Icy Feelings

Это чувство впервые посмело вылезти из потаённых уголков его чёртова сердца, проплыть по артериям и сосудам, расползтись по всей кровеносной системе, напитать собой каждую клетку. Сейчас оно выплёскивалось, словно змеиный яд, наружу. Кричало, просто вопило о своём существовании; каждое прикосновение вызывало мурашки по коже, и тело будто било током. Про голубые его глаза можно было написать тысячи рассказов, миллионы стихов, но слова застревали в горле, как только цепкий и изучающий взгляд встречался с его чёрными, как ночь, пустыми, как чёрные дыры, глазами. Создавалось ощущение, что безграничный, сияющий, недоступный космос плывёт по венам, вызывая ужасное привыкание, переходящее в зависимость. Дазай понимал: эта зависимость останется с ним, в лучшем случае, до конца дней. Она проведёт его в иной мир, очистит душу, сделает её практически девственной, а затем последует за ним в другое воплощение. Тогда появится необъяснимая тяга к морю, желание сгореть в чьих-то «ненастоящих» рыжих волосах, любовь к агрессивным людям – но всё это будет не то. Не те люди. Не тот запах чего-то сладкого, который тянулся за напарником шлейфом. Да, предугадать действия Чуи было проще простого, так почему же именно он? По типичным девичьим романам ему должен нравиться кто-то такой же, как он… Кто-то, кого невозможно прочитать, кто-то, у кого такая же чёрная кровь, как у него, но почему же именно Накахара? Почему, почему, почему? Этот вопрос не давал покоя днями и ночами. Было сложно сконцентрироваться на чём-либо, кроме напарника, а когда тот появлялся в поле зрения, изо рта сами собой выливались помои в его сторону, и впоследствии на теле с каждым днём появлялось всё больше и больше ссадин и синяков. У них нет будущего. Это твердил и назойливый голос разума, вызывая гремучую смесь и неприятный ком в горле. Если нет будущего, то почему бы просто не избавиться? Звучит легко, а на деле оказалось сложно. Перепробовав, казалось, все методы из интернета, в том числе и крайне сомнительные, наподобие «прошепчи этот заговор перед сном и разлюбишь уже на следующее утро», Осаму терпел поражение, и от этого становилось паршиво, а ещё паршивее от того, что Чуя начинает ладить практически со всеми, кроме него, будто специально обделяя! Дазай чувствовал себя ребёнком, которому показали любимую конфетку и тут же убрали, сказав, что это для другого дитя. Первая попытка. Сев за стол, Осаму чувствовал, как сжимается сердце. А может, не стоит? Сам как-то переживёт, да и к тому же… Вдруг что-то да получится? Один процент вероятности всегда есть, и вдруг Дазаю повезёт с этим одним процентом хотя бы сейчас? Они напарники, пережившие вдвоём многое за последний год, да и они много времени вместе проводят. Может, всё же… Стоит взять всё в свои руки? Позвать поиграть в приставку к примеру? Да, идеально, и попробовать нужно хотя бы раз. — Хэй, чиби, на выходных, как обычно, будешь валяться дома, как престарелая псина? — хмыкает шатен, опираясь о шкаф. Его глаза выражали лишь насмешку, в то время как сердце готово было, пожелав парню удачи, в любой момент выпрыгнуть из груди и пафосно закурить. Колени тряслись, а руки не знали, куда себя деть; из-за этого под раздачу попали бинты на руках, которые он сейчас разматывал и обратно заматывал указательным пальцем. Накахара заметно напрягся и, дописав предложение на какой-то бумаге, поставил точку, после чего буквально отбросил ручку куда-то в сторону, откинувшись на спинку стула. — С каких пор тебя ебёт, где и как я буду проводить выходные? — Чуя сощурил глаза, стараясь показать всем своим видом, что знает, о чём думает Дазай, но шатен прекрасно понимал, что если бы рыжий и вправду знал, то парой сломанных костей тут бы не обошлось… Дай Бог живым остаться и