Причины неупокоенности

      Михель в богов не верил, а над суевериями глумился. И в самую первую их встречу в той полузабытой таверне он громче всех смеялся и хлопал в ладоши, когда Андер беззастенчиво декламировал новёхонькие свои стихи про очередные злоключения живых мертвецов. Из всех тех, кто в ту пору там обитал, Михель едва уловимо выделялся – не ростом и не потёртым кожаным плащом, давно уже вышедшим из моды и вызывавшим только насмешливое фырканье, но чем-то совершенно иным. Казалось, что одним только лихорадочным блеском его глаз можно осветить всё вокруг. Михель умел слушать и благодарным быть тоже умел, и Андеру это в нём сразу понравилось.       Не сразу, а постепенно, меняя каждый вечер собутыльников, но не упуская из вида друг друга, они стали выпивать вместе. Вскоре Михель уже вовсю участвовал в вечерних чтениях – скалился, мычал, клацал зубами и закатывал глаза, изображая всех героев Андеровских стихов по очереди. Его кривляния пришлись по душе посетителям таверны, и через некоторое время слушателей стало в два, а то и в три раза больше. Это был успех.       Однажды во время очередной попойки Михель признался, что он анархист. Для Андера это слово почти ничего не значило; об анархистах на тот момент он знал только то, что они считались опасными мятежниками, распространяющими магохульные знания. Тем сильнее его удивило то, что в таверне буквально каждый первый знал эту «тайну» Михеля. Но его не сдавали; более того, когда до таверны в поисках опасных общественных элементов добрались стражники и учинили допрос, хозяин спрятал его на чердаке.       – Вот ты наверняка думаешь, что анархия – это хаос и беспорядок, – втолковывал ему Михель, сидя в пыльном после чердачных пряток плаще и закусывая кружку пенного острой колбаской. – Так я тебе скажу, что нет... Нет! Люди просто не понимают от чего отказываются! А вся беда от этих стихийников – не будь их, все бы сразу стали сознательней!       Михель ещё много всякого говорил на эту тему, но Андер к его излияниям относился скорее скептически. Очевидно, что тот никогда не был в Диких землях и не видел того, что там творилось. Если бы в один прекрасный день столь ненавистное Михелю Братство сгинуло, с ядовитых болот тут же хлынули бы чернокнижники, некроманты и огромное количество ими созданной нежити, которым могли дать отпор только маги-стихийники. Вот тогда бы точно случился хаос, и было бы совсем не до анархии.       Через неделю после обыска Михель с гордостью продемонстрировал Андеру свежие листовки, в которых за вознаграждение предлагалось сообщать стражникам о любых возмутителях спокойствия, в том числе и анархистах.       – Видишь какой я опасный? – хохотнул он, подмигивая. – Уже готов бежать от меня, сверкая пятками?       Андер только хмыкнул себе под нос.       «Знал бы ты кто я такой, сам бы первый от меня и сбежал», – подумал он тогда.       Но, как это обычно и бывает, блаженное неведение Михеля продлилось недолго. Раскрылось всё из-за одного залётного мертвяка, откуда ни возьмись появившегося в тех краях. Сначала пошли слухи о нападениях – то тут, то там находили истерзанные трупы припозднившихся гуляк, но, несмотря на то, что по следам зубов на телах не стоило труда определить чьими жертвами они стали, самого виновника долго не удавалось обнаружить. Объявился он уже у таверны – бесшумно вынырнул из подлеска, кинулся в толпу подвыпивших работяг и вгрызся одному прямо в горло. Поднялись паника и суматоха, и Андеру пришлось вмешаться. Мертвяк был упокоен на глазах у большого количества людей, и это во многом предопределило дальнейшее развитие событий.       