Ветра Драконьего Камня

      

***

      Темница была пропитана сыростью и холодом, затхлый воздух клубился по углам, не давая сделать ни единого полного вздоха — лишь короткие, клоками липнущие к стенкам глотки, точно прогорклое масло с кухни самого зловонного дорожного трактира. Каменные стены, покрытые влагой, бывшие свидетелями неисчислимых страданий, угнетали своим мрачным великолепием. Разум, хоть и окутанный туманом, тут же осознал, где находится. Он помнил эти стены и своды: его предки потрудились на славу, выстроив даже темницы так, чтобы последним чувством пленника был страх перед величием их дома.       Деймон лежал на паршиво набитом соломой тряпье, которое не могло скрыть жесткости пола, впивавшейся болью в каждый его мускул. На нем больше не было доспехов, а голова была тяжела: куда тяжелее, чем после самой залихватской ночи в Блошином конце.       Подъем на ноги заставил мир вокруг закружиться. Опираясь плечом о каменную стену, Деймон осмотрелся, его взгляд скользнул по мрачным теням, игравшим за ржавыми решетками. Он находился в плену, а Драконий камень был захвачен. Неужто ублюдок Алисенты осмелился посягнуть на него? От этой мысли кровь в жилах начинала кипеть, в гортани расползлась горечь, будто бы сам Деймон тотчас смог бы обрушить столп пламени, ничем не хуже Караксеса.       Караксес… на разум, и без того гудящий, будто медный чан, столкнувшийся с дубиной, вновь обрушились воспоминания. Деймон впечатал в стену кулак и выругался. Неужто блядские боги и впрямь существовали, решив вдруг самым жестоким образом отплатить ему за все бесчисленные разы, когда он их высмеивал? Лишить наездника дракона — точно плюнуть едкой слюной в лицо, выкорчевать язык, обрубить конечности и вспороть брюхо, оставив жалкое нечто медленно подыхать, барахтающимся в собственных крови и дерьме. Одна лишь мимолетная мысль о том, что Караксеса больше могло не быть, заставляла желать лишь разорвать кожу на груди, разворошить мышцы, выгнуть наружу бесполезные ребра и вырвать, наконец, изничтожившееся от боли сердце.       Нет. Он слышал его рев. Ничто еще не кончено. И пусть Деймон не чувствовал Кровавого змея сейчас, он знал: старый друг не оставил бы его одного, а, умирая, скорее даровал бы прощальный, самый жаркий и спасительный огонь.       Караксес должен был быть жив.       Вдали послышались шаги, надрывный скрежет замка, и вскоре решетки камеры распахнулись. Деймона грубо схватили, пожалуй, сразу пятеро, толкнув вперед. Он нашел в себе силы ощериться: ублюдки не хотели повторять судьбу своих менее удачливых товарищей. Холодный воздух облизал лицо, когда его вывели в затянутый полутенью коридор. Стражники, точно призраки, молча шагали рядом — лишь звон стали да гулкий стук сапог.       Замаячившие впереди массивные двери вскоре с надрывный скрипом распахнулись. В представшем перед Деймоном зале царила полутьма: пространство освещали всего несколько факелов, что лишь слегка подсвечивали стоявшую посередине женскую фигуру, делая ее похожей более на видение, чем на явь. Блики огня плясали над ее головой, озаряя высоко сплетенные косы, что издалека походили на корону.       Прежде чем Деймон успел рассмотреть что-либо еще, его грубо толкнули на колени, и он упал на холодный каменный пол. Тупой конец копья уперся в основание шеи.       — Назовись! — раздался молодой женский голос — власть и уверенность, пропитывавшие его, вновь всколыхнули в Деймоне ярость. Ему осталось лишь гадать, кем была эта девка, что возомнила себя вправе управлять Драконьим камнем. Неужто Хелейна? Он помнил племянницу лишь тихим и нелюдимым ребенком, извечно с пригоршнями пауков и прочих гадов в карманах, но всем известно, что нет ярости страшнее, чем ярость матери, потерявшей сына.       — Иди в пекло! — ядовито выплюнул он, не собираясь поддаваться чьей бы то ни было власти.       Один из стражников, что удерживал Деймона, пнул его под ребра, заставив крепко сцепить зубы.       — Перед тобой законная королева… — начал тот, но Деймон не дал ему закончить.       — У меня уже есть королева, — прорычал он, полный ярости. — И она в Красном замке.       Деймон не видел — ощущал — как, должно быть, вновь приготовился к очередному удару стражник, но впереди послышались шаги, и все еще упиравшееся в его шею копье пропало. Взметнув голову вверх, он смог разглядеть неспешно приближавшуюся женщину. Женщину ли? Почти девчонку. Сперва показался подол одежд, схожих на костюм всадницы, богато расшитый серебристой нитью, затем сложенные на уровне живота узкие ладони с одним единственным перстнем. В неясном свете факелов поблескивала перекинутая через грудь цепь, венчавшая ее заколка с тремя драконьими головами удерживала стелющуюся за каждым шагом накидку. Наконец, он перевел взгляд выше. На лице, обрамленном белыми локонами, горели гневом фиалковые глаза.       — Есть только одна законная королева. И это — я, — процедила она, голос звучал как свист меча. — Узурпаторше, что заняла мой трон, осталось недолго.