стать хотя бы инвалидом, а не овощем. — У меня к тебе интересное предложение, — кончики ушей уже начинали стремительно окрашиваться в красноватый оттенок. — Правда? И какое же? — максимально пренебрежительно спросил Чуя, хоть и совсем немного, но испытал интерес. — В субботу или воскресенье приходи ко мне и отыграйся за все свои проигрыши, а я… так уж и… — Ладно, — голубоглазый просто согласился, пожав плечами, а после потянувшись за ручкой, чтобы продолжить писать. Дазай тем временем стоял, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Так просто? Он думал, что Чуя начнёт упираться, кричать, бить и крушить всё вокруг, но он согласился сразу же. Может, он тоже хочет провести с ним время? От этой мысли краснота расползлась по щекам, казалось, что вот-вот пойдёт дым, а сверху появится иконка, как на компьютерах во время их перегрева. — Это всё? — выгнул бровь Чуя, который уже около пяти минут писал, подпирая рукой голову. — А… да-да, супер. Пока! — быстро кинул Дазай, а после развернулся и шустрым шагом ушёл из кабинета, смотря в пол и стараясь как-то прикрыть румянец, ведь если кто-то заметит, потом стыда не оберёшься и ненужные слухи могут появиться… Как только дверь закрылась, на лице подростка расплылась улыбка. — Идиот,.. — шепнул он себе под нос. Седьмая попытка. По совету какого-то психолога нужно выписать все недостатки человека. К этому Осаму подошёл основательно… Пришлось шпионить за Чуей около трёх дней, тот даже начал что-то подозревать; казалось, ещё пара дней слежки, и Дазая придушат в какой-нибудь подворотне, именно поэтому более шатен решил не рисковать. Щёлкнув авторучкой, кареглазый приготовился писать. Да, это того стоит… Даже если у них что-то да получится, то у этих отношений нет будущего; они разные, и в их отношениях будет избыток ревности, абьюза, недоговорок и обмана. Осаму улыбнулся как-то натянуто; да, для него это привычное дело, но в этот раз даже пятилетний ребёнок не поверит в эту улыбку. Рука начала выписывать первые качества: Агрессия. «Пусть даже если она мне и нравится» Импульсивные поступки и решения. «Благодаря которым он и показывает, что является человеком» Преданность как у псины. «Которая помогает понимать, что, несмотря на все наши ссоры, он всегда придёт мне на помощь» Дерзость. «За которой прячется маленький ребёнок, желающий получить как можно больше внимания» Осаму хмурится. Ни черта это не помогает, щеки всё равно всплывают, стоит вспомнить образ напарника, а его мозг продолжает его романтизировать. Первая любовь – это настоящий ад, из которого, кажется, Дазай никогда не найдёт выход. Сердце выбрало гореть в этом огне, выбрало добровольно запрыгнуть в адский котёл мыслей и страхов и вариться в нём. Хотел ли Дазай прекращать это? Нет, но так будет правильно. Но правильно ли пытаться избавиться от чувств, которые стали частью тебя? … Двадцать девятая попытка. Осаму решил попробовать очередную психологическую практику. Её суть заключается в том, чтобы поставить перед собой стул, посадить мягкую игрушку на него и представить, что на нём вместо игрушки сидит тот самый человек, и высказать ему всё. По идее, это должно работать, однако предыдущие методы тоже должны были рабочими, но что-то пока ни малейших результатов не виделось. Ладно, чего это он сразу так категорично настроен? Нужно хотя бы попробовать. И вот… стул, кровать, на которой сидит Осаму и мишка напротив. Выглядит это всё крайне комично, учитывая, как Дазай сверлил его взглядом приблизительно семь минут. — В пизду, — вздохнул он, пиная стул ногой и заваливаясь на кровать. Тридцатая попытка. Всё та же картина, только Дазай уже начал пытаться что-то говорить. — Слушай, Чуя… Я понимаю, что ты меня ненавидишь и, может быть, даже в некотором роде презираешь, но я