Не знаю, почему

К тому моменту, как ему приходит уведомление, она уже не разговаривала с ним несколько дней. Еще немного, и счет пойдет на недели. Его ПАДД пищит, уведомляя о новом входящем, посреди альфа-смены, Джим пристраивает на левый подлокотник кресла отчет, который как раз читал, и открывает сообщение, надеясь на что-нибудь поинтереснее, чем описание геологических особенностей наименьшего спутника Веги 9. Первое, что бросается в глаза — ее имя, и разве не забавно, как это сочетание букв на странице мгновенно приковывает его внимание, точно так же, как и ее присутствие где-то поблизости в Академии много лет назад, а затем и на «Энтерпрайз», и как эти буквы говорят ему: время проходит, но ничего не меняется… В животе оседает свинцовая тяжесть, едва он узнает слово «Перевод», слово «Утвердить» и прочие слова, их много, и все они проникают из мозга прямо в грудь. Он читает сообщение один раз, второй, пропуская куски, запинаясь в предложениях и датах, а затем и в третий раз, заставляя себя успокоиться хотя бы ненадолго, лишь бы разобрать смысл. И тут у него кружится голова, он поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и видит, что она молча работает за своей консолью. И так и не оглядывается в ответ. * — Капитан, — говорит она после того, как он желает ей всего наилучшего и уже намерен куда-нибудь убраться, куда угодно. — Джим. Ничего личного. Я просто считаю, что на «Антаресе» будет лучше. Для меня, — ее руки крепко сжаты вокруг нее, как и во время их прошлого разговора. — На данном этапе. Он просто смотрит на нее и кивает. * Несмотря на распространенные заблуждения, Джим хорошо знает, что вулканцы не способны читать мысли без мелдинга. Он также знает, что сообщение, полученное из штаба несколько часов назад, было конфиденциальным и предназначалось исключительно ему, и что Нийота не стала бы обсуждать его ни с кем на борту до того, как узнает Джим. Вот почему он не понимает, как это возможно — Спок открывает дверь своей каюты, смотрит на стоящего в коридоре Джима, и, похоже, просто знает. Может, Спок ожидал этого с самого начала. Может, Джим просто идиот. Может, вулканцы все это время дурачили Федерацию, и все же умеют читать мысли. Но Джим просто заходит внутрь, молча опускается на диван, опершись локтями о колени, и молча благодарит, когда Спок просто садится рядом и кладет ему руку на плечо. * Проснувшись, он понятия не имеет, где находится, у его кровати Сулу смотрит голофильм о телларитском фехтовании с таким удовольствием, будто это как минимум шикарная порнушка. — Ну ты и задрот, — говорит Джим и сам удивляется, какой хриплый у него голос. — Черт, — Сулу роняет ПАДД. — Джим, как ты? Погоди, я позову Маккоя. — Я… воды? — Ну конечно, вот, дер… — Никакой воды без моего разрешения, — врываясь, рявкает Боунс и выхватывает у Сулу чашку, у него такой злой вид, что Джим вдруг думает, что приходить в себя было не самым лучшим вариантом. Он чем-то светит Джиму в глаза, слегка тычет в него руками, а затем чуть меняет гнев на милость. — Ладно. Пару глотков. Движения Джима медленные и неуверенные, но у него получается самостоятельно удержать чашку. — Спок? — Этот придурок в норме. Почти такой же тупой, как ты, клянусь богом, — говорит Боунс, и Джиму внезапно становится чуть жаль Спока. — С Хендорфом тоже все в порядке. — Долго я… — Шесть дней, идиот. — О, — это рекорд даже для него. — Что ж. Хотя бы хорошо выспался. — О, сладкие сны снились? Пока я пытался восстановить тебе бронхи, а твой чрезмерно усердный иммунитет решил атаковать каждый… — Почему ты на меня злишься? Я не виноват, что… а что вообще произошло? Сулу с Боунсом обмениваются взглядами. Джиму это не нравится. — Капитан, вы попали в засаду. Но мы о ней уже до этого знали, — у Сулу весьма осторожный тон. — Черт, — Джим трет