Система альтернативных событий

Проснувшись утром в порядком подзаебавшие восемь сорок пять, Антон впервые чувствует себя невероятно разбитым, поэтому он отключает будильник вместе с телефоном и решает доспать. Окончательно приходит в себя только к трём часам дня, сонный, помятый и растерянный. Раздражение прошло, а его место заняла уже привычная спутница Антона — тревога. Он продолжает прокручивать в голове события трёх прошедших дней и снова не понимает, что с ним происходит. Казалось бы, никаких изменений вокруг не произошло, всё стабильно. Вот только, кажется, что-то поменялось в нём самом. И это напрягает гораздо сильнее. От греха подальше в кофейню он решает больше не ходить и старается сконцентрироваться на привычной рутине, чтобы немного заземлиться. Монтирует максимально халтурный рилс, в котором мужик крутит огромный мольберт с их общей фоткой с Горохом и Зайцем, и выкладывает прямо так. Пока на большее он не способен, но и так сойдёт. Запускает стрим, стараясь выглядеть максимально непринуждённо, но видит, что в каждом втором комментарии его спрашивают, почему он выглядит таким уставшим, и решает свернуть его пораньше. Отвечает на звонок мамы, но через пять минут разговора ссылается на то, что неважно себя чувствует, извиняется и кладёт трубку. Как же ебано.  С этой мыслью Антон ложится спать, а ночью впервые видит сон. Наутро он не может вспомнить ни единой детали, события остаются в спутанном сознании смазанными разноцветными пятнами, но внутри всё воет от удушающего чувства одиночества, тоски и боли. Откуда они вообще взялись? Что же такого ему приснилось? Следом накрывает апатия. Антон не может заставить себя выйти из дома, просто лежит и думает-думает-думает. «А разве не скучно было бы жить, если бы всё вокруг было одинаковым? Одни и те же люди, одни и те же места, одна и та же жизнь каждый день, ну скука же смертная», — на повторе, словно зажёванная кассета, крутится в голове знакомый голос. Чем сильнее Антон пытается его оттуда выкинуть, тем громче он становится. Нет, так определённо дальше продолжаться не может. Чем дольше он избегает Арсения, тем отчётливее предстаёт перед глазами его образ. Может, он всё-таки начал сходить от временной петли с ума? Очень этого не хотелось бы, конечно. Устав от бесконечного потока мыслей, Антон решает впервые поступить смело, вытащить голову из песка и всё-таки встретиться с Арсением ещё раз. Просто чтобы убедиться, что всё произошедшее было нелепым совпадением, а поводов для беспокойства совершенно никаких нет. С этими мыслями он входит в кофейню и сразу, не тратя время на покупку кофе, двигается к нужному столику. Арсений сидит за ноутбуком и кидает на него обеспокоенный взгляд. Антон понимает, что выглядит сейчас, скорее всего, устрашающе, но совладать со своей мимикой не может. Парой широких шагов он подходит вплотную и, не тратя ни секунды на размышления, выпаливает: — Привет, я Антон. Поговорим? Арсений дёргается, потерянно хлопает глазами и бегает взглядом по нависающей над ним фигурой. Шипит сквозь зубы задушенное «блять», судорожно подскакивает, хватает ноутбук и пулей вылетает из кофейни. Антон провожает его взглядом и, несмотря на абсурдность момента, чувствует, как его заполняет долгожданное спокойствие, а напряжённое тело расслабляется. Под ошарашенные взгляды оставшихся посетителей Антон в непозволительно хорошем настроении выходит на улицу. Арсений просто эн-пи-си, это было просто стечение обстоятельств. С этим можно работать. Антон решает возобновить их встречи. Арсений всё ещё привлекательный, Антон про это ни на секунду не забывал, к тому же, с ним интересно общаться и обмениваться колкостями. Он всё ещё не отпускает. Поэтому на следующее утро Антон снова встаёт раньше и решает его