Ветра Драконьего Камня

      Темная Сестра, его бессменная спутница, выверено лежавшая в ладони, была словно ее продолжением.       Жаждущая крови. Готовая. Неотвратимая.       Небо пылало — должно было пылать — да разве можно было различить, где — небо, а где — земля в этой рассвирепевшей последней схватке? Уж в том, что она была последней, Деймон был уверен.       Чад застилал взор, кровавое марево разверзло свои объятия — затаилось, выжидая.       Визерис верил в богов, неустанно повторяя, что те жестоки. Так ли не прав был брат? Должно быть, боги сейчас и вправду вдоволь потешались: драконице Висеньи Таргариен было предначертано погибнуть от меча ее же всадницы. От руки того, чьего отца, а затем и жену бесчисленное количество раз она поднимала в небеса. От отца детей той, что так отчаянно кричала «дракарис», желая закончить свои муки.       Раз так, боги были ублюдками, каких не сыскать. Встреча с ними была так рядом — почти осязаемо. Таргариены ближе к богам, чем к людям? Теперь Деймон был ближе всех прочих. Удастся ли ему рассечь насмехающуюся голову Воина точно так же, как Веймонда Велариона? Он этого страшно желал.       Багровые облака прорезал рев Караксеса — он сложил крыло, что пронзила когтями Вхагар. Острая горечь рассекла грудь.       Выживи, друг, ты уж постарайся.       Сквозь марево и адские всполохи огня, рожденные, кажется, в самой преисподней, Деймон разглядел гигантскую тень. Полеты с Лейной показали ему слабые стороны драконицы, то, сколь медлительной она могла быть и с какой стороны нужно оказаться, чтобы остаться вне видимости.       Пора. В последний раз.       Валирийская сталь пронзила череп противника. Сущие мгновения были отведены ему на то, чтобы взглянуть на результат работы — Эймонд Таргариен навечно застыл с искривленным в ужасе ртом, прикованный к седлу, не успевший освободиться от цепей. Темная Сестра так и останется с ним, вонзившаяся во врага до самой рукоятки. Деймон никогда прежде не видел сходства мальчишки с братом, помимо белоснежных волос, но сейчас в окровавленом лице напротив можно было различить черты, так напоминавшие Визериса в пору их юности.       Горечь. Обычно чуждая ему, но теперь вдруг неотвратимая, заполоняющая глотку, ее бы выхаркать — но поздно.       Вхагар проревела в последний раз — Караксес славно поработал, разорвав той горло. Гигантская туша близилась к воде. Неминуемо. Всколыхнулись волны, поднялись стеной, что посоревновалась бы с самой высокой башней. Удар отбросил Деймона в сторону — в бурлящую воду, что была так рада принять его в свои объятия, точно самая ладная шлюха Шелковой улицы.       Тело, истощенное жаром и яростной битвой, опускалось все глубже и глубже к черному дну, не находя сил бороться дальше. Оплавившиеся в драконьем огне доспехи тянули его навстречу мрачной бездне. Воспоминания о сражении проносились в мыслях, точно вспышки молний — яркие образы, полные гнева и решимости.       Их затмевали лишь мысли о Рейнире.       Погружающийся во тьму разум не оставляла его королева, его племянница — да будет долгим ее правление!       Их дети взойдут на трон и продолжат династию Таргариенов — династию, уничтожить которую могла только она сама. Никто прочий не дерзнул бы.       Мысль об этом отдалась болью в груди — ровно в эту секунду гордость его рода — величественная Вхагар — погружалась в черную воду, что станет ее вечной усыпальницей. Пусть ублюдок Хайтауэров и заполучил ее, драконица всегда была символом величия его дома. Именно она сделала их королями, возвысив над всем прочими. Живое напоминание о славе Эйгона завоевателя… теперь было мертво. Они потеряли то последнее, что связывало их с великими предками.       Холодная вода сжимала в тиски. То был конец, и Деймон, прежде считавший, что был готов, вдруг подумал, что случилось это слишком рано. Никогда он не выбрал бы медленно чахнуть, с каждым днем становясь похожим все более на труп, чем на мужчину, как то случилось с Визерисом. Быть запертым в теле дряхлого старика, не мочь высохшими, узловатыми пальцами ни поднять меча, ни приласкать юную деву — нет, он всегда желал уйти в битве. Пламя и кровь.       Ты зажился на этом свете, дядя.       