Звезды в тумане

      До Обители они добрались всё-таки за три дня и две ночи. Всё это время Эдвард занимался тем, что высматривал тварей и наблюдал за Искусниками, а ещё — за Мердоком.       Драться не пришлось. У второго Бастиона, который высился неподалёку от одного из озёр, следопыты выследили стаю и тут же уничтожили. Никого не ранили, а до отряда Эдварда разве что донеслось эхо криков, от которых нервничали лошади, фыркали и поводили ушами, только ослик Ирды меланхолично дожидался, когда вновь придётся везти свою хозяйку. Говорили мало: в бастионах путники, уставшие от дневного путешествия, расходились по узким комнатам, и Эдвард завидовал тем, кому не приходилось ночевать в одиночестве. С ним же оставался Мрак, хотя тот наверняках улетал на охоту, пока Эдвард спал — если беспокойную полудрёму можно было назвать сном. Он хотел как можно скорее добраться до Обители. Вулкан, чувствуя настроение хозяина, то и дело рвался в галоп и мотал головой, и Эдвард даже прикрикнул на него, чтобы успокоить, а потом долго шептал, что придётся потерпеть и ехать вместе со всеми.       Верный Байл всегда держался ближе. Так повелось, что он следил и за Вулканом, и за тем, чтобы Эдвард хоть что-то ел, и отвары приносил. Те горчили и вязали на языке, но уносили боль в ранах. А вот с болью от вида опустошённых земель ничего не могли поделать.       И вот к вечеру третьего дня на горизонте показались стены Обители. А неподалёку — и поселения тех жителей земель, которые осмелились переехать ближе к этому замку. Около таких поселений, конечно, стояли посты следопытов. Проезжая их, Эдвард заметил, как Мердок о чём-то говорил с ними, но пока решил не лезть. Пусть сам расскажет. А если нет, Эдвард спросит.       — Как здесь пусто, — произнёс Брэндон, когда они проезжали корявые деревья у высохшего русла реки. — И уныло.       — Уверен, ты привык к другим пейзажам, и после земель рассветов тут… уныло, да, — не сдержался Эдвард. — Но поэтому вы с леди Айвери здесь. Как вы увидели, земли в упадке.       Эдвард не хотел в этом признаваться — будто он обнажал слабость и показывал чужакам всю боль, но в то же время надеялся на их участие. В конце концов, плату обещал щедрую.       — Но есть что-то ещё в этих землях, — Брэндон приподнялся в стременах и с прищуром вгляделся в горизонт. — Веет холодом.       — А это всё Бездна, знаешь ли. Соседство такое. Сумрачное.       Эдвард усмехнулся и направил Вулкана вперёд.       Когда он бывал в землях туманов, то прекрасно ощущал себя тем, кому так непривычно путешествовать по густым лесам или пересекать на лодке широкие реки. Что уж говорить о рассветных! Там вместо замков — города и мастерские, там воздушные арки и мосты, изгибающиеся будто хребты существ, созданных с помощью искусств, и Эдвард в таких путешествиях искренне скучал по горам и вулканам. Вот и его край мог показаться суровым и неуютным, особенно теперь, когда от некоторых озер остались глубокие рытвины, а деревья походили на закоченевшие трупы с сухими руками и ногами.       И вот, когда закатный свет, сплетённый из лавы, запекшейся крови и золота, коснулся высоких стен замка, обливая камень будто металлом, они въехали в ворота Обители. В отличие от замка Альдена внутренний двор здесь был просторным так, что легко мог разместиться лагерь отряда следопытов. Эдвард ещё помнил, как в тёплые дни сюда вытаскивали столы и бочки с медовухой, как горели костры, на которых готовили мясо, как собирались жители окрестных деревень, чтобы отметить праздник урожая. Сейчас тут только суетились слуги, встречая отряд, и только в одной чаше рдело пламя — для дозорных.       Эдвард спешился и стянул перчатки, осматриваясь как делал каждый раз, когда возвращался в Обитель. Мелькнул образ из прошлого: вот из двери вылетает Элейн, а за ней дети… Он быстро пресек эти мысли.       — Какие будут распоряжения, милорд? — к нему подошёл Мердок: нахмуренные брови, мрачный взгляд, краснота вокруг век. — Я готов служить.       