обогнать, потому что это пока был самый удачный из всех опробованных вариантов. И попадает в точку. Арсений снова к нему подсаживается, они снова обсуждают журналистику и блогерство, Антон ловко соскальзывает с неудобных вопросов, обходит триггерные темы и выводит на непринуждённый диалог о хобби, увлечениях и поиске идей для новых видосов. Они незаметно перебирается в парк, наконец-то сменив уже порядком поднадоевшую Антону локацию, кормят голубей припасёнными ошмётками плоского круассана и приходят к единогласному выводу, что этот ужас только для голубей и годится. В конце дня Антон ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы этот день заканчивался. Завтра придётся знакомиться с Арсением снова, но он понимает, что это того стоит. Так проходит очередное неопределённое количество дней. И с каждым из них Антон всё глубже проникается Арсением, его мыслями и взглядами на мир. Он сыплет каламбурами, генерирует запредельное количество идей для новых рилсов, нетривиально мыслит и каждый раз терпеливо подставляет плечо, когда Антон в очередной раз разматывается с его необычных шуток. Арсений становится глотком свежего воздуха, ведь каждый день, проведённый с ним, оказывается непохожим на предыдущие. Антон расслабляется настолько, что напрочь забывает о своём дурацком амплуа альфача-сердцееда и не стесняется быть перед Арсением собой. Почему-то подсознательно он понимает, что его не осудят, не высмеют за его временами проскакивающую стеснительность и социальную неловкость. А ещё они очень быстро славливаются, на удивление легко подхватывая мысли друг друга, будто на самом деле знакомы очень давно и успели настроиться на нужные частоты. Антону, разумеется проще, ведь он помнит каждый момент, проведённый вместе. А Арсений словно на интуитивном уровне чувствует это. В одну из их встреч после знакомства в кофейне они снова идут в парк, садятся на лавочку в тени ивы возле небольшого пруда и уютно молчат, думая каждый о своём. Арсений вытягивает ноги с блаженным выдохом, потягивается, аккуратно соприкасается плечом с плечом Антона и смотрит на ровную водную гладь, в которой бликами играет яркое солнце. — Знаешь, я тут подумал... Лебеди такие странные создания, — вдруг разрушает он тишину, смотрит куда-то в сторону и делает вид, что не замечает удивления Антона. В его глазах блестит что-то игривое, но голос остаётся задумчивым. — Лебеди? — Антон смеётся, не ожидая такого поворота. Ему становится интересно, к чему этот диалог приведёт. — Ты серьёзно? Из всех возможных тем ты решил поговорить именно про лебедей? — Ну да, — Арсений поворачивается к Антону, слегка улыбаясь, и взглядом указывает куда-то влево. Туда, где вдалеке вальяжно дрейфуют две белые птицы. — Вот ты только подумай. Такие величественные, грациозные, символ любви и чистоты. А потом смотришь на их лапы под водой, а там такая паника, будто они опаздывают на автобус. Как если бы кто-то рисовал птицу, но в процессе забыл, как выглядят ноги, и решил, что так сойдёт. Антон смеётся ещё громче, глядя, как Арсений увлечённо жестикулирует и с очень важным видом выдаёт подобные вещи. Удивительный он, конечно, человек. Ни дня без новых открытий. — Погоди, ты хочешь сказать, что лебеди — это типа птицы, удачно наёбывающие всех вокруг? — подыгрывает он, заглядывая в лицо напротив. — Это как те люди, которые на публике выглядят охуенно, а дома разгуливают в старых трениках с растянутыми коленками и носках с дырками? — Именно! — Арсений звонко хихикает. Этот звук мелодично разливается вокруг и вырывает из Антона восхищённый выдох. Что же он творит с его глупым сердцем, невозможный, страшный человек. — Знаешь, я и сам иногда чувствую себя лебедем, — продолжает он немного грустно, — пытаюсь казаться лучше, чем я