Часть 8 Поиски авантюристов.
18 января 2025 г., 01:16
На следующий день, за утренним столом, в тишине, наполненной чем-то настороженным, как будто каждый боялся нарушителя ее случайным звуком, возобновил их разговор. Это было похоже на отыскание пути в лабиринт, где каждый шаг был бы отдан эхом в дорогу каждому из них.
— Каковы же ваши предложения? — заговорил Наруто, и в его голосе прозвучало нечто такое, что как бы бросало вызов Дивизиону, требовало ясности и решительности. - Хаджимэ, подняв голову, ответил, словно с трудом отрываясь от своих мыслей: — Надо найти гильдию авантюристов и зарегистрироваться.
Наруто задумчиво наклонил голову, и в его глазах сверкнуло что-то недоброе, но не к Хаджимэ, а к самой идее.
— Я не против, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — но в своем сенсорике я не обнаружил ничего, что могло бы напоминать здание гильдии. - Юэ, до этого лишь внимательно следившая за разговором, наконец заговорила, и ее голос прозвучал мягко, как дуновение ветра в комнате, где все окна закрыты: — Мы можем на ресепшене спросить. Если гильдия есть, нам подскажет.
Наруто повернулся к Шио. Его взгляд был пристальным, как сообщается, выудить ответ не из слов, а из самого ее существа.
— А ты что думаешь, Шио?
Шио подняла на него глаза, полные какой-то детской, необъяснимой радости, как будто всё, что происходит вокруг, было для неё игрой, лишённой серьёзной настоящей жизни.
— Мне всё равно! Я пойду за вами куда угодно! — ответила она с таким позитивом, что на мгновение повисшая над ними тревога растаяла, как первый снег в лучах теплого солнца.
И снова наступила Тишина, но она уже была другой — спокойной, примиряющей. После трапезы, когда утром ещё хранило в себе остатки нового безмолвия, а в воздухе витал едва уловимый аромат свежести, вся группа — Наруто, Хаджимэ, Юэ и Шио — двинулась к ресепшену. Они молчали, как будто каждый был погружён в свои мысли, но эта тишина была не пустой, наполненной каким-то напряжением.
На стойке стояла молодая девушка, та самая Сона Масака, с лицом, похожим на Лицо Хаджимэ, выражало одновременно робость и какое-то едва заметное желание исчезнуть, быть незаметной. Ее взгляд снова и снова касался Хаджимэ, но, казалось, не заметил ее смятения.
Наруто шагнул вперед, и в его походке была решимость, спокойствие человека, который знал, что его слово будет уникальным.
— Доброе утро, Сона. «У меня есть пара вопросов», — произнес он мягко, но с той неуловимой силой в голосе, которая заставляет других слушать.
Сона вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— О, Наруто-сан, я вас слушаю, — отозвалась она, пытаясь прикрыть дрожь в голосе. — Я хотел узнать, есть ли в городе Брук здание авантюристов? — задал вопрос Наруто, внимательно наблюдая за ее реакцией.
Девушка отвела глаза, поскольку ее ответа могло быть недостаточно.
— К сожалению, нет, — сказала она с ноткой извинения в голосе. — Но вы можете совершить поездку в соседний город Фьюрен. Там как раз есть здание авантюристов. — И как долго до него добираться? — Наруто произнес это спокойно, но в его голосе прозвучала едва уловимая нота звука, как будто он заранее обдумывал возможные трудности. — Верхом на лошади это занимает примерно полдня пути, — ответила Сона, как бы стараясь, как можно быстрее пройти этот разговор. — Хорошо. Спасибо, — поблагодарил Наруто легким наклоном головы, от чего девушка немного расслабилась.
Вернувшись к своей группе, он остановился на секунду, прежде чем заговорить, словно обдумывал свои слова. — Похоже, нам придется поехать в город Фьюрен, если мы хотим зарегистрироваться. - Хаджимэ, казалось, даже не удивился, его голос прозвучал просто и твёрдо: — В таком случае выдвигаемся.
Юэ молчала, а Шио, как обычно, просто улыбнулась своей невозмутимой, почти детской улыбкой. И вскоре они появились в пути, каждый погружённый в свои мысли, которые, как тёмные воды, скрыли что-то большее, чем можно было увидеть с первого взгляда.
Выйдя на улицу, группа расположилась в странной тишине, которую нарушал лишь слабый шум города, который как бы подступил издалека, как напоминание о неотвратимости их путешествия. Хаджимэ с легкой, почти ленивой уверенностью достал документы и, вызвав свой мотоцикл, одним движением, словно фокусник, материализовал его перед изумлёнными проходими.
Мотоцикл, блестящий, как будто только что сошёл с заводского конвейера, был глубокого синего цвета. Он вел себя не просто убедительно, а как существо, наделённое собственной душой. Его массивные конструкции, казалось, говорили о том, что он научился выдерживать не только четверых, но и сам груз времени.
Когда все уселись на байке, в движении их было что-то механическое, будто каждый из них уже знал свое место и свою роль в этой маленькой пьесе. Хаджимэ завёл мотор, и звук его был низким, гулким, словно рык хищника, готовый к прыжку.
Несмотря на слова Соны о том, что путь занимает полдня, они добрались до Фьюрена за какие-то полтора часа. Это была не просто скорость, это было быстрое преодоление пространства, как будто сама дорога склонялась перед ними.
Въехав в город, они снова погрузились в молчание, хотя каждый невольно оглядывался вокруг, как бы надеясь увидеть нечто особенное, нечто, что указывает им путь. Спрашивать дорогу пришлось Наруто. Его голос был твёрд, проницательным и прохожий, и он повернулся, ответил быстро, говоря, что желая, как можно скорее отделаться от этой странной четвёрки.
Узнав, где находится здание гильдии авантюристов, они поспешили туда, о создании для себя лишь слабого запаха пыли и горьковатого дымового мотора.
Когда они вошли в здание, их уже ждал глава гильдии. Его фигура была неприметной, но в ней ощущалось что-то настораживающее.
— Я глава авантюристов города Фьюрен, Ильвер Чанг, — произнёс он с лёгким поклоном. Его голос был низким, чуть тягучим, и в нем слышалась некая смесь вежливости и напряжения.
Но Хаджимэ, с его каменным лицом и отсутствием какого-либо интереса, словно разрушил эту натянутую ученость. Ильвер Чанг, уловив это, на мгновение замешкался, но всё то же самое, как бы надеясь пробиться через ледяную стену безразличия.
Илвер был человеком, который, казалось, хотел сказать себе больше, чем судья. Его овальное лицо с голубыми глазами, тонким носом и плотно сжатыми губами было бы почти ничем не примечательным, если бы не его тщательно зачесанные назад светлые волосы. Белая рубашка, бордовый пиджак, белые брюки и коричневые туфли — всё это говорило: «Смотрите, я важен».
И всё же, несмотря на всё это старание, в пространстве между ним и Хаджимэ повисла холодная, почти ощутимая преграда, как будто эти двое были из разных миров, каждый из которых отказался признавать другого. Илвер стоял перед ними, его было немного поднято напряжение, голос, несмотря на меры по сохранению покоя, раздавался со слегка ослабленным волнением лица.
— Наруто, Хаджимэ, Юэ и Шио. Я искал долго вас, ребята, — произнёс он, словно с тяжёлым вздохом, который будто бы застрял у него в горле, и слова вроде бы не выходили без труда. - Наруто, с небольшим появлением интереса к лицу, приподнял бровь и спросил: — Искал? — Да, искал, — ответил Ильвер, его глаза стали чуть более настойчивыми, — В Бруке про вас много говорят. Мол, есть четвёрка... умелая четвёрка, которая ходит в ущелье Райсен, как на простую прогулку. - Хаджимэ, стоящий рядом, лишь усмехнулся, почти не двигаясь: — Вы обознались. - Ильвер, будто почувствовав этот холодный ответ, немного замолчал, но его слова продолжались, и голос его вдруг стал более настойчивым, с примесью невольного восхищения: — Впечатляющий ваш потенциал, я бы хотел заставить вас взяться за одно дело. - Хаджимэ не моргнув, ответил кратко: — Мы не согласны...
В этот момент Хаджимэ почувствовал легкие прикосновения рук Наруто на своем плече, который, как будто невидимая преграда, заставил его помолчать. На лице Хаджимэ появилось некоторое недоумение, и он повернулся к Наруто:
— Ай… Зачем ты меня ударил? - Наруто, оставаясь спокойным, ответил: — Сначала выслышайте, а потом примите решение. - Хаджимэ сдавленно произнес и, слегка удивлённо, сказал: — Хорошо. Продолжайте, Ильвер. - Ильвер, видя, что его слова приняты, сохраняется уже с явным облегчением: — Благодарю. Так вот, я хочу, чтобы вы разыскали группу авантюристов, которая пропала несколько дней назад. - Хаджимэ, не скрывая легкого предложения, уточнил: — Разыскать без вести пропавших? - Илвер появился, как будто ожидая, что его ответ не станет неожиданным: — Верно. Отряд авантюристов выехал на Севере, и у них был старший сын графа Кудета, Уилл Кудета. Его нужно найти. - Наруто, внимательно прислушавшись, прищурился: — Сын графа? Значит, и отряд у него был не слабый. — Очень даже умелый, — выступил Ильвер. — Но если они встретят что-то более сильное, не избежите беды. Мы не знаем силы противника. Вот почему я и обратился к вам. Граф Кудета — мой близкий друг, и я был бы признателен, если вы согласитесь.
Заметив, как Хаджимэ открыл рот, чтобы что-то сказать, Наруто положил свою руку ему на плечо, и его взгляд был полон уверенности и скрытного предвидения:
— Всё это интересно, вот только стоит ли нам рисковать ради такого слабака? - Ильвер, не теряя надежды, ответил почти общепринято: — Если вы согласитесь, я вас щедро вознагражу. - Хаджимэ, помолчав на мгновение, всё то же самое сказал, почти отстранённым спокойствием: — Не обессудьте, но мы спешим. - Ильвер, почувствовав, что угроза отказа слишком реальна, не растерялся, и предложил ещё один козырь: — А давайте так… Если вы поссоритесь с гильдией, я всегда вас прикрою. Что на это скажете? - Наруто задумался на мгновение, потом с ухмылкой произнес: — Ну, если вы такой щедрый, то можно попробовать. - Ильвер, в своем целомудренно-торжественном виде вы произнесли: — Благодарю. - Но Хаджимэ, не теряя осторожности, добавил: — Но у нас есть два условия. — Какие? — спросил Ильвер, не ожидая такого поворота. — Первое. Создайте для нас карточки характеристик. Второе. Если понадобится, выполните любую нашу просьбу, — произнёс Хаджимэ с холодной прямотой, не скрывая свой контроль над состоянием. - Ильвер, не колеблясь, ответил: — По рукам. Даю вам свое слово.