люблю тебя, — с плеч будто бы свалился огромный и тяжкий груз. – Я люблю тебя, Накахара Чуя, – повторил он. Произнести это вслух было так странно и в каком-то смысле даже приятно. Об этом никто не знал. Дазай хранил это под семью замками. Да что уж скрывать, признаться в этом даже самому себе было крайне тяжело, а когда он это сделал, то даже Сакуноскэ об этом не сказал. Почему? Было стыдно. Стыдно, тревожно и мерзко. Было ошибкой влюбляться в парня, да ещё и в напарника, с которым вас должны соединять только рабочие отношения, – это негласное правило Портовой Мафии, прописанное кровью и слезами тех, кто потерял своих возлюбленных, друзей... Были даже те, кто терял родителей. Да, больно, да, сложно принять смерть близкого человека, но все понимали, на что идут, когда вступали в эту организацию; все трезво мыслили. Даже заядлые наркоманы сначала отходили от грёбаной дозы, чтобы принять это решение, как полагается. Мафия, конечно, играет грязно, но красиво, а затаскивать к себе бесполезных наркоманов или ничего не умеющих бойцов, так ещё и когда они не в адеквате, – никто не собирался. Сказав об этом вслух, кареглазому на секунду показалось, что вот-вот упадёт метеорит на землю, Вселенная захлопнется, а маленькие частички будут больно резать кожу – настолько невыносимо, что захочется взреветь, как умирающий дикий зверь, не видевший жизни домашних животных, не получивший ласки, не знавший, что руки человека могут творить добро, и есть другая жизнь. Жизнь, где питание тебе приносят люди, и ты можешь спокойно проживать свои годы под боком какого-то человека или в приличном зоопарке. На душе стало тепло, будто в самый разгар лета. — Люблю… — вновь повторил подросток шёпотом. Губы дрожали от улыбки, которая сама так и наровилась выползти на лицо. Это не ложь и не самообман. Сколько раз он врал, что любит? Он врал, что любит свою работу, он врал, что всё хорошо Одасаку, когда валялся с изрезанными в мясо руками. Врал много о чём и даже в мелочах. Но сейчас это не самовнушение, это по-настоящему, он любит по-настоящему. Почему он любит Накахару Чую? Сейчас он может ответить с полной уверенностью: «За само существование». Да, Чуя прекрасен. Он красив, разносторонен, внимателен. Он понимающий, отзывчивый, но Осаму любит его просто за то, что он есть. Разве чтобы любить человека нужна причина? Её нет. Любовь — это не то, что описывается в слащавых женских романах, где нежеланное чувство принимается практически сразу же; это не добиваться объекта своего обожания без страха, что ему станет противно и ему будет мерзко смотреть на тебя; это не просто одна ссора за всю историю отношений. Любовь – это сложно, а нежеланная она ещё сложнее. Она трудна, как почерк наркомана, который смогут разобрать лишь близкие люди; это всегда клубок навязчивых и непонятных мыслей, это боль, ревность, страх, противоречия, неуверенность, множество вопросов в голове, но есть в этом что-то прекрасное… А именно тепло в груди, которое греет. Трепет, когда он тебе просто улыбается или проявляет малейший знак внимания и беспокойства. Да, ради этого и стоит любить, так ведь? Попыток разлюбить больше нет; теперь на смену всему этому пришёл режим наблюдателя. Глаза, как у только что подобранного щенка, следили за малейшим движением, будь то просто рука, сжимающая ручку от раздражения, или лёгкий кивок в знак приветствия. Уши слушали и вслушивались в каждое слово, стараясь найти в интонации какие-то подтексты или скрытый смысл. Такое происходило в первый раз и, скорее всего, последний. Осаму Дазай ещё никого не анализировал специально, ведь понимал всех сразу, но, казалось бы, то, что лежит на поверхности, манило, пленило простотой и отказывалось отпускать из своих прочных сетей. Он попал, и причём крупно; мозг