Возрождение Бога в мире DxD 2: Просьба Михаила.

Под палящим, беспощадным солнцем пустыни, что висело над миром, словно кара Господня, Наруто и его спутники, словно тени, двигались вперёд, оставляя за собой лишь едва заметные следы на раскалённом песке, будто бы сама вечность стирала их шаги, как ненужные письмена. Бескрайние дюны, желтые и безжизненные, тянулись до самого горизонта, сливаясь с небом в одной бесконечной муке. Горячий ветер, словно дыхание ада, поднимал пыльные вихри, кружа их в безумном танце, осыпая путников пеплом времени. Солнечные лучи, ослепительные и беспощадные, отражались от песчаных барханов, словно насмехаясь над их усталостью, над их надеждами, над их страданиями. Внутри большого, но тесного внедорожника, что катился по этой бездне, словно ковчег, несущий последних праведников, сидели они все: Наруто, Хаджимэ, Юэ, Шио, Тио и маленькая Мю, чья хрупкая фигурка, казалось, была уже на грани исчезновения. За рулём, словно капитан, обречённый вести свой корабль через шторм, сидел Ногума, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась тяжесть ответственности. Юэ и Шио, прижавшись друг к другу, словно искали в этом хоть каплю утешения, сидели рядом с Хаджимэ, чей взгляд был устремлён вдаль, будто он видел нечто, недоступное остальным. На заднем сидении, в полумраке, Наруто, с лицом, искажённым сосредоточенностью, лечил Мю, его руки, окутанные медицинской чакрой, двигались с тихой, почти священной уверенностью. Девочка спала, её дыхание было едва слышно, словно она уже начала ускользать из этого мира. Но Наруто, с упрямством, достойным лучших героев, боролся за неё, за её жизнь, за её будущее. Перед ним сидела Тио, её глаза, широко раскрытые, смотрели на него с изумлением, почти с благоговением. Она, привыкшая к жестокости и равнодушию мира, не могла понять, откуда в этом человеке столько силы, столько веры, столько света. Её душа, израненная и озлобленная, начинала трепетать, словно впервые ощутив тепло после долгой зимы. Она смотрела на Наруто, как на чудо, как на того, кто, возможно, сможет спасти не только Мю, но и её саму, вытащить из тьмы, в которой она так долго блуждала. И так они ехали, сквозь пустыню, сквозь время, сквозь свои страхи и сомнения, каждый из них нёс в себе свою боль, свою надежду, свою тайну. И над всем этим, над их головами, над их судьбами, висело солнце, беспощадное и вечное, как сама жизнь. Тио, сидя в углу, сжавшись, как будто стараясь стать меньше, незаметнее, мысленно бормотала себе под нос, словно исповедовалась перед невидимым исповедником: «Это просто невероятно…» Её мысли, как всегда, путались, сплетаясь в клубок из удивления, страха и какой-то странной, почти детской надежды. Хозяин… Да, он был её хозяином, но в этот момент он казался ей чем-то большим, почти сверхъестественным. Его руки, движущиеся с такой уверенностью, с такой точностью, будто бы они знали каждый изгиб, каждую рану на теле маленькой Мю, — они вызывали в ней трепет. Он не произносил заклинаний, не бормотал древних слов, не прибегал к ритуалам. Нет, он просто действовал, как будто сама жизнь подчинялась ему. Одна его рука, окутанная салатовой энергией, светилась мягким, почти неземным светом, а другой он погрузил Мю в сон, тихий, безмятежный, как будто хотел избавить её от малейшей боли, от малейшего страдания. И Тио смотрела. Смотрела, как раны на теле девочки, эти следы жестокости мира, исчезали на глазах, словно никогда и не существовали. Каждый шрам, каждый синяк, каждый след страдания — всё это растворялось под его руками, как утренний туман под лучами солнца. И в её душе, в этой тёмной, израненной душе, начинало шевелиться что-то новое, что-то, чего она давно не чувствовала. Надежда? Вера? Или просто осознание того, что этот человек, её хозяин, способен на