Покинув здание гильдии, четвёрка, усевшись на мотоцикле, отправилась в путь, стремясь разыскать самого юношу, Уиллу Кудету. Бескрайняя дорога была пуста, и туман будущих событий, который вот-вот должен был развеяться, сгущался, как всегда в таких случаях. Время шло, а Шио, чей взгляд давно уже затуманился, устроилась во сне.
— Так и думала, — произнесла Юэ, ее голос звучал как легкий выдох, почти не прорезая тишину. — Так тихо стало... Уснула всё-таки. - Наруто, который всё время следил за дорогим, чуть не заметив её слова, произнёс спокойно: — Это нормально. Когда ты в движении, а пейзаж никак не меняется, можно и уснуть. Так бывает. — Мы поедем без остановок, так что пускай плевок, пока может, — добавил Хаджимэ, его голос был таким же невозмутимым, как и сама дорога перед ними, бесконечная и прямолинейная. - Юэ, чувствуя, что мотоцикл начал набирать скорость, спросила с ноткой недоумения: — Эй, Хаджимэ, к чему такая спешка?
Хаджимэ, едва заметив свой вопрос, ответил коротко, с какой-то внутренней убежденностью, которая в ту же секунду заполнила пространство, — уверенность, едва ли не холодную, — и не было видно никакой фальши в его словах:
— Раз уж взялись, то хорошо, чтобы Уилл в остался остался. Чем больше нам потребуется, тем больше будет поддержка Илвера. - Юэ, понимая его слова, через некоторое время, с почти неуловимым оттенком усмешки, произнесла: — Но ты же не только это задумался. - Хаджимэ молчал. Наруто, сидящий рядом, был не так уж далек от истины, что подтвердили его слова, произнесённые с лёгким выражением на лице: — А ты зришь в корень. - Хаджимэ, как бы не возражая, добавил: — Мы сейчас дружно едем в сторону Уро. Переночуем там, а потом отправимся в горы на Севере. Но, как я понял, в этом регионе выращивают рис. - Наруто, который никогда не был склонен к легкомысленным выводам, тут же уточнил, как для себя: — Что выращивают? - Юэ, не сразу поняв, перебила его интерес: — Вкусный рис. Это главное в нашей еде, — ответил Наруто, и его голос звучал так, как будто он говорил не о простом продукте, а о чем-то важном, что делает этот мир немного более понятным. — Верно. Когда я тут Появился, ни разу его не ел, — утверждает Хаджимэ, как бы подтверждая каждое слово Наруто, поддерживая его свою мысль, как если бы сам искал этот рис, эту символическую родину, что где-то терялся, но всегда стойкий в них разговорах. - Юэ, как обычно, была не из тех, кто стойкий равнодушным, и в ее глазах, горящих любопытством, зажглась искорка интереса: — Ну, раз так, я тоже хочу попробовать, — произнесла она, как будто это было продолжением их путешествия. Как будто рис — это не просто еда, но и часть их пути, как беззвучное обещание чего-то важного, что ждёт их за горизонтом.
В это время в городе Уро, как и ожидалось, кипела работа, пронизанная тенью напряжения, как будто в самом сердце воздух витала некая скрытая тревога. Айко, что было для своих последователей не просто наставником, но и, несмотря на это, труд мог стать основой существования, вместе с ними, подогреваемой какой-то неведомой энергией, подготавливала почву и сажала рис. Они работали, почти неосознанно, как растёт что-то большее, чем просто растения, — росло чувство единства, которое могло бы стать их спасением в будущем.
Когда труд был завершен, земля, столь щедро заботливая руками людей, предвещала новый урожай, Айко с учениками направилась в таверну. Это было место, где они могли постоять за дверью с тяжелыми мыслями и хоть на время забыться, поглотив простую, но такую необходимую еду. И вот они вступили в таверну, и в это же время сюда прибыли Наруто, Хаджимэ, Юэ и Шио, также подразумевая устрой себе отдых. Гостиничные номера были сняты, а их шаги были велики к столовой, где после трудового дня можно было хоть немного расслабиться.
Айко, как человек, который давно научился держать себя в руках, взял слово, ее голос был полон какой-то мягкой уверенности, как бы вырвавшаяся на поверхность после долгого молчания.
— Ребята, спасибо вам за помощь. Покушайте хорошенько, завтра снова потрудимся! — проговорила она, и в ее словах была та теплота, которая бы обогрела, казалось, самую низкую холодную душу. Ученики, со стороны, дружно поддерживали ее, с искренним уважением к своему учителю, как если бы она была для них не просто наставником, а чем-то большим, чем родителем, чем-то, что его присутствие придает силу и уверенность. - Но вот одна из учениц, Юка, не могла не заметить изменений в лице Айко, что стало настолько угрюмым, будто скрывало за собой какие-то тяжёлые мысли, и с явной заботой спросила: — С чего это вы вдруг? Неужели снова вспомнили про Симидзу?
Айко, не скрывая горечи, тихо следила, словно ее мысли снова вернулись к тому, что давно тревожило ее душу.
— И куда он только подевался? Уже неделя, как пропал. Прежде никогда такого не случалось. Надо было быть внимательнее с ним. - Но Юка, которая в этом вопросе была более спокойна, попыталась развеять ее оправдание, говоря почти с уверенностью, что ей не свойственна тревога: — Да всё с ним хорошо. - А вот Ацуши, который, казалось, был человеком, не склонным к обратному волнению, добавил, глядя на поддержку атмосферы, свойственной этому спокойному вечеру: — Ничего. Рано или поздно вернётся.
Айко, услышав это, вновь задумалась. В ее глазах мелькала тусклая искорка надежды, но она удерживала ее, как будто граница борьбы не ограничивала окончательную победу.
— Пожалуй, да, — сказала она, и в ее голосе ощущалась некая обречённость, почти философское смирение с тем, что в жизни не всё поддается контролю. — Грустными потоками всё равно дела не поможешь.
Всё, казалось, на миг стихло, и в атмосфере повисла неопределённость, настолько характерная для моментов, когда не можешь понять, куда ты ведёшь этот мир. Между тем, когда Айко с нашими учениками ужинали и весело беседовали, их атмосфера, казалось, была наполнена простым человеческим счастьем. В разговоре, где звучали легкие шутки и смех, никто не заметил, как незаметно ушел, как если бы и сама жизнь шла как-то не спеша, потихоньку медленно, не обращая внимания на звук. Но вот, подошёл к нему шеф-повар, его фигура — невысокая, с каким-то уже порядком усталости, что как бы вписалось в общий вечерний пейзаж. Его овальное лицо с носом, слегка согнутое, возможно, от старости или тяжёлых лет службы, сразу привлекло внимание. И в этом лице, полной усталости и тяжёлых мыслей, был какой-то невидимый груз — груз прошлых, пережитых дней.
Он был одет в светлую рубашку, с закатанными до локтей рукавами и повязкой, которая выглядела как случайный элемент его простого наряда. Чёрные штаны и ботинки дополняли его образ, а на поясе болтался белый фартук, словно последний штрих в этом портрете изнеможённого труда. Щетина на нем, а также усы и борода, того же черного цвета, что и волосы, лишь подчёркивали следы времени, проведённого за лицом в уходе и усилиях, не оставляющих человеку покоя.
— Дорогие гости, как вы сегодня ужинали? — спросил он с некоторым напряжением, как бы ожидая похвалы. - Айко, с ее привычной доброжелательностью, улыбкой ответила: — Всё снова было очень вкусно. — Очень приятно это слышать, — сказал повар, но голос его звучал не так легко, как хотелось бы. Ему, казалось, что-то скрывает, что-то тяжёлое, что не даёт ему спокойно наслаждаться общением. - Внезапно в его словах появилась какая-то тень, и Айко, чувствуя перемену, спросила мягко, но с легкой настороженностью: — М-м… Что-то не так? - Повар, казалось, не знал, с чего начать, как его слова, вновь и вновь срывались с языка, не будучи готовыми к полноценному изложению. Он тяжело оглянулся и посмотрел на своих собеседников, произнеся: — Понимаете… Мне очень жаль, это говорит, но сегодня мы подали последнее пряное блюдо. — А… Погодите-ка. Получается, что большего так не получится? — недоумённо спросила Юка, не в состоянии скрыть беспокойство в голосе. — В горах на севере творится что-то неладное, вот и поставки прядей к нам не доходят, — ответил повар, и в его голосе почувствовалась какая-то тяжесть, как будто эти слова сами по себе были уже знакомы предвестия беды. — Неладное? — тихо переспросила Айко, ее голос отозвался в глубине того, что начиналось было пугающим, даже если ещё не ясно было, что именно. — Появилась Целая свора магических зверей. Буквально на днях отряд высокоуровневых авантюристов бесследно пропал, — пояснил повар, и в его голосе прозвучала тревога, с которой, по всей видимости, он не мог продолжаться. - Айко молчала, погружённая в эту неожиданную и тревожную новость. Невидимое оправданное начало заполнять ее душу, как вода заполняет пустоту, и она, наконец, произнесла: — Очень тревожные новости. - Повар, видимо, всё-таки чувствовал необходимость ещё чего-то добавить, что-то важное, и сохраняется: — Кстати говоря. Сегодня зашли странные гости. Как я понял, их прислал глава города Фьюрена. Они отправятся в поиск тех самых авантюристов. — О… Должно быть, сильная компания, — сказал Дэвид, вклиниваясь в разговор с какими-то долями власти. - Как только его слова прозвучали, повар, в чей взгляд был вложен почти трагический опыт жизни, усмехнулся себе, услышав спор между самим Юэ и Шио, и произнес: — Глядите, предпримите только помянуть, — его слова прозвучали, как будто это было не удивление, знак того, что всё в этом мире всегда связано и что беда, в конце концов, приходит, когда о ней начинают говорить.
И в этот момент все думали, что нечто важное и скрытое начало проникнуть в их жизнь, чтобы задуматься о том, что будет дальше, а будущее не было столь ярким и простым, как раньше.
– Я не пустое место! – с отчаянной интонацией, почти в слезах, воскликнула Шио, обращая взгляд на Хаджимэ, как будто ее силы зависели от того, что он ответил ей что-то важное. – Хватит же вам миловаться у меня на глазах! Ты мне видишь, Хаджимэ? – Слышу и, кажется, очень даже хорошо, – повторяет ответ Ногуио, в котором не было ни страха, ни беспокойства, только холодная уверенность, которая, как ему казалось, обрушивалась на Шио стандартной каменной стеной.
Шио с трудом сдерживала пламя ярости, которое поднималось в ее груди, но в голосе ее, несмотря на всю ярость, звучала жалоба, как у покинутого ребенка. И, обратившись теперь к Наруто, она произнесла:
– А вы, Наруто-сама, почему вы это позволяете? Почему вы не мешаете? Разве это не ваша обязанность?