Михель в тот момент отсутствовал и свидетелем упокоения не был, но ему тотчас же нашептали о произошедшем, едва он только снова ступил на порог питейного заведения. Стихов в таверне больше не звучало, а немногочисленные оставшиеся посетители притихли, разбрелись по углам и оттуда с тревогой косились в сторону Андера. Тот сидел за своим обычным столиком с бутылкой эля и в одиночестве, а вокруг него уже образовалось пустое пространство. Михель подошёл с озадаченным видом, но через пару минут уже вовсю хохотал и похлопывал его по спине, не выказывая при этом ни малейшей доли того отношения, какого ожидал Андер.       – Ну ты даёшь! – Михель отобрал у него бутылку и потягивал эль прямо из горла. – Так вот откуда ты столько про мертвяков знаешь! А что, они правда вида голых мудей боятся? И от солнца плачут? И что вяленую конину предпочитают жареной крольчатине?       – Нет, – отвечал удивлённый его беспечностью и любознательностью Андер. – Нет, неправда. Я это для смеха придумал. Голыми мудями только девиц пугать, а мертвяк и откусить может. Солнце не любят, потому что оно их жжёт, и поэтому днём они спят и встают только после заката. И ни конину, ни крольчатину мертвяки совсем не едят, только свежее человеческое мясо…       Михель был в восторге и до самой ночи не оставлял его в покое, но этот его восторг, как выяснилось на следующее утро, совсем не разделял хозяин заведения. Он не стал тянуть и в лоб заявил, что таких как Андер не привечает, что теперь из-за него потерял добрую половину своих клиентов, и что лучше бы тому найти себе другое место для проживания и чтения уморительных стишков, а здесь ему больше не рады. Собрать вещи и уйти нужно сразу, а за Михеля беспокоиться не стоит – тот не пропадёт, грустить если и будет, то недолго, вскоре забудет о своём вечернем собутыльнике и найдёт себе нового.       И Андер ушёл, как его и просили. Шагал неторопливо по тракту, сам не зная куда, лишь изредка останавливаясь для того, чтобы отдохнуть и перекусить. Немного грызло то, что так и не попрощался с Михелем, но хозяин таверны убедил его в том, что так будет лучше для них обоих.       – Обойдёмся без драм, – сухо заявил он.       К вечеру Андера догнал запыхавшийся Михель – весь серый от прилипшей к нему дорожной пыли, с возмущённо горящим взором и с раздутой, полной снеди, котомкой за спиной. Идти ему, как и Андеру, было некуда, и они решили путешествовать вдвоём.       Так и начались их скитания. От трактира к трактиру, от фермы к ферме шли они, предлагая внаём две пары рабочих рук, и дело для них почти каждый раз находилось. Удалившись на приличное расстояние от мест, где Андера после устроенного в их старой таверне переполоха могли узнать, они снова начали выступать со стихами, разыгрывая их по ролям. Ночевать под открытым небом не приходилось; всегда находились люди, готовые за умеренную плату пустить на постой, за совсем скромную, а то и вовсе бесплатно – угостить остатками вчерашнего пирога с вином и пустить переночевать в хлев или на сеновал.       На одном из таких сеновалов – Андер был хмелен от вина и свежего воздуха, но запомнил отчётливо, чётче чем ему сейчас того хотелось, – Михель впервые взял его, немного торопливо, но нежно. А после уже не осталось вдоль всего Северо-Западного тракта ни одного трактира и ни одной гостиницы, в которых они бы не перетрахались, останавливаясь…       Пожалуй, Андер всегда осознавал, что неугомонному и норовистому Михелю вряд ли суждено умереть в своей постели и в достаточно почтенном для этого возрасте, и всё же к тому, что тот распрощается с жизнью, получив нож под ребро в какой-то уличной потасовке, оказался не готов. К тому, что после смерти Михель откажется лежать в могиле, соберёт под своим началом банду таких же мертвяков и начнёт наводить ужас на окрестные селения – тем более. Но менее всего к тому, что они снова встретятся, хотя в последний состоявшийся между ними разговор – болезненный, некрасивый, полный дурацких обид и взаимных обвинений – Михель ясно дал понять, что всё здесь ему опостылело, и он отправляется на запад.       