большее, чем она могла себе представить. Он был не просто сильным, не просто умелым. Он был… другим. Таким, каким, может быть, и должен быть человек, чтобы противостоять этому миру, полному боли и жестокости. «Я не жалею, что последовала за ним…» — прошептала она про себя, и в этом шёпоте было столько смирения, столько благодарности, сколько она, быть может, не испытывала никогда. Её сердце, привыкшее к тьме, начало понемногу оттаивать, и она, сама того не замечая, начинала верить. Верить в него. Верить в то, что, может быть, и для неё найдётся место в этом новом мире, который он создавал своими руками. На фоне бескрайней пустоши, этой безжизненной, выжженной солнцем земли, группа их казалась крошечной точкой, затерянной в бесконечности. Казалось, сама пустыня, холодная и равнодушная, наблюдала за ними, как за муравьями, ползущими по своим ничтожным делам. Но в глазах Хадзимэ, в его взгляде, твёрдом и непоколебимом, читалась решимость, которая, словно огонь, зажигала сердца остальных. Эта решимость, эта вера в то, что они идут правильным путём, вселяла в каждого из них странное, почти болезненное чувство уверенности. Впереди, как мираж, возникал город Холад — место, где всё началось, где их судьбы переплелись в один клубок, полный боли, предательства и борьбы. Лабиринт Оркуса, мрачный и загадочный, стоял где-то там, в сердце города, как напоминание о прошлом, о тех днях, которые они хотели бы забыть, но которые навсегда остались в их памяти, как шрамы на душе. Остановившись у входа в город, группа вышла из автомобиля, и Хадзимэ, с лёгким движением руки, убрал его в своё инвентарное кольцо. Это простое действие, привычное и обыденное, казалось, подчёркивало, как далеко они ушли с тех пор, как всё началось. Идя по главной улице, мимо рыночных киосков, где жизнь била ключом, несмотря на окружающую пустоту, Наруто и Хадзимэ не могли не почувствовать, как воспоминания нахлынули на них, как волны, смывающие всё на своём пути. Они шли по знакомым улицам, но каждый шаг отзывался в их сердцах болью. Лабиринт Оркуса, предательство Дайсукэ Хиямы, падение в Бездну — всё это всплывало в памяти, как кошмар, от которого невозможно избавиться. Они выжили, но какой ценой? Сколько раз им приходилось делать выбор, который оставлял шрамы не только на их телах, но и на душах? Мю, сидящая у Наруто на шее, почувствовала, как его мысли стали тяжёлыми, как будто окутанными тьмой. Она, с её детской чуткостью, тут же заметила перемену в нём. — Эй, папа, что с тобой? — спросила она, её голос звучал как луч света в этой мгле. — Да так… Вспомнил кое-что неприятное, связанное с этим местом, — ответил Наруто, стараясь говорить спокойно, но в его голосе слышалась горечь. — Да… — добавил Хадзимэ, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. — После того случая прошло уже много времени, а кажется, будто это случилось только вчера. Они шли дальше, и каждый шаг по этим улицам, знакомым до боли, напоминал им о том, через что они прошли. Наконец, они добрались до гильдейского отдела, где их встретили стражники, холодные и безразличные, как сама пустыня. — Глава отдела на месте? — спросил Хадзимэ, его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась усталость. Стражники кивнули, и группа двинулась дальше. Войдя в здание, они поднялись на нужный этаж, где их уже ждал глава отдела, Лоа Бававис. Его фигура, внушительная и властная, казалась воплощением порядка в этом хаотичном мире. Хадзимэ протянул ему отчёт от Илвера Чанга, и Лоа тут же погрузился в его изучение. В этот момент, стоя перед ним, группа чувствовала, как прошлое и настоящее сплетаются в один узел, как судьба продолжает вести их по пути, полному испытаний и боли. Но они шли вперёд, потому что другого выбора у них не было. Лоа Бававис предстал перед ними как