есть, а на самом деле… барахтаюсь, как получается. Антон прищуривается. Слова Арсения и его тон задевают глубже, чем предполагает обычная шутка. Весь этот разговор ощущается как нечто важное, но упорно скрываемое под толстым слоем иронии. — Ну, если уж ты и лебедь, — усмехается он, склонив голову вправо, — то, по крайней мере, у тебя пиздатая шея, — Арсений тихо смеётся, покачав головой, его глаза на миг становятся мягче. Антон продолжает уже более серьёзно: — На самом деле, ты, пожалуй, прав. Но может, в этом и есть смысл? Мы иногда так сильно пытаемся выглядеть идеальными. А на самом деле, важно просто найти кого-то, перед кем будет не страшно показать кривые ноги или дырку на пятке. Арсений затихает, внимательно слушая каждое слово, его глаза бегают по лицу Антона, а улыбка чуть дрожит, как будто эти слова резонируют в нём сильнее, чем Антон предполагал. — И на что ты намекаешь? — его голос тихий, почти шепчущий. Антон чувствует, как что-то внутри трескается и наполняется целым вихрем эмоций. Он наклоняется ближе, ловя взгляд голубых глаз, и тепло улыбается. — Давай попробуем барахтаться дальше, чтобы узнать, куда в итоге приплывём. Они меняют тему, но весь день остаются задумчивыми, словно каждый переваривает этот внезапный диалог и делает для себя какие-то выводы. Антон складывает его на полочку важных моментов, связанных с их встречами, и прокручивает в голове перед сном неприлично большое количество раз. С каждым проведённым днём полочка заполняется всё активнее, того и гляди, нужен будет уже целый стеллаж. Антону с ним хорошо, даже слишком, но нестерпимо мало. Он понимает, что непозволительно сильно привязывается к их общению, чего ещё никогда раньше себе не позволял. Всё его взаимодействие с эн-пи-си всегда ограничивалось одним днём или одной ночью, после чего он с ними больше никогда не виделся, ведь это было крайне опрометчиво. Антон прекрасно понимал, что на следующий день его не вспомнят, и лишние переживания плодить было ни к чему. Но в этот раз всё идёт по пизде, а он осознанно летит туда и ловит себя на мысли, что иначе уже не получится. Слишком он привык к Арсению и их уютным разговорам. Поэтому он тянется к нему снова и снова. Поэтому он снова сидит за их столиком, нетерпеливо поглядывая на часы. Десять ноль пять. Арсений должен прийти через две минуты. Антон весь в предвкушении, нервно отбивает ногой по полу хаотичный сбивчивый ритм и вытирает об штанины потные ладошки. Каждый раз нервничает, как в первый, хотя давно уже пора было привыкнуть. А вдруг именно сегодня он проебётся и спугнёт его? Тогда придётся ждать ещё сутки, чтобы снова увидеться, и это теперь кажется страшной пыткой. Десять ноль семь. Ну и где он? Десять ноль восемь. Стоп. По спине резво пробегает табун мурашек. Это же, нахуй, невозможно. Антон ещё раз проверяет время на телефоне. Десять десять. От шока всё тело сковывает. Во рту явственно ощущается кислый привкус. Кажется, его сейчас стошнит. Какого хуя с ним это постоянно происходит? Почему он просто не может спокойно жить в стабильности и не трястись из-за малейших отклонений? Антон подскакивает, переворачивая стакан с недопитым латте, вылетает на улицу, прикрывает глаза, делает глубокий вдох и в этот момент чувствует, как ему на плечо ложится ладонь. — Антон? Как в замедленной съёмке, Антон разворачивается к источнику голоса и видит Арсения. Помятого, сонного и взъерошенного. Он смотрит снизу вверх огромными от испуга глазами, мелко дышит и сильнее вцепляется подрагивающей рукой, сминая ткань футболки. Первой мыслью проносится «бежать», но Антон сдерживает этот порыв. Потому что он устал. Он так сильно устал от всей ебанины, которая с недавних пор стала происходить вокруг него, что решает переступить через себя и