За стеной предсказуемо причитал трактирщик:       – Да что же это творится такое, люди добрые? Мало нам его одного, так он ещё и пакость энту сюда приволок. Да ежли кто узнает, что я мертвяка в своём трактире привечал, то ни в жизнь мне потом убытков не покрыть...       Андер чуть заметно скривился. Провести Михеля мимо вооружённых вилами и весьма агрессивно настроенных обитателей трактира стоило ему немалых трудов, и только пригрозив трактирщику Братством, он сумел добиться своего. Трактирщик моментально сделался шёлковым, разогнал растрёпанных домочадцев по своим комнатам и закланялся ещё более рьяно, чем когда-либо до этого.       Всё время, пока велись эти переговоры, Михель угрюмо молчал, совершенно никак не реагируя ни на черпак, зависший прямо у него под носом, ни на вилы, упорно тычущиеся ему в грудь, однако как только речь зашла о Братстве, его лицо вмиг исказилось язвительной усмешкой. С ней он так и добрёл до комнаты Андера, вошёл внутрь и застыл столбом ровно посередине, словно чувствовал себя тут не в своей тарелке и не совсем понимал что дальше делать или как себя вести.       Здесь, при свете пары масляных ламп и услужливо вытопленного трактирщиком камина, Андер наконец смог как следует рассмотреть Михеля. И то, что он увидел, изрядно его озадачило. Мертвяки, с которыми некромант повстречался в селе, были более чем необычными, но Михель каким-то удивительным образом оказался самым странным из них. Он был страшно бледен, словно очень болен, и алые глаза вспыхивали на лице от малейшей эмоции, но никаких других явных признаков неупокоенности Андер у него не наблюдал. Ни сладковатого запаха, ни гниющей плоти. Ничего. Для мертвяка, терроризирующего всю округу на протяжении почти что полугода, Михель на удивление хорошо сохранился.       – Разве ты не должен быть на западе? – рискнул прервать затянувшееся молчание Андер.       – Был, – голос Михеля звучал по-прежнему глухо. – Вернулся.       На ум больше ничего не шло, и Андер замялся. Любое слово, любое движение неизбежно граничили с неловкостью. Ну и как быть? Как вести себя с Михелем после всего? Конечно, можно было сделать вид, что они – добрые старинные друзья, встретившиеся после долгой разлуки, и не было никогда между ними ничего такого, что могло бы бросить тень на их сегодняшние отношения, но это было бы откровенной неправдой. Да и дал бы разве Михель ему такую возможность? Стал бы так же притворяться в ответ? Андер отчего-то сильно в этом сомневался. Реакция Михеля на него всё сказала сама за себя: увидев его в толпе мертвяков, тот сначала яростно забегал глазами, а потом попытался сделать вид, что не узнал. Попытка провалилась, но у Андера заныло в груди от обиды.       – Слышал о тебе, – неожиданно заговорил Михель. – Не поверил сначала, а зря. Думал, не мог ты после меня со стихийниками связаться, а ты очень даже смог...       Слишком поздно Андер заметил, что всё внимание Михеля приковано к броши у него груди. Вот оно что. Да уж, Михель себе не изменяет. Так и ест глазами несчастную побрякушку.       – И сколько? Лет девять? Больше?       Отвечать не пришлось, потому что Михель вдруг улыбнулся ему. Очаровательной улыбкой мертвяка-гурмана из сельских сказок, призванного чтобы употребить на завтрак непослушное дитя.       – А крепки-то, наверное, хуйцы у магов, раз тебе так понравилось на них сидеть, – вкрадчиво произнёс он. – И как, покрепче моего будут?       Андер вздохнул. Безусловно, от этого, нынешнего Михеля он тёплых слов и жарких объятий не ждал, но и подобные разговоры были ему категорически не по душе. Дай только волю, и Михель с него, живого, не слезет. И вовсе даже не тем способом, который они некогда находили обоюдно приятным.       – Лучше расскажи, как на нож в драке напоролся, – решил сменить тему Андер. – Увлекательная это, должно быть, история.       