фигура, словно вышедшая из мрачных глубин их собственных воспоминаний. Высокий, стройный, он казался воплощением той суровой решимости, которая рождается лишь в горниле испытаний. Его голова, лишённая волос, блестела под тусклым светом, как будто сама жизнь обнажила его, лишив покровов, оставив лишь суть. Глаза его, карие и глубокие, словно бездонные колодцы, хранили в себе тайны, которые, быть может, никогда не будут раскрыты. Но правый глаз, закрытый навсегда, с вертикальным шрамом, пересекающим его, как клеймо судьбы, говорил о многом. Этот шрам, резкий и безжалостный, будто бы кричал о прошлом, о битвах с демонами, о тех мгновениях, когда жизнь и смерть стояли на краю ножа. Кто знает, что он видел этим глазом, прежде чем тьма поглотила его навсегда? Одежда его, чёрный балахон и такие же чёрные брюки, казалась продолжением его сущности — строгой, аскетичной, лишённой всяких излишеств. Чёрные ботинки, тяжёлые и практичные, словно подчёркивали, что этот человек привык идти по трудным дорогам, где каждый шаг может стать последним. Вся его фигура, от шрама до одежды, дышала той мрачной силой, которая рождается лишь в борьбе с тьмой, в противостоянии с тем, что обычные люди предпочитают не видеть. Лоа Бававис был не просто человеком — он был символом, напоминанием о том, что в этом мире есть те, кто стоит на границе между светом и тьмой, кто смотрит в бездну, не отводя взгляда. — Если верить отчёту, то вы, парни, изрядно побушевали, — произнёс Лоа, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тень сомнения. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, его единственный глаз изучал Наруто и Хадзимэ с тем холодным, почти бездушным вниманием, которое свойственно людям, слишком часто сталкивающимся с чужими историями. — Так уж получилось, — ответил Наруто, его голос был спокоен, но в нём слышалось что-то глубинное, словно он нёс в себе тяжесть, которую не мог сбросить. — Уничтожили шестьдесят тысяч магзверей. За полдня разгромили подпольный картель. Признаю, верится с трудом, но вряд ли Ильвер стал бы врать, — продолжал Лоа, его слова звучали как приговор, как будто он взвешивал каждое слово, каждую деталь, пытаясь отделить правду от вымысла. Внезапно дверь шкафа с грохотом распахнулась, и из неё, словно из портала в иной мир, вывалился Косукэ Эндо. Его лицо было бледным, дыхание прерывистым, словно он бежал через всю пустыню, спасаясь от погони. — Послушайте, там демон объявился! — закричал он, его голос дрожал от ужаса и отчаяния. — Ты кто такой будешь? — резко спросил Лоа, его единственный глаз сузился, словно он готов был в любой момент встать и схватить оружие. — Эндо? — произнёс Ногума, его голос звучал с удивлением, но в нём также чувствовалась настороженность. — Ты знаешь его, Хадзимэ Ногумо? — спросил Лоа, поворачиваясь к Ногуме. — Ногумо, это правда ты? — удивлённо спросил Эндо, его глаза расширились, словно он увидел призрак. — Косукэ, а ты всё такой же неприметный, — сказал Хадзимэ, его голос звучал с лёгкой усмешкой, но в ней чувствовалась горечь. — Перед тобой авантюристы золотого ранга. Хадзимэ Ногумо и Наруто Узумаки. А ты сам, если помнишь, из отряда героя, — произнёс Лоа, вставая. Его фигура, высокая и строгая, казалась ещё более внушительной. — Эндо я! — ответил парень, его голос звучал с оттенком растерянности. — Слушай, Ногумо, это реально ты? Что-то ты сильно изменился, на вид и вообще, в отличие от Наруто, — проговорил он, его глаза изучали Хадзимэ с недоумением. — Так я же из глубин Бездны выбрался. А выжил благодаря Наруто. Вот и стал чуть другим, — ответил Хадзимэ, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась тяжесть воспоминаний. — Какой уж чуть, тебя не узнать… — сказал Эндо, его голос дрожал. — Достаточно. Лучше говори, зачем пожаловал, — потребовал