Ветра Драконьего Камня

Те, кто оставил её так давно,

Чьих было не вспомнить имён,

Кружились с ней в танце на старых камнях,

Превращая печаль в сладкий сон.

***

      — И это все, что я для тебя? Королева?       В черных, успевших стать для нее такими важными, глазах напротив плескались печаль и вина — вина ли? Дейнерис просила его молчать, умоляла — так, как не пристало королеве — сохранить эту тайну, способную все разрушить. Так и вышло.       Правда расползлась, точно скверна по охваченной болезнью плоти, и ее не преминули тут же подхватить — те, что были рядом, те, кого она допустила так близко, те, что были ее советниками и клялись — они клялись! — в преданности.       Что же, пепел одного из них, должно быть, все еще витал в воздухе над Драконьим Камнем. Она чувствовала его даже на своих губах, что отчаянно прильнули к губам напротив. Или то был вкус этого горького, надрывного поцелуя? Дейнерис тянулась за крохами тепла, но Джон оставался недвижим. Все в ней пылало надеждой, точно искрами огня, но те быстро потухли, стоило ему отпрянуть. Его взгляд, который должен был принести утешение, поселил лишь свербящую боль в груди.       Разве мог быть столь холоден тот, что соткан из пламени и крови? Неужели это — все, что осталось от них?       Дейнерис шагнула назад, ее лицо осветилось мягким светом пламени, но внутри загорелось, заворочалось, застонало и вскинулось нечто другое — гнев, печаль и одиночество. Глаза, должно быть, наполнились слезами, но она знала, точно знала: ярость — лучший соратник, чем плач.       — Пусть так, — слова упали в тишину, заполнившую залу. — Пусть будет страх.       С надрывным стоном тяжелые двери закрылись за ее плечами. Дейнерис подалась вперед, приказав страже оставить ее: она и сама не знала, куда направлялась — лишь разверзшаяся пылающая внутри пустота толкала ее сделать все новый и новый шаг.       Сжечь их всех. Сжечь их всех!       Стук сапог гулко отлетал от каменных сводов, растворяясь в высоте. По углам мелькали мрачные тени, гулявший по пустынным коридорам ветер шептал что-то тоскливое, страшное, болезненное. Казалось, сама крепость оплакивала ее утраты. Дейнерис шла, не замечая, как мимо мелькали резные фигуры могучих драконов, изображенных на стенах. Драконов, бывших когда-то символами величия их дома, теперь лишь напоминавших о давно потерянном…       Ее мысли были далеко: с сиром Джорахом, верным другом, что всегда был рядом, что до последнего вздоха защищал ее. Смертельно раненный, он не опускал меча, вновь и вновь пронзая наступавших мертвецов, и все только лишь ради Дейнерис. Она так и не смогла подарить ему то, чего он так страстно желал. А он — смог! Смог излечиться от страшного недуга, ради нее, только лишь ради нее…       Ее душа тянулась к Рейгалю и Визериону — ее драконам, ее единственным детям. Она не смогла их уберечь. У дракона должно быть три головы — так говорил ее брат. Она думала, что ее брат — глупец, но разве оказалась сама она лучше? Ее прекрасные, драгоценные дети… двое из которых теперь были мертвы.       Какими крошечными они были, когда она кормила их своим молоком!       Какая мука для матери - видеть, как тело ее — ее, ее, он был только ее, как могли его отобрать?! — Визериона пронзило копье и объяло пламя, как закатились его глаза, как его прекрасная шея скрывалась в обагренной кровью ледяной воде за стеной!       Из-за Джона… это он ринулся в драку, это он отвлек ее, из-за него, из-за него она не смогла спасти! Сжечь, сжечь…       Как он, ее Визерион, такой знакомый, но совсем чужой, кружил над Винтерфеллом — сжечь их всех! - пуская голубое пламя! Ее драконы, прежде неразлучные, сражались меж собой на смерть…       За Винтерфелл. Это проклятое, холодное, забытое богами… За Сансу Старк, что знала теперь их, только их тайну…       Рейгаль, ее несчастное дитя, что теперь нашло вечный покой в глубине холодных вод. Он ушел — его застрелили, точно собаку, застрелил мерзкий пират — в одно мгновение, на ее глазах.       Как могли они, ничтожества, поднять руку на нечто столь величественное? Как они все могли отобрать у нее?! Сжечь, сжечь, сжечь…       Воспоминания о Миссандее, ее верной советнице и близкой подруге, терзали ее душу.       «Мужчины должны умереть. Но мы — не мужчины»       Отчего она не смогла защитить ее? Разве для этого Миссандея проделала столь долгий путь — разве ради такой мучительной смерти?!       Каждое имя, точно нож, вонзалось в её сердце, напоминая о том, что она осталась одна.       Дракарис!       В далеких землях, в бескрайнем травяном море под сводом бесконечного неба и в пламени огня она клялась своим людям, своему кхаласару, предать мучительной смерти всех, кто посмеет им навредить.       Отчего же еще живы те, кто навредил ей самой?       Как может биться сердце Серсеи Ланнистер, в то время как все, что осталось от Миссандеи — рабский ошейник, догорающий в камине? Почему дышит, ест и пьет тот, кто направил оружие на Рейгаля, что навечно останется на морском дне? Отчего Санса Старк пирует в своем чертоге, снег вокруг которого едва успел скрыть кровь Джораха и Визериона?       Сжечь, сжечь…       Остановившись у выхода на балконы, Дейнерис взглянула на один из высившихся по бокам от арки факелов. Повинуясь неясному порыву, она приблизилась к нему и обхватила ладонями края кованой чаши. Материал, должно быть, тотчас обжег бы руки любого другого, но она была не любой. Говорили, что Таргариены ближе к богам, чем к людям, но, казалось, боги покинули Дейнерис в тот самый момент, когда ладонь коснулась холодного песка под стенами Драконьего камня. Край, что она всегда считала далеким и манящим домом, оказался безразличным к наконец вернувшейся законной королеве.       Вглядываясь в блики пламени, Дейнерис будто бы видела картины прошлого — своего и будто бы совсем чужого, невозможно далекого… За стенами замка прогремела гроза, на мгновение разрезав тьму ярким светом, осветив разверзнутые пасти каменных драконов на стенах. Ее предки построили этот замок с помощью магии, что до сих пор должна была храниться в величественных сводах. Поднявшийся ветер загудел в темных коридорах. Должно быть, в такую же бурю родилась и она… Родилась, чтобы быть счастливой, но у нее все отняли.       Дейнерис не была обычной женщиной… Но ее мечты больше не исполнялись.       Она вышла на балкон, позволив ветру раздувать ее волосы, и взглянула на скалы, обрывающиеся в темное море. Волны бушевали, занимался шторм — точно подстать тому, что гремел в сердце. Мелькнула яркая вспышка, и вдоль горизонта прокатился рокот грозы.       Она закрыла глаза и ей послышалось, что вдалеке раздался знакомый рев дракона, так похожий на Рейгаля. Переливчатые стоны отдались болью в груди — рана, образовавшаяся после гибели ее дитя не затянулась, и, должно быть, не затянется никогда. На секунду показалось, будто это он зовет мать. Но нет. Рейгаль был погребен под толщей воды, и ни старые, ни новые боги не смогут вернуть его ей. То, что осталось в прошлом, останется в прошлом.       Дейнерис отправилась в свои покои, так и не увидев одинокую фигуру, что была выброшена волнами на берег.

***