Он согласился с мальчишкой тогда, а теперь… По крайней мере, тот был мертв. Чувство удовлетворения от победы над Эймондом, даже в момент, когда жизнь покидала его, придало ему сил. Мертва была и Вхагар — она уже не ревела, приближаясь к воде, и, должно быть, удар брюха о гладь выбил последние крохи жизни из драконицы.       В те же минуты мрачного удовлетворения в его едва бьющемся сердце зрела тревога за Караксеса.       Деймон выбрал бы умереть с десяток раз, если бы это значило спасение для его дракона. Связь между ним и Кровавым змеем была особенной — говорили, что ни с кем так не ладил Порочный принц, как с Караксесом. Уж в этом охочие до сплетней языки не ошибались. Его верный друг, тот, кто и впрямь делал его ближе к богам, чем к людям… В темной воде было ничего не разглядеть. Он всегда чувствовал его, но теперь не мог сказать наверняка, увидит ли его дракон солнце хотя бы еще раз.       Боль и ярость клубились в груди. Соленая вода разъедала легкие.       Соленая?       Внезапно его охватило странное ощущение: что-то изменилось, загустело, навалилось тяжестью стократ больше, чем толща Божьего ока. Озерная муть вдруг вспыхнула, запенилась, будто не могла удержаться в берегах, прокатилась рокотом, и его тело метнуло в сторону. Вновь и вновь.       С каждым новым мгновением Деймон чувствовал, как его поднимало к поверхности: чем ближе, тем громче был звук, подобный раскатам грома. Вода жгла гортань и клокотала в груди. Бездна вытолкнула его еще выше и позволила сделать вдох меж стонущих громадин, только чтобы утянуть обратно и вновь отнести в сторону — все дальше и дальше. Собравшись с последними силами, он принялся грести обратно: к густому, живому воздуху наперекор свирепствовавшей стихии. Каждый раз, оказываясь над водой, он стремился поднять лицо к черному небу, чтобы сделать новый вдох. Волны ударяли вновь и вновь, разбиваясь шипящими брызгами. В момент, когда показалось, что последние силы оставили его, в мятежном гуле шторма послышался знакомый пронзительный рев.       Пена расступилась, выплюнув его на берег.

***

             Должно быть, прошла вечность, прежде чем его тело вновь начало обретать силы. Соль обжигала глотку, промокшая ткань одежд облепила раны, песок забил глаза. С трудом оттолкнувшись от земли, Деймон перевернулся на спину, и перед ним предстало тусклое небо, окрашенное первыми рассветными лучами. Осмотревшись, сквозь туман, застилавший разум, он осознал, что перед ним возникли очертания знакомого пейзажа. Он лежал на берегу, и вокруг него были скалы Драконьего Камня. Едва слышно шумели волны, будто неистовствовавшая буря была лишь дурманным видением.       Видение…       Поднявшись рывком, он вновь вгляделся в бледную полоску горизонта, в вершину высившегося утеса, но Караксеса нигде не было видно. Склонив голову и с силой сжав кулаками песок, Деймон не то выругался, не то прорычал от бушевавшего внутри гнева вперемешку с горечью.       Он помнил их последнее сражение, и мысль от том, что дракон погиб, была точно нож, вонзившийся в сердце. Деймон закрыл глаза, силясь нащупать то самое, что всегда связывало их, неизменное с того самого дня, когда он стал драконьим всадником.       «Сюда! Давай же!» — мысленно повторял он, но берег в лучах занявшегося рассвета оставался тих.       Найдя в себе силы, Деймон поднялся и запрокинул голову, вдыхая свежий соленый воздух. Ему не показалось — не могло, в самом лихорадочном сне он не принял бы это место ни за какое другое — но как мог он оказаться у стен Драконьего Камня? Не иначе как шлюха-ведьма из Харренхолла оказалась не такой уж шарлатанкой, как он прежде думал. Или это Боги до того пресытились скукой, что никак не оставят начатое шутовство?       «Быть может, у Караксеса всего и хватило сил — прилететь сюда» — подумал он, но тут же отринул эту мысль. Поверить в смерть дракона казалось невыносимым. Он слышал его рев.       Воспоминание об этом предало ему сил, и Деймон медленно побрел к подножью крепости, жаждая оказаться среди своих людей. Хотя он был ранен и истощен, он знал, что его борьба ещё не окончена. Мышцы ныли от боли, но в сердце разгоралось стремление вернуться как можно скорее. Мейстер Герардис отправит ворона в Красный замок, хотя едва ли и тот донесет вести быстрее, чем пташки Миссарии. Сам же он намеревался вернуть Крапиву и Овцекрада, и в пекло то, что Рейнира приказала иначе. Им нужен был дракон.       