Звучало как издёвка, ею и было. Пусть Альден и доверял этому младшему лорду, но не Эдвард. И только одно ему нравилось: Мердок точно не относился к той знати, которая предпочитает отсиживаться без дела за стенами замка, стонать о прежних временах и выгуливать наряды, сохранившие блеск и богатство украшений. Он действительно хотел дела, только явно предпочёл бы остаться рядом с тем, кого уважал.       — Сегодня всех нас ждёт долгий отдых, и в этом и будет твоя служба. — Эдвард повысил голос, и тот зычно разнёсся по всему двору. — Считайте это приказом. Наши земли не потерпят бездельников, но и отдых должен быть соразмерен труду. Иначе откуда вам взять силы? Завтра жду всех в Круглом зале, и только после полудня.       Мердок скривился и хлопнул перчаткой по ладони и, промолчав, отошёл к своему отряду и обнял ближайших воинов за плечи. Пусть. Завтра для него найдётся работа.       Закат угас — будто задули свечу. Резко наступили сумерки, обняв и так уставших путников холодком. По крайней мере, Эдвард видел, как ёжилась леди Айвери и как дышал на ладони Брэндон, то и дело потирая их. Пора в тепло — к жару очага, горячей еде и теплому вину со специями. И стоило ещё проверить, что комнаты для гостей готовы. Видимо, все ждали его слов, потому что так и замерли у ворот, осматриваясь по сторонам. Следопыты почти сразу рассеялись по Обители: они обитали в отдельном крыле замка, там же находилась оружейная и зал для тренировок, как и малый внутренний двор. Эдвард и сам хотел возобновить утренние занятия, чтобы свыкнуться с болью при движениях и оттачивать удары. К тому же, такая нагрузка всегда помогала разогнать кровь и в то же время прогнать гнёт мыслей. На крепкий сон уже не надеялся.       — Добро пожаловать в Обитель земель сумрака, — Эдвард развернулся и обвёл взглядом каждого гостя. — Завтра я покажу вам библиотеку, где хранятся знания об этом крае и где можно ознакомиться с природой Обелисков. Не торопитесь, изучайте всё, что посчитаете нужным. После этого я отведу вас к Обелискам. А сейчас вас ждёт горячий ужин и удобная постель.       — Вот это хорошо, милорд, — сухие губы Ирды растянулись в улыбку, и он удивился, какой у той звонкий голос, совсем не старушечий. — А то кости ломит. Да и поесть не помешает, так-то.       — Я хотел бы ознакомиться с расположением комнат, — выступил вперёд Фергус. — Ужин подождёт.       Брэндон закатил глаза, но смолчал. Эдвард кивнул и подозвал слугу, который дожидался их у входа в Обитель, чтобы попросить показать Фергусу, где и ему, и его подопечному предстоит жить. Только леди Айвери ничего не просила и не говорила, и когда остальные потянулись внутрь, Эдвард задержался. Скрепя сердце он понимал, что по договору с её отцом она не только гостья и Искусница, но и та, с кем он заключит союз и поклянётся перед Обелисками — как до этого Элейн. За что же это им… обоим. Какова радость связать себя с нежеланным мужчиной, который и не мог ответить ни лаской, ни взаимностью, чьё сердце крошилось как Обелиски?       И всё же Эдвард подошёл к леди Айвери и подал руку. Она приняла его предложение, но будто старалась держаться подальше.       — Вы устали. — Эдвард в этом не сомневался, но надо же было с чего-то начать беседу. — Попросить подать ужин к вам в покои?       — О нет! Спасибо за заботу, но прошу не обращать внимания на мой унылый вид. Я действительно рада оказаться здесь, скорее… — она замялась, и Эдвард подбодрил:       — Прошу, продолжайте. Вы вряд ли меня смутите.       — Я не ожидала, что Обитель такая большая. И что она такая прекрасная.       Эдвард удивленно поднял брови, борясь со странным чувством изумлении и в то же время подозревая леди Айвери то ли в лести, то ли в насмешке, впрочем, и то, и то предположение казались неправдоподобными. Она не походила на ту, что будет заискивать или высмеивать чужие земли. Вообще что угодно. Возможно, выражение лица выдало его, и, подойдя к дверям обеденной залы, Айвери задержала его, чтобы объясниться:       — Лорд Эдвард, я говорю искренне. Для меня честь быть здесь. Я столько слышала о вашем крае от отца, но он никогда не пускал меня путешествовать, особенно в земли сумрака. А Обитель… я привыкла к другому.       