***

      Дейнерис наблюдала, как от ее слов на лице этого странного пленника расползался хищный оскал. Раненый, в разорванной, едва скрывавшей тело рубахе, он смотрел на нее снизу-вверх нагло, яростно, так, будто его не заботило, что от рассеченного горла его отделяло лишь одно ее слово. Ее взгляд скользнул по белым волосам, сплетенным в растрепавшуюся косу, по видневшимся сквозь прорехи одежд шрамам и ожогам, пересекавшим его тело. Откуда он взялся на берегу? Моряк из Вольных городов, чье судно потерпело крушение? Но разве не должен был он тогда благодарить Богов за спасение и надеяться на корку хлеба вместо того, чтобы убивать ее людей? Она подозревала неладное, и ее мысли нашли подтверждение в его словах. Выходило, что его и впрямь подослала Серсея, и теперь оставалось выяснить, зачем. К счастью, темницы были способны выведать многие тайны, но сперва ему нужно принять ее власть и заплатить за смерть ее людей.       — Мне передали, что ты храбро сражался. Хоть и глупо. Не каждый может победить дотракийца, но ты — смог. Однажды я обещала им, что их враги умрут в муках. Знаешь, что это означает для тебя?       — Прошу, расскажи мне, — осклабился он. — Что же значит для короля угроза самозванки?       Дейнерис поджала губы, но пленник расценил это по-своему — решил, будто нащупал какую-то страшную истину.       — Ты — одна из бастардов, не так ли? Откуда ты взялась? Разоделась в символы дома, будто не из того далекого сброда. Однако и едва ли моего брата или ублюдков Хайтауэр. Разве что… — он похабно усмехнулся. — Я кончил в твою шлюху-мать?       Ее губы растянулись в снисходительной острой насмешке. Дейнерис слегка склонила голову в бок, прищуренным взглядом скользнула по пленнику: немая, ядовитая битва. Она знала таких мужчин, видела довольно: бросавшихся грязными словами, мнивших, будто заставят краснеть и прятать взгляд, точно пугливую лань.       — Ты должен быть глупцом, чтобы не знать, кто я.       — Возомнившая о себе невесть что шлюха, занявшая Драконий камень, — выплюнул он. — Когда Рейнира…       — Рейнира? — оборвала его Дейнерис. — Какое право ты имеешь говорить о ней? Она давно мертва.       Ее слова потонули в воздухе, на секунду заставив пленника замереть. Его лицо вдруг сделалось точно восковым, ненастоящим… а затем исказилось в животном гневе.       — Ты лжешь, паршивая сука! — от каменных стен отлетело его по-звериному утробное рычание, вознесясь высоко под своды темницы. Дейнерис стоило больших усилий не позволить ни одной эмоции проскользнуть на лице.       — Нет, — спокойно ответила она, хотя в душе сделалось горько — как и каждый раз, когда она вспоминала ужасную судьбу своего предка. — Ее разорвал дракон Эйгона на глазах у ее сыновей. Это знают все.       Рык, совсем не человеческий — будто драконий — вырвался из груди мужчины. Показалось, что его глаза заплыли алым — кровью? Или то были отблески огня? Дейнерис захотелось шагнуть назад — хотя бы немного — но она заставила себя стоять на месте.       — Ты… кем бы ты ни была… я заставлю тебя заплатить за твои слова. Я обрушу на тебя огонь и буду наблюдать, как он плавит твои поганые кости…       Подбородок Дейнерис дернулся вверх, а губы дрогнули в усмешке. Она сделала шаг вперед.       — Это вряд ли.       — Безумная сука, — его слова сочились ядом, а взгляд горел пламенем, но… Дейнерис не боялась пламени. Она приблизилась еще, почти касаясь носками сапог его коленей, и едва заметно склонилась, глядя в лиловые, отчего-то так похожие на ее собственные, глаза.       — Меня называли так много раз, — не скрывая удовольствия, произнесла она. — Знаешь, где все они теперь?       Ответом ей были лишь раздувающиеся ноздри и яростный, выжигающий все на своем пути взгляд.       — Отведите его в темницу. Не давайте ни еды, ни воды. Через седмицу он будет более сговорчивым, — отдала она приказ стражникам и развернулась, чтобы уйти. Подол ее накидки, должно быть, задел лицо пленника. Дейнерис не собиралась больше на него смотреть.       То была ошибка.       За спиной раздался звук удара, сдавленный стон — как бывает, когда воздух покидает грудь. Лязг стали. Оглушительный, но в тот момент словно через толщу воды. Прежде чем Дейнерис смогла что-либо осознать, ее кожи под воротником коснулся холод.

