Причины неупокоенности

      – Милсдарь некромант, мы уж и не чаяли... – трактирщик суетливо кланялся в пояс, сверкая лысым затылком. – Совсем мертвяки проклятые одолели, сладу с ними нет. Как ночь приходит, по подвалам все прячемся, а они тут лютуют, ироды... у Анастаса недавно корову подъели, только рога с копытами от бедняжки и остались...       В глаза, конечно же, не смотрел. За спиной у хозяина заведения толпились работники и домочадцы – двое мужчин, три женщины и кучка детей, – все они так же старательно сгибались пополам и приседали наперебой; женщины прятали за юбками своих отпрысков и сверлили полными страха и ненависти взглядами.       Андер давно привык к такому обращению. Если бы не брошь с символом Братства и черепом со скрещёнными костями на нём и то, что этим людям от него было что-то нужно, перед ним бы без сожалений захлопнули дверь. Мертвомагов в Северных землях не очень-то жаловали.       Когда-то давно, не имея ещё с Братством никаких дел, Андер исходил их вдоль и поперёк, но так и не нашёл места, где такой как он мог бы рассчитывать на тёплый приём. Были, конечно, люди в его жизни – всего несколько человек – которые не смотрели на него с суеверным страхом и омерзением, втайне ненавидя его за его тёмный дар, но то было давно да быльём поросло, не стоило и вспоминать. Сейчас Андер позволял себе только деловые сделки и отношения. А благодарность – что ж, в его ситуации она никогда не бывала искренней.       Трактирщик отвёл ему лучшую комнату, как самому желанному гостю. В ней даже обнаружился отдельный камин со стопкой сухих дров. Простыни были свежими и немятыми – для такой дыры просто невиданная роскошь.       – Они из соседнего села приходят... – заискивающе лепетал трактирщик, проследовав за ним в комнату. – Вблизи от него кладбище, на нём всех подряд хоронят – и своих, и заезжих из тех, кто на тракте окочурился, – вот и занесли эту неупокойную дрянь... все мертвяки разом как повставали... да и ладно бы просто жрали, мы с такими сами знаем как – на вилы их и делов-то... а они же совсем бешеные... и от вил ржут только...       – Кто ржёт? – не поверил своим ушам Андер. – Это мертвяки-то?       – Они, они, господин хороший, – слово «хороший» явно далось собеседнику с трудом. – Ржут, разбойничают, да и девок пощупать не прочь... через дорогу бордель – так они и туда среди ночи ломились, требовали их обслужить...       – Так они ещё и разговаривают? И ебутся?       – Насчет ебли-то и не скажу – ни одна с мертвяком так и не решилась, а вот болтают без умолку. И песни поют. И пляшут. Людей-то и не жрут, только скотину... Но пуще всего грабют и ломают... Столько вина и посуды перебили – не счесть... А те, кто заранее про нашу беду прознал, уже и мимо проезжают, не останавливаясь... Одни расстройства да убытки от энтих мертвяков!       Трактирщик с виду не походил на полоумного, разве что на лицемера, но у Андера всё же возникли сомнения в своём ли он уме. Где это видано, чтобы неупокоенные разумными были и себя вели как тот описывает? Всё, что им нужно – бесконечно жрать человеческую плоть, потому что другая их не насыщает.       – Вы уж, милсдарь, поможите, не оставьте в беде... а мы и вас отблагодарим и братьев ваших... вечно славить вас будем...       Андер поморщился. Братья, как же. Отправили его на упокоение и даже не предупредили, что дело-то необычное. Впрочем, что от них ещё ждать – его, некроманта, брезгливые маги в своих рядах и так с трудом терпят. В этом они не так уж и далеко ушли от суеверных крестьян.       Прибытие некроманта пришлось на утро, и до момента, когда неупокоенные не смогут больше лежать в земле, оставалась ещё уйма времени. Распаковав весь свой нехитрый скарб, прихватив рабочую суму и засунув в карман мертвокамни, Андер решил прогуляться до села, чтобы разведать обстановку, а затем уже попробовать и на сам погост заглянуть. Селяне, по словам трактирщика, страдали от грабительских набегов особенно сильно – ещё чуть-чуть и там грозил разразиться нешуточный голод.       Небо хмурилось и то и дело стремилось расплакаться. Андер ещё на подходе к селу разглядел последствия ночных погромов, и чем ближе подходил, тем всё печальнее становилась картина: выбитые окна, снятые с петель двери, разбросанные там и тут повседневные крестьянские вещи – кастрюли, черпаки, обломки стульев, втоптанные в грязь детские игрушки. Какой-то скрюченный старик, охая, пытался приладить оторванную ставень, остальные даже и не рыпались.       