Наруто, прерывая парня. Его голос звучал резко, но в нём чувствовалась тревога. Эндо поднялся и подбежал к Наруто и Хадзимэ. — Так… Погодите. Раз вы оба смогли выбраться оттуда, то насколько сильны? — спросил он, его глаза горели отчаянной надеждой. — Всё зависит от того, что тебе нужно, — ответил Наруто, его голос звучал холодно, но в нём чувствовалась готовность действовать. — Умоляю вас, Узумаки, Ногумо, пойдёмте со мной в лабиринт. Если не поторопимся, то все умрут. Все наши ребята погибнут, — отчаянно просил Эндо, его голос дрожал, словно он стоял на краю пропасти. Его слова заинтересовали присутствующих, и даже Лоа, обычно сдержанный и холодный, наклонился вперёд, его единственный глаз сверкнул. — Для начала объясни, что у вас там произошло, — потребовал Лоа, его голос звучал как приказ. Эндо, с тяжёлым вздохом, опустился на диван и начал рассказывать. Его слова, прерывистые и полные ужаса, словно рисовали картину того, что происходило в лабиринте, где тьма сгущалась, а демоны уже готовы были вырваться на свободу. — Немного ранее… — начал Эндо, его голос звучал глухо, словно он сам не хотел вспоминать о том, что произошло. — Группа героя, двигаясь по лабиринту, была удивлена тем, что за всё это время, что они шли, им никто не встретился. Ни единого магзверя, ни единого звука, только тишина, тяжёлая и зловещая, как предвестие беды. — Как это понимать? — спросила Сидзуку, её голос дрожал, словно она уже чувствовала, что что-то не так. — Мы уже столько прошли, почему не встретили магзверей? — добавил Коки, его глаза метались по сторонам, словно он искал ответ в этих мрачных стенах. — Может, на 90-м уровне монстров и не должно быть? — предположил Рютаро, но в его голосе слышалось сомнение. — Ребята, давайте вернёмся, — предложила Сидзуку, её лицо было бледным, а глаза полны тревоги. — У меня очень плохое предчувствие. Быть может, капитан Мельд что-то подскажет. — Она говорила это, словно пытаясь убедить саму себя, что ещё не всё потеряно, что ещё есть шанс. — Это же кровь монстров, разве нет? — указал Эндо, его голос звучал сдавленно, словно он боялся произнести это вслух. — Одного цвета с землёй. С ходу и не поймёшь, — добавила Сидзуку, её глаза с ужасом смотрели на тёмные пятна, которые они раньше не замечали. — Да ещё так много, — пробормотал Дайсуке, его лицо стало мрачным, словно он уже понимал, что это значит. — Значит, здесь водится куда более мощный зверь, — сказал Коки, его голос звучал с тревогой, но в нём также чувствовалась готовность к бою. — Предполагаешь, что он и на остальных напал? — спросила Сидзуку, её голос дрожал, словно она боялась услышать ответ. — Скорее всего, он таким образом заметал свои следы, — ответил Эндо, его глаза были полны ужаса. — А здесь всё осталось таким из-за того, что он не успел их замести, — добавил Коки, его голос звучал с горькой уверенностью. Они стояли в этой тишине, окружённые тьмой и кровью, и каждый из них чувствовал, как страх сжимает их сердца. Это было не просто отсутствие монстров — это было предупреждение, знак того, что они зашли слишком далеко, что они вторглись на территорию, где их ждёт нечто, с чем они, возможно, не смогут справиться. И в этой тишине, в этом мраке, каждый из них задавал себе один и тот же вопрос: что, если уже слишком поздно? Внезапно в дали раздался топот каблуков, резкий, отчётливый, словно удары молота по наковальне. Вся группа, как по команде, обернулась в сторону звука, и в этот момент каждый из них почувствовал, как холодный пот пробежал по спине. Из тьмы, словно из самой преисподней, вышла демонесса. Её кожа была тёмной, как ночь без звёзд, а заострённые уши придавали её облику что-то зловещее, почти нечеловеческое. Алые волосы, словно запёкшаяся кровь, ниспадали до плеч, а карие глаза, холодные и безжалостные, смотрели