Ветхий и Новый Завет

Галлахер выглядел так, будто жизнь давно выбросила его на обочину. Средних лет, с осунувшимся лицом и вечными кругами под глазами, он излучал усталость, которая пронизывала каждое его движение. Волосы, пахнущие дешевым шампунем, торчали в разные стороны, щетина была редкой и небрежной, словно брился он с закрытыми глазами, а рубашка давно нуждалась в стирке. Запах табака был его постоянным спутником — он курил одну сигарету за другой, скорее по привычке, чем ради удовольствия. Курение было способом напомнить себе, что он все еще жив, а не просто выполняет механические действия, словно программа. Дым обжигал легкие при каждой новой затяжке. — Живой, — бормотал мужчина с каждой новой зажженной сигаретой, словно повторяя мантру для самого себя, а не ради других. Работа в полиции для него давно утратила любое возвышенное значение — ни героизм, ни долг. Это был вынужденный путь, признание его жизненной ситуации, в которой он уже ничего не мог изменить и, по правде говоря, не хотел. Он не был женат, не имел детей и часто повторял, что ему некому и нечего терять. Никто не ждал его дома, а будущее казалось таким же серым, как и его уставший взгляд. Галлахер вообще мало думал о будущем. Все в его жизни было механическим. Сейчас, сидя в машине перед зданием секты Il perenne divenire dell ' universo, которое выглядело одновременно незаметным и вычурным, он перебирал в руках поддельный паспорт и документы, которые должны были сделать его новым участником этого загадочного сообщества. Здание церкви, хоть и казалось снаружи не примечательным, сильно отличалось от привычной архитектуры города. Те немногие, кому удалось уйти отсюда, рассказывали, что видели лишь первую стадию «посвящения» — и уже этого было достаточно, чтобы заставить их бежать. Галлахер проверил оборудование: скрытые камеры, микрофоны, жучки, старый кнопочный телефон с кнопкой экстренной связи — все, что должно было помочь ему собирать информацию. Взглянув на последние инструкции, он вновь ощутил привычную пустоту внутри. Это задание было всего лишь еще одним шагом в длинной череде бессмысленных дней. Однако его усталость и отрешенность могли сыграть на руку, ведь для главы секты он был идеальной жертвой: отчаявшийся, лишенный цели человек, который готов принять любую «истину», способную придать его жизни хоть какой-то смысл. Но Галлахер знал: его отрешенность не так легко разрушить. Он медленно подошел к воротам, где его встретила миловидная девушка, одетая в монашеское облачение. Её лицо казалось до ужаса невинным, словно она никогда не видела ничего плохого в жизни. Почувствовав запах сигарет от одежды Галлахера, девушка слегка сморщила нос, но мужчина уже давно не замечал его. — Здравствуйте, вы к нам исповедоваться в столь поздний час? — спросила она мягким, почти ангельским голосом. — Я к вам за истиной этой ночью, — хрипло ответил Галлахер, подбирая кодовое слово, которое должно было открыть ему двери. Ее одежда состояла из множества слоев пастельных голубых и белых тонов, и по сравнению с ней он выглядел словно потерянная душа рядом с ангелом, только никто не знал, что под его пальто скрыты тревожные кнопки и аппаратура. — Прежде чем познать истину, нужно исповедоваться, — мягко произнесла она, улыбаясь. — «Отложить прежний образ жизни ветхого человека, тлеющего в обольстительных похотях, и обновиться духом ума вашего, и облечься в нового человека, созданного по Эне, в праведности и святости истины». И «познаете истину, и истина сделает вас свободными». Цитируя священные тексты Оды и упоминая имя богини Эны, она улыбнулась ещё шире, не подозревая, что перед ней не верующий, а агент, пришедший совсем за другим. — Что я за человек, если бы не следовал правилам. Вы меня проводите? Во всех смыслах, — прохрипел Галлахер, его лицо не выдавало ничего, кроме усталости. Он выглядел идеальной мишенью для проповеди, но под поверхностью скрывалось гораздо больше. — «Она подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня», — процитировала девушка, все так же мило улыбаясь. — Пойдемте, я проведу вас к пастору. Она открыла кованые ворота, и Галлахер шагнул внутрь. За ними его ждали светлые коридоры, ведущие в главный зал церкви. Всё внутри напоминало скорее театр: искусные фрески украшали потолок и стены, а на алтаре возвышалась мраморная фигура богини Эны, протягивающей руки к прихожанам. Ритуал посвящения начался почти сразу. Первым делом был обряд очищения — Галлахеру велели погрузить руки в ледяную воду, словно это могло смыть всю грязь его прошлой жизни. Но он знал: сколько бы воды на него ни вылили, ничего не изменится. Затем последовал обряд «погружения в новую жизнь». Каждый новобранец должен был опустить голову в чашу с густой темной жидкостью, похожей на кровь. Галлахер внимательно слушал девушку, которая объясняла, что этот ритуал символизирует полное обновление. Для него же это был всего лишь очередной спектакль, который нужно было отыграть. Когда его очередь подошла, он сделал все так, как просили. Лицо погрузилось в холодную жидкость, и на мгновение мир исчез. Но, вернувшись в реальность, Галлахер понял: это было только начало. Впереди его ждали испытания и этапы посвящения, а ближайший — встреча с пастором, сидящим за тканевым пологом.