выяснить, что происходит. Может, хоть кто-то сможет дать ему ответы хотя бы на часть накопившихся вопросов. — И что это значит, Арс? — цедит Антон через силу. — Я всё объясню, обещаю. Только выслушай меня и не пугайся, ладно? — Я уже до усрачки напуган, вряд ли у тебя получится добить меня ещё сильнее. Арсений невесело усмехается, ослабляет хватку и, убедившись, что Антон не собирается никуда бежать, начинает рассказ: — Это случилось некоторое время назад. Я пришёл в редакцию отдать материал, но когда зашёл к начальнику, он удивился и сказал, что ждал его от меня только на следующий день. Юмора я не понял, ведь за день до этого мы с ним обговорили дедлайн. А он смотрел на меня, как на психа, сказал, что я переработал, и отправил домой. Честно говоря, я так охуел, что не сразу додумался посмотреть дату на телефоне. А когда додумался, охуел ещё больше. С тех пор я каждый божий день просыпаюсь утром четвёртого августа, — на этой фразе Арсений морщится, но собирается и продолжает. — Я не понимаю, что это за место, как я здесь оказался и как отсюда выбраться. Каждый день я безрезультатно пытался во всём разобраться, но так ни к чему и не пришёл. Прошерстил весь интернет вдоль и поперёк, объездил всю округу, пробовал даже не спать всю ночь, но в восемь сорок четыре тупо отрубился, а через минуту проснулся в своей кровати. Я был в отчаянии, понимаешь? А потом встретил тебя. — И почему ты раньше не сказал? — Сначала не был уверен, что не ошибаюсь. А потом боялся тебя спугнуть, — и смотрит так загнанно, что Антон чувствует укол совести за свой грубый тон. — Но почему настолько долго, Арс? — Клянусь, я думал, что схожу с ума, когда во вторую нашу встречу ты вёл себя совершенно по-другому. На следующий день пришёл, чтобы проверить гипотезу, а ты взял и всё сломал тем, что уже сидел за моим столом. Я решил, что если я не один такой, значит, это шанс прийти к разгадке этого места, но сначала нужно тебя подготовить. Ты выглядел очень спокойно для человека, застрявшего во временной петле, поэтому я решил дать тебе время. — И как долго ты собирался ждать? — не унимается Антон. И тут же получает справедливый ответ: — Тебе напомнить, как ты стрессанул, когда в одну из наших первых встреч я случайно сболтнул лишнего про разнообразие и вот это всё, и ты пропал больше чем на неделю? — Бля... Извини, — Антон тупит взгляд, но Арсений лишь отмахивается, мол, всё нормально. — Поверить не могу, что ты так долго притворялся эн-пи-си! И как я раньше этого не заметил? — Кем, прости? — А, забей. Охуеть, конечно. Я был уверен, что один такой, а нас таких здесь два. Как мы вообще ни разу раньше не пересеклись? — Ну, это-то как раз неудивительно. Город большой, людей много. Никогда не знаешь, кто в петле, а кто живёт в блаженном неведении. — Не, ну тут ты прав. И что ты дальше собираешься делать? — Выбираться отсюда, конечно. Ты со мной? Арсений выглядит очень решительным, а Антон не понимает, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, он до усрачки рад, что оказался в этом мире не один, и что ему наконец-то не придётся каждый раз заново знакомиться с Арсением каждое утро. А с другой… — Арс, слушай, ты уверен, что это вообще рабочая тема? — Что ты имеешь в виду? — Арсений поднимает бровь и смотрит на Антона с нечитаемой эмоцией на лице. — Ну типа выбираться отсюда и всё такое. Ты не знаешь, как тут оказался, я тем более. Да и, в конце концов, здесь не так уж и плохо, разве нет? Погода чудесная, возможностей куча. Может, не нужно дёргаться? — спрашивает Антон с надеждой в голосе, но заранее понимает, какой ответ получит. — То есть, ты хочешь дождаться, когда тут всё к чертям поломается? Когда ты говорил про консервативность, я, конечно, примерно этого и ожидал, но чтобы настолько. Оглянись