Она закончила резко, будто обрезала нить, и та выскользнула и затерялась. Эдвард не настаивал на продолжении и даже хотел поблагодарить, но тут леди Айвери сказала то, что вызывало ещё больше недоумения:       — И прошу простить, если вас смущает мой уставший или бледный вид. Завтра же приведу себя в порядок.       С этими словами она отпустила его руку и вышла из сумрака коридора в простор обеденной, где уже остальные устроились за длинным столом. Только Фергуса не было. Эдвард, вздохнув, покачал головой и присоединился к гостям, надеясь, что среди всех яств будет и его любимый цыпленок в перечном соусе и моченая клюква, запасы которой ещё оставались в Обители. Альден посмеивался, что Эдвард разорил его запасы, увлекшись любимым с детства лакомством, а сам не гнушался мочёных яблок, которые сметал со стола быстрее, чем летит стрела до мишени.       Действительно, повара постарались на славу и для дорогих Искусников приготовили лакомства, которыми славились земли сумрака. Так что и сыры, и твёрдые ржаные лепёшки, и ягоды, заготовленные на зиму, и горячее мясо в соусах, одни ароматы от которых могли раздразнить даже сытого человека, занимали весь стол. Подали и суп из рыбы со сладкой морковью, и с добавлением вина и шалфея, и рагу из нежной телятины, тушеной с миндалём и сладким чёрным изюмом — вместо того самого цыплёнка, и Бездна бы с ним. Эдвард и не думал, как проголодался за день дороги, когда путь начался ещё в потёмках, а закончился на закате. Но тут же тоскливые мысли заползли червяками: ведь дальше придётся более осторожно расходовать драгоценные запасы. Да, поставки из земель рассветов и туманов наладились, и кур с коровами и телятами разводили всё более смело, и всё же… не вернулись ещё луга и реки, и вокруг Обители темнел застывший вулканический камень. Только с одной стороны от неё, откуда они и прибыли, удалось худо-бедно вернуть жизнь.       Брэндон смело наливал себе вина и вновь ел так, будто его год не кормили. Или и того больше. Эдвард помнил времена, когда рос младший из его сыновей: сколько раз тот прокрадывался на кухню, чтобы утащить пирог с почками или куриные ножки! И ведь не пропускал ни завтрака, ни ужина. И вымахал потом чуть ли не выше самого Эдварда. С другой стороны, здесь еда всегда не только питала, но и грела. Особенно в холодные ночи.       Ирда почти не пила, зато с удовольствием хлебала рыбный суп и заедала лепешками. А леди Айвери предпочитала их же, но с сыром и яйцами.       Откуда-то появился Мрак: ещё раньше, когда они все подошли к Обители, он взмахнул крыльями и полетел куда-то в сторону, а теперь вот едва не упал в миску к Эдварду и что-то недовольно пропищал, а потом отполз в сторону и распластался на краю стола. Эдвард бездумно почесал его за ухом и снова заметил, с каким интересом смотрел Брэндон на этого зверька.       — Брэндон, — Эдвард отставил тарелку и понял, что тепло и еда его слегка разморили и даже развязали язык, — расскажи мне о Фергусе. Давно ли ты с ним знаком?       — Это допрос?       Дикий, дикий пёс. Вон как вздыбил шерсть и подобрался, а до этого чуть ли не подпёр рукой подбородок и смотрел осоловевшими глазами — а теперь в них скрывались молнии и тёмное пламя, будто поднялось из Бездны. И так худое лицо будто ощерилось, а пальцы крепче сжали ножку бокала.       — Нет, конечно. Но я пустил его под свою крышу, как и каждого из вас. И вам я тоже буду задавать вопросы. — Эдвард постарался смягчить голос. — Впрочем, если тебе неприятно, я поговорю с ним сам.       — Да чего уж тут, — Брэндон дёрнул плечом. — Он не Искусник. Обычный телохранитель. Учитель считал, что я без него… пропаду.       