глаза, прогоняя сон. — Правда? Они оба просто смотрят на него, Сулу в основном с тревогой, Боунс — с тревогой и злостью. Перед миссией Джим был… уставшим. Рассеянным. Он был… не в лучшей форме, но это не… ему просто нужно было немного времени… Он чувствует укол в шею. — Оу… — Джим, я тебя вырубаю обратно. Твои легкие еще не восстановились, тебе нужно поспать еще минимум сутки. Джим кивает, и это глупо, потому что ему права голоса не давали. Наркотик уже внутри, и он быстро проваливается в сон, но это и к лучшему. Он проснулся всего минуту назад, а голова уже раскалывается, тупая, пульсирующая боль в висках, плечах и шее просто убивает, и он не особо хочет общаться с Сулу, а с Боунсом и подавно, раз они оба так на него смотрят, поэтому он просто опускает голову на подушку и переваливается набок. На столике у кровати, за подносом со шприцами и трикодером, лежит что-то, напоминающее три черные шпильки для волос. Тут у Джима мелькает — запястье обхватывают прохладные пальцы, руки нежно скользят по волосам, чуть царапая ногтями, ладонь гладит заросшую многодневной щетиной щеку… Все растворяется в темноте. * Она однажды приходит навестить, пока его еще держат в плену — «черт тебя дери, Джим, ты просто под медицинским наблюдением, ты, чертова королева драмы» — и запрещают заниматься какой-либо реальной работой. И фальшивой тоже. Он поднимает глаза от книги, которую читает, а она стоит у двери и смотрит так, словно не знает, хочет войти или убежать куда глаза глядят, и он вдруг понимает — еще бы пару секунд, и она б ушла, и Джим так и не узнал бы о ее присутствии. — Привет, — говорит он. Она улыбается в ответ. Это неуверенная… нет, грустная улыбка. — Привет. Он не знает, что сказать. Первое, что приходит на ум, это «Давно не виделись», но он сожалеет об этих словах, едва они срывается с его губ, в палате вдруг повисают несколько недавних недель молчания и отведенных взглядов, и он лишь теребит уголки книги, а Нийота так и маячит у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Как ты? — Джим. Это я должна у тебя спросить, — чуть усмехается она и подходит, садится рядом с кроватью, освобождая волосы, попавшие между спиной и стулом. Джим вдруг спрашивает себя, сколько раз она это делала в те шесть дней, что он был без сознания. Похоже, что немало. Она уходит через шесть дней. Они пересекутся путями с «Викторией», которая летит в бета-квадрант, где сейчас и находится «Антарес». Шесть дней, тринадцать часов и двенадцать минут. Пути «Антареса» и «Энтерпрайз» не совпадают, у «Энтерпрайз» своя, уникальная пятилетняя миссия. Уже изведанная вселенная слишком велика, и случайно пересечься с другими офицерами флота по статистике практически невозможно — не говоря уже о том, что весь смысл службы Джима в том, чтобы рискнуть отправиться за пределы известной вселенной. Туда, где никто не бывал до этого. Туда, где не ступала нога человека. Они с Нийотой скорее всего не увидятся многие годы, а то и десятилетия, если только сами этого не захотят. Если только не спланируют это. Что сейчас кажется весьма маловероятным. — Ну. Я просто чудесно, — лжет он. И затем, потому что это она, потому что она, конечно, знает: — Ну, в смысле, если учитывать все обстоятельства. У меня почти два легких, и Чепел тайком притащила мне бургер, пока Боунс заперся в кабинете, чтобы перепихнуться со Споком. Она улыбается. — Может, у них было совещание. — Ага, конечно. Я всегда запираюсь у себя в кабинете с кем-то из совершенно другого отдела, чтобы составить вместе отчет, — до него тут же доходит, что он ляпнул, и ему хочется несколько раз врезаться голову о стену. — Ох, черт. Я не имел в виду… — Нет, нет. Все в порядке. Это… Это, гм, было, и я не хотела бы… — она делает глубокий вдох, и теперь ее голос звучит ровно, может, она и не