Несостоявшийся родитель.

Время близилось к ночи, солнце уходило за горизонт, и на улице становилось заметно холоднее — все-таки осень. Переменчивая погода была характерна для этого времени года. В помещении становилось все холоднее из-за открытого окна, которое, очевидно, забыли закрыть еще несколько часов назад. Непонятно было, почему персонал так пренебрежительно отнесся к этому; возможно, было просто много работы, и они забыли. Холод проникал в тело, и даже тонкое одеяло, которым укрылся Дазай, не помогало. Парень сжался, сгруппировавшись в позу эмбриона, чтобы согреться. Просыпаться совсем не хотелось, но из-за холода сон постепенно улетучивался. Несмотря на попытки устроиться поудобнее и продолжить сон, у Дазая ничего не вышло. Он открыл глаза и осмотрелся. Больничная палата — это место было ему слишком знакомо. Он проводил здесь слишком много времени, слишком часто сюда попадал. Второе место, где он чаще всего ночевал помимо дома. Голова болела, и при открывании глаз он чувствовал пронзительную боль в глазных яблоках, которая отдавала в затылок. Проведя рукой по волосам, он откинул их назад. Волосы заметно отросли за последние несколько месяцев, пора бы подстричься. Но эта мысль быстро ускользнула из его сознания — сейчас его беспокоило совсем другое. Тело казалось тяжелым, как будто ему было не шестнадцать, а гораздо больше. Опираясь руками о кровать, он сел и свесил ноги. Тапочек на привычном месте не оказалось. Встав на ноги, он замер. Ему не стоило делать это так резко — в глазах потемнело, голова закружилась, но он устоял. Подошел к окну, ступая босыми ногами по холодному кафелю. Двери больничной палаты с шумом распахнулись. В дверном проеме стоял мужчина лет тридцати шести. Черные волосы, обычно собранные в низкий хвост, сейчас были распущены и спадали ему на плечи. Бледная кожа, губы чуть изогнуты в ухмылке, и эти пустые, стеклянные глаза – они были столь же необычны, как и их владелец. Фиолетовая радужка чуть отливала алым, и казалось, что взгляд мужчины проникает прямо в душу. Вместо черного пальто на плечи был накинут медицинский халат, что вызвало в памяти Дазая воспоминания трехлетней давности. Именно в таком виде он познакомился с доктором Мори. Мужчина нахмурил брови, глядя на кровь кровь на одежде Дазая. Тот и не заметил, что пулевое ранение снова кровоточит. – Мда уж, ну и зачем ты встал? Мх, я ведь такой красивый шов наложил, и все насмарку… – Дазай непонимающе посмотрел на него. Шов наложил? Получается, им занимался Мори? Но почему? Огай, видя его непонимание, проигнорировал это. Он часто так делал, не желая отвечать. – Придется заново накладывать швы, – мужчина осмотрел его сверху вниз и развернулся. – Раздевайся, я сейчас подойду. Дазай посмотрел ему вслед, морщась. Он совсем не любил эти процедуры. Злополучное окно он все же закрыл. Кое-как стянув с себя пижамные штаны, он разглядывал рану. Кровь хлестала, видимо, из-за резкого движения рана снова разошлась. Осаму провел пальцем по ране, подцепив стекающую каплю крови, и размазал ее по пальцам, с интересом наблюдая. Непонятно только, как в нем еще осталась кровь. Мори появился в дверях палаты, его фигура четко очерчивалась холодным светом. На подносе, который он нес, сверкали блестящие хирургические инструменты: скальпель, иглодержатель, пинцет и катушка с тонкой хирургической нитью. Его движения были точными и уверенными. Попросив Дазая повернуться на бок, Мори начал подготовку к процедуре. Для начала в коллофе ему обезболивающее. Стерильными салфетками он тщательно очистил кожу вокруг раны. Затем, взяв скальпель, он аккуратно подрезал омертвевшие края раны, чтобы обеспечить более быстрое заживление. Каждый срез сопровождался легким потрескиванием тканей и едва уловимым запахом крови. После этого Огай взял иглодержатель и вставил в него тонкую иглу с хирургической нитью. Он начал накладывать швы, пропуская иглу через края раны. Каждый стежок был прочным и аккуратным. Доктор тщательно затягивал нить, чтобы края раны плотно сошлись, но при этом не пережимал ткани. С каждым