на них с насмешкой. Небольшой нос, губы, накрашенные красной помадой, — всё в ней дышало какой-то неестественной, пугающей красотой. Одета она была в откровенное нижнее бельё красного цвета, а поверх него была наброшена меховая накидка, такого же кровавого оттенка. На ногах — чёрные туфли на каблуках, которые стучали по полу, как предвестники беды. На её правом плече сидела белая птица, похожая на ворона, но с красными глазами, которые горели, как угли. На шее у неё висел медальон, блестящий и загадочный, словно символ её власти. — Парень в дурацком сияющем доспехе, ты и есть герой? — произнесла она, её голос звучал как шёпот змеи, готовой к нападению. — А ведь неплох. Я, Каттлея, приглашаю тебя в наши ряды, — предложила она, её слова звучали как приговор, как искушение, от которого невозможно отказаться. — Что? Как это понимать? — спросил Коки, его голос дрожал, но в нём слышалась решимость. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что это ловушка. — Я приглашаю тебя, — повторила Каттлея, её губы растянулись в улыбке, полной зловещего обаяния. — Ни за что! — отозвался Коки, его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась тревога. — Мы не против, если и друзей прихватишь, — сказала Каттлея, её глаза скользнули по остальным, словно оценивая их. — Мой ответ не изменится, — ответил Коки, его руки сжались в кулаки, готовые к бою. — К слову говоря, был один из ваших друзей, который согласился стать на нашу сторону, — произнесла Каттлея, её голос звучал как удар кинжала. — Меня не обманешь. Никто бы так не поступил, — ответил Коки, его вера в справедливость, в дружбу, в то, что они всё делают правильно, казалась непоколебимой. — Неужели? А имя Дзюго Нагаяма тебе ни о чём не говорит? — спросила Каттлея, её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она напомнила им об их однокласснике, которого они давно не видели, о том, кто, возможно, уже пал, поддавшись тьме. Каори и Судзу, не теряя ни секунды, применили магию, и защитное поле окутало группу, словно щит, готовый отразить удар. Ребята приготовились к бою, их сердца бились в унисон, полные страха, но и решимости. — Ну, ясно. Раз отказался, значит, нам не нужен. Пойдёшь на корм магзверям, — пригрозила Каттлея, её голос звучал как приговор. Её слова повисли в воздухе, словно последнее предупреждение перед бурей. И в этот момент каждый из них понял, что это не просто битва. Это испытание, которое определит, кто они есть на самом деле. И тьма, что стояла перед ними, была не просто врагом — она была отражением их собственных страхов, сомнений и слабостей. Начался бой. Группа героя, словно втянутая в водоворот безумия, бросилась в схватку с монстрами, которых привела с собой демонесса. Эти твари, невысокие, но проворные, казались на первый взгляд не столь опасными. Однако вскоре всё изменилось. Каори, движимая желанием спасти своих союзников, бросилась исцелять их раны, но в её порыве, в её слепой вере в добро, она совершила роковую ошибку. Её магия, чистая и светлая, коснулась не только друзей, но и врагов. Каттлея и её монстры, получив исцеление, словно воспряли из тьмы, их силы удвоились, а размеры увеличились до пугающих масштабов. Теперь они возвышались над группой, как тени апокалипсиса, и сражаться с ними стало в разы сложнее. Но это не остановило ребят. Они бились, их сердца горели огнём отчаяния и надежды. Каждый удар, каждый выкрик, каждый вздох — всё это сливалось в единый гул борьбы, где жизнь и смерть шли рука об руку. Однако Сидзуку, её взгляд, всегда острый и проницательный, заметила нечто, что заставило её кровь похолодеть. Монстры, казалось, восстанавливались слишком быстро, их раны затягивались на глазах, словно они черпали силы из какого-то неиссякаемого источника. — У них лекарь. Есть? — удивлённо