смотрит прямо на него, но, хотя бы смотрит в его сторону, она явно старается. Ну, ему так кажется, — я правда сожалею насчет последних недель. И что запросила перевод, не сказав сначала тебе. Я правда жалею, что не поговорила с тобой об этом. Джим кивает, мимолетно надеясь, что аппараты, к которым он подключен, не регистрируют его жизненные показатели. Боунс может заметить, что с его сердцебиением творится какая-то фигня. — Я думаю, может… — он глубоко вдыхает, устраивается поудобнее на кровати, затем возится еще, так особо и не достигая большего комфорта. — Мне правда жаль, если я подтолкнул тебя… Я понимаю, почему ты хотела… почему ты хочешь уйти, у нас и правда было соглашение, и… — ему стоит начать смотреть на нее, пока он это говорит. Он должен, поэтому поднимает на нее глаза, сдерживает свои руки от беспокойного ерзанья и насильно укладывает их по бокам от себя. — Мне тоже жаль. Наверное, это все, что я хочу сказать. Она кивает. Он кивает в ответ, гадая, закончен ли на этом их разговор. Не последние ли это его слова ей, не считая официального, высокопарного прощания, которое на следующей неделе он произнесет в роли капитана «Энтерпрайз» в транспортаторном отсеке — Спок неподвижен рядом с ним, Скотти смотрит от пульта управления, а Чехов и Сулу, скорее всего, дуются где-то у него за спиной, потому что Нийота всегда была их любимицей. Почему-то все это кажется неправильным. Таким пошлым. — Это не… Я не пытаюсь оправдываться, потому что мы, наверное, уже вышли за рамки оправданий. Но ты должна знать… — он делает вдох. — Я всегда чувствовал, что становился… лучше. Лучше, как человек. Когда ты была рядом. — Он проводит кончиками пальцев по краю открытой книги, лежащей обложкой вниз у него на коленях. Это хорошая книга. Он знает, что она тоже ее читала, у нее даже есть свой экземпляр здесь, на борту. — Если подумать, вот чем закончились почти десять лет непрерывных доставаний с моей стороны, — он ухмыляется и горячо надеется, что выглядит увереннее, чем себя чувствует. — Наверное, я пытаюсь сказать, что буду скучать по тебе. Преуменьшение столетия. — Джим… — Ты совершенно не должна отвечать мне то же самое, клянусь… — Джим, я… — Какого черта ты не лежишь, Джим? Он вздрагивает и так быстро, что потянул мышцу на шее, поворачивается, чтобы посмотреть на Боунса. — Ты говорил, что мне нельзя вставать, а не что нельзя сидеть. — Нет, я сказал: лежи, блядь, смирно. — Почему я не могу сидеть? Вот я сижу и прекрасно себя чувствую… — Когда сможешь самостоятельно вырастить себе органы, можешь валить хоть на Тур-де-Франс, мне насрать. Но пока ты мой пациент, делай то, что я тебе… — Детишки, — скорчив гримасу, Нийота встает, вытягивая перед собой руки, словно защищаясь и от Джима, и от Боунса. — Капитан, рада видеть вас… живым и здоровым. Хотя, — она поворачивается к примирительно улыбающемуся Боунсу, — я уверена, что он буквально на грани смерти, и ему нужен миллион лет отдыха, поэтому я постараюсь держаться подальше. Она уже у подножия его биокровати, когда Джим зовет ее. — Лейтенант, — игнорируя ворчание Боунса, он наклоняется и тянется к прикроватному столику, берет две заколки для волос, которые нашел там пару дней назад. — Вы забыли. Он кладет их в ее раскрытую ладонь, осторожно, чтобы не коснуться ее кожи. Она какой-то миг смотрит на них, и Джиму интересно, о чем она думает. Конечно, есть еще третья, спрятанная в последних страницах книги, что он читает. Джим надеется, что она не знает. * Больше она не приходит. Хотя на следующий день его выписывают с четким приказом: ни шагу на мостик. Джим все равно нарушает приказ — хоть и не во время альфа-смены, потому что именно тогда повсюду шныряют шпионы Боунса — да и Спок отлично его замещает, но это джимов корабль, и ему обязательно нужно все знать, нужно