вокруг, Антон! Это же всё сущий кошмар! — Арсений начинает активнее взмахивать руками, и Антон понимает, что зря вообще начал с ним спорить. — Погода одинаковая, люди одинаковые, да здесь всё каждый день одно и то же! Это же ненормально, так жить нельзя. — Ну а я живу, и знаешь, мне норм, — резко говорит Антон, но тут же старается сбавить обороты. Ссориться сейчас кажется не лучшим решением. — С чего ты вообще взял, что что-то должно поломаться? — Неужели ты никогда этого не видел? Не изучал окрестности? Не выезжал из города? — Антон отрицательно качает головой на все вопросы, и Арсений от этого только сильнее заводится. — Да ты серьёзно? — Я серьёзно, Арс. Мне и так было норм. — Окей, хорошо, — пытается успокоиться Арсений. — Давай так. Я отвезу тебя в одно занимательное место. Если после этого ты скажешь, что тебе всё ещё норм, я от тебя отстану. А вот это уже запрещённый приём. Антон понимает, что интерес перевешивает здравый смысл, к тому же отказать Арсению оказывается сложно. У Антона в целом имеются проблемы говорить кому-то «нет», а когда тебя о чём-то просит объект твоего повышенного интереса, миссия становится совершенно провальной. Сделав вид, что глубоко задумывается, Антон в итоге кивает, и Арсений облегчённо выдыхает. В конце концов, всего одна поездка. Что он там такого ему покажет, чтобы пошатнуть веру Антона в превосходство стабильности над хаосом? Невозможно. Арсений, довольный своей маленькой победой, хватает Антона за руку и тащит его за собой прочь от порядком подзаебавшей их обоих кофейни. На ходу смотрит в телефон, сверяется с геолокацией и подводит их обоих к припаркованному каршерингу. — Ого, думал, у тебя будет машина покруче, — не удерживается от комментария Антон, открывая переднюю пассажирскую дверь. — Какой смысл тратить время на дорогу до своей, если так гораздо быстрее? — отвечает Арсений, садясь на водительское место. На осмотр машины тоже времени он не тратит. Одни плюсы от петли, чем вообще тут можно быть недовольным? — Резонно. Настолько спешишь показать мне своё занимательное место? — О, ты будешь в восторге, я уверен, — заговорщически тянет Арсений и ухмыляется. Антон нервно сглатывает в ответ. В дороге они молчат. Арсений сконцентрирован на дороге, ведёт аккуратно, обе руки держит на руле. «Как дед с рассадой», — думает Антон, но вслух сказать не решается. Почему-то настроения на перепалки сейчас совершенно нет. И как бы он ни пытался думать о том, что Арсений просто берёт его на слабо, внутри всё сжимается от предчувствия чего-то нехорошего. Занимательное место, придумал же. Судя по проложенному маршруту, едут они в сторону Шереметьево. Может, Арсений решил впечатлить его красотами Химок? Тот ещё вид извращения, ничего не скажешь. Стараясь не загоняться раньше времени, Антон решает сконцентрироваться на проносящихся мимо пейзажах, но его взгляд нет-нет да соскальзывает на плавно ведущего машину Арсения, и он невольно залипает на его сосредоточенном на дороге профиле. Какой же всё-таки красивый, хоть и везёт его не пойми куда. Гораздо интереснее любых видов за окном. В какой-то момент Арсений косится в ответ, и Антон, густо краснея, отворачивается. За окном мелькают разноцветные панельные дома, перемежающиеся с блестящими новостройками, устремляющимися вверх своими одинаковыми стеклянными фасадами. За ними ввысь тянутся многоуровневые развязки дорог, которые переплетаются над головой, как огромные бетонные змеи, и ползут в разные стороны, разделяя город на неравные части. Постепенно городской ландшафт сменяется редеющими лесами, в просветы которых выглядывают покосившиеся деревянные домики с облупившейся краской. Город отступает, оставляя позади и гул машин. За окном ни души, а на трассе они остаются одни. Тревога