спросила Сидзуку, её голос звучал с оттенком тревоги. Она понимала, что без устранения источника их исцеления, битва будет бесконечной. — Они намного сильнее, чем прошлые монстры, — пробормотал Эндо, его лицо было бледным, но в глазах горела решимость. — Яэгаси, что делаем? — спросил он, обращаясь к Сидзуку, как к последней надежде. — Косукэ, учитывая твою способность, у меня к тебе просьба, — сказала Сидзуку, её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась тяжесть выбора. — Расскажи об этом капитану Мельду. Твоя профессия ассасина, ты можешь незаметно добраться до капитана. — Мне идти? — немного напугано спросил Эндо, его глаза расширились от страха. Он понимал, что это задание может стать для него последним. — Только ты это сможешь, — сказала Сидзуку, её взгляд был полон веры в него. — Клянусь, я не подведу тебя, — ответил Эндо, его голос дрожал, но в нём слышалась решимость. Он знал, что другого выхода нет. И так, в этой кромешной тьме, среди криков и стонов, Эндо исчез, словно тень, оставив своих товарищей сражаться с монстрами, которые, казалось, становились всё сильнее с каждой минутой. А группа героя, израненная, но не сломленная, продолжала биться, зная, что их судьба зависит от того, сможет ли Эндо добраться до капитана и принести помощь. И в этом бою, где каждый миг мог стать последним, они понимали, что сражаются не только за свою жизнь, но и за то, во что они верят. Он использовал навык невидимости, словно растворившись в воздухе, как призрак, покинул поле брани. Его сердце билось так сильно, что казалось, готово было вырваться из груди, но страх за товарищей гнал его вперёд. Дойдя до капитана Мельда, Эндо, задыхаясь, выпалил о появлении демонессы и огромных магзверей. Его слова звучали как крик о помощи, как последняя надежда на спасение. Мельд, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень тревоги, попросил Эндо привести подкрепление. И тот, не теряя ни секунды, бросился к порталу, за помощью. А тем временем битва с магзверями разгоралась с новой силой. Ребята, израненные, но не сломленные, пропитывали своё оружие магией, каждый удар их клинков и стрел был наполнен решимостью и отчаянием. Они знали, что только так можно одолеть этих чудовищ, только так можно дать себе шанс выжить. Но птица, сидящая на плече у Каттлеи, с холодным, почти механическим равнодушием исцеляла монстров, словно насмехаясь над их усилиями. Каждый раз, когда казалось, что враг повержен, он восставал из пепла, словно феникс, и битва начиналась заново. — Что будешь делать, герой? — насмешливо произнесла Каттлея, её голос звучал как змеиное шипение. — А то, как глядишь, и… — начала она, но её слова были перебиты. — Мы ни за что не сдадимся! — крикнул Коки, его голос звучал как удар грома, полный решимости и гнева. — И я это докажу! — добавил он, его глаза горели огнём, который не могли погасить ни страх, ни усталость. И в этот момент, среди хаоса и крови, среди криков и стонов, Коки стал олицетворением той самой веры, которая держала их всех на плаву. Он был готов биться до конца, даже если это будет его последний бой. И его слова, как клятва, прозвучали в сердцах его товарищей, заставляя их сжимать оружие крепче, сражаться отчаяннее, верить сильнее. Потому что они знали — сдаться значит предать не только себя, но и тех, кто верил в них. А это было хуже смерти. Каждый из них, сжав зубы, проговаривал свои заклинания, словно молитвы, в надежде хоть как-то противостоять Каттлее и её монстрам. Но всё было тщетно. Их магия, хоть и сильная, разбивалась о непробиваемую стену демонической силы. Каттлея же, с холодной усмешкой, произносила свои заклинания, каждое из которых обрушивалось на ребят, как удар судьбы. Её слова, полные тьмы и злобы, звучали как приговор, и в результате Судзу, одна из самых