действовать и во все встревать, поэтому торчать в каюте неудобно. Но ее там нет. Она, наверное, в отсеке связистов, думает он, готовится к неизбежному переводу, и это… хорошо. Абсолютно нормально. Все должно быть хорошо. Она уйдет, и это будет ужасно. Но потом все наладится, как и всегда. В глубине души он всегда знал, что это было лишь временно, и да, может, он где-то лет на десять запоздал с первой любовью и первым разбитым сердцем, но эту жизненную веху должен пройти каждый, ну, так он слышал, а у него всегда плохо было со своевременностью. Она переведется на «Антарес», и следующие две, три, десять недель будет странно и беспокойно видеть во время альфа-смены Маккарти за ее консолью — не за ее, это больше не ее — или на ее месте на еженедельных совещаниях руководства — не ее. Маккарти будет не таким хорошим связистом, как она, и поначалу они все разочаруются в нем — не столь быстром, умном, точном и хладнокровном в экстренных случаях, а потом — потом они к нему привыкнут и мало-помалу вновь сплотятся, как и подобает хорошему экипажу. То, что ее больше нет рядом, станет нормой. Поначалу корабль будет казаться ему одновременно слишком пустым и слишком людным, а комнаты отдыха и обзорные палубы потеряют всякую привлекательность, но и это пройдет, и тогда «Энтерпрайз» снова станет «Энтерпрайз», и он, ходя по коридорам, перестанет ловить взглядом темные волосы и красную униформу, а слухом — людской гул за спиной. И будут другие, и одна, которая понравится ему больше остальных, — которой понравишься ты, Джим — может, даже так же сильно, как нравилась она. Эта девушка позволит себе привязаться к нему в ответ, и тогда пойдут разговоры о цветах, месте для церемонии, детях и домике на Веге 8 на старость. Иногда он будет вспоминать ее. Может быть. И не будет грустить, потому что это было прекрасно, потому что… В дверь звонят, Джим поднимается с кровати, чуть морщась от острой боли в боку. Это либо Боунс, либо Боунс и Спок, и Джиму хочется спросить, нормально ли чувствовать, будто все его внутренности вот-вот лопнут, но при этом не хочется десятичасовой проповеди, наполовину из метафор, наполовину из оскорблений, о том, что ему нужно было остаться под наблюдением в медотсеке еще на три недели, или вообще не отправляться на ту высадку, или, может, вообще не вступать в Звездный флот. — Компьютер, открыть дверь. Боунс, мне нужно тебе кое-что сказать, но пообещай, что не будешь беситься… На пороге не Боунс. И вообще-то даже не на пороге. Едва дверь достаточно приотворяется, она протискивается внутрь, и он едва успевает отступить, чтобы она не врезалась в его ужасно ноющий бок — она так стремительна, что пока он оборачивается, чтобы понять, где она, она уже посреди каюты, лицом к нему, но в лицо не смотрит. — Нийота… Она глубоко вдыхает и кивает, большей частью самой себе. — Окей. Ладно. — Нийота, ты… — Нет. Нет, я… — Еще вдох. — Дай мне сказать. Мне нужно это сказать, и если ты… — Она ловит его взгляд своим, и в нем что-то такое… молящее, что-то такое, что тянет подойти ближе, может, успокоить ее: — Пожалуйста, дай мне сказать, окей? Только в этот раз. Он велит себе не трогаться с места. — Конечно. Хорошо. Она глубоко вдыхает. — Когда я узнала, как тяжело тебя ранили… — она снова смотрит вниз, куда-то в пол между их ногами. — Самое первое, что я подумала, это как мы с тобой… как я с тобой… — она резко замолкает, вжимая в глаза кончики пальцев. Обхватывает себя на несколько секунд руками, но, когда снова нарушает молчание, она уже куда спокойнее. — Я не хотела, чтобы все… чтобы мы, чтобы все вот так закончилось. Прежде всего, я не хочу, чтобы ты считал, что я думаю о тебе… плохо, что я не считаю тебя достойным меня, или какую-то еще ерунду, потому что это… это совершенно не правда. Дело в том, что… — она обводит