новым швом рана постепенно смыкалась, а кровотечение уменьшалось. Сконцентрировавшись на своей работе, Мори не произносил ни слова. Его дыхание было ровным и спокойным, а движения рук – плавными и размеренными. Казалось, он полностью погрузился в процесс, отгородившись от внешнего мира. Дазай, наблюдая за ним, ощущал странное спокойствие. Завершив наложение швов, Мори перерезал нить и завязал ее на прочный узел. Затем он обработал рану антисептиком еще раз и наложил стерильную повязку. Вся процедура заняла не более десяти минут, но для Дазая она казалась бесконечной. Закончив процедуру, мужчина присел на стул напротив кровати и, скрестив ногу на ногу, серьезно посмотрел на парня. – Не подскажешь, Дазай-кун, как ты умудрился попасть под пулю? Ах, нет, прости, я, наверное, неправильно сформулировал предложение. Зачем ты подставился под пулю? – строго посмотрел он на парня, скрестив руки. Это уже начинало порядком надоедать. В конце концов, Мори, хоть и имел терпение, но скоро это доведёт до серьезной беседы. А если и она не поможет, то уже до действий. Третий раз за неделю, черт возьми. Он слышал от медперсонала в отчётах многое и знал про всё. Не успевал парень выписаться, как тут же обратно попадал в то же самое место. – А разве непонятно? Я пытался покончить жизнь самоубийством, но, похоже, из-за вас у меня снова не вышло, – выражение лица Дазая приобрело более весёлые черты, как и голос, который звучал укоризненно, будто Мори сделал такое злодейство, что снова помешал ему умереть, дьявол какой-то, а не доктор. – Дазай-кун, твое упрямство ни к чему хорошему не приведет, и считай это предупреждением на этот раз, – сам же парень удивленно посмотрел на него. Это было впервые, когда Мори говорил ему такое. Обычно ко всему, что он делал, он относился с неким снисхождением, знаете, как будто ребенок сделал какую-то глупость, и родители просят его так больше не делать, и не ругают. Отчасти сам Мори не хотел переходить эту грань, поэтому и реагировал подобным образом. Так или иначе, начни он отчитывать или наказывать, это бы значило, что он о нем волнуется, а значит, и во взаимоотношениях они стали бы ближе. Но и Огай прекрасно понимал, что это не то, что нужно парню. Точнее, нужно, но он просто не тот человек. Мори и заботился о нем, но по-своему, выстроив перед ними некую грань, за которую оба не могут выйти. Но сейчас, что он делает подобными словами? Не захочет ли Дазай переступить эту грань специально? Он был уверен, что нет. Так или иначе, у паренька появился уже этот человек, так зачем ему Мори? А в общем-то, кто его знает. Дазай замер в каком-то неопределении, не зная, что на это ответить, а стоит ли вообще? В конце концов, решил просто промолчать, отведя взгляд, дав понять, что понял. Хотя и оба прекрасно знали, что Осаму свои попытки суицида не прекратит уж точно. – Мне холодно, – неожиданно произнес шатен. Мори на секунду моргнул, отрезвившись от смены диалога. В помещении было холодно. Огай тяжело вздохнул. – Я распоряжусь, чтобы тебе принесли камин, и через немного принесут еду, будь добр, поешь, – парень тут же скривил лицо отвращения и начал капризничать. – Нет, не хочу... Босс, вы не можете так надо мной издеваться, не хочу я кушать, – почему он капризничает? Нет, он, конечно, прекрасно знал о том, что Дазай часто пропускает приемы пищи, но весь вечер он обычно что-то да ел. Манипуляции? Он уйдет, и юноша уж точно ничего не будет кушать, что дал понять весьма прямо. Что ж, ладно. – Твоему организму нужна пища, ты ничего не ел с утра. Мне тебя с лрлечтки кормить?, – хоть Дазай и продолжал капризничать, но выглядел довольно довольным, если это была попытка заставить его остаться, то она удалась. После приема пищи он намеревался уйти, но неожиданно его схватили за халат, потянув на себя. – Посидите со мной немного, – уже засыпая, едва слышно прошептал Осаму. Мори неловко замер, постояв с полминуты, но все же сел, подвинув стул около изголовья. Огай просидел с ним полночи, размышляя о чем-то своем, смотря в потолок. А паренек рядом тихо сопел.