***

             Рука легко перехватила фигуру, вжав спину той в его грудь. Клинок скользнул к горлу, замыкая ловушку. Все вокруг замерли. Деймон чувствовал, как затрепетало, забилось сердце девчонки под ребрами. Надавив на клинок, он заставил ее откинуть голову ему на плечо, не давая возможности встречаться взглядом с ее стражниками. От этого движения его коснулся тонкий аромат восточных масел, исходивший от ее волос. Пожалуй, в другое время он с наслаждением скользнул бы носом по ее тонкой шее, вдыхая дивную смесь.       — Прикажи им расступиться, — негромко и опасно проговорил он рядом с ее ухом. — Мы выйдем из замка, и мне подадут коня и меч.       Девчонка молчала — он слышал, как шумно она сглотнула, прежде чем раскрыть губы. Надо же! — смогла произнести слова ровно, не дрожа, делая одолжение — будто не ее шеи сейчас касалось лезвие:       — Делайте так, как он говорит.       Валирийский слетел с ее губ легко, будто бы привычно, хоть и с каким-то легким акцентом. Деймон усмехнулся:       — Умница.       На солдатов благостно действовала угроза жизни их повелительницы. Копья устремились вниз. Ровным строем воины двинулись вперед, указывая путь. Ни к чему.       Он знал эти коридоры, память щедро подбрасывала напоминания о каждом повороте, с легкостью позволяя покинуть подземелья. Все вокруг погрузилось в призрачное молчание. Мимоходом Деймон отметил, как заброшено теперь выглядели залы замка, и те мысли лишь подлили масла в бушевавший внутри огонь. Солдаты расступались, пока он шагал вперед, прижимая к себе хрупкую фигуру девчонки. Надежно прижатый к ее горлу клинок избавлял всех и каждого от желания напасть со спины. Раскрылись огромные двери, украшенные драконьими барельефами. В лицо подул порыв морского воздуха.       Девчонка шагала так, что можно было забыть, кто кого ведет. Выверено. Почти, в пекло, царственно. Впереди — сплошь знакомый утес, но ни коня, ни оруженосца с мечом Деймон не видел. А она все шла…       — Ты так отчаянно хочешь, чтобы я перерезал твое горло? — прорычал Деймон, а ее губы — он не видел — чувствовал — расползлись в улыбке.       «Безумная сука» — вновь успел подумать он, прежде чем земля содрогнулась.       Показавшись из-за облаков, перед ними опустился дракон, и на мгновение Деймон поверил в то, что он спит — до того тот был похож на Балириона. И все же… незнакомый. Другой. Не Каннибал, не Овцекрад… Он бил перепончатыми крыльями и скалился, огромные янтарные глаза устремились сперва к ее шее, а затем направили взгляд точно на Деймона. Так не смотрела даже Вхагар.       Вдруг девчонка повернулась так, что ее губы почти оказались у его уха. Шею Деймона обожгло жаркими звонкими словами:       — Я — Дейнерис из дома Таргариенов, первая своего имени. Неопалимая, Королева Миэрина, Королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей, кхалиси великого травяного моря, разрушительница оков и матерь драконов, законная наследница железного трона. И я приговариваю тебя к смерти.       Дракон разинул пасть, в глубине уже виднелись всполохи огня.       — Он сожжет и тебя тоже!       Девчонка лишь усмехнулась, фиалковые глаза горели триумфом, но вдруг ее лицо исказилось в замешательстве. Молочную кожу меж бровей прорезала морщина. Раньше, чем Деймон что-либо услышал, она взглянула в небо. В следующую секунду небеса прорезал рев.