Ах вот оно что! Эдвард откинулся на спинку стула. Под этим «пропаду» явственно звучало «сбегу». Может, Фергус и охранял Брэндона от опасностей, но ещё больше — следил за ним и присматривал. Может, и сейчас отправился осматривать их покои, чтобы понять, есть ли там лазейки. Хотя разве сейчас это имело бы смысл? Эдвард с трудом представлял, чтобы Брэндон ринулся в земли сумрака в одиночестве, миновал скрытно Бастионы и границу. Впрочем… ни один дикий пёс не любит поводков и цепей, вот только если и рискнёт сбежать, так ведь сгинет. Пусть и Искусник, но Эдвард не знал, сможет ли Брэндон справиться с тварями Бездны.       Какой-то незнакомый скользкий голос прошипел: «А ты страви и посмотри».       Раны заныли, и Эдвард, отвлёкшись, даже не успел понять, что это было. Видимо, показалось.       — Вот ты и ответил на мой вопрос. Завтра покажу ему оружейную, возможно, ему будет интересно. Если тебе тоже, присоединяйся.       — Я люблю кинжалы. Всегда мечтал об одном из руды, но…       — Но её почти не добывают. Уж мне ли не знать. Хорошо, подберём тебе завтра кинжал.       — Вы проведёте завтра день с нами? — подала голос леди Айвери.       — Только покажу оружейную и библиотеку. Потом поеду к Обелискам и дальше, изгонять тварей Бездны. Это мой долг — защищать тех, кто доверился мне и прибыл в Обитель. Тем более, я пробую восстановить одну из шахт.       — Пусть боги не закроют глаза.       Слова опустились тихим благословением, коснулись чем-то таким, чему Эдвард не мог подобрать названия, но уже не хотелось ни отвечать, ни продолжать разговор, а только лишь выпить ещё вина, темневшего в чаше, словно закрепляя это благословение, и остаться в одиночестве. Он приподнял кубок, леди Айвери ответила тем же. Оба пригубили вина, и леди Айвери поднялась первой, желая уже отдохнуть. За ней — Ирда. Брэндон катал по столу кругляшки мякишей и смотрел в одну точку. Эдвард отчего-то хотел хлопнуть его по спине, но сдержался. Нет уж, нечего искать в чужаке призраков прошлого. Поэтому он коротко попрощался и, дождавшись, пока Мрак заберётся на плечо, покинул обеденную залу.              Эдвард лежал во тьме и прислушивался к музыке.       Мелодия доносилась едва слышно, стены глушили её и запирали, как в темницу, не готовые выпустить звук, а он всё равно пробивался через камень и касался вуалью печали. Сон не шёл, как часто бывало, а отвар Эдвард не выпил: после вина тот подействовал бы слабее, а наутро голова бы только сильнее болела. Он привык. И к тишине Обители, разбавленной только шорохами и шагами стражи, видимо, из-за этого мелодия так завладела им. И он лежал, не шевелясь, боясь спугнуть, пусть тот, кто исполнял её, и не знал о неожиданном слушателе. В этом мелодии сплелились тоска и одиночество, которые так хорошо познал Эдвард. Он никогда не владел искусствами, но не сомневался — сейчас звучали именно они. Значит, играла леди Айвери. Насколько знал Эдвард, именно в землях туманов Искусники часто обращались к музыке, чтобы соткать чары. Интересно, а он ведь даже не заметил, чтобы она везла с собой арфу или лютню — неужели его внимательность так подвела? Эдвард ощутил, как в окно влетел Мрак, летавший на охоту, как опустился прямо на грудь и лизнул в щёку, а потом пропрыгал к изножью и исчез где-то под потолком. В очаге догорали угли, колючие глаза которых мерцали в темноте, а мелодия стихала и опадала. Эдвард закрыл глаза.       Проснулся он утром, бодрый и отдохнувший, как давно не бывало. Лился свет в окно, а тяжесть в чреслах настойчиво требовала высвобождения. Эдвард осторожно поднялся и повёл плечами, проверяя собственное тело — готово ли то двигаться и слушаться. Он остался доволен, хотя тренировки всё равно бы не помешали. Впрочем, как и завтрак, который уже ждал его на столе в соседних покоях, которые Эдвард отвёл под чтение, работу с бумагами и подготовку писем. Слуги уже привыкли, что за завтраком лорд просматривает короткие сводки от Бастионов, которые приносили на исходе ночи летучие мыши, и записки от следопытов, вернувшихся из дозоров. Альден тоже мог прислать сообщение — сейчас они находились слишком далеко друг от друга, и Зов по крови едва мог достигнуть обоих, разве что коротким толчком, который толком и не распознать.       