Михель вспыхнул моментально, как спичка.       – Да не дрался я! – возмутился он как-то чересчур поспешно. – Меня тогда со спины пырнули. Темно было, я и не понял ничего.       Андер удивлённо приподнял бровь.       – И это вся история?       – А что ещё тебе? – небрежно кинул Михель. – Кошель, видать, свистнуть захотели, вот и подкараулили. Очнулся уже на кладбище среди пацанов, ну и завертелось...       – Каких ещё пацанов? Мертвяков!       – Это для тебя они мертвяки, а для меня по-другому всё. Взаимопонимание у нас.       – Да это я уже понял. Анархия и всё такое – твоя работа? Не сами же они до всего этого додумались...       – А если и моя, то что? – вмиг вскинулся Михель. – У нас всё на добровольной основе. И главным они меня сами признали и идеями прониклись...       – Конечно, прониклись, – согласился Андер. – Идейно-то крестьян и грабить слаще.       – А, по-твоему, лучше чтоб жрали? Так насчёт этого можешь не беспокоиться. Я им запретил, не тронут.       – До тех пор не тронут, пока еда есть, а она уже почти закончилась!       Михель с подозрением прищурился.       – А знаешь что? Сдаётся мне, что ты просто завидуешь.       – Завидую? Чему же? Это не меня в тёмном переулке прирезали.       – Ну точно завидуешь! – хохотнул Михель. – Завидуешь ведь? А и правильно делаешь! У тебя с твоими… «братьями», скажешь, лучше отношения? Любят они тебя, может? На руках носят? Это вряд ли. Сам знаешь, они к тебе никогда как к равному относиться не будут... а вот у нас с пацанами...       – Да пацаны твои скоро людей жрать начнут, – не выдержав его упрямства, рассердился Андер. – И ты сколько угодно можешь думать, что твои наказы их остановят, но это не так!       – Тебе-то откуда знать? И что, много ты таких мертвяков повидал? Ты ведь и не знал даже до этого дня, что такие бывают, а всё болтаешь... Или знал? А мне врал, что мертвяки только жручими да безмозглыми бывают... а таких, что в твоих стихах, их и не сыскать нигде...       – Врал? – возмутился Андер. – Никогда я тебе не врал! Может, я и не знаю, что за зараза у вас тут распространилась, но мертвяки они мертвяки и есть, разумные они или нет. Когда голод им окончательно кишки скрутит, человечиной они уже не побрезгуют, а над запретами твоими только смеяться будут. Анархия им твоя больше не нужна будет!       Повисло молчание. Михель всё так же неподвижно стоял в центре комнаты, сверкая глазами и бессильно сжимая-разжимая кулаки. Ну вот и поговорили. Андер с досадой отвернулся от него, слепо уставившись на трескуче полыхающий в камине огонь, такой же возмутительно алый, как и глаза Михеля. Наверное, трактирщик был прав, и ему здесь не место. И зачем только Андер настоял и привёл его сюда? Не лучше ли было оставить его на кладбище с остальными мертвяками? Потому что не смог? Потому что, несмотря ни на что, Михель не был ему чужим, и это перевесило всё остальное? Или потому что от одной только мысли о Михеле в тёмной сырой могиле ужас липкой змеёй вползал под кожу и заставлял шевелиться волосы на затылке?       – Что делать-то с тобой будем?       Вопрос этот задался как-то сам собой, хоть на него ответа пока и не было. Андер вдоволь поломал над ним голову на обратном пути к трактиру, но ничего дельного придумать так и не смог. По-хорошему, и Михеля и остальных мертвяков следовало упокоить, от греха подальше. Если бы он только был уверен, что его методы сработают.       – Как «что»? – снова усмехнулся Михель. – Разве ты уже не решил?       Тон его Андеру совсем не понравился. Прозвучало как обвинение. О чём это он? Что Андер, по мнению Михеля, уже решил?       – Что смотришь невинной овечкой? Ну ты бы хоть не при мне, Андро. Даже как-то обидно стало... Вот уж не думал, что для тебя теперь такое в порядке вещей.       Андер уставился на него во все глаза, но Михель его реакции словно и не замечал.       – Неужто и меня не пожалеешь? – упрямо продолжал он. – Знаешь ведь, что ублюдки со мной сделают… по кусочкам ведь разберут. А ты и правда позволишь?       И тут до Андера дошло. Дошло и то, почему Михель так странно на него смотрел и усмехался всю дорогу. В разговоре с трактирщиком Андер не пожалел ни фантазии ни аргументов, и главное из его ухищрений – намёк на то, что Михель не просто какой-то там резво чешущий языком мертвяк, а самый настоящий ценный экземпляр, и нужен Братству для проведения опытов и исследований, – подействовало безотказно. Цели своей с трактирщиком он достиг, но ему и в голову не пришло, что Михель тоже принял его слова за чистую монету.       – Холодный ты стал, Андро, что твои мертвяки, – покачал головой Михель, приняв его растерянное молчание за согласие, – а раньше так и обжигал, горячий был словно печка...       Как же так вышло? Разве это не Михель всегда безошибочно определял, когда Андер говорит правду, а когда сочиняет, читал его как открытую книгу? Смеялся и говорил, что у Андера такое лицо, что на нём всё огромными чернильными буквами написано? По крайней мере, для него, Михеля. Может, Андер и в самом деле уже не такой, каким был раньше? Или это Михелю застит глаза брошь у него на груди?       – Давно это было... я изменился.       – И не в лучшую сторону.       – Считай как хочешь. Мне всё равно.       Андер устало потёр слезящиеся от каминного дыма глаза. Воздуха в комнате ощутимо не хватало. Михель словно заполнил собой и её, и весь трактир, и всё окружающее пространство, не давая ему больше свободно дышать.       – Как долго твои в земле пролежат? – спросил Андер, собравшись наконец с мыслями.       – А сколько нужно? – неохотно отозвался Михель. – Эту ночь ещё пролежат, но в следующую если хочешь чтобы опять лежали, придётся телегу с едой подогнать...       – Значит решить всё нужно завтра.       – Что надумал?       – Пятый уровень.       Михель присвистнул.       – Эге, да у тебя проблемы.       – Знаю. Вот и пойдёшь со мной. Может, полезное что по пути и расскажешь.       – А как же солнце? – вдруг занервничал Михель.       – Не волнуйся, – попытался успокоить его Андер. – В ближайшие дни тучи точно не разойдутся.       Сказал и широко, от души, зевнул.       – Поспать бы. Ночь выдалась тяжёлой. Сможешь?       Михель моргнул и с растерянным видом огляделся.       – Да тут и кровати-то... – озадаченно начал он, но осёкся, усмехнувшись. – Или...       – Не или... – отрезал Андер и досадливо выругался про себя.       – Ебаться, стало быть, не будем? – резко поскучнел Михель. – Эх, Андро, совсем не умеешь гостей развлекать...       Андер смолчал, но кинул быстрый взгляд на дверь. Идти к трактирщику, выпрашивать подстилку и второй комплект белья? И для кого, для мертвяка? Кажется, второго скандала за ночь не избежать.       Михель, отчего-то теперь наблюдавший за ним с недюжинным любопытством, громко фыркнул:       – Да не дергайся, я и на стуле посплю. Мне теперь много не надо.       В подтверждение своих слов он выволок из угла деревянный стул со спинкой, тяжело плюхнулся на него и, скрестив руки на груди, демонстративно прикрыл глаза.       – Вот видишь? Сплю я. Увидимся утром.       Ещё пару минут Андер молча глазел на него, но Михель как будто и не думал шевелиться, словно и в самом деле сразу же погрузился в сон, однако это совершенно точно было не так. В конце концов, Андер сдался: быстро потушил обе лампы, скинув сапоги и походный плащ, забрался в кровать, с наслаждением потянулся и закрыл глаза.       – А правда, что ли, всё равно? Или хорохоришься? – раздался вдруг в тишине странно-весёлый голос Михеля.       Андер не ответил – притворился, что спит. Разве ответ на этот вопрос что-то между ними изменит? Михель, не дождавшись от него никакой реакции, хмыкнул и