каюту невидящим взглядом. — Для меня, для всех, ты всегда будешь чем-то невероятным. В Академии ты был таким мудаком… нет, дай мне договорить… и, честно говоря, я тоже, и… Что действительно выводило меня из себя, так это не тупые, сумасшедшие фокусы, которые ты выкидывал… ну, не только это… а то, что тебе это всегда сходило с рук. Всегда. Ты всегда выходил сухим из воды, благодаря другим людям, обстоятельствам, да и просто везению. Я всегда считала это тяжким личным оскорблением — что Джима Кирка оценивали по другим критериям, чем всех нас, что все вокруг, казалось, было сделано специально для тебя и… — она делает шаг в его сторону. Сердце Джима, кажется, трепещется где-то в горле. — А сейчас, спустя все эти годы, и все, что было… Теперь я вижу, какой ты… что ты… и прости, если… Она проводит пальцами под глазами. Потому что она… господи, она плачет, а Джим абсолютно… В ужасе. Он шагает навстречу, но она поднимает перед собой руку, и он замирает, чувствуя растерянность и бессилие, и… — Для меня было честью служить с вами. Капитан. И быть вашим другом. И я вправду… я правда желала бы… Она замолкает. Слезы текут по ее лицу, и он не уверен, что сможет это вынести. Вообще-то, уверен, что не сможет. Он дышит слишком быстро, и легкие чуть протестуют, все еще свежевылеченные, уязвимые. — Чего бы ты желала, Нийота? — Джим, — она прикусывает нижнюю губу. — Джим, я действительно желала бы… прожить тот дождливый день. С тобой. Ему требуется какое-то время, чтобы понять, что она имеет в виду. Слишком долгое, наверное. Но когда до него доходит, глубоко в груди расцветает, ширится что-то теплое, что-то сладкое, тяжелое, вселяющее надежду, и впервые за столь долгое время ему кажется, что, может быть… может… — Предложение не ограничено по времени. Она просто смотрит на него. — Правда? — Да. Да, — он, наверное, все же подошел к ней. Он не уверен, когда именно, но она уже в его объятиях, он прижимает ее к своей груди, влага ее щеки мочит ткань его футболки. Он чувствует… — Да, Нийота, ты можешь разбить мне сердце хоть миллион раз, и все равно я… Она перебивает, голос приглушен его плечом: — Не… не говори так, пожалуйста. Я не хочу разбивать тебе сердце. — Ну, думаю, уже немного поздновато… — Джим! — она тычет его кулаком в бок. Он прячет ей в шею болезненную гримасу. — Просто шучу, — голос приглушен ее кожей. — Может, оно слегка треснуло, когда я получил сообщение, что ты хочешь перевода, но в основном оно в норме. Она отстраняется. — Джим, я чувствовала себя так… Я не знала, что делать, я запросила перевод, и уже не могу откатить все назад… — Я могу. Могу заблокировать его и сказать, что ты слишком нужна мне на борту, и это, блядь, так и есть, Нийота, ты всем нам нужна. Мы просто в ужасе от мысли, что ты уйдешь, — он берет ее лицо в ладони. — Я в ужасе. Я не хотел держать тебя против воли, но… попроси меня. Просто попроси меня заблокировать перевод, и я это сделаю. Она лишь смотрит на него в ответ, грудь поднимается и опускается. Она открывает рот, но не говорит ничего, на ресницах выступают слезы. Стекают по скулам. Он наклоняется вперед, чтобы сцеловать их досуха, и руки Нийоты поднимаются, обхватывают его запястья. — Прошу. Облегчение и счастье переполняют его. — Слава, блядь, боже, — он чувствует, как растягивается в улыбке рот, и тянется, целует ее в губы, и она целует в ответ, и это все так хаотично, и солено, и лирично. — Я люблю тебя. Люблю тебя, люблю, люблю… Ее ладонь скользит вверх, зажимает ему рот, он целует и ее. — Не надо. Джим. Я даже не знаю, смогу ли… Он берет ее лицо в ладони. — Я не прошу от тебя клятв или… — он делает глубокий вдох, горло горит огнем. — Но, если ты хочешь попробовать. Просто… попробовать. Я бы реально хотел… Она накрывает его руки своими, глядит на него снизу вверх. И кивает.