       – Верю-верю, – охотно отозвался директор. Он остановился у одной из дверей учебного кабинета, постучал и толкнул её. — Что ж, прошу вас. В просторном кабинете с высокими потолками и огромными окнами, из которых потоки света освещали каждый угол, находилось трое: два ученика, расположившихся на первом ряду скамей с небольшими столиками, и низкий, упитанный мужчина с почти полностью седыми волосами, стоящий на возвышении. Стоило двери распахнуться, как его острый, сердитый взгляд метнулся на Грега, затем скользнул за его спину. – Опоздавший? – Да, но один из лучших выпускников в этом году, – извиняющимся тоном ответил директор. – Дайте мистеру Грейну шанс. Мужчина недовольно вздохнул и, переведя взгляд на других учеников, пробурчал: – Пусть садится. Грег уверенно занял место чуть поодаль от присутствующих, но также в первом ряду. Директор удалился, а юноша перевел взгляд на знакомую фигуру у доски. Он узнал его сразу – королевский доктор. «Интересно, помнит ли он меня?» – мелькнула мысли. Затем: – «Он заметно постарел». Тем временем мужчина у доски медленно, лениво произнес: – Для опоздавших представлюсь еще раз, – он не удостоил Грега и взглядом. – Мое имя Карл Утипан, я занимаю должность королевского доктора. Он сложил руки за спиной, чуть сгорбившись, откашлялся и продолжил своим хриплым голосом: – Как бы не хотелось это признавать, но годы берут свое, и я вынужден задуматься о преемнике. Директор уверял меня, что вы – лучшие ученики, достойные моего времени, – он лениво обвел взглядом собравшихся, не задерживаясь ни на ком. – Я же, в свою очередь, уверил его, что вашу полезность еще нужно доказать.       Он помолчал, затем добавил:       – Каждый из вас примерит на себя роль моего помощника в течение следующего месяца. По недели каждый.       Карл Утипан заметил поднятую руку одного из учеников, тяжело вздохнул и раздраженно пробурчал:       – Вопрос уже появился? А я даже не закончил говорить… Ну, задавай. Ученик не растерялся и громко спросил: – Мы должны покинуть академию на месяц? Как же занятия? Доктор скривил губы в презрительной усмешке: – Дослушал бы до конца – не возникло бы глупых вопросов, – Карл Утипан снял очки, потер уставшие глаза и снова надел их. – Какой же ты будущий врач, если делаешь поспешные выводы, не узнав всю информацию? – он покачал головой и вперился в затихшего ученика насмешливым взглядом – А? Что молчишь? То-то же... Не люблю суетливых и опаздывающих. Он задержал взгляд на Греге всего на пару секунд, затем продолжил: – В академии у меня есть дела, с которыми вы мне и поможете. По итогу, я выберу одного из вас, и если он согласится, то в начале марта, после выпуска, мы отправимся во дворец, где он будут перенимать мой опыт, – он сделал паузу и сказал: – Теперь можете задавать вопросы. – Кто будет первым? И когда именно начнется проверка нашей полезности? – спокойно спросил Грег, глядя куда-то за спину доктора. – Пожалуй, вы, мистер Грейн, и будете первым. Что касается конкретных дат… Доктор оглядел собравшихся и сказал:       – До конца дня пусть каждый предоставит свое расписание, чтобы составить график. А вас, Грейн, я жду в своем кабинете завтра в десять утра. Еще вопросы? Нет? Тогда все свободны. Грег кивнул больше самому себе, вставая со скамьи. «Значит, завтра я пропускаю лекцию по анатомии», – констатировать он.       «И, помня прошлую встречу с доктором, похоже составление графика он поручит мне. Уверен, он не собирается тратить свой вечер на это». Как Грег и предполагал, утром в среду ему поручили первое задание для определения его полезности – составить график для каждого потенциального преемника, учитывая их расписание и свободное часы доктора. Встречи должны были проходить ежедневно, по одному часу. С графиками учеников он справился быстро, но собственное расписание оказалось проблемой — из-за множества дополнительных лекций приходилось переносить занятия или вовсе отказываться от них. Когда с графиком было покончено, доктор поручил приготовить несколько лечебных настоек, затем сопроводить его на встречу с учеными, где Грег вел записи по обсуждаемым темам. После этого последовала череда мелких поручений, с которыми юноша справился точно и молча.       И вот, последний, пятый день, наконец подходил к концу. Грег был измотан: выполнение поручений доктора в сочетании с поддержанием высокой успеваемости отнимало все силы. Потому он вздохнул с облегчением, когда последним заданием оказалось составление двухнедельного постного меню для леди Витр и ее супруга, – у него уже были заготовки, которые можно было удачно использовать.       В кабинете доктора было тихо – только скрежет перьев о бумагу прерывал тишину. Грег сидел за отдельном столом и старательно работал над меню, когда доктор отложил перо и молча, задумчиво уставился на Грега. Юноша заметил это боковым зрением, но не поднял глаз.       Спустя несколько минут вкрадчиво и с ноткой любопытства раздался вопрос:       – Чтобы ты сделал при обмороке?       Грег нахмурился, не отрывая глаз от записей, и через секунду дал четкий и уверенный ответ:       – Привести человека в чувство можно с помощью сильного запаха, например, нашатырного спирта. Если его нет под рукой, можно облить пострадавшего холодной водой, протереть лицо влажным платком или попытаться восстановить кровообращение, растирая виски, запястья и грудь. После пробуждения важно напоить больного подслащённой водой.       Доктор, не давая ему времени на размышления, тут же задал следующий вопрос:       – Как ты лечил бы лихорадку?       Грег отложил перо и внимательно посмотрел на собеседника:       – Необходимо снять жар. Для этого подойдёт отвар из коры хинного дерева. Чтобы охладить тело, можно использовать ледяные компрессы на лоб, протирания спиртом или холодной водой, а также обеспечить обильное питьё. Для усиления потоотделения можно дать горячее молоко с мёдом или отвары из шалфея и ромашки.       Доктор медленно кивнул.       – А что ты будешь делать при потере зрения?       Грег задумался.       – Хм, можно попробовать капли на основе настоев ромашки, очанки и шиповника, — он слегка покачал головой. — Но лучше всего не допускать ухудшения зрения. Для этого в рационе должны присутствовать морковь, печень, рыбий жир. А от жирной пищи стоит отказаться.       Доктор прищурился и чуть откинулся назад, продолжая изучающе смотреть на Грега. Юноша молча ждал, пытаясь разгадать его мысли. Прошла минута, прежде чем мужчина заговорил снова:       – А что будешь делать, если все это произойдет одновременно?       Голос доктора звучал холодно, почти угрожающе. Грег невольно плотнее сжал перо. Отблески свечей метались по лицу мужчины, играя тенями, и на мгновение оно превратилось в жуткую маску.       – При сильном жаре может наблюдаться размытое зрение…       — Нет-нет, — резко перебил доктор, впиваясь в него взглядом. — Полная потеря. Чернота. Вот человек сидел, видел, читал… а через минуту чувствует слабость, которая сбивает с ног.       Он резко замолчал, опустил взгляд на стол, словно погружаясь в мысли. Затем, тихо, но отчётливо, продолжил:       – Нож для писем выпадает из его рук. Человек падает и ударяется об дубовую ножку тахты. На его крик сбегаются слуги…       Грег почувствовал бегающие, колкие мурашки по телу. Он понял – это была не просто гипотетическая ситуация. Это воспоминание.       – Человек ощущает жар, который безжалостно сжигает его изнутри. Его тело почти горит. Нет, отвары не помогают… – доктор покачала головой. – Холодная вода становиться теплой, стоит ей коснуться тела.       Доктор посмотрел на Грега. В его взгляде мелькнуло нечто тяжёлое, болезненное. Затем он тихо произнёс:       – Зрение, действительно, сначала мутнеет. А через полчаса – непроглядная тьма.       Грег напрягся. От мужчины исходило ощущение подавленности и бессилия. Пустой взгляд, поникшие плечи, кривая, вымученная усмешка на губах.       – Потом он опустил веки, и через несколько дней его пульс пропал.       Доктор развел руками:       – А я стоял как дурак, не в силах объяснить причину его смерти.       Грег осторожно предположил:       – Это мог быть яд?       – Увы, нет, – доктор покачал головой. — Я изучил тело. Бесчисленное количество раз.       Он загибал пальцы, перечисляя:       — Синяки от падения — на колене и бедре. Тупая рана на голове от того же. Пара царапин на руке. Порез от ножа для писем на пальце. При вскрытии цвет печени и желудка были в норме. Никаких разрывов, повреждений, опухолей, язв.       Грег задумался, затем неуверенно спросил:       – Это правда, что король накануне перенес сильную лихорадку? Корона объявила, что именно ее последствия не позволили организму справиться с очередной простудой.       Он тут же засомневался в уместности своего вопроса, но было уже поздно.       – Что, сомневаешься в словах короны?       В его глазах на мгновение вспыхнул опасный блеск. Казалось, что перед Грегом снова стоит тот самоуверенный, развязный врач, каким он был прежде. Но спустя секунду доктор потух, и голос его снова стал спокойным, но глухим:       – Правда. Возможно, из-за ослабшего организма он и не смог перебороть ту гадость.       Грег кивнул, мысленно перебирая все, что услышал от доктора. Он пристально и с недоверием вглядывался в его, пытаясь понять его замысел, но так и не нашел точного ответа. В итоге решил спросить напрямую:       – Разве эта информация не секретна?       Доктор усмехнулся, кладя руку на стол:       – Конечно, секретна, мальчишка.       – Зачем же вы рассказали мне – простому ученику?       К доктору в одно мгновение вернулась его привычная нахальная манера. С напускным презрением он ответил:       – Я уже говорил – я ищу преемника.       Он приподнял бровь и сжал губы, выражая несогласие:       – Как считает королева, я стар и мне нужна замена, раз я не смог спасти ее супруга.       Грег не отводил глаз, вопросительно впиваясь в доктора взглядом, вынуждая продолжить.       Тот раздражённо вздохнул:       – Я выбрал тебя. Я уже знаю тебя, и ты кажешься толковым, да и мне не придётся тратить силы на других.       Он пристально посмотрел на Грега и медленно добавил:       — Поэтому, если ты согласен…       Грег замер.       Стоит ли отказаться от титула отца, чтобы стать преемником королевского доктора? Прожить жизнь в стенах поместья, посвящая лишь крохи сил ускользающей мечте, но оправдать ожидания отца. Или броситься в манящую неизвестность, наполненную тяжелыми опытом, но новыми ценными знаниями?       Какой же пусть верный?       «Долг или мечта? – лихорадочно подумал Грег. – Джордж выбрал мечту. И вот к чему это привело…».       Грег мысленно подбросил монетку. Она вращалась в его запутанных чувствах и желаниях, колебалась между судьбами, отсчитывая секунды и повторяя:       Родители или медицина.       Долг или мечта.       Граф или доктор.       «Но я не Джордж. Я не должен повторять его путь, – пронесло в мыслях, и монета упала. – Согласен.