Слухи о прибытии мертвомага разлетелись по округе со скоростью молнии, и в самом селе его уже ждали. Наслушавшись вдоволь ещё и жалоб крестьян – они полностью совпадали с рассказами трактирщика, и Андер передумал считать его сумасшедшим, – и оглядев разрушения, некромант попросил указать дорогу к кладбищу. И через пару минут уже шёл в его направлении, топча сапогами мелкую гальку.       На полпути Андера кто-то окликнул. Тот самый старик, которого он приметил за починкой окна, ковылял за ним, чудовищно пыхтя и изо всех сил стараясь догнать.       – Господарь мертвомаг, – выкрикивал он, тягуче припадая на левую ногу. – Годите! Да годите же!       Андер замедлился, и тот наконец поравнялся с ним и захромал уже рядом.       – Не знаю будет ли толк, – начал он, – да только рассказать всё равно хочется... Я ведь с этими мертвяками с глазу на глаз встречался, не то что остальные – только в щели из погребов на их бесчинства и глядеть...       Старик покосился на Андера и, углядев в нём заинтересованность, продолжил:       – Это ещё в самом начале было, когда мертвяки только поднялись... Загонял я под вечер в курятник своих пеструшек да так с одной умаялся, что упал и прямо в сене в сарае у себя и уснул... Проснулся ночью – гвалт, грохот, курицы мои квохчут и мечутся, да мертвяки ржут и переговариваются... Всё, думаю, сейчас до самых косточек обглодают... Пеструшка моя от страха сама ко мне приткнулась да жмётся, а я её схватил да сижу, пискнуть боюсь... Тут, глядь – два красных глаза на меня из темноты... уж я перепужался тут так, что чуть на месте не окочурился... А он вдруг заговорил со мной, почти даже ласково...       – Мертвяк?       – Мертвяк, ага.       – И что сказал?       – А вот что: ты, говорит, дядя, нас не бойся, мы с корешами порядочные, жрать вас не будем, только поделим всё поровну, чтоб и вам и нам досталось... мы ж, говорит, эти... как их там... арахниды... арахнисты...       – Анархисты? – в голове Андера возникли ненужные ассоциации, но он тут же поспешил от них избавиться.       – Во-во, они самые! Анархуисты, баит, мы... да как заржёт... пеструшку мою у меня из рук выхватил и был, подлец, таков...       Старик задумчиво пожевал отвисшую губу.       – Это я к чему: я ведь не первый год на свете живу и кое-чего повидал... и как мертвяки из земли подымаются тоже не первый раз на своём веку вижу... только эти совсем не такие – мало того, что не мычат да на людей не кидаются, так ещё и организацию какую-то имеют... У них и главный есть, я это, когда в сарае сидел, ни жив ни мёртв, из разговоров их узнал... Этот-то главный ими всеми и управляет, а они только его и слушаются...       Брови Андера резко поползли вверх: вот это поворот! Поверить в разумных мертвяков было сложно, но в мертвяков-анархистов, хотя, скорее, разбойников и грабителей, и их предполагаемого главного – так и совсем нереально. Это стоило хорошенько обдумать. Старик, покряхтев рядом с ним по дороге ещё немного и вдоволь нажаловавшись на свою ногу, отстал, когда до погоста оставалось всего ничего.       Андер вступил на кладбищенскую землю готовым к любым неожиданностям, но тишина, царившая там, казалась незыблемой. Покосившиеся надгробия мрачно взирали на него узкими отверстиями для свечей. Начал накрапывать дождь, пока ещё мелкий, но обещавший вылиться позже во что-то грандиозное.       Пройдясь по кладбищу и оценив состояние могил, Андер извлёк мертвокамни; они едва заметно мерцали, реагируя на неупокоенность. Любопытно, что же покажут.       Андер наклонился и положил мертвокамень на одну из могил. Тот посинел, засвидетельствовав первый уровень, и некромант недовольно цокнул языком. Что ж, либо все в этом месте ему врут, и на кладбище обосновались совершенно обыкновенные неупокоенные, мычащие и охочие до человеческой плоти, либо случай настолько неординарный, что мертвокамни просто-напросто не работают. Как бы Андеру ни хотелось оптимистично верить в первое, он всё же склонялся ко второму варианту.       Ритуал для четвёртого уровня был проведён быстро. Если не поможет, можно попробовать и пятый, но это уже нонсенс. Но если и пятый не сработает, то, по всем правилам, требовалось вызывать Братство и... лучше было даже не помышлять про это «и», ведь маги с такими вещами никогда не церемонились. Пострадать могут все: от мертвяков до случайных свидетелей, а быть виновником уничтожения всей жизни на десятки вёрст вокруг Андеру совсем не хотелось. Чёрная воронка – вот что останется от кладбища, села и заведений на тракте. И всё ради того, чтобы избавиться от новой неизведанной опасности – разумных неупокоенных, не поддающихся ни одной известной классификации.       