***

      Ожидание огня Дрогона было почти упоительным. Много времени прошло с тех пор, как его пламя касалось ее тела — тогда он был совсем крохой, вместе с братьями освобождая ее от магии колдуна. Сердце Дейнерис почти трепетало от мысли, что оно окутает ее вновь — жаркое, яростное. Окутает, чтобы убить ублюдка, возомнившего себя вправе приставить клинок к ее горлу. Ее враги должны гореть. В разуме послышались собственные слова, сказанные данным-давно под ночным небом бескрайнего травяного моря. Те, кто причинит им вред, умрут в муках. И он умрет.       Сжечь.       Она почти успела закрыть глаза, как вдруг сердце пронзила яркая, острая боль. Оно рвалось на куски, а в сознании заметалось переливчатое нечто. Мысли? Их отрывки, скорее — отголоски яростного, неукротимого стремления. Дракон… дракон? Искал, кружил и стремился к чему-то — кому-то — очень важному.       Найти Его.       Где он? Где ОН?       Найти, НАЙТИ!       Она вскинула голову вверх, сощурившись от полуденного солнца, подсвечивавшего завесу облаков. Все вокруг замерло, будто в ожидании невидимого жеста… и тут раздался рев. Раздувая молочное марево, к земле спикировал огромный кроваво-красный дракон. Когти вспороли землю, выгнулась по-змеиному длинная шея, разверзлась пасть, обнажая ряды смертоносных клыков.       В ту секунду он показался самым прекрасным, что она видела в своей жизни. Гигантский, опасный, горячий, совершенно неземной.       Она даже не поморщилась от того, что лезвие все же вспороло кожу. Протянув руку, Дейнерис шагнула вперед, мысленно приказывая Дрогону не вспугнуть его. В груди вновь завертелось, зашумело, отдалось эхом:       Деймон.       Деймон.       ДЕЙМОН.       Дракон нашел своего всадника.

***

      Радость.       Ослепляющая, пламенем разлившаяся в груди. Льдистые лапы скорби, сковывавшие сердце, разметались в крошево.       Весь мир померк, стал незначительным, схлопнулся до двух слов: Караксес жив.       Девчонка подалась вперед — лезвие точно задело ее горло, но та, казалось, не заботилась об этом. Деймон опустил кинжал. Она шагнула, еще и еще — вытянула руку к Караксесу. Тот проревел, но глаза сверкнули, сосредоточившись на ней. Несмотря на абсурдность происходящего, действовать нужно было быстро. В несколько шагов преодолев расстояние, Деймон вскарабкался на Караксеса, мысленно приказав лететь.       Девчонка и черный дракон проводили их взглядами.       Только тогда, когда Драконий камень оказался далеко позади, Деймон, наконец, прильнул к горячей чешуе, впервые в жизни искренне благодаря богов.

***