это понимал, а сердце стучало. Сердце хотело быть пойманным и безжалостно съеденным пауком. Глаза пекли, а в горле вставал ком, когда очередной анализ на тетради с минимум двадцатью листами не приводил ни к чему новому. Страшно потерять контроль не только над ситуацией, но и над собой; выплеснуть все накипевшие чувства, мысли и прикоснуться хоть кончиком пальцев к языкам пламени, утонуть хоть один раз в этом омуте голубых глаз. Не выражать всё в письмах, которые никогда не получит тот, кому они адресованы… Отдать страшно… Да, он понял, что значит быть влюблённым. Бесповоротно влюблённым. Чуя ведёт себя как обычно: злится, хмурит брови и закатывает глаза. Неужели так сложно заметить, что он чувствует? Почему он никак не заметит и не откажет? Ему хочется помучить Дазая? Уж лучше отыграется в пыточной; да, будет больно, а боль шатен не любит, зато не будет этого разбитого состояния с утра до ночи. Осаму устал жить от сна к сну; хотя бы там его нет! Нет гнетущих мыслей, ничего нет. Почему Накахара не может его полюбить? — Да потому что тебя невозможно полюбить по-настоящему! — прыснул ядом рыжеволосый. Слова засели эхом в черепной коробке. Стенки разума разъедались от их смысла; казалось, что вся человеческая ненависть была вывернута на него. Нет, о боже, нет… Сердце выскакивает из груди, а глаза пекут и пекут, не желая прекращать эту пытку; голова гудит, а зрение плывёт, будто секунду назад его ударили со всей силы чем-то тяжёлым. В горле ком, который проглотить просто невозможно при всех усилиях и стараниях. Он сказал это вслух? Почему? Зачем? Он ведь знал, что так будет… Его предчувствие никогда не ошибается. Приглушённый свет настольной лампы заставил глаза прищуриться. — Ты серьёзно надо мной издеваешься? Какого хрена я один должен был идти за кофе!? Так мало тебе этого, ты ещё и умудрился своей щекой смазать чернила на моих отчётах? — слышался голос, будто где-то вдали. Грубый, с долей агрессии, но до боли родной и знакомый. — Потяфкай где-нибудь в другом месте, — закатил глаза Дазай. Это был сон. Всего лишь глупый сон, который закончился тем концом, которого так боялся Осаму. Это был всего лишь плод его больного воображения, который не имел никакого отношения к действительности. Всё как обычно, по-старому. А его воображение просто сыграло с ним злую шутку. Страхи, неуверенность в себе, боязнь последствий – всё это вылилось в данное сновидение. — Мать твоя тявкает, а я разговариваю, — Чуя скорчил недовольное выражение лица, а после сел дальше за работу. Часы тикали, но их звук был не слышен, если не прислушиваться. Человеческий организм и сам человек быстро адаптируются к новому. Так было, есть и будет всегда, ведь люди, как считал Осаму, – самые живучие существа на этой планете. Клацанье клавиатуры, тяжёлые вздохи спустя минут двадцать работы… К этому Дазай привык. В то время как его глаза привыкли искать в толпе рыжую макушку, уши привыкли вслушиваться, как только слово начиналось на букву «Ч». Да, эта зараза никогда из него не выйдет, и от этой привычки будет тяжело избавиться, если вообще возможно. — Пойдём завтра после работы прогуляемся? — слышится приглушённый голос рыжего, который всеми силами уже минут шесть пытается сделать вид максимально заинтересованного в своей работе сотрудника. — ... С каких пор ты хочешь гулять со мной? Ты меня убить там планируешь? — Я уже устал ждать, когда ты осмелеешь и нормально позовёшь, а если я ещё буду играть в ничего непонимающего человека, тогда точно не будет никакого продвижения, — голубоглазый пожал плечами, еле улыбнувшись, но маленькая улыбка тут же была безжалостно прикрыта. — Так ты всё знал… — Так пойдём или нет? — Пойдём, — всё же согласился шатен, садясь на место. А ведь любовь действительно как случайная смерть.