внутри начинает отдавать постепенно нарастающей вибрацией. Арсений сворачивает за знаком, указывающим на трассу М-00. Что это вообще за направление? Антон поворачивается к Арсению, глядя с недоумением, на что он лишь кидает короткое: — Ты не отвлекайся, смотри, — и загадочно замолкает. И Антон безропотно слушается, хотя с каждой минутой дороги ему всё сильнее хочется зажмуриться и отвернуться. Поэтому он продолжает смотреть, практически не моргая. Видит, как перед ним открывается пустое пространство, будто вырванное из тревожных снов. Окружающие пейзажи кажутся знакомыми и чужими одновременно: небо слишком ясное, однородное, как фальшивая декорация, и неестественно голубое, а поле слишком ровное, как если бы по нему совсем недавно проехали катком. Вдали виднеются редкие здания, но их форма и пропорции кажутся неправильными — окна слишком узкие, углы под разными наклонами, а крыши сглажены, как у моделей, на детализацию которых не хватило бюджета. Арсений останавливается у обочины и молча выходит из машины. Антон неотрывно следит за его перемещением, но всё равно вздрагивает, когда дверь справа открывается, а Арсений протягивает руку в приглашающем жесте. Совсем нервы ни к чёрту. Антон смотрит на него немигающим взглядом, шумно сглатывая. Вопросов в голове так много, но он не может заставить себя произнести ни слова, поэтому молча хватается за Арсения, как за спасительную соломинку, и на ватных ногах вылезает из машины. Сделав шаг на обочину, Антон сильнее вцепляется в благородно подставленную руку. Кажется, если он сейчас её отпустит, то не устоит и упадёт навзничь. — Пойдём, — Арсений, видя его состояние, не пытается продолжать диалог, просто ведёт Антона за собой прочь от дороги. И они идут. Антон ощущает, что земля под ногами какая-то странная, вроде твёрдая, но каждый шаг словно тонет в чём-то вязком и липком. Он старается глубоко дышать, чтобы прогнать чувство накатывающей паники, но давится воздухом, который оказывается густым и тяжёлым. И тихо, как же вокруг жутко тихо. Безмолвие настолько оглушающее, что, кажется, вот-вот поглотит целиком, растворит в себе без остатка. Редкие деревья торчат ровными рядами с идеально выверенными промежутками, но вместо листьев на ветвях висят куски то ли ткани, то ли пластика. Они слегка дрожат, но не шелестят. Ветра тоже нет, полный штиль, будто вокруг образовался вакуум. — И что это всё, блять, значит? — не сдерживается Антон, разрушая давящую тишину, и разворачивается к удивительно спокойному Арсению. — Что это за хуйня? Ты куда меня притащил? — Тише, всё нормально. Это ещё не самое интересное, идём, — легко бросает Арсений и продолжает идти. Антон резко останавливается. — Нормально?! Не самое интересное?! Почему ты такой охуевше спокойный? Я и шага дальше не сделаю, пока ты мне не объяснишь хоть что-то, — в голосе прорезаются истеричные нотки. Антон чувствует, что от чужой невозмутимости начинает злиться ещё сильнее. Арсений тяжело вздыхает, устало прикрыв глаза, и поворачивает голову к Антону. — Потому что я очевидно это всё уже видел, Антон. Не сидел дома, когда понял, что это всё ненормально, а начал изучать, — он старается звучать ровно, но Антон отчётливо слышит пробивающееся раздражение. — Если бы я знал, что это такое, я бы давно рассказал. А пока тебе просто нужно это увидеть. Это безопасно, хоть и, согласен, жутковато. Осталось немного. Главное дыши. — Изучать он начал, — обиженно бурчит Антон, — грёбаный журналист. И в жопу без смазки готов залезть, чтобы что-то разнюхать? — Давай поговорим про жопы в другой раз, ладно? Дальше снова идут молча. С каждым шагом пейзаж становится всё скуднее, деревья остаются позади, а вдали виднеется только ужасающе прямой горизонт. Затем внезапно прерывается и он, но