стойких, была ранена. Барьер, который она с таким трудом воздвигла, развеялся, словно дым на ветру, оставив их беззащитными перед натиском врага. Яэгаси, её лицо было бледным, но в глазах читалась решимость, предложила отступить. Однако Аманогава, охваченный яростью и отчаянием, решил, что Судзу убита, и настаивал на продолжении боя. Его голос звучал как крик раненого зверя, но Сидзуку, не выдержав, дала ему пощёчину. Этот резкий звук, словно удар грома, отрезвил его, заставил понять, что сейчас не время для безумной храбрости. Ребята, собрав последние силы, быстро подхватили Судзу, которую Рютаро, сжав зубы, понёс на своём горбу. Они бросились в бега, их сердца бились в унисон, полные страха и надежды. Убегая, они уничтожали монстров, которые нападали на них, каждый удар был наполнен отчаянием и гневом. Внезапно они остановились, чтобы перевести дух. Их груди вздымались, лица были покрыты потом и кровью, но в глазах всё ещё горел огонь борьбы. — Эй, народ. Может, нам всё-таки стоит согласиться на её предложение? — спросил Дайсукэ, его голос звучал неуверенно, но в нём чувствовалась тень отчаяния. — Что за глупости? — спросил Коки, его глаза горели непониманием и гневом. — Я тоже думаю, что нам следует подчиниться ей, — сказала Накамура, её голос был тихим, но в нём слышалась горечь. — Эри, и ты туда же? — спросила Сидзуку, её взгляд был полон разочарования. — Я просто не хочу, чтобы умерли ребята, — ответила Накамура, её глаза были полны слёз. — Словам демона правды нет, — сказал Коки, его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась тяжесть. — Ну, блин, сам подумай. Если мы так и продолжим бежать, сколько в итоге из нас останется в живых? Пойми уже, в какой мы ситуации, — говорил Дайсукэ, его слова звучали как крик души. — Чтобы выжило как можно больше, мы должны послушаться её, — сказала Эри, её голос дрожал, но в нём слышалась решимость. — Теперь вы должны думать, как самим выжить, — раздался голос Мельда, его слова прозвучали как приговор. И в этот момент, среди тьмы и отчаяния, каждый из них понимал, что стоит перед выбором, который определит не только их судьбу, но и судьбу тех, кто верил в них. И этот выбор, как нож, резал их души, заставляя сомневаться, бояться, но и надеяться. Потому что даже в самой глубокой тьме всегда остаётся шанс на свет. Ребята обратили внимание на капитана, и их сердца сжались от ужаса. Мельд, всегда такой непоколебимый, всегда в своих серебристых доспехах, которые казались символом его силы и непобедимости, теперь стоял, истекая кровью. Его меч, воткнутый в землю, был единственной опорой, которая держала его на ногах. Но внезапно, словно удар судьбы, он получил удар в спину. Мельд упал, его тело, уже ослабленное, стало терять ещё больше крови, и каждый из них почувствовал, как земля уходит из-под ног. Коки, его лицо исказилось от боли и гнева, потерял контроль над своими эмоциями. Он закричал имя Мельда, его голос звучал как крик раненого зверя, полный отчаяния и ярости. Аманагава, охваченный порывом своих эмоций, стал собирать свою магию, чтобы отомстить за Мельда. Его глаза горели, как угли, но в них читалась не только ярость, но и безумие. Сидзуку пыталась его остановить, её голос звучал как мольба, но он даже слушать её не стал. — Демоны, говоришь? — спросил Хадзимэ, его голос звучал холодно, но в нём чувствовался интерес. Наруто, стоявший рядом, тоже насторожился, его глаза сузились, словно он пытался понять, что происходит. — Хадзимэ Ногумо, Наруто Узумаки. Если Ильвер не соврал в письме, прошу, примите от меня задание, — произнёс Лоа, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тяжесть. — Спасти из лабиринта отряд героя? — спросил Хадзимэ, его глаза были полны сомнения. — Ногумо, мы же друзья, а раз мы друзья, то, конечно, ты