***

Грег ни разу не пожалел, что стал преемником королевского доктора. К концу марта он уже многому научился у наставника, но впереди его ждало еще больше, от чего Грег был полон энтузиазма и решимости. В один из дней доктор показал ему огромное хранилище, полностью забитое лечебными ингредиентами и медицинскими препаратами. Здесь Грег мог брать все необходимое для приготовления лекарств как по приказу наставника, так и в рамках собственного обучения. Глаза юноши вспыхнули огнем любопытства, а по пальцам пробежало покалывающее предвкушение. Вопреки своему суровому и отталкивающему виду, Карл Утипан был талантливым наставником. Он точно знал, на чем Грегу следовало сосредоточиться, какие навыки отточить до идеала, а чем можно было и пренебречь. Он давал полные и исчерпывающие ответы, задерживался допоздна, чтобы передать Грегу свои уникальные наработкам по приготовлению лекарств, старательно разъяснял особенности организма каждого члена королевской семьи и взрывался от негодования, стоило Грегу хоть раз попросить повторить объяснение. Но наставничество не ограничивалось врачебным делом. Карл обучал Грега тому, как держаться на официальных приемах, вести документы и хронологии, заполнять истории болезней и справляться с прочими обязанностями королевского врача.       Засиживаясь допоздна, он часто ворчал:       — Королевская семья – это твоя главная обязанность. Каждый синяк, каждая ссадина, каждый седой или новый волос, каждый чих, каждый вздох. И каждый кусок пищи, что они кладут в свои ненасытные, королевские рты.       А затем, бросая пронзительный и тяжелый взгляд на Грега, он серьезно добавлял:       — Запомни, увы, но ты — их нянька.       Несмотря на это, Карл безупречно справлялся со своей работой. Но Грег видел, как насыщенные, шумные дни забирают у него много сил. Карл никогда не признавал усталость, но она просачивалась в его движениях, таилась в тяжёлых вздохах и глубоких морщинах, особенно заметных к концу дня. Жизнь шла размеренно и захватывающе, напоминая Грегу сладостные дни, проведённые в поместье герцога Фиделиса. Пока однажды он не сделал открытие, которое повисло над ним, словно кровавый топор. Топор, готовый обрушиться на его склонённую, ещё не ведающую голову. Это началось в день, когда доктор привел Грега в маленькую комнату, освещаемую лишь светом одинокого окна. Стоило двери распахнуться, как копившаяся годами пыль поднялась в воздух, защекотав юношу в носу. Он прикрыл нос рукой, пытаясь справиться с раздражением в горле и спертым воздухом. Грег бросил взгляд на доктора, но тот, казалось, не заметил хоровод пылинок, вьющийся вокруг него. – Мда, – цокнул языком Карл. – Я не ожидал, что кабинет моего предшественника настолько заброшен. Переступая через горы коробок и стопки книг, теснясь между заваленным шкафом и столом, доктор кое-как пробрался к окну. После пары неудачных попыток он распахнул створки, впуская поток свежего, весеннего воздуха. Скривившись от брезгливости и отряхивая ладони друг о друга, он повернулся к Грегу и кисло усмехнулся: – Ну что, нравится тебе твой кабинет? Грег оглядел комнату. Она была крошечной, а завалы старых вещей забирали большую часть свободного пространства, но, несмотря на это, он был доволен. Теперь ему не придется скитаться по дворцу в поисках уединенного, тихого места для работы. – Пойдет, – кивнул Грег. – Но раз это кабинет прошлого королевского доктора, почему он такой маленький? Пробираясь обратно к дверям, Карл пожимал плечами и беспечно бросил: – Старик терпеть не мог большие помещения. Говорил, что в них он теряется. Наконец, оказавшись рядом с Грегом, он хмуро посмотрел на следы, оставленные на пыльном полу, и недовольно произнес: – Придется тебе сперва тут убраться. Грег удивленно вскинул брови, возражая: – Почему мне? Почему не позвать прислугу? Карл вздохнул, раздраженный тем, что юноша потребовал объяснений:       – Потому что здесь…, – он нетерпеливо качнул головой в сторону комнаты, – могут быть ценные бумаги. И да... слуги, как правило, не умеют читать. Но они могут передать бумаги тому, кто умеет… и даже в них заинтересован. Карл пронзительно вглядывался в лицо Грега: – Не вчитывайся. Просто отсортируй: ценное в одну стопку, мусор – в другую.       – Я понял, – спокойно отвел Грег.       Доктор уже собирался уходить, но на пороге задержался. Он обернулся и предупредил, хмуря брови и качая головой:       – Не подводи меня.       