не резким обрывом или пропастью, а плавной линией, как будто реальность заканчивается, теряя свои очертания. Антон подходит к самому краю, в неверии вытягивает руку и чувствует, как что-то невидимое лёгким импульсом отталкивает её обратно, словно перед ним барьер. Его невозможно ни увидеть, ни коснуться, но Антон чувствует всем телом, как эта плотная неестественная стена давит и не пускает дальше ни на шаг. А за барьером — пустота, абсолютное ничего, отсутствие света, формы и существования. Ощущение чуждости и неестественности только усиливается: это неправильно, нелогично, так просто, нахуй, не бывает. — Пиздец, — шёпотом, на выдохе констатирует Антон. — Не могу не согласиться со столь ёмким описанием, коллега. Антон медленно поворачивает голову к Арсению и смотрит округлившимися от шока глазами, не зная, что добавить. Пиздец и есть, в своём первозданном виде. Арсений смотрит в ответ цепко, старается уловить каждую эмоцию, явно готовый в случае необходимости оказывать первую медицинскую помощь. Конечно, скорая сюда вряд ли доедет. От этой мысли из Антона вырывается нервный смешок. — Меня, если честно, пугает твоя реакция, — признаётся Арсений. — Не ожидал, что тебя это повеселит. — Я в ужасе, Арс. В шоке, в ахуе, в панике. Это вообще что такое? Край карты, как в песочнице? — Ох уж эти ваши геймерские словечки, — обречённо качает головой Арсений, — ещё бы я в них разбирался. — РПГ с открытым миром, — поясняет Антон. — Да блять, ну это же так и выглядит. Как… симуляция? Стоит Антону произнести это, как всё вокруг начинает искажаться. Сначала пробегает едва заметная рябь — воздух дрожит, линии начинают плавно колебаться, а цвета тускнеют. Затем всё вокруг плывёт, как изображение, теряющее сигнал. Небо огромным массивом опускается ниже, земля разбивается на ровные квадраты пикселей, а деревья вдалеке дёргаются и неестественно растягиваются, превращаясь в хаотичные полосы зелени, как глитч в коде. И только две застывшие фигуры — Антон и Арсений — стоят в центре этого хаоса, не тронутые искажениями, словно вырезанные из другой реальности, и в ужасе следят за происходящим.  — К машине, быстро! — командует Арсений, и они срываются на бег. Дорога под ногами дрожит, идёт волнами, мерцает, будто прогружается заново. Дома на горизонте сдвигаются, деформируются, готовые развалиться на прямоугольные детали, как скинутый с полки конструктор. Антон бежит на пределе своих возможностей. Спотыкается, едва не падает, но ни на секунду не замедляется. Так в своей жизни он, кажется, никогда не бегал. В какой-то момент он боковым зрением замечает, что Арсений запнулся и отстал, но остановиться или обернуться ему не позволяет адреналин, а единственной мыслью в голове бьётся отчаянное «добежать до машины». Когда она наконец появляется в поле зрения, Антон с ужасом отмечает, что и её сбой не обошёл стороной, и теперь, до этого твёрдо стоявшая на месте, машина то движется на миллиметр вперёд, то откатывается назад, оставляя под колёсами рваные полосы. Стоит Антону коснуться ручки двери, как всё резко замирает, мир на секунду погружается во мрак, а затем приходит в норму, как если бы кто-то перезагрузил компьютер. Антон падает на пассажирское сидение, складывает руки на бардачке, роняет на них голову и тяжело дышит. Он готов забрать свои слова назад. Вот это пиздец, до этого были лишь маленькие неприятности. Отдышавшись и немного придя в норму, он поворачивается в сторону водителя, чтобы убедиться, что Арсений на месте. Только сейчас Антон понимает, что слышал хлопок водительской двери с ощутимым запозданием. Тот сидит с закрытыми глазами, откинув голову на сидение, сложил руки на бёдрах и нервно сминает штанины брюк. Лицо его бледное, как лист бумаги, по виску стекают капли пота, а