In a tale as old as time

Пылает роща хорошо, красочно, бодро потрескивая сочными ветками. Этого Кроу не планировал. Просто в пылу драки не заметил, как загорелась сухая трава — или один из идолов. Кажется, их было трое. Он не успел рассмотреть. Теперь из клочьев дыма торчат два столба, что-то невнятной грудой привалилось к их основаниям, а от резных черт и следа не осталось — огонь развлекается, трещит и сыплет искрами. Спасать, в общем-то, уже нечего. А вот роща выгореть не успела. Отзывается огонь как-то с неохотой, неправильно. Будто надеется, что не к нему обращаются. Кроу заподозрил бы, что в очередной раз умудрился попасть в места, где магия ведет себя плохо, если бы несколько минут назад не распугал разозленную толпу огнем, разгоревшимся в его собственных ладонях. Идолы, подношения, роща — конечно, он почти сразу понял, что оказался в священном месте. Гнев людей объясним. И все-таки Кроу не собирался умирать за то, что оказался не в том месте и в неподходящее время. Он вообще пока не собирается умирать. Одного раза хватило, ему и так хорошо. Наблюдая, как пламя гаснет, оставляет после себя обугленные стволы деревьев и дымящуюся землю, Крою закуривает предпоследнюю сигарету. Потом заставляет погаснуть и то, что осталось от идолов. Место все-таки священное, он — так, случайный прохожий, а людям еще здесь жить и молиться своим богам. Идти вниз по склону Кроу не стал — туда убежали люди, вряд ли они ему обрадуются. Он выбирает путь вверх, сначала по тропе, потом — как придется. Добираться до самой вершины горы незачем, но пока подъем не крутой, солнце высоко, гуляй и радуйся, что вокруг никого, кроме птиц и мелкого лесного зверья. Что-то беспокоит, постепенно нарастая, не дает просто взять и уйти. Как заноза. Как слабая головная боль. Не враждебное, не злое, но зовущее и требующее. Само не знает, чего. Или знает, но не способно объяснить. Или Кроу не умеет понять? Раздражает, как капризничающий ребенок — и дал бы по шее, но он же не настолько дикарь, чтоб обижать детей. И еще кое-что. Не зов, не звук, скорее пульсация, похожая на размеренный барабанный бой вдалеке. Чем дальше от капища, тем отчетливей. Дело не в идолах — они не помеха, они пустые. Такими и были еще до того, как вспыхнули. Но что-то другое живет в недрах горы. Скучно, ему, что ли? Может, и скучно. Кроу прислушивается — к себе. Ему вот тоже заняться нечем, видимо. Когда он останавливается у входа в пещеру, больше похожего на свежую трещину в скале, затихает ветер и лес погружается в безмолвие, от которого почти звенит в ушах. Обычно Кроу такого не любит: затишье не обещает ничего хорошего, кроме бури. Эта тишина звучит вопросительно, выжидающе. Затаенное дыхание после приглашения. Вопреки ожиданиям, тоннель достаточно просторен, виляет, но не ветвится — не заблудишься. Ровно горящий в горсти огонь выхватывает охристые отпечатки небольших, почти детских ладоней. Удары сердца, принадлежащего горе, неслышно заполняют пространство, отдаются в висках и за ребрами, спорят с ритмом его собственного. Кроу не станет подстраиваться, да и не сможет — он просто гость, чужак. Хозяина находит почти сразу — спящим в маленькой пещере с низким сводом. Дух позаимствовал человеческий облик: крепко сбитое и будто высеченное из камня тело, смуглую кожу, смоляные волосы, волной расплескавшиеся вокруг головы. И все-таки с человеком не перепутаешь. Концы волос тлеют, как угли костра, из-под кожи просвечивает жидкий огонь, рисуя карту артерий и вен до самых капилляров на кончиках пальцев, от тела исходит сухой жар, а камень под ним оплавился. Даже Кроу подумал бы дважды прежде, чем протягивать ему руку. Но хорош шаман — долго же не мог расслышать духа, брел наугад. Вообще хорош — дальнего-то родственника не признал. Кроу всегда чувствует родню, лучше или хуже, так или иначе. Духи, демоны, джинны, ками, маниту — как бы люди их ни звали. У духов тоже находятся для себя сотни, тысячи имен — и в этом они напоминают людей. А в самой сути всегда что-то одно, похожее, такое, что нельзя ни перепутать, ни объяснить. По крайней мере, Кроу не умеет объяснять такие вещи. Это родство подобно огню. Лесной пожар, костер, газовая горелка, волшебное пламя — рождается из ничего, из искры, и уходит в никуда, угасая. Яркий цветок, способный согреть и уничтожить, стихия без целей и желаний, не ласковая, не злая — вот суть огня, которая одинаково живет и в пожаре, охватившем дом, и в язычке пламени, привязанном к фитилю и воску. Кроу садится напротив спящего, вытаскивает из кармана мятую пачку, из пачки зубами — последнюю сигарету, прикуривает, неторопливо затягивается и так же медленно, вдумчиво выдыхает дым. — Ну здравствуй, — говорит он. В ответ ярче вспыхивают угольки на кончиках волос, а потом Кроу теряется в лабиринте чужих образов и мыслей. Когда от сигареты остается половина, он узнает тайну имен и свойства духов этой земли. Его не удивляет сила, которую имя может дать или отнять. Он так и не привык, что во многих мирах принято всю жизнь жить с одним именем, к тому же ничего не значащим. Он дважды менял имена, и нынешнее сбросит без сожаления, когда оно износится, как старая одежда. Здесь имя принято дарить, иначе оно бесполезно. Как деревянные идолы в роще. Когда окурок обжигает пальцы, перед Кроу вся картина, и на ней слишком много спящих духов. Не мертвых, может быть, еще нет, но подобных его безымянному собеседнику. Однажды мир изменился. Уснул, и его сердце бьется все тише и слабее. Когда уходят духи, земля замолкает и становится пустой. И люди могут жить дальше, наверное, даже хорошо, но как долго способен существовать мир, чье сердце вынули по частям? Кроу тоже не знает. И у него нет причин не верить. Люди часто врут, а духи только хитрят, недоговаривают. Поэтому Кроу обещает подарить новое имя. Новое имя для нового мира — по-другому и быть не может. А еще обещает не подшучивать — этому духу не от кого защищаться смешными именами. Кроу ожидает, что его появление среди людей закончится новой потасовкой со старым результатом, но его побаиваются. Остерегаются даже близко подходить и дальше ворот не пускают. Он не слишком любит служить пугалом, но сейчас чужой страх бережет время и силы. Зато к роли посредника между людьми и духами ему не привыкать — духам не очень нужны подношения, но нравится внимание, а в местных оно поддерживает жизнь. Он тщательно подбирает слова и не пытается объяснять, чем дух отличается от божества. Это не важно. — Господином Спящего Огня зовут вашего бога, — говорит Кроу. — Почему Господин-то! — ахает кто-то. — Гора — воплощение богини, супруги... Кроу пропускает поток слов мимо ушей, молча пожимает плечами: вот ему откуда знать, почему Господин? Он ему не отец, в конце концов, просто имя дал, раз больше некому. К тому же у него есть новость, которая понравится людям еще меньше: им придется уйти. Подальше отсюда, пока не проснулся спящий, пока расплавленный камень не полился по склону горы. Не захотят уходить — прогонит силой. Мир меняется постоянно, если он еще живой. Иногда просыпаются вулканы, иногда — духи. Иногда они связаны. Совсем не обязательно кому-то при этом умирать.