Стоило Деймону лишь немного приблизиться к замку, как вдалеке показался отряд. Он сразу ощутил неладное, и по мере приближения только убедился в том, что чутье его не подвело. Возникшие люди выглядели странно, часть из них были одеты в шкуры, черные волосы, заплетенные в косы, обрамляли смуглые лица. В руках они держали короткие изогнутые мечи.       «Аракхи» — понял Деймон, но едва ли это что-то объясняло. Дотракийцы не переплывают море.       Следующие за ними люди тоже были не теми, кто отвечал за охрану Драконьего камня. Вымуштрованный ряд — похожие все как один, в прорезях шлемов виднелась такая же темная кожа, в руках они сжимали длинные копья и округлые щиты. Остановившись, Деймон незаметно вытащил из сапога кинжал и развернул его в ладони так, чтобы предплечье скрывало острую сталь.       — Ты стоять! — когда отряд приблизился, стало понятно, что люди едва говорили на всеобщем языке. Несколько дикарей окружили его, переговариваясь между собой — их речь была резкой, более похожей на громкое и раскатистое рычание псов. — Что здесь делать?       В другое время его позабавил бы услышанный говор, но в тот момент то, с какой наглой уверенностью обращался к нему дотракиец, лишь больше распалило зреющую в нем ярость.       — Стоило бы учтивее обращаться к королю, — Деймон прищурился, вместе с этим поворачивая рукоять в ладони.       Что-то из сказанного, верно, дошло до дикарей — дотракиец осклабился и коротко обернулся на других, перебросил аракх из одной руки в другую.       — Кхалиси — король. А ты — умереть!       Все произошло быстро. Деймон, хоть и был изнурен, успел увернуться — аракх скользнул по доспеху, лишь рассек крепление, отчего нагрудник отпал в сторону, не оставляя шанса на вторую удачу. Сделав выпад, Деймон завел руку для удара в шею, но возникший рядом второй воин помешал ему, и лезвие прошлось по прикрытым лишь шкурой ребрам. Выругавшись на валирйском, он вновь развернулся, уходя от нового удара.       — Безупречные! — послышалось рядом, и знакомая речь отвлекла его. Удар сапога пришелся в спину, повалив его на песок. Над головой мелькнул аракх, но тут же был остановлен скрещенными в воздухе копьями. Деймона схватили и поставили на ноги, он отбивался из последних сил, но едва ли ослабшее тело могло соперничать с двумя войнами сразу.       — Ты говоришь на валирийском, — перед ним выступил человек в шлеме. За его спиной метался разъяренный дотракиец, жаждущий продолжить бой. — Кто ты такой?       — Тот же вопрос я задам и тебе, — выплюнул Деймон, не оставляя попыток вырваться. — Ты служишь узурпатору?       Единственным объяснением было то, что выродок Алисенты захватил Драконий камень, не иначе как чудом заманив на свою сторону дикие народы. Эта мысль, точно искра, подожгла дымящиеся внутри щепки гнева. Пусть кинжал и выбили из его руки, оставалось последнее оружие — он сам, и, видят боги, прежде чем умереть от следующего взмаха аракха, Деймон постарается захватить пару чужеземцев с собой. Навалившись на одну из державших его рук, он исхитрился нанести удар по колену рядом стоящего воина — он мог поклясться, что сила была достаточной, но тот даже не изменился в лице, насколько можно было заметить сквозь прорези шлема. Тем не менее, Деймону удалось высвободить одну руку и схватиться за прикрепленный к поясу чужой кинжал. Взмах — и рукав воина окрасился красным. Перекатившись, он отказался близко к самой желанной цели: в глазах дотракийца навечно застыло ни с чем не сравнимое удивление. Аракх, еще мгновения назад верно служивший своему владельцу, покинул его ладонь. Метнув оружие в сторону, краем зрения Деймон убедился, что изогнутое лезвие вспороло горло второго. Сделав выпад, он схватился за основание — аракх покинул плоть с чавкающим звуком за секунды до того, как оставшиеся окружили его, загнав в ловушку.       Переступая вокруг себя, он примерялся, кто станет следующим. Силы были не равны. Замахнувшись, он обрубил два наставленных копья. Рывок — и кинжал вошел в ребра еще одного дотракийца.       У него оставался аракх, что должен был отправиться вслед, при удачных обстоятельствах ранив еще двоих. Пламя внутри пылало, неистово желая охватить все вокруг.       Внезапный удар пришелся по затылку, мгновенно погружая разум во тьму.       — Доложите королеве! — Деймон этого уже не услышал.