Грядущую ночь Андер решил провести в селе – чутьё подсказывало, что незваные гости всё равно явятся как только стемнеет, невзирая на ритуал. Уже знакомый хромой старик пустил его в дом, предупредив, что сам-то полезет в погреб, «а господарь мертвомаг пусть уж тут разбирается как хочет». На вопрос, почему не берёт с собой последнюю курицу, испуганно замахал руками:       – Что вы, что вы, да ежели я с птицей полезу, а они учуят, то и ко мне тогда ломиться начнут. Так-то они к нам пока не лезут, раз уж снаружи есть чем поживиться... это они попервой говорят, что людей не жрут, а закончится – уже и мы, мабуть, в пищу сгодимся...       Последние слова он произнёс, уже спускаясь в погреб. Крышка захлопнулась, заглушив дальнейшее его бормотание и оставив Андера наедине с самим собой, в колкой тишине.       К вечеру дождь припустил что есть мочи, вспышки молний были видны в щели наскоро заколоченных хлипких ставен. Вода заливалась внутрь, образуя мелкие лужи. В такую же грозу за маленьким Андером явился высушенный старик в чёрном. Узловатым пальцем указал на него, и родственники не протестовали. Словно готовы были к тому, что когда-нибудь это случится – ещё с тех самых пор, когда Андер по всем признакам родился мёртвым, но потом неожиданно закричал, поставив на уши весь дом. Дети, заглянувшие за грань, почти всегда обретали способности к некромантии. Андер тоже их приобрёл.       С самого детства он был не таким как все. Пока остальные дети пугались рассказов о страшных мертвяках и проклятых сокровищах, ими охраняемых, Андер такие истории сочинял. Когда жались к своим родителям на очередных похоронах, страшась взглянуть в лицо покойнику, Андер подходил ближе и с любопытством рассматривал посеревшие лица. Мертвецы не казались ему страшными, разве что уставшими от своих повседневных забот и обретшими наконец долгожданный покой.       Став учеником некроманта, Андер многое о себе понял. Старик увёл его в Дикие земли – местность, в которой обитали одни некроманты и чернокнижники, а земли под ногами почти не было, лишь смертоносные топи, – и научил всему, что знал сам. Когда Андеру стукнуло двадцать, он сбежал из той бесплодной местности и принялся путешествовать по Северным землям, скрывая своё призвание и развлекая людей историями про мертвяков, которых к тому времени насочинял уже сотни. Особенно хорошо заходили рифмованные, и в тех местах, где Андер читал свои стихи, всегда было много народу. В одной из самых дешёвых таверн, где собирались любители сплетен и самых мрачных историй, Андер и встретил того, кто на долгое время стал для него всем и с кем десять лет назад он расстался, чтобы больше никогда не встречаться...       Кажется, Андер задремал, потому что треск ломающихся ставен застал его врасплох. За шумом дождя было сложно разобрать что происходит, но, похоже, в окно кто-то лез, а снаружи смеялись и подбадривали. Некромант поспешно отступил в угол комнаты, замер там и приготовился наблюдать.       Чей-то силуэт почти бесшумно возник в оконном проёме. В нос ударил странный запах, но не тошнотворный – разложения, а сладковатый – перепрелой листвы. Глаза ночного визитёра светились во тьме и вспыхивали алым – с виду точно мертвяк, но какой-то не такой. Неупокоенный зашарил по полкам в поисках наживы, проверил закопчённую плитку и грязно забранился, не обнаружив ничего, кроме остатков холодной яичницы. Сковорода с ней тут же полетела в окно, вызвав снаружи сначала оживление, а потом разочарованные возгласы.       – Сам лезь, раз такой умный... – огрызнулся мертвяк в ответ какому-то своему особо борзому товарищу. – Хучь усрись, хучь обыщись – а нету тут жрачки! Ежели только подпол вскрыть, дак он не одобрит...       Он неуверенно качнулся в сторону погреба, и в этот момент Андер решил что пора и выступил вперёд из своего угла, перекрывая ему подступ. Неупокоенный увидел его и застыл, недоверчиво сверля светящимися глазами.       – Опа! Да у нас тут смельчак! – опомнившись, осклабился он. – А ну-ка, смельчак, вылезай! Вот тебя и сожрём, раз в подполе не сиделось!       Андер спорить не стал, послушно вылез в окно вслед за мертвяком и оказался в полукруге из таких же; сладковатый запах гнили многократно усилился и уже начинал действовать на нервы. Вспышки молний выхватывали из темноты заострившиеся лица неупокоенных, подгнившие язвы и желтоватые осколки костей. Алые глаза инфернально светились на их лицах. Теперь, когда Андер увидел это своими собственными глазами, отрицать существование необычных мертвяков было уже невозможно. Он только открыл рот, чтобы задать вопрос, как его прервали.       – И кто тут у нас? – раздался откуда-то слева глуховатый, но слишком знакомый голос, заставив Андера вздрогнуть.       Поворачивая голову, он знал наверняка кого сейчас увидит.