Рассеянно жуя холодную буженину, Эдвард отмечал себе последние вести. Стоило навестить шахты и проверить, удалось ли что-то сделать мастерам камня и нужна ли им помощь Искусников. Скрипело перо по пергаменту, а стылое утро так и норовило укусить или вынудить шевелиться. Покончив с бумагами, Эдвард поднялся и проверил повязки: казалось, кровь остановилась, а кожа легонько зудела. Неужели зажили? На такую роскошь Эдвард не рассчитывал, а потому с прежней осторожностью, к которой привык за долгие месяцы, облачился в тунику и затянул широкий пояс. Умываясь, провёл рукой по волосам, ощутив, что в путешествиях те заметно подросли и теперь то и дело лезли в глаза. Да и побриться бы не мешало. Однажды. Эдвард потёр заросшие щетиной щёки и недовольно хмыкнул. А он ещё удивлялся, почему так настороженно на него смотрели Искусники. Он и на лорда-то не походил, тем более, на такого утончённого, как в землях рассветов. Тот не особо ладил с битвами, зато славился как изобретатель и ценитель поэзии, которую Эдвард знал по чтениям Элейн — её любимый автор как раз родился в тех краях, и она всегда заказывала его книги, стоило узнать, что появилась новая пьеса или сборников четверостиший. Возможно, те книги сохранились в Библиотеке.       Именно туда и поспешил Эдвард. Слугам было велено проводить Брэндона и леди Айвери к нему, как только те утолят утренний голод и буду готовы.       Обитель давно не спала. Проходя по открытой галерее, которая соединяла жилые покои и прочие залы, Эдвард слышал звон мечей и топоров, а у ворот менялись следопыты — одни только вернулись из дозора и уступали день товарищам. Сама Обитель высилась над всеми ними гладкими стенами и серым камнем, но не давила, а, скорее, напоминала о надёжности, особенно если не знать, что восточное крыло пока так и оставалось разрушенным и нежилым. Пока восстановлена основная часть замка, Эдвард сосредоточился на шахтах, а там мастера требовались куда больше. И дело было вовсе не в том, что в восточной части дышал смертью Зал плача — усыпальница его рода. Эдвард скользнул взглядом по той части Обители и поспешил в библиотеку.       Многие Искусники, мастера и сами лорды пытались проникнуть в тайну Обелисков, а некоторые из них уделяли внимание и Бездне и тому зову, что скрёбся внутри каждого лорда и тащил к скалам, между которых скрывался проход в мрачный лабиринт. В свитках пергамента, хранящихся в нишах и сундуках библиотеки, таились истории о тех правителях, которые противились этому настойчивому и нежеланному приглашению, и Эдвард ещё помнил, как мать читала им с Альденом про безумие и боль, когда отец уходил в Бездну. «Боль от расставания не сравнится с той, что прорастает в сердце, когда видишь, как твой близкий человек поддаётся тварям внутри себя и не отличает друга от врага» — так говорила она, и пусть её глаза полнились печалью, но её сменяла радость по возвращении мужа, хотя тени горечи и оставались в уголках губ. Тогда Эдвард думал, что матушка тоскует по отцу, и только после своей первой Бездны понял, что переживала она и за них с Альденом — ведь кому-то пришлось бы принять это бремя, уходить по зову и видеть семью лишь спустя несколько лет. Снова и снова. Альден возмущался, что боги несправедливы, раз такое допустили, а Эдвард размышлял, почему же так. Но даже в библиотеке ответов не находил.       Войдя в библиотеку, он прошёл вдоль ниш и остановился у одной из них, отмеченной знаком Обелисков — здесь начиналась череда записей о них, если только по чьему-то злому умыслу их не перепутали. Эдвард достал один из свитков и развернул. Мелкий почерк — будто горошины рассыпались по пергаменту — можно было разобрать только через увеличительное стекло, да и то чернила поблёкли. Эдвард попытался вчитаться, но не смог толком ничего разобрать. А, заслышав шаги, свернул свиток и убрал на место.       В библиотеку вошли Фергус с Брэндоном. Нет, первый, скорее, проскользнул тенью и замер у входа, будто статуя выросла и теперь уже не сдвинется. А вот Брэндон, наоборот, влетел тем самым диким псом, готовый защищаться, если только опасность проявится. Эдвард приветствовал обоих и решил, что обязательно поговорит с Фергусом наедине — может, тот что-то знает о том, кого охраняет денно и нощно. То ли так подействовал отдых после дороги, или плотный завтрак, но оба выглядели бодро и не так мрачно.       — И что, её никто не охраняет? — казалось, в голосе Брэндона звучало неподдельное удивление. — Столько знаний!       Действительно, библиотека занимала большой зал с двумя ярусами. На каждом ярусе в стенах были выбиты ниши, из которых торчали кончики свитков и потрепанные уголки пергаментов. Здесь же находились и сундуки, которые использовались и для хранения, и для перевозки книг: так, в прошлом Эдвард путешествовал с одним из них, в котором вёз копии записей про небесные тела, чтобы поделиться с лордом рассветных земель. И обратно сундук тоже вёз не пустым. Книги тоже были, хотя и в меньшем количестве, и занимали полки на втором ярусе. Зал оставался просторным и вмещал и несколько столов с писчими принадлежностями, и удобные кресла с высокими спинками, и ящички с различными инструментами, предназначения многих из которых Эдвард и не представлял. Брэндон же оживился и, оглянувшись сначала на Фергуса, потом на Эдварда, уверенным шагом направился к одной из ниш. Тонкие пальцы быстро коснулись знаков, а потом бережно достали свиток с разломанной сургучной печатью. Брэндон читал внимательно, после чего фыркнул и вернул свиток на место. Так он то и дело доставал из разных ниш, привлёкших его внимание, пергаменты, изучал их, одни откладывал, другие убирал обратно. Вскоре центральный стол оказался завален бумагами, а Эдвард даже не успел понять, как это произошло.       — Я же верно понимаю, что надо разобраться, что не так с Обелисками? — Брэндон бросил взгляд исподлобья, в котором полыхал искренний интерес.       О, эти пытливые юные умы! Эдвард усмехнулся и кивнул.       — Да. Мы, конечно, можем отправиться к Обелискам прямо сейчас, но скажи мне, как много ты знаешь о них?       — В наших храмах точно другие, — коротко ответил Брэндон, перебирая те свитки, что отложил для изучения. — Так что начну с библиотеки.       — Хорошо. Тем более, мне нужно проведать шахты. Я уеду на три или четыре дня. Но это будет завтра. Пока я здесь, вы можете найти меня в Круглом зале.       — А у библиотеки есть хранитель?       — Уже нет.       — Я думаю, — раздался от двери тихий голос Фергуса, прокравшийся слишком незаметно в их беседу, — что молодому Искуснику стоит сопровождать вас к шахтам.       Брэндон настороженно замер. Эдвард только пожал плечами — здесь его слово решало. И никак иначе.       — Не в этот раз. Рядом с шахтами может быть опасно. Но поверьте, восстановить добычу в интересах всех нас. Я не откажусь от помощи, но позже. Надеюсь, моё решение споров не вызовет.       Фергус кивнул и вновь замер неподвижно. Эдвард объяснил, что по требованию обед и ужин подадут в библиотеку или в комнату рядом с ней, что свечи можно просить столько, сколько потребуется, а он сам будет в Круглом зале или в оруженой; её он тоже покажет, но вечером. Брэндон слушал вполуха, рассеяяно кивал и водил пальцами по пергаменту. Эдвард даже почувствовал себя лишним, поэтому, поождав пару мгновений вопросов, направился к выходу, где чуть не столкнулся с леди Айвери. Она вздрогнула и отступила, но тут же взяла себя в руки и бодро пожелала доброго утра, а затем заглянула за спину Эдварду.       — Будут ли для меня какие-либо распоряжения?       — Нет, как я уже сказал Брэндону, я хотел бы, чтобы вы изучили Обелиски — то, что известно о них. И не забывайте делать перерывы, — напомнил он, понимая, что надо будет просить слуг напоминать обоим про них.       — Конечно, милорд. Ирда отдыхает, дорога утомила её.       — А вы отдохнули?       — Настолько, насколько смогла.       Эдвард хотел задержаться, чтобы расспросить получше, а ещё узнать о той загадочной ночной мелодии, но тут в коридоре появился запыхавшийся Байл, который рассказал, что вернулись следопыты с дурными вестями. Извинившись, Эдвард последовал за ним. А разговор с леди Айвери отложит на потом.