поможешь, — сказал Эндо, его голос звучал с надеждой, но в нём слышалась неуверенность. — Ты меня в друзья не записывай, — резко ответил Хадзимэ. — Скажу прямо, я вас воспринимаю единственным образом. Мы просто родом из одного города. Только и всего. Кроме того, за нашу группу отвечаю не я, а Наруто-сан, — добавил он, его слова прозвучали как холодный душ, и Эндо был явно удивлён. — Ну что, скажите, Наруто? — спросил Лоа, его взгляд был устремлён на Узумаки. — Помочь этим слабакам несложно, но меня кое-что беспокоит, — ответил Наруто, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась тень сомнения. — И что же? — спросил Лоа. — В этом отряде есть парень, Аманагава Коки, которому присвоили титул героя. Мне интересно, за что он получил этот титул? — спросил Наруто, его глаза сверкнули, словно он пытался понять, что скрывается за этим званием. — Когда мы появились в этом мире, каждый из нас прошёл через какой-то аппарат, похожий на сканер. Вот он и распределил нам профессии, — ответил Эндо, его голос звучал неуверенно, словно он сам не до конца понимал, что происходит. - Наруто посмотрел на Хадзимэ, и тот кивнул, словно подтверждая его слова: — Хорошо, я понял, — проговорил Наруто, его взгляд стал холодным. Он видел, что Эндо и его товарищи даже не знают, зачем их призвали в Тортус. — Лоа, возможно, что между моей группой и группой героя могут возникнуть конфликты. И если отряд героя будет устраивать скандал по поводу их спасения, то есть вероятность, что я могу не сдержаться и прибить кого-то, — предупредил Наруто, его голос звучал как удар грома, полный решимости и угрозы. — Я понимаю и надеюсь, что до этого не дойдёт, — отозвался Лоа, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тень тревоги. Приняв задание, они поспешили в лабиринт Оркуса вместе с Эндо, словно втянутые в водоворот событий, которые уже невозможно было остановить. Их шаги были быстрыми, но тяжёлыми, как будто каждый шаг отзывался эхом в их душах. А тем временем, в глубинах лабиринта, бой с Каттлеей продолжался, и каждый момент этого противостояния был наполнен болью, отчаянием и яростью. Коки, его лицо искажённое гневом и решимостью, прижал Каттлею к холодным, сырым стенам лабиринта. Его дыхание было тяжёлым, а глаза горели, как угли. Но в этот момент, когда казалось, что он вот-вот одержит верх, медальон, висевший на шее Каттлеи, открылся. И Коки увидел фотографию. На ней была Каттлея и его одноклассник — Дзюго Нагаяма. Это зрелище сбило Аманагаву с толку. Его разум, уже измученный битвой и потерями, не мог сразу осознать увиденное. Слова Каттлеи, которые он прежде считал ложью, теперь подтвердились. Один из его одноклассников, тот, с кем он делил школьные годы, с кем смеялся и спорил, действительно перешёл на сторону демонов. В этот момент Коки замер. Его руки, сжимавшие Каттлею, ослабли, а глаза расширились от шока. Он стоял, словно парализованный, не в силах двинуться, не в силах даже думать. Его мир, уже поколебленный битвой и смертью, теперь рушился окончательно. Но пока Аманагава был в шоке от увиденного, его товарищи продолжали сражаться. И каждый из них получал серьёзные ранения. Их крики, полные боли и отчаяния, раздавались в коридорах лабиринта, но Коки, казалось, не слышал их. Он был погружён в свои мысли, в свои сомнения, в свою боль. И в этот момент, среди тьмы и крови, каждый из них понимал, что битва — это не только физическое противостояние. Это борьба с самими собой, со своими страхами, сомнениями и слабостями. И Коки, стоя перед Каттлеей, с фотографией в руках, чувствовал, как его вера, его убеждения, его мир — всё это рушится, как карточный домик. Но даже в этой тьме, даже в этом отчаянии, оставалась искра надежды. И эта искра, как последний луч света, могла стать началом чего-то нового. Или концом всего.