всё тело заметно потряхивает. Кажется, Антон даже слышит, как бешено бьётся его сердце. Хотя, возможно, это его собственное. — Эй, Арс, ты как? Цел? — спрашивает тихо, чтобы не напугать. Арсений вздрагивает, распахивает глаза и переводит пустой расфокусированный взгляд на Антона. Встряхивает головой, разжимает кулаки, заторможено кивает. — Да, в норме. Насколько это возможно, конечно. Ты как? — Порядок. Не говоря больше ни единого слова, Арсений заводит машину и, морщась, давит на педаль газа, чтобы как можно скорее убраться из этого проклятого места. Антон с ним полностью солидарен. Когда пейзажи за окном начинают приобретать нормальные очертания, постепенно возвращая привычные текстуры, он наконец выдыхает, откидывает сиденье и закрывает глаза.

***

Звонит будильник. Восемь сорок пять. Антон сонно жмурится, широко зевает, тянется за телефоном, чтобы отключить громкий звук, и неспешно встаёт с кровати. Петля, конечно, штука прикольная, но ранний подъём его всё ещё раздражает. Когда-нибудь он привыкнет, наверное. Он здесь уже целую неделю, город был изучен в достаточном объёме, можно наконец-то и побаловать себя какой-нибудь небольшой поездкой. В конце концов, развеяться не помешает. Антон берёт телефон, открывает каршеринговое приложение и бронирует ближайший автомобиль с достаточным количеством бензина в баке. При лучшем раскладе должно хватить на поездку в обе стороны. Уже вычислив, что деньги на карте каждое утро тоже обновляются вместе с ним, Антон даже не смотрит на цену аренды. Всё равно далеко ехать он пока не собирается, а до ближайшего карьера в Подмосковье денег хватит с лихвой. Погода как всегда чудесная, и Антону нестерпимо хочется искупаться где-нибудь за чертой города. В Москве купаются либо наглухо отбитые, либо отчаянные. Впрочем, это почти одно и то же. Осмотрев по привычке машину на предмет повреждений, хотя это не имеет никакого смысла, Антон садится в салон и заводит двигатель. Неспешно выруливает по узким улочкам на шоссе, давит педаль газа в пол. В открытые окна залетает тёплый летний воздух, из динамиков звучит ненавязчивая музыка. Антон чувствует невероятное спокойствие и умиротворение. Идеально. Ему здесь нравится всё больше. Проехав мимо знака с перечёркнутым названием города и указателем на трассу М-00, Антон отмечает удивительно пустую дорогу перед собой. На горизонте виднеется всего пара автомобилей. Ну и отлично, значит, долетит без пробок. Но чем сильнее Антон отдаляется от МКАДа, тем неуютнее себя чувствует. В голове крутится шутка про то, что за МКАДом в принципе жизни нет, но Антон, приехавший в столицу из Воронежа, так не считает и категорически осуждает подобную позицию, просто сейчас уж больно она оказывается в тему. Когда он обгоняет последний автомобиль, маячивший перед ним на трассе, становится понятно, что всё это время Антона смущало. С каждым километром ландшафт становится всё скуднее, текстуры проще, а цвета однороднее. А какой-то момент заканчивается и эта выставка кубизма и примитивизма. Антон жмёт на тормоз, когда видит в лобовое стекло, что впереди всё заканчивается. Не резким обрывом или пропастью, а плавной линией, как будто реальность прекращается, теряя свои очертания. Антон останавливается прямо посреди трассы, всё равно никому не помешает, выходит из автомобиля, приближается к самому краю, вытягивает руку и чувствует, как что-то невидимое лёгким импульсом отталкивает её обратно. «Могли бы уж и побольше карту прогрузить, со своими-то бюджетами», — укоризненно думает он, возвращается в машину, разворачивается и едет в сторону города. Обидно, конечно, что никуда дальше Москвы ему не уехать, но при желании и тут можно найти, чем себя развлечь. Список что ли составить? Пожалуй, этим он сегодня и займётся.