Каждый день Грег старался уделять хотя бы час наведению порядка в кабинете. Иногда это происходило утром или после обеда, но чаще всего поздними вечерами. Измотавшись за день, юноша даже не пытался вчитываться в бесконечный поток бумаг, мелькающий перед его глазами. Он разбирал содержимое коробок машинально: отчетность по годам в одну стопку, исследования – в другую, черновики, давние письма – в мусор. Засиживаясь до глубокой ночи, Грег не осознавал в полной мере, что именно держал в руках, пока однажды, закончив разбор очередной коробки, он не приступил к новой.       Широко зевнув, юноша достал несколько сложенных, дряхлых листов. Лениво развернул один из них, пробежал по первым строкам сонными глазами… И замер. Он уставился на текст, не моргая, а затем резко зажмурился, сжимая лист дрожащими пальцами, будто тот мог исчезнуть. Уставший, горячий мозг внезапно проснулся — словно его топили в ледяной воде. Осознание колючей, дрожащей рукой ползло по спине, медленно подбираясь к затылку. Оно вцепилось в волосы и резко дернуло вниз, вырывая остатки сонливости. Грег распахнул глаза.       Забывая дышать, юноша лихорадочно пробежался по каждой фразе, но не смог разобрать половину написанного – слова плясали и путались. Из-за усталости и волнения, ему пришлось перечитать текст несколько раз, но главное было очевидно:       «Это послание отряда из-за леса», – мысль сформировалась отчетливо, живо.       Непослушными руками Грег развернул остальные бумаги.       «Послание от мая 376 года… от июня 421 года… августа 421 года», – он судорожно листал бумаги, пока виски беспощадно не начали пульсировать от напряжения.       Грег просматривал один документ за другим, но информация о мире за лесом – о реках и растениях, животных и птицах, местах привала, ходе строительства деревень, смертях от болезней и несчастных случаев – сплеталась в единый, неповоротливый клубок. Юноша понимал: измотанный до предела, он попросту тратит время и не сможет сейчас разобраться во всем, как бы ему не хотелось изучить каждую выведенную из-за леса букву. Приняв разумное решение, Грег разложил письма по хронологии — от 330 до 485 года, чтобы утром было легче с ними работать. Затем он запрятал коробку в дальний угол, бросил последний взгляд на заметно поубавившийся беспорядок и отправился отдыхать.       Проснувшись ранним утром, Грег не ощутил усталости, хотя поспал всего несколько часов. Гонимый ужасающим волнением, он первым делом помчался к манящей коробке, спрятанной в тени шкафа. Его мысли всецело поглотили лес, отряды и – самое главное – послания, которые могли пролить свет на «Великое Расселение».       По пути он чуть не сбил служанку, на ходу бросив:       – Завтрак в мой кабинет!       Залетев в комнату, Грег ринулся к коробке, и, найдя ее на прижнем месте, невольно вздохнул с облегчением. Он незамедлительно принялся за работу, и следующие пару часов пролетели в мгновение.       Отодвинув коробку в сторону, Грег устало потер виски. Недосып давал о себе знать – голова гудела от роившихся мыслей. Юноша развернул стул к окну и уставился на колыхающиеся верхушки деревьев. Он невидящим взглядом следил за подрагивающими, молодыми листочками, мысленно раскладывал информацию полочкам:       «Каждые пять лет отряд отправляется за лес, и в ответ королевство получает всего три-четыре вести с разницей в месяц».       «Преодолев лес – обычно без смертей – отряд делает привал, а затем продолжает путь вглубь местности».       «Ни разу не было упоминаний о встречах с другими людьми».       «Найдя подходящее место, отряд облагораживает землю, создает быт».       «В посланиях ведется учет рождений и смертей, которые случались редко».       «И самое главное…, – Грег прикрыл глаза. – Послания резко прекращаются, не имея никаких предпосылок. Как будто отряд просто исчез».       Грег вздрогнул. Детская надежда вспыхнула, задрожала. Она стучалась, билась в ребра, пытаясь вырваться наружу. Что-то внутри Грега мучительно сжалось, и юноша позволил надежде одержать вверх.       «Джордж не умер, – мысленно зачеркал Грег. Затем, точно вырезая на коже, вывел острым лезвием кинжала. – Джордж исчез».       Полный решимости, юноша повернулся к столу и уставился на отложенное в сторону послание от июля 335 года. Грег провел по нему пальцами и сунул в нагрудный карман, не колеблясь.       «Старая загадка, но в новом месте», – твердо решил он.