Наруто, погружённый в мысли, посмотрел на неё взглядом, который не требовал ни осуждения, ни одобрения. Он ответил спокойно, с тем самым высшим возмещением, которое могло бы скрыть только человек, познавший всю тяжесть жизни, и теперь не позволявший себе откладывать поправки ни к чему внешнему.
– Это их жизнь, пусть делают, что хотят. Я не мешаю. – Как так можно! – с отчаянием воскликнула Шио, ее голос повышался, как будто она хотела убить каменную преграду. – Вы меня словно отмахиваете, как от мухи! Я не заслужила такого обращения, не заслужила!
За этой сценой, как будто невидимыми зрителями, наблюдали Айко и ее ученики, и, как это часто бывает, их взгляд не просто скользил по происходящему – они, почти не осознавая этого, были схвачены чем-то большим, чем словесная перепалка. Когда они обратили внимание на Хаджимэ, изменившегося, ставшего тем, кем его прежде не видели, его облик ошеломил их. Он стал Каким-то иным. Он был больше, чем просто человек, больше, чем тот, кого они знали раньше. Его лицо, спокойное, не ведомое страданиям, выражало столь глубокую уверенность, что даже время казалось бессильным перед этой внутренней силой.
Айко, наблюдая за ним, не могла понять, что с ней происходит. В ее душе терзались чувства, как неукротимые волны, ронявшие ее в омут бездонный. Этот человек, со своим бесстрастным и одновременно поражающим спокойствием, казался ей чем-то большим, чем просто оболочка тела. Взгляд ее невольно снова и снова возвращался к нему, как будто он скрывал в себе существо, неведомое для ее разума, существо, которое не могло быть просто видимостью. И этот сам взгляд стал всё более нестоящим, и она вновь и вновь искала ответ в его глазах, словно предчувствуя, что именно здесь скрыта истина, которая неизбежно должна будет открыть себя.
- Минутку, что они сказали? — произнесла Айко, но слова ее отозвались в душе с каким-то странным, тяжёлым эхом, как неведомое предчувствие. Вопрос, как и ее тон, был полон внезапного звука, как будто даже сама реальность могла тронуться с места. Юка, мгновенно прервав свои мысли, словно проснувшись после долгого сна, взглянула на Узумаки. Его взгляд — точно что-то знакомое, но вот память, как старая книга, не готова открыть нужную страницу. Она тихо сказала, больше себе, чем другим: — Ксиати... Да, точно, голос этого парня... серебристые волосы. А вот это с алыми волосами, это я вижу впервые.
Ацуши, сидя в проводе, тоже не мог не шевелиться, его слова прозвучали с какой-то неведомой настороженностью: — Это... невероятно получилось. Я вообще что-то высказываю, но вот в чем суть, не понимаю. Странно.
Айко же, не в силах скрыть свои волнения, внезапно вскочила и направилась прямо к столу Узумаки. Это было так поспешно, что даже ее ученики, которых нельзя было назвать запоздалыми, насторожились, но Айко, казалось, ничего вокруг не слышала.
— Ногума! — ее голос дрогнул, и в его звучании было нечто большее, чем простое удивление. Хаджимэ это сразу заметил. Всё в её лице, в её глазах словно расплакалось, как будто мир раскололся на два, когда она произнесла это имя. — Ногумо! Это действительно ты! Я... Я так рада, ты жив! — Ее глаза наполнились слезами, но в слезах скрылся еще тот, слова казались слишком этими тяжёлыми для того, чтобы звучать.
Хаджимэ, как бы прочитав всё до единой строчки в её сердце, вскочил и встал. Это было не просто движение, это жест, который мог бы вырваться из человека, который много пережил, но только теперь начинает понимать.
— Нет, вы ошиблись. Прощайте. — его голос был тихим, но неизбежным, как осенний дождь, который рано или поздно косит приземлиться в своем молчаливом движении. Он уже направлялся к двери.
Айко, не в силах удержаться, схватил его за протез. Это было так внезапно и в тот же момент так непроизвольно, как если бы она не смогла выдержать свою внутреннюю бурю, порождённую в это мгновение.
— Пожалуйста, не уходи... — её слова, как слабая молитва, едва ли смогли пробиться сквозь тяжёлое молчание между ними. - Юэ, с яростью и решительностью, произнесла, даже не оборачиваясь, как будто не желая тратить свои силы на это вмешательство: — Убирайся от него! Не трогай его!
Айко не заметила, как ответила в своем духе, не глядя, но гневный ответ прозвучал у нее почти инстинктивно.
— Кто ты такой, чтобы лезть в наши дела? У нас важный разговор, между тем!
Юэ не оставляла свои слова без ответа, так как в голосе было не только беспокойство, но и какое-то тяжёлое, что заставляло её выплескивать это в мир, как несчастье, у неё нет конца.
— И как ты с нами разговариваешь? Мы учились дисциплине или нет?! — Наруто, наконец, вмешался, его слова были как воскрешённое молчание. Чакра его едва не рвалась в ответ, но предвзятость ему немного сосредоточилась на том, чтобы эта неистовая сила оставалась скрытой. - Юэ не пошевелилась. Она даже не заметила, как ее слова представителей с тем спокойствием, что пришло с ее осознанием: — Всё в порядке, Наруто. Меня это не задевает. Ты просто будь спокоен.
Наруто посмотрел на нее, но вместо того, чтобы ответить, тихо покачал головой. Словно сам мир внутри него изменился в этот момент.
— Всё в порядке, — проговорил Хаджимэ, когда его взгляд всё же встретился со взглядом Айко. — Ты не беспокойся, всё позади. - Айко, почувствовав, как ее воля слабеет, тихо, почти беззвучно, произнесла: — Простите, сорвалось. Я спросил ещё раз, но это правда ты, Ногумо? — ее голос теперь был мягким, и в его звучании не было угрозы, лишь потерянная попытка найти былую правду.
Хаджимэ следует, что он не в состоянии скрыть то, что глубоко сидело в нем. И, как когда-то давно, он снова сказал, но слова его звучали так, будто всю жизнь он готовился к этому ответу: — Сколько лет, сколько зимы, учитель… — и это было сказано так, что слова сами поняли ту пустоту , что наполнила его слова.
Сев за стол, Хаджимэ и Наруто молча принялись изучать меню, каждый поглощённый своим взглядом, как будто вся окружающая суета была для них чем-то далёким, посторонним, не заслуживающим внимания. Меню стало для них простым объектом выбора, лишённым какого-либо глубокого значения. Но вот Юэ и Шио, новички в этом месте, казались чуть ли не потерянными. Их глаза искали хоть какую-то опору, как если бы они, сидя за этим столом, впервые поняли, что мир вокруг них не так прост, хотелось бы как бы.
Айко села рядом с Хаджимэ, но тот, казалось, даже не заметил ее присутствия. Он был как бы изолирован, отстранён, и не обращал внимания на меня, кто, возможно, по старой привычке, искал в нём поддержки, утешения или хотя бы простого человеческого общения. Но его взгляд был сосредоточен куда-то внутри, и этот внутренний мир был для него более важен, чем любая внешняя забота или внимание.
Тем временем его одноклассники продолжали сидеть, как говорят наблюдатели, у которых нет необходимости вмешиваться в происходящее. Они осознавали: в этом мире, наполненном неясностью и сомнениями, каждый должен сам искать свой путь, и их взгляды постепенно выходят на поверхность, бесконечно любопытные, но нереализованные.
Однако в этом потоке молчания не выдержала Юка. Ее взгляд снова упал на Наруто, на его невозмутимое лицо, на его уверенность. Он чувствовал ее взгляд, но ответа не хотел. Он знал, что она была слабой, что в ее душе бурлили лишь робкие чувства, в которых не было ничего, что могло бы его затронуть. Он различался: она не его соперник. Он был выше ее, и все, что она могла, — это лишь восхищаться. И, несмотря на то, что ее сердце, возможно, искало в нем чего-то, он не спешил открыть ей своего тайна, не спешил открыть сердце. Все, что он чувствовал к ней, было закрыто, запечатано на ключе.
Так, не обращая внимания на нее, Наруто продолжал смотреть в меню, как если бы это был последний взгляд настоящего мира, и не заметил ее стремления понять его взгляд.
Юка сиделка, глубоко углубляясь в свои мысли, и не заметила, как время тянется, как будто старательно избегая своего сознания. Внутри нее, в самом сердце, родился странный, неясный вопрос: «Что со мной? Почему именно этот человек с алыми волосами пробудил в моей душе какие-то тревожные чувства?» И эта неясность, как тяжёлый камень, не оставила её. Она думает разобраться, найти ответ, но всё тщетно. Он был всего лишь незнакомцем, человеком, которого она видела, и всё же его появление в её жизни было настолько резким и непреодолимым, что она не могла отогнать это чувство, как будто его сила невидимой руки проникла в её сердце и завладела им.
«Что это со мной?» — рассуждала она, — «Я не могу понять, но в его понимании я считаю... что рядом с ним можно быть как за каменной стеной. Его уверенность, его стойкость — всё это как будто оберегает меня, даёт ощущение защищённости, хотя я и не знаю, что скрывается за его глазами, за этим взглядом, полным того, чего я не в силах понять». И, несмотря на все ее попытки сохранить спокойствие, ее душа иногда бурлила, как если бы что-то внутри нее требовало признания, требовало внимания.
Ее взгляд снова скользнул по его фигуре. Он был, без сомнения, привлекателен, и в этом притяжении было что-то невыразимое, неуловимое. Но вот вопрос — как? Как ей подойти к нему? Как преподнести себя так, чтобы он заметил это, чтобы он отреагировал на ее неясные, но настойчивые чувства? Все это мучило ее, сжимая сердце, чтобы заставить себя терять в хороших отношениях и страхах. Она существовала: она слишком слаба, слишком неуверенна в себе, чтобы просто взяться и заговорить с ним. Но всё-таки её мысль неизбежно вели к одному вопросу: «Будет ли он обращать на меня внимание? Или я остаюсь лишь лишь тенью, проходящей мимо, не замеченной, невидимой?»
Наруто продолжал размышлять, его мысли, как всегда, волновались, не ожидая предстоящей встречи. Вот эта девушка, сидящая неподалёку, почему-то привлекала его внимание, как-то таинственное и сильно скрывалось в её взгляде. Она была мила, да, но не просто мила, каким-то странным, даже тревожным образом. Алые волосы… как у нас, в клане Узумаки. Он заметил это сразу. Но вот что странно, она была как бы неспособна смотреть ему в лицо, каждый раз, когда он поднимал взгляд, она быстро отворачивалась, а потом снова, как магнитом, ее глаза возвращались к нему. Что за странное поведение? Что она скрывает? И вдруг к нему в голову пришла мысль, совершенно неожиданная: «Она как Хината…» Но это была не Хината. Это была другая девушка, совершенно другая, и, что немаловажно, ее поведение выделялось, ее поведение было более сдержанными, более скрытными.
Он бы мог спросить у Хаджимэ, кто она, но что-то внутри говорило ему, что, возможно, это не стоит того. Он не был уверен, что хотел бы знать. Однако его сознание не смогло оторваться от этой мысли — она была похожа на Хинату, но в то же время настолько отличалась от нее. Неуверенность, выгода, которую она может вызвать у него какие-то чувства, ощущение этого гарантированного беспокойства возникли в его ходе. Да, если она предложит что-нибудь вроде встречи, он, конечно, вежливо откажет. Он бы вежливо, как всегда, отстранённо объяснил бы, что у него есть дела, есть семья, он покинул дом, на Земле, и что у него есть чёткая цель.
Наруто понял, что он не может позволить себе вдруг остановиться в пустых романтических играх. Здесь, в этом мире, слишком много неопределенности, и его путь был слишком важен для того, чтобы терять на такие вещи свое время. У него были цели, у него была своя жизнь, и все эти мелочи, свидания, ухаживания — это пустое. Он вспомнил свою семью, жён, оставшуюся на Земле, и его сердце сжалось. Он не мог позволить себе даже на мгновение расслабиться, потому что обязан был вернуться и продолжить свою роль, как глава семьи, как тот, кто всегда должен заботиться о своих близких.
И вот, когда он вернётся, знал ли он, что его ждёт? Допрос. Они бы устроили ему настоящий вопрос — о романах, о его времени в Тортусе. Он не мог себе позволить такую слабость, как романтические отношения, не случайно, что будет дальше.
— Хаджимэ, вы, стало быть, ее просто игнорируете? А вы, Наруто-сама, не заметили ее присутствия? — спросила Шио, ее голос, как и обычно, прозвучал немного раздражённо, взгляд был полон небольшого недоумения, будто она и сама не могли понять, что с ней происходит. — Она не мой учитель, и, к тому же, я не знаю ее имени, — ответил Наруто с холодной отстраненностью, как будто его слова совершенно не имели для него значения, как будто они просто сбивались в беспорядочную цепочку звука. - Айко, казалось, была слегка озадачена его прямотой. Она тихо и почти робко произнесла: — Прошу прощения, я — Хотояма Айко, классный руководитель Ногумо и агроном по профессии в этом мире. — Узумаки Наруто, глава клана Узумаки и в данный момент помощник Хаджимэ, — сказал Наруто, его голос оставался таким же сдержанным, как и прежде, без ничьего намёка на радушие, даже на то, чтобы озвучить эти слова в своей душе. — Очень приятно, — проговорила Айко, ее слова прозвучали неуверенно, и, несмотря на внешнее спокойствие, можно было почувствовать в них искренний интерес, который никак не мог найти отклика в душе Наруто.
Но вот, как бы в ответ на это молчание, Хаджимэ неожиданно бросился на меню, его лицо не выразило ничего, кроме усталости и некой скуки. Он постучал по столу, словно пытаясь обратить на себя внимание. Его глаза, пустые, как я, давно не испытавший радости в жизни, казались далёкими.
— Представляете, здесь приводите кари, — сказал он, его голос почти не колыхался, как будто эта информация не могла появиться в его мире. — Да не только кари. Тут и рамен есть, — добавил Наруто, и в его словах не было той стандартной уверенности. Как будто сам этот факт был лишён какой-то внутренней инновации.
Хаджимэ поднес руку к подбородку, показывая тем самым большее внимание к происходящему, чем мог бы подумать кто-либо.
— Короче говоря, получилось вкусное и острое блюдо, — сказал он. Эти слова прозвучали в его устах почти как приговор, поскольку само существо разумно. — Верно, — объяснил Наруто, — но вот рамен, это пища Богов, как его тут прозвали, — сказал он, и в этих словах можно было представить нечто большее, чем просто шутку, как некое философское откровение. - Юэ не выдержала и сказала: — И мне его. Кари. — А мне рамен, пожалуйста. Официант, вы можете? — спросила Шио, и в ее голосе было что-то тревожное, как будто она тоже думала проникнуть в эту атмосферу, которая казалась одновременно чуждой и притягательной.
Вся эта сцена, в свою очередь, поднимала в душе вопрос: что такое еда, если она становится не просто способом насытиться, а неким образом общения, связи с другими, с собой, с этим миром, который их окружает?
В этот момент Айко не выдержала и сгоряча, почти с яростью, ударила по столу, ее голос дрожал от неприязни, как будто ее довели до черт лица. Она вернулась к Хаджимэ, ее глаза пылали гневом, слова вылетели с небольшим усилием, обнажая в них все внутренние меры, на которые она была вынуждена пойти, чтобы сдержать нарастающее раздражение:
— Разговор ещё не завершён, а ты, как ни в чем себе небывало, заказываешь еду?! С Наруто-саном всё понятно, он чужой нам, возможно, даже не из нашего мира, и потому к ним претензий нет. Но что это за девушки? Кто они такие?! — ее голос перешел на высокий тон, и в этой интонации чувствовалось, что она не столько жаждет ответа, сколько пытается доказать свою власть и право на разговор.
Хаджимэ, же, спокойно, с легким, почти безразличным выражением лица, взглянул на нее. Он не был ни удивлён, ни смущён её поведением — его самообладание, как всегда, было холодным и твёрдым.
— У меня в жизни бурчит, дайте хоть поесть спокойно, — проговорил он с характерной для него равнодушной интонацией, будто речь шла о чём-то мелком, незначительном, что не было бы тем, чтобы уделять этому особое внимание.
Наруто же, с лёгким недоумением, наблюдал за всей этой сценой, как бы слегка отстранившись от происходящего. Понятно, что для него эта ситуация была более комичной, чем опасной.
В ответ на эти слова девушки, сидящие рядом, по очереди выступали, каждое слово звучало так уверенно, что подтверждало их присутствие в этом странном мире.
— Я Юэ, — проговорила Цукиёми, её голос был твёрд и спокоен, будто она вряд ли могла что-то изменить в своей судьбе, и это её устроило. — Я Шио, — добавила Хаулия, ее голос был несколько мягче, чем у Юэ, но в нем также была скрыта какая-то тайная сила, какая-то стойкость, которая проскакивала через ее слова, даже когда она просто называла свое имя. - И тут одновременно, как бы в унисон, Юэ и Шио ответили: — Я женщина Хаджимэ.
Эти слова, безусловно, не были зависимы от комментариев. В них скрылось гораздо больше, чем простое существование. В них было всё: и предвзятость, и чужеродность, и неясность отношений, и пустота, которая обычно бывает между людьми, даже когда они говорят друг другу самые банальные вещи.
Всё происходившее вокруг было странным и тревожным. Айко и ее ученики, казалось, вдруг оказались в замешательстве, совершенно не ожидая такого ответа от Хаджимэ. А Наруто, чье лицо, казалось, лишь на мгновение дрогнуло, излучая некую непоколебимую уверенность. Слова Хаджимэ не оставались без внимания — от его молчания на душе у Айко образовывался ёлый, почти физический ком, который не отпускал её, заставляя искать ответы, которые она не могла найти.
– Разве он не должен был быть таким, как все? – Думала она, когда перед глазами у нее вдруг появилась безмолвная реакция, Наруто, его лицо, наполненное тайной, скрытое за спокойным взглядом.
И вот теперь, когда Юэ и Шио в один голос сказали это, когда их слова стали словно навязчивыми эхо в голове Айко, ее охватил странный холод. Шок и замешательство не покидали ее, они, как тяжёлый тяжёлый груз, медленно укрепляли её душу.
– Эй, ладно, ещё Юэ... Но ты, Шио, ты-то не задирайся, – проговорил Хаджимэ, его голос был холоден, лишён чувств. В нем не было ни намёка на недовольство, ни на раздражение. Он был пустым, как и его взгляд. - А вот Наруто, как бы не заметив напряжённости ситуации, развязно ответил: – Ха, Хаджимэ! Э, тебе везёт! Если бы мои четыре жены услышали это, они бы с радостью предложили тебе, что значит по-настоящему непредсказуемая жизнь! – его слова были полны насмешки, но почему-то от этого они звучали ещё более тревожно, как будто скрытая угроза невидимой бурей витала в атмосфере.
Айко посмотрела на него с недоумением, ее глаза наполнились смутой и удивлением, что она никак не могла скрыть.
– Чего? – не веря своим ушам, спросила она. – Наруто-сан, у вас четыре жены?
Ответ: Наруто был уходом, но не предоставил ей ни малейшей возможности для сомнений. Каждое его слово звучало, как факты, произнесённые с такой лёгкостью, что даже не думались вопросительные интонации. Он был уверен в себе, как тот, кто не ждёт, что его можно понять.
— Да, как глава клана Узумаки, я имею право на пять жён, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сожаления. Это было не просто утверждение, это было знание и, возможно, даже некоторое превосходство, которое он не пытался скрыть. – Но зачем так много? – спросила Айко, ее слова были полны не только недоумения, но и чего-то ещё, что не смогло высказать ни одно простое слово.
Наруто спокойно выдохнул и, возможно, в его глазах скользнуло что-то, что показалось на закате.
– Это закон клана, о котором я должен прийти, – его слова звучали как безжалостная константа, как будто она лишь выполняла свою роль, не задавая вопросов.
Юка, поглощённая воздействием, стояла в полном одиночестве, в глубоком внутреннем смятении, как будто перед ней открылась неизведанная бездна, полные вопросы, на которые не было ответов. «Что же это?» – задумалась она, едва сдерживая растерянность. – «Наруто-сан — глава клана? И у него уже есть четыре жены?» Она чувствовала, как в ее ходе разгорается огонь сомнений. Все эти новые, непонятные для нее обстоятельства поражали, волновали, будоражили.
«Но он сказал... — продолжала она свой мысленный поток, — что по закону его клана он имеет право на пятую жену. Почему он выбирает столько жён? Да, он привлекательный, но что он может искать в этой многоженстве? какая-то древняя традиция, мифология, связанная с возрождением, укреплением клана? Может быть, если это так, то у меня есть шанс завоевать его сердце. Но что движет изобретательными женщинами? дома?"
Юка могла не понять. Все было так странно и противоречиво. В ее сердце началась коварная борьба между надеждой и неуверенностью, между желанием достичь его внимания и осознания того, что ее собственные чувства слишком шатки, слишком зыбки, чтобы быть выдающимися. И даже если бы она проникла в нижнюю часть его души, возможно, так и не получила бы ответа.
Когда же блюда, наполненные аппетитными ароматами, были поставлены перед ними, все четверо молча принялись за еду. Удивительная тительнаяшина, царившая в этом месте, была пугающе ощутимой, как будто в атмосфере повисло нечто неясное, но неизбежное. Каждый из них следовал своей порции с таким видом, что казалось, что пища для них стала лишь механическим процессом, а не тем следствием утехи, которой она должна быть. Напряжение нарастало, точно клубящийся туман, который медленно, но неумолимо углублялся в пространство вокруг них. Айко, сидящая рядом, почувствовала, как на ее плечах всё сильнее давит этот воздух — плотный, тяжёлый, как дождь перед грозой, — и ей стало ясно: что-то здесь не так, но что именно?
Она старалась держаться спокойно, закрывая ту бурю, которую бушевала внутри. Учительница, ей казалось, должна была обрести стойкость, но вот в этот момент она ощущала себя как лист, несущийся на ветру, у которого нет понятия о направлении. Она была твоей хладнокровной. Это ее долг. Но внутри разгоралось некое странное правосудие. Было неясно, что именно притягивало ее внимание, но она понимала, что под этой, казалось бы, мировой картиной, скрывается нечто большее, чего она не могла понять. И всё-таки, несмотря на это оправдание, она продолжала сидеть, не выказывая никаких эмоций, ведь у неё ещё остались вопросы. Вопросы, которые накапливались, подобными темным облакам, которые ожидали в свое время, чтобы разразиться бурей.
— Я рада… Рада, что ты жив и здоров. Но что с тобой было? — спросила Айко, пытаясь не заметить напряжённого воздуха, который тяготил их всех, как надвигающаяся буря, готовая вот-вот разразиться. - Хаджимэ взглянул на Наруто, тот едва заметно поднял руку, сделал жест рукой, мол, «говори что угодно, но не выдавай мои медицинские способности». Поняв молчаливое указание, Хаджимэ, с каким-то неестественным усилием, решил ответить: — Трудился на убой, — произнёс он, и его слова удивили даже его одноклассников, которые были привычны ко многим, но не к этому. - Айко, явно теряясь, подняла брови и спросила: — А зачем волосы в белом цвете выкрасил? — Результат труда моих, — ответил Ногумо, не смущаясь, но и не раскрывая всей истины. - Айко, чувствуя, что не понимает, что же на самом деле происходит, не унималась: — А как такая же повязка на глазу и такая же на левой руке? — Убойно трудился на убой, — снова ответил Хаджимэ, как будто это позволяло объяснить всё, но в его голосе проскользнула неуверенность, некая тягостная нота, которая казалась чуждой его обычной манере. - Айко не выдержала, и ее слова сорвались, как обрывок нервной боли: — Тогда почему сразу к нам не вернулись?! — На кой чёрт оно мне? — придерживался ответа Хаджимэ, его голос прозвучал как вызов, как будто в нем скрывалась не только отстранённость, но и некоторое отчуждение от всего, что связывало его с этим миром. — А ну ответил серьёзно! — вскрикнула Айко, теряя остатки контроля, как будто ее терпение наконец-то дало трещину. Это был крик, полная искажённой боли, не поддающаяся разуму.
В ее глазах было что-то слишком глубокое, невыразимое, как если бы она пыталась проникнуть в ту бездну, которая развивалась Хаджимэ, но не могла достать дна.
Тут подошел Дэвид с выражением «полностью защищенной ярости». Внезапно его кулак громко ударил по столу, и это заставило Шио вздрогнуть, как будто сама его ярость была готова вырваться наружу, и спепелив все вокруг. Она потрясенно взглянула на него, но ее испуг был слегка заметен, в то время как Юэ продолжал сидеть на стуле, не реагируя на этот взрыв, как бы не обращая внимания на всю эту бурную сцену, ее внимание почти не обращало внимания на ее еду.
- У нас, между прочим, ужином, - сказал Наруто, сдерживая раздражение, но его голос звучал твердо, как бы пытаясь вернуть хоть какую-то гармонию в эту противную атмосферу. – Так что будь добр, веди себя пристойно, – продолжал он, и его слова отголоском разнеслись по комнате.
Дэвид, казалось, только и ждал, чтобы ответить, и его слова, наполненные презрением, как остриё ножа, резко пронеслись в сторону Наруто. – Это мне? Ты, что, собираешься мне показать, как поступать, мелкий человечек? – его слова звучали так, как если бы он попытался вырвать у Наруто его достоинство, разрушив его устойчивость одним лишь взглядом.
Теперь он повернулся к Хаджимэ, но тот, словно из глубокого молчания, не поднял даже глаз. Хаджимэ продолжал есть, поглощённый своим собственным миром, не обращая внимания на это волнение гнева. И вот Дэвид снова вскрикнул, с лицом, искажённым насмешкой и злобоем, как будто весь мир был только фоном для его несправедливых обвинений: – Чего же это ты, а? Сид тут, как будто ничего не происходит, со звериной шавкой рядом! Почему не отрубили ей, например, эти уродливые уши? Может, тогда и на человеке будет похоже!
В его голосе не было ни страха, ни раскаяния, только презрение, которое скользило по его словам, как ледяная вода по камням. Но, возможно, самое страшное было не в его словах, а в том, что они, как бы громкими и жестокими ни были, не вызвали ни раздражения, ни ответной агрессии. Они просто висели в воздухе, как неподвижная тень, наблюдающая за всем вокруг.
Вскоре, не в силах держать себя, издал свою чакру, и давление в воздухе стало настолько ощутимым, что оно, казалось, сжимало каждый уголок комнаты. Шио, почувствовав этот невидимый груз, не выдержала, ее глаза потемнели от стыда и внутренней возмущения, она вернулась, и, опустив взгляд, закрыла уши, как если бы бывшая вселенная стала против нее. Она не могла прикрыть это помещение, она хранилась в молчании, как бы лишь поглощённая и растерянная.
Но Юэ, глядя на все это, вдруг почувствовала в себе нечто большее, чем просто растерянность — ее глаза, яркие и холодные, устремились на Дэвида, как два острие ножа, как будто она видела в нем не просто мужчину, существо глубокое и темное. , скрывающее свою сущность. Она была не просто в этом мире, она была частью чего-то гораздо большего. И это не укрылось от взгляда Дэвида, который с раздражением и злобой повернулся к ней.
— А ты чего вылупилась? — его голос был полна гнева, как будто каждый его крик был направлен на разрушение. — Нахалка! Ты не посланница Божья, чтобы храмовому рыцарю дерзить!
Напряжение, сгустившееся в воздухе, стало почти материальным, словно само пространство вокруг них сжималось. Хаджимэ и Наруто, незаметно для всех, но всё же ощутимо, тянулись к своим рукам. Их движения были быстрыми, но лишними всякой показной агрессии, как если бы они знали, что в любой момент всё может превратиться в бойца, и в том числе из-за той мгновенной искры, что вспыхнула между ними. Юэ же, с неподдельным холодом в голосе, произнесла слова, которые стали последней искрой в этой бушующей буре:
— Недалёкий мужлан, — проговорила она, неосознанная, возможно, степень того, что сказала, но эти слова, как ледяной осколок, пронзили воздух, став завершением всей напряжённой сцены.
Дэвид, разгорячённый ярость, схватился за меч, его глаза наполнились тёмной тенью, и, казалось, он был готов уже не только говорить, но и действовать. Слова «мерская язычница» вырвались из его уст лишь как проклятие, как приговор, и он почувствовал, как его членская душа придерживалась этой ярости, как будто весь мир вокруг стал отражением его оскорблений.
Наруто и Хаджимэ отреагировали с такой скоростью, что ни один взгляд не успел уловить их движения. Весь процесс завершился мгновенно, как если бы время застыло, и вот уже Хаджимэ, не промедляв, выстрелил в левое плечо Дэвида, словно выполняя приказ, не требующий размышлений, а Наруто, как древний дух, держащий в руках свою судьбу, пригрозил смертью своим мечом.
Но в тот момент, когда он вытащил клинок, его аура вернулась во всю свою ужасающую полноту. Силы, скрытые внутри него, прорвались неожиданно, и сзади начали появляться белые крылья, столь великие и чистые, что казались не из этого мира — их было целых двенадцать. А над его головой три нимба, сверкавших как светила, тянули воздух задрожать, и в тот момент всё вокруг словно поглотила тьму и свет одновременно.
Увидев эту необыкновенную, ошеломляющую картину, Айко и ее ученики почувствовали, как перед ними была воплощена невообразимая мощь, такая, о которой они могли читать только в древних свитках или слышать в легендах, и она была жуткой и священной одновременно. Эта сила была настолько несоизмеримой с тем, что они когда-либо видели или чувствовали, что их разум на мгновение замер в изумлении, как если бы реальность, знакомая и понятная, вдруг раскололась на куски, и перед ними открылся безбрежный, несказанный мир.
Юка, сидевшая рядом, не смогла скрыть свой ужас, ее глаза расширились, а сердце, казалось, забилось быстрее, охваченное внезапным страхом и удивлением. Она была потрясена не только тем, что произошло, но и тем, что ее собственное восприятие мира начало рушиться под тяжестью этой невероятной силы, которая не поддавалась ни логике, ни воображению. Всё чуждым и казалось чуждым её прежним представлениям о жизни.
Юка сидела в тени, ощущая в себе мысли, кажется, их миллионы, но ни одна не могла обратиться в нужное внимание. В ее методе были тревожные огоньки, пытающиеся восстановиться в одной картине, но каждый раз, когда она думала, ухватилась за мысль, она ускользнула. Он, этот Наруто, тот, кто предстает перед ней, демонстрируя невообразимую силу, как Бог, как раз и был тем, что на улице установлен привычный порядок вещей. Как же так? Кто он на самом деле? Это был не человек. Это был могучий образ сверхчеловека, который не мог проникнуть в губы человека, даже если они такие, как я, мучили ее, терзая душу. Он продемонстрировал свою мощь, не просто силу, а именно божественную. Неужели ему это нужно? Означают ли его желания столь просты?
И вот теперь, когда эта правда предстала перед ней во всей своей бездне, Юка ощутила страх. Страх не перед усилием, а перед тем, что судьба ее предприятия может быть совершенно не важна для него. Да, он уже солидный жёнами. Эти женщины — их вера, их верность, их поддержка — всё это он мог получить уже мог, и, как бы Юка не думала себе представить, что она может предложить, все её попытки сводились к одной мысли: она не может предложить ничего нового. И в то же время, не понимая, как начать, она не могла его распустить. Нет, этот шанс не был для нее забытым, даже если вся ее борьба с борьбой свелась к бессмысленным, запутанным размышлениям. Она не знала, как принять, что сказать. Всё в её голове было неопределённым, но её желание схватить его, удержать, стало единственным ориентиром, который сохранялся в этой безбрежной туманной ночи её размышлений. Так она сиделка, терзаемая, понимая, что выбор — это не что-то однозначное, а лишь старая, давно забытая борьба с самим собой.
— Запомни, щенок, — произнес Наруто, голос его был ровен, но в нем слышалась угроза, как будто глубоко укоренившаяся в душе, готовая прорваться в самый момент слабости. — Ещё раз пойдёшь против Бога, и ты не носишь голову.
Пауза, наступившая после этих слов, была виновата. Все присутствующие, как казалось, чувствовали внутренний холод, который находился в воздухе. Наруто, однако, не обращая на это внимания, продолжает разговор.
— Цукиёми, как ты? — весь его вопрос прозвучал неожиданно мягко среди такой угрозы, как тень, стремящаяся скрыться в светлом, но тревожном будущем. — Всё в порядке, а вот Шио... подавлена, — ответила Юэ, её голос не выражал ни страха, ни удивления, но что-то в нем выдало скрытую боль.
Наруто подошел к Шио, и взгляд ее, казалось, стал стеклянным от переживаний.
— Эй, не воспринимай всё близко к сердцу, — сказал он, его слова звучали почти с чувством сожаления, как если бы он действительно хотел каких-то страданий в её душе, но не знал как. Шио лишь покачала головой и тихо произнесла:
— Я всё понимаю. Ведьма для необычной расы мои ушки выглядит омерзительно... — Но твои ушки мягкие и пушистые, — вмешалась Юэ, стараясь согреть ее душу, хотя бы малым словом. — Вы серьезно? — Шио подняла взгляд, в её глазах появилась искорка надежды, хотя она и старалась закрыть её. — Конечно, — уверенно ответила Юэ. — Хаджимэ всё время их гладит, когда ты спишь.
Это событие, столь простое, но в то же время человеческое, казалось бы, должно было разорвать невидимую преграду отчуждения между ними.
— Ну зачем ты ей сказал? — вдруг резко произнес Хаджимэ, его голос звучал сдержанно, как всегда, но в нем скрывалась некая странная обида. — Гаранта поднятия ей настроения, — ответила Юэ, не обращая внимания на его недовольство. — Кстати, ты оставил ему сквозное рану, когда выстрелил. — Будет знать, на чьей роте двери, — коротко пробурчал Хаджимэ, но никто из присутствующих не усомнился, что его слова были не просто угрозой, а холодным расчётом.
В это время Юка, стоявшая немного в стороне, как бы не заметила ничего вокруг. Она была сторонницей своего воздействия, и когда ее имя прозвучало в воздухе, она внезапно вошла в себя.
— Эй, Юка, ты чего зависла? — спросила Нана, ее голос был обеспокоенным.
Юка посмотрела на нее с какой-то странной растерянностью, словно только что вырвалась из тумана нормальной размышлений. — А… Да так, просто сильно удивилась, — выдохнула она, ощущая тяжесть разрыва, который произошёл в её мире. — Ну ещё бы, — ответила Нана. — Я вот до сих пор не верю. А как иначе? Он же на себя не похож, а его товарищ, как будто из всего мира. — Это уж точно, — согласилась Таэко, ее взгляд был полон недоумения и даже скромного благоговения. — Как бы назвать? Такой великоватый стал. А этот Наруто... просто ангельски красив. — Это уж точно, — вторил Ацуши, его голос был наполнен не просто восхищением, каким-то недоумением, как будто он увидел нечто невозможное. — Особенно этот аловолосый. Я себе представляю не мог, что вижу нечто подобное. - Закончив свою трапезу, Хаджимэ поднялся и произнес с тем же равнодушием, которое всегда было ему присуще, но теперь оно звучало так странно: — Мне на вас в принципе плевать. Не лезьте ко мне, не подпускайте и не будете задавать вопросы о том, что со мной было, и что я планирую. Я в своих делах свой носил не стану, и вы не смейте вмешиваться в мои дела. И если вы ещё раз посмеете тявкать на меня или Наруто, — его голос прозвучал с такой твердостью, что все молчали, — случайно убить могу. Что касается тебя, то тебе повезло, что Наруто за твою дерзость не отрубил тебе голову. Его сила... как Всевышнего, может снести всё на своём пути. Если вы хотите остаться в живых, не вмешивайтесь.
Он повернулся к Наруто, ожидая ответа.
— Наруто, ты закончил с его сквозной раной? — Средне, — ответил Наруто спокойно, как будто бы только что пообщался с человеком, а не с тем, кто столкнулся с невообразимой силой. — Тогда уходим, — сказал Хаджимэ, и его слова стали окончательным ударом. Молча, все поднялись и ушли, оставив за собой напряжённую тишину.
Юка, поглощённая моей жидкостью, ощущала, как власть крупицы её разума была затмёна терзающими её вопросы.«Раньше, Ногумо так жестоко не отключился...»— тихо прокралась мысль в ее голове, как невидимый туман, наполняющий пространство тревогой и неуверенностью. Что с ним случилось? Он был совсем другим. Тот, кого она знала, не был таким. Но теперь его слова, его интонации — всё это было чуждым, чуждым, как будто бы в нём произошла какая-то метаморфоза."Неужели его внешний вид и тон речи изменился после падения в Бездну?"— этот вопрос застилал ее разум, но никаких возражений не последовало.
В отчёте, который она читала, говорилось, что в Бездну упали двое. И теперь в ней возникло неясное, но чёткое понимание — Наруто тоже там был. Но как, черт возьми, они выжили в этом ужасном, опустошённом месте? В мире, где вся жизнь, казалось, была забыта? И там, где смерть не просто преследовала, а произошло всё живое.
«Если предположить, что Наруто использовал свою силу...»— она остановилась на этом, как на некоем призрачном спасении, которое могло бы объяснить, как им удалось выжить. Но как же тогда Ногумо изменился? Почему его внешность приобрела такие странные черты, столь отчётливо отдалённые от того, что она когда-то знала? Он был другим. И этот вопрос, как тяжёлый камень, продолжал оставаться в её сердце, не давая ей покоя.
Она поверила бы, что ответ можно найти в их словах. Но в глубокой душе ее терзало сомневается: "Как они ответили?" Но как бы они не ответили, она была уверена, что это будет лишь часть правды, не более. Она не могла представить, что ее когда-то привычные и понятные ответы на вопросы вдруг окажутся скрытыми за завесой тумана. И это понимание, как болезненный остриё, проникало в её душу.
Дэвид Звлер. Он был человеком не то чтобы выдающимся, но именно в своей отчаянной, зашкаливающей преданности, он стал чем-то гораздо большим, чем просто капитан отряда. Его служение Айко Хатаяме, под властным, как тенистая рука, покровителем которой он обещал свою верность, казалось, иногда даже не вызывало у нее особого внимания. И всё же, на него не падал её светлых, неумолимых глаз, как если бы взгляд сама Айко была частью чего-то, что ни на миг не касалось его. Он был ее верным, как пес, а она, не заметив его, продолжала жить своей жизнью, отгораживаясь от всего, что его беспокоило.
В своем сердце он был предан богам, но не тем богам, что проникают в душу, а тем, что холодно, как камень, обвивают землю своим могущественным, бездушным могуществом. Тортус Эхит был его богом, и верность ему была такой же незыблемой, как и законы природы, которыми он покорялся без малейшего согласия. В этой верности он, подобный рыцарю, был обречён, как сам Бог на кресте, наносил удары по миру, что его окружал, и выражал свою уверенность, как заключённую в пепельном отношении. Однако его эмоции, как дикие звери, часто выходили из-под контроля, обрушиваясь на тех, кто становился его противником. И даже при всей своей страсти он не мог удержать те силы, которые иногда несли его в бездну разрушения.
Его взгляд на мир был обычным, древним, забытыми предрассудками. Зверолюди — для него были низшей расой, сущности, не зарабатывающие ни внимания, ни культуры, как дикие звери, угрожающие его порядку. Эта уверенность в его праве обращаться с ними так, как ему заблагорассудится, было его оправданием, которое не требовало требований. И вот, с безжалостной решительностью, он оскорблял Шио, из-за чего его расовая принадлежность стала оскорблением в его глазах. Отчаянно гордясь своей «чистотой», он пришел себе предложить отрезать ее уши, как если бы они были лишь бездушными атрибутами ее сущности. И в своей дерзости он почти расплатился за это, едва не заплатив жизнь свою, как если бы сам мир решил наказать его за непомерную наглость.
А к Хадзимэ, который был с ним не в первый день, его враждебность только крепла, и эта неприязнь была абсолютно безжалостной. Точно так же, как и к Наруто, в глазах которого он видел, что могло бы нарушить его представление о мире, в котором он жил, как о чем-то правильном, незыблемом и неизменном. Тот же самый взгляд, как некая, возможно, чуждая его сердечной силе, породила в нем гнев, уважение и страх. Это было столкновение двух миров — одного, непогрешимого, в котором он сам был богом, и другого, чужого, непонимаемого и угрожающего.
Всё, что он знал, было сосредоточено на его наивной уверенности в том, что тот, кто не похож на него, не достоин ни внимания, ни сочувствия. Но в его душе, как и в душе каждого человека, была тревожная тревога, голоса, которых он никогда не осознавал. Как будто где-то глубоко внутри всё было не так, как ему хотелось бы верить. Но он не знал об этом — и, возможно, никогда не заметил.
Айко сидела в своей комнате, в тени, где туман вечерами медленно окутывал пространство, а ее душа, как неумолимая буря, металась в поисках ответов. Мысли ее были напряжены, противоречия соглашениями и противоречиями. В голове, как в калейдоскопе, всплывали образы сегодняшнего дня — того самого дня в таверне, где всё казалось таким безумным и таким невозможным, что даже сама реальность, казалось, отступила перед их бытием. Она с трудом могла понять, что случилось в тот момент, когда все вокруг нее сломалось, как дом из песка.
— Как я рада, что Хаджимэ остался жив, — ее мысли едва коснулись этого факта, как будто он был неким кратким мигом облегчения, и все же не мог скрыть тех неведомых тревог, которые терзали ее душу. Она понимала, что это была не просто благодарность, а нечто большее, нечто тягучее, тяжёлое, что оставалось невыразимым, но столь знакомым.
Но, несмотря на это облегчение, она не задала ни одного вопроса. Почему Хаджимэ стал таким, как он есть? Тот хулиган, которого она видела, был далеко от того, Каким образом она его когда-то знала. Что с ним стало? Почему теперь он стал жестоким и молчаливым, как камень, скрывающий свои мысли и чувства? Почему его перемены причинили ей загадку? Она искала ответы, но они не приехали. Она была слишком беспомощна, чтобы понять, почему это произошло, и тем более — как помочь ему, как восстановить тот старый, добрый образ, который был раньше.
И вот он — Наруто, этот странный и непостижимый человек, который появился словно из ниоткуда, как ветер, несущийся в ночной пустоте. Его сила, его лицо — всё казалось таким чуждым, что Айко не мог даже подойти к словам, чтобы выразить свою тревогу. Он был не из ее мира. Он был не из того мира, в котором она могла привыкла жить и о котором она хоть что-то понимала. Но в этом не было страха. Он не вызывал у нее страховки — он просто был, и его присутствие нарушало привычный порядок, рушило ее убеждение, такое, как землетрясение, рушит старые, потрёпанные здания.
— Но речь не о нем, — говорила себе Айко, как бы выталкивая его мысли из своей головы. Она думает сосредоточиться на друге. На Ногумо, свой ученик, который был не менее странным и загадочным. Его внешний вид, его поведение — всё это говорилось о том, что он прошёл через множество испытаний. Трудно было подумать, что этот молодой человек, когда-то такой живой и доверчивый, теперь стал кем-то иным — человеком, словно порванным на части жизни.
И вот она, Айко, его учительница, и она ощущала свою беспомощность, как тяжёлую гирю, висевшую у неё на сердце. Она не могла ему помочь. Она не могла найти выход, чтобы поддержать его, сделать ему жизнь, хотя и немного легче. Всё, что она осталась — это наблюдалось, как её ученица, так похожей на то, кого она когда-то знала, прогресс в этом мире, не ведомый для неё, как исчезающий в следе тумана.
Ее учительство, ее знания, ее сила — все это тщетным, когда перед ней возникли такие вопросы, на которые она не могла дать ответы. Беспомощность учителя была горькой и обжигающей, как яд. И всё же, несмотря на это, она продолжала сидеть в своей комнате, погружённая в размышления, в поисках того, чего не удалось найти в этом мире — сдержанности и понимания.
— Всё равно, — крикнул Айко, голос её дрожал, как из внутренней бурю, — я обязательно повернул Ногумо к ребятам! Я… я не могу иначе! Это моя забота, мой долг, не могу позволить себе оставить его в таком состоянии! - Но ее слова прервал Хаджимэ, как темная тень, внезапно нависшая над ее душой. Он произнёс с той самой чужой усмешкой, которая когда-то так вывела её из равновесия: — Какая у вас богатая лирика, учитель, — и в его тоне было что-то одновременно нас мешливое и неумолимо безжалостное, как удар холодного ветра. Айко вздрогнула, ёкнуло её сердце, а рядом стоял Наруто, его взгляд был настолько непроницаемым, что она стала не по себе. — Ногумо и Наруто? Как вы присоединились? — спросила она, в голосе звучала какая-то неестественная растерянность, что-то, что говорило о глубоком потрясении. Не мог быть! Не может быть, чтобы они… нет, она была уверена, что дверь заперта! — Вынужден ответить, — произнес Хаджимэ, его голос был холодным и обращался, как нож, — что через дверь.
Напротив, они находятся в знаке соглашения. Айко не мог не думать об этом.
— Что? Но ведь я же заперла дверь! — повторила она, ее глаза округлились, и что-то в ее взгляде было уже не просто удивлением, а целым океаном неверия, который растекался по всему ее существованию. — Обижаете, — ответил Хаджимэ с легким раздражением в голосе, — я же синергист по профессии, такой простой замок в миг раскушу.
Айко продолжала молчать, ее сердце сжималось, она думала собираться с потоком, но все это было слишком… слишком странно, слишком безумно, как будто реальность разрывалась на части, и ей не удавалось собрать ее обратно.
— Посреди ночи и ещё не постучав вломился в комнату девушки, — проговорила Айко, её слова звучали как упрёк, но в теоретическом смысле её душа она почувствовала нечто большее — отголоски того, что осталось несказанным, что только начинало прорастать в её ходе, как тень неведомой опасность. — Ну уж извини, — ответил Хаджимэ, его интонация была спокойной, но Айко чувствовала ее холодную уверенность, — не хотел, чтобы кто-то еще услышал.
Айко едва сдержала свое раздражение, но тут Наруто внезапно прервал ее мысль.
— Слушай, а она точно учитель? Она больше похожа на младшуюклассницу, — произнёс Наруто, его слова были легки, как наска, но во всём этом же была какая-то искренняя заинтересованность, которая заставила Айко почувствовать себя странно — как будто её существование вдруг подверглось сомнению. — Уж простите, что мое тело не соответствует вашим стандартам, — ответила Айко, ее голос был холодным, но с явной долей сарказма. Она думает скрыть свою растерянность, но то, что ее тело, ее лицо — все это не может быть для них более чем оберткой, пустой оболочкой.
Наруто лишь взглянул на нее, его глаза были полны того самого непостижимого холодного интереса, и его следующее замечание вывело ее из равновесия.
— Ваш возраст меня не волнует, — сказал он спокойно, — но у нас есть к вам разговор.
Ее удивление сменилось настороженностью, и в ее душе что-то сжалось. Она ощутила, что этот разговор уже не будет таким простым, как она себе представляла. Это был не просто разговор. Это был вызов. И Айко, чувствуя это всей своей душой, готовилась к тому, что встреча с живыми людьми меняет всё.
Айко сидела за столом, окруженной тишиной, вроде бы сама комната с ее старинной мебелью и тусклым светом лампы Хотела заговорить. Она неторопливо наливала чай, казалось, что каждый ее жест был наполнен глубокой задумчивостью, тяжестью, как будто бы сама жизнь была одной непрекращающейся чередой вопросов, на которые нет ответа. Когда она наконец подняла взгляд, ее глаза встретились с глазами Наруто и Хаджимэ, и тот не подозревал, но почти осязаемая молчаливая грузность, которая висел в воздухе, была прервана ее голосом.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросила Айко, и ее слова прозвучали скорее как вопрос, чем утверждение, но в них не было страха. Только тонкая нервозность, которая едва уловима, как дрожь на поверхности воды. Она полагала, что это, возможно, будет именно в тот момент, когда произойдет что-то кардинальное изменение, хотя бы в ее понимании.
Наруто, как всегда, казался внешне спокойным, но его взгляд был тяжелым, как если бы он принес Бремя, оставшегося для Айко невидимым. Он говорил, что его слова падали, как камни в темную реку, и Айко ощущала, как они уходят в бездну ее разума.
— Есть то, что мы хотели вам рассказать, — сказал Наруто, не прерывая взгляда, — так как Хаджимэ заверил меня, что вы сразу спокойно выслушали.
Айко медленно растворилась, глотая чай, словно пытаясь переварить эту мысль. Но когда Хаджимэ заговорил, ее внимание полностью переключилось на его слова.
— В столовой таверне вы спросили, почему я не вернулся, — начал Хаджимэ, его голос звучал холодно и размеренно, словно каждое слово было вымучено из самой его души. — Так вот вам мой ответ. Во времена эпохи Богов на земле мира эта царила вечная война. Люди, Демоны, а также Зверолюди без усталости сражались, стремясь выжить, стремясь победить. И вот после долгих столетий сражений появились люди, восставшие против Бога этого мира. И так случилось, что среди этих людей раскрылись помыслы Всевышнего. Они поняли, что всё это время они изображали не ради себя, а ради божественного начала. И, чтобы свергнуть его, они колонизировались. Так они и стали называться освободителями. Но мечты их разбились ещё до начала страха.
Айко, казалось, поглотила каждое его слово, но в ее глазах читалась тревога, как если бы ей было трудно в этом поверить. Она думала найти в этом смысле, который мог бы понять, но всё только усложнялось.
— Наруто-сан, неужели это правда? — с беспокойством спросила Айко, ее голос дрожал, как уставший человек, ища опору в словах. — К сожалению, это так, — ответил Наруто, его слова были тяжёлыми, как свинцовые цепи. — Ещё до того, как мы прибыли в Тортус, мой подчинённый Архангел Михаил сообщил мне, что среди восставших были и Ангелы. Они жертвовали собой, чтобы помочь освободителям. Но люди продолжали верить Богу. И тот, пользуясь своей верой, заявил, что Освободители — это угроза для всего мироздания. И тогда он натравил людей на тех, кого освободители пытались защитить. И вот, спустя всё это, остались только командиры. Они решили, что сил для свершений местного Бога у них недостаточно, и они решили на дне, готовя лабиринты с испытаниями для тех, кто осмелится пройти их. — Всё верно, — добавил Наруто, его голос был твёрдым, похожим на камень, — об этом мы узнали, когда добрались до самого конца Оркуса. Что касается вас, думайте сами. Можете забыть это, посчитав бредом, или же подумать о нас. Все зависит от вас. - Айко, прижмённая этим грузом слов, невольно спросила: — Наруто-сан, Ногумо, вы контролируете, чтобы остановить Бога это? - Хаджимэ, не скрывая холодного презрения, отозвался первым: — Ещё чего? Мне плевать, что будет с этим миром. Я просто ищу способ вернуться домой.
Айко почувствовала, как от этих слов ее внутренности слегка сжались, но она была готова продолжить, понять их.
— Понимаю, — тихо сказала она, но взгляд ее стал затмённым. — А вы, Наруто-сан, какова ваша цель? - Наруто, глядя на нее таким же пустым, хладнокровным взглядом, как и раньше, произнёс: — Михаил сказал, что потерял связь с Ангелом Нойнтом, и я ищу ее. Я отвечаю на проблемы на планете Земля, но проблемы этого мира меня не касаются.
Айко молчала, ее мысли метались, как шальные мухи в камере, пытаясь понять, что это всё значит. Но, несмотря на тревогу, ее сердце успокоилось, ведь она поняла одну вещь — все это, все эти рассказы, не касались ее напрямую. Но какова же была твоя роль в этом мире, если не учитывать эти слова? Какова ее цель теперь?
Став, наконец, из-за стола и направившись к выходу, Наруто и Хаджимэ на мгновение остановились, услышав голос Айко, тихо, но с явной тяжестью проговорившей:
— Сирасаки... она всё ещё не сдаётся. Так и не смогла успокоиться в вашем гибель, пока сама не убедится, не приняла реальность.
Хаджимэ, с его обычно сдержанным взглядом, на секунду задумался, и в мгновении прошёл мимо него призрак тех дней, когда в его жизни ещё было нечто большее, чем холодная борьба с неизбежностью. В его память всплыло имя Каори, имя, которое давно уже терзало его душу, как бы он ни пытался избавиться от этого чувства, от этих невыносимых мыслей.
— А сама она как? — спросил Хаджимэ, его голос звучал не так, как обычно, будто в нем была некая дрожь, на которую он старался закрыться, хотя она не могла тихо не быть замеченной. - Айко, без особого удивления, с видом человека, привыкшего быть свидетелем большого количества тяжёлых слов, проговорила: — Стала сильнее. И всё так же сражается, с тем, кто с ней, покоряет лабиринт. Недавно письмо прислала.
С существом слова Айко, как бы сама не замечая, добавила ещё одно зерно боли в то, что уже давно стало частью их света — мира, где всё, что осталось, лишь борьба и размышление.
Хаджимэ, после этих слов, на мгновение внезапно погрузился в мысли, и тут казалось, что на его лице промелькнуло что-то, похожее на тень усталости или даже на слабый след сострадания, который он так старательно скрывал от мира. Не то чтобы он желал этого, не то чтобы он осознавал, что об этом думал. Но это было. И в этот момент он подчинился тем мыслим, что вели его к единственному заключению.
— Раз так... передайте ей, — сказал он, как бы совсем не обращая внимания на того мрака, что скрывался за его словами, — по-настоящему нужно опасаться не удивляться лабиринту, а своих товарищей.
После чего, не позволив себе задержаться в этой комнате ни на секунду, он развернулся и, словно не желая затягивать ту нить, которая уводила его далеко от всего, что осталось для него ценным, шагнул в сторону выхода.
Слова Хаджимэ, как ледяной поток, окаменели в воздухе и заставили Айко почувствовать, как сердце сжалось от страха. Она, с дрожащими руками, как человек, затянутый в неведомую бездну, поставила чашку с чаем на стол, так что этот простой жест был для нее последним, не способным вернуть утреннюю твердость. Она взглянула на Наруто, который, казалось, стойким, стоическим в ее комнате, и с искренней тревогой, едва сдерживая отчаяние, проговорил:
— Наруто-сан... что Ногумо имел в виду? — Ее голос дрожал, как будто слабое пламя, что вот-вот надо было погаснуть.
Наруто, отрешённо и как бы не замечая звука в её взгляде, ответил, и его слова прозвучали с таким холодом и отчуждённостью, что Айко ощутила, как её душа пронизывает нечто мракобесное.
— А что могло быть таким в его словах? Из-за глупости вашего ученика, этого Дайсукэ Хияма, наша группа оказалась на 65 этаже, в ловушке смерти. Мы встретили отряд нежити, и вскоре появился этот Бегемот. В момент борьбы с мостом, по которому мы должны были пройти, рухнул. Для того чтобы выжить, мы решили прибегнуть к магии. Но когда я ринулся на помощь Хаджимэ, тот... Дайсукэ... выстрелил мне в спину. Мы оба, не имея никакой возможности избежать этого, провалились в бездну.
Айко, ошеломлённая этим рассказом, не могла выдержать в себе ужас, который сжигал её изнутри. Ее душа была озабочена сумятицей, а вопросы терзали разум.
— Но... как вы выжили? — голос ее, охваченный шоком, чуть не был слышен.
Наруто, не смотря на то, что в ее глазах, будто бы отошёл от реальности, его ответ прозвучал как нечто неизбежное, как внезапное и холодное прощание с темой, что было когда-то. — Мой клан обладает сопутствующими навыками, которые позволяют вернуть мне Хаджимэ к жизни... Но... всё это не важно. Пора идти.
В его последних словах не было ни сожалений, ни жалости. Точно так же, как и в его поступках, что оставляли за собой лишь пустоту. Айко продолжал стоять в тени своего молчания, как будто потеряв свою связь с этим миром, поглощённая мраком, в который Наруто так легко её вверг.
Айко в оцепенении сидела у окна, глядя, как за мутным стеклом пляшут в свете лампы тени ветвей. Ее мысли путались, как тонкие нити в руках неопытной ткачихи, но одно знание, тяжёлое и гнетущее, не отпускало её.
"Неужели всё это правда? Неужели в классе теперь может начаться настоящая война... из-за одной-единственной девушки?"— Ее сердце сжалось от мысли, что, возможно, она, как учительница, что-то упустила, чего-то не разглядела."Каори... Каори... Но ведь чем она так отличается от других девочек? Почему именно она?"
Айко вспомнила об этом, но ответа не находила. Парни, ее ученики, все казались одинокими, с неистовым рвением вдруг устремились к этой хрупкой фигуре. Но почему так? Что за безумие владело ими? И чем ближе она пыталась приложиться к этой загадке, тем гуще становился мрак ее мыслей.
"А что, если это правда? Если Ногумо... если он встретится с одним из них, не удержится? Он изменился, стал другим, совсем чужим. Его взгляд — как у хищника, что притаился в тени. Он убьёт. Просто убьёт" , если что-то пойдёт не так. Его рука не дрогнет. А если рядом будет этот Наруто..."
Айко почувствовала, как ее дыхание сбилось. Она закрыла глаза, но мысли продолжали преследовать ее."Да, они двое... Что, если они просто перестанут видеть, кто из их бывших товарищей виноват, а кто — нет? Неужели они способны всех убить, кто встанет на их пути?"
Слабый свет лампы обжигал ее усталое лицо, и она чувствовала, как сжимаются пальцы на руках. Страх перед тем, что это произошло, и отчаяние от невозможности предотвратить это отравляли ее сознание."Но я не могу просто сидеть и смотреть. Если я учитель, если я ещё всё хочу быть для них полезной..."
Она не договорила даже мысленно. Ее сердце тяготило предчувствие беды, которую она не могла ни объяснить, ни отвратить. На следующий день, с первыми лучами восходящего солнца, едва пробуждавшим восточный небосвод, Наруто, Хаджимэ, Юэ и Шиа направились в путь. Туман, ещё мгновениями назад завораживающий своими вкусными, призрачными клубами, начал уступать прозрачному утреннему воздуху, а лес, наполненный свежестью ели и роз, обволакивал путников ароматом, словно хотел руководнуть в них немного своей тишины. Их целью был пропавший авантюрист Уилл Кудета, и они решили выйти вперед, чтобы использовать всю длину нового дня.
Однако вскоре тишину их пути нарушила встреча. Айко, сопровождаемая учениками, преградила им дорогу. Она, как группа исподтишка, собрала свою, и теперь, судя по ее виду, мы намерены вмешаться в планы путников. Возможно, она проявила искреннюю заботу, а возможно - желание получить выгоду от их поиска. Хаджимэ, с присущей ему отстранённой резкостью, первым делом нарушил молчание:
— В принципе, и так всё понятно, но я всё-таки спрошу…
Айко перебил его, подняв руку, боясь потерять момент.
— Мы пойдём с вами! Чем больше людей, тем проще искать тех, кто пропал без вести. — Нет, и точка, — отрезал Хаджимэ, глядя на нее так, словно она предлагала заведомо абсурдное. - Наруто стоял чуть позади, его взгляд был спокоен, но в голосе прозвучала твёрдость: — Увы, у нас нет желания замедляться, подстраиваясь под ваш темп. - Юка, одна из учениц Айко, посчитала уместным пошутить, надеясь смягчить ситуацию: — Что же, хочешь сказать, вы побежите нас обгоните, даже если мы на лошадях?
На лице Наруто звенела лёгкая усмешка. Его руки взметнулись в стороны, и за спиной раскрылись огромные крылья, словно сотканные из света и тьмы одновременно.
— Девочка, если понадобится, я могу перенести нас и по воздуху, — спокойно ответил он, но в этом спокойствии почувствовала нескрываемую мощь.
Слова Наруто сделали Айко и ее замереть. Тишина, нарушенная лишь шепотом ветра, окутала лес. Хаджимэ, почувствовав, что разговор вот-вот перерастёт в пустую словесную перепалку, лишь устал ждать. Его лицо, утреннее всякое выражение, казалось, отражало одновременно раздражение и обречённость. Без лишних слов он протянул руку к соответствующему артефакту, и в следующий миг на тропе материализовался байк. Это неожиданное появление заставило Айко остолбенеть: они смотрели на машину, как на нечто необъяснимое, стоящее за пределами их понимания.
— Ну что, убедил я вас? — бросил он с едва заметной усмешкой, словно намекая, что дальнейшие споры бессмысленны. — Ладно, бивай. Нам пора в путь. — Ногумо, прошу, не торопись! — вдруг вскрикнула Айко, ее голос дрогнул, выдавая отчаяние. — Мне нужно, чтобы ты всё рассказал, до мельчайших деталей. Ты понимаешь? Если объяснишь всё, если убедишь нас, тогда, возможно, мы останемся в этом городе…
Хаджимэ обернулся к ней с видом человека, у которого нет ни желания, ни долга вести дискуссии. Однако, заметив напряжение в ее глазах, он, как бы подчиняясь какой-то внутренней необходимости, происходящему.
— Хорошо, уговорили, — сказал он с досадой. — Хотя, честно говоря, рассказывать особо нечего. — Хаджимэ, — негромко, но твёрдо проговорила Юэ, — мы их возьмём? — Да… — Хаджимэ махнул рукой, словно сдаваясь. — Как видишь, она учительница по костям мозга. Если дело касается хранения, то поблажек она не даст. А если отмахнёмся сейчас, потом пожалеем.
Его слова прозвучали сурово, но в них чувствовалось странное уважение к настойчивости Айко.
— Ого! — вдруг воскликнула Шиа, которая до этого стояла молча. Ее голос прозвучал весело, как будто это было вовсе не о тяжёлом выборе, а о каком-то забавном происшествии. — Какая хорошая и заботливая учительница! И всё ради своих опор! — Но ведь на твоём байке только четверо уместятся, — заметила Юка, бросая взгляд на Хаджимэ. Ее интонация была дерзкой, похоже, она хотела его проверить. — Наруто, — отозвался Хаджимэ с наблюдаемой долей облегчения. — Байк твой, а я воспользуюсь внедорожником.
Однако, молча наблюдавший за всем этим, лишь изменения, поскольку слова Хаджимэ были для него давно понятным и ожидаемым решением. Хаджимэ, не сказав ни слова, передал мотоцикл Наруто. Лицо его пребывания бесстрастным, как будто все происходящее не касалось его напрямую. Затем, с холодной деловитостью, он активировал документ и на следующий день перед ними материализовал внедорожник цвета хаки. Айко и ее ученики, до этого Робко наблюдавшие, лишь невольно вскрикнули от изумления. Неизвестная машина, ее суровый облик, словно вырванный из другого мира, казался для них чем-то почти мистическим.
Хаджимэ, сев за руль, даже не удостоил собравшихся взглядом, будто их изумление было чем-то обыденным. Наруто, приняв мотоцикл, спокойно занял свое место, не выказав ни малейшего удивления, которое так раздражало Айко, — казалось, их реакция его совсем не тронула.
Юка, как будто ведомая Каким-то своим, никому неведомым порывом, подошла к Наруто. Ее движения были резкими, но решительными, глаза горели странным огнем.
— Я поеду с вами, — заявила она, едва ли спрашивая разрешения. — Хочу поговорить.
Наруто лишь заметил, что не удостоил ее ни улыбки, ни слова, поскольку ее решение уже было предопределено.
Остальные, всё ещё находясь под впечатлением от происходящего, молчали на своих местах в машине. Каждый из них чувствовал странное напряжение, как будто это сулило нечто большее, чем они могли ожидать.
Когда все устроились, оба транспортных средства тронулись в путь. Мотоцикл, похожий на гонимый ветром, устремился вперед, внедорожник, размеренный и уверенный, следил за ним. Айко, сидя внутри машины, думала о закрытии своего волнения, но ее руки, сжавшие край сидения, выдали ее. Глядя на это, одну из частей не выдержал и не пробормотал: — Что-то тут не так…
Но никто ему не ответил. Колёса катились по дороге, уносясь их в неизвестность, где за каждым поворотом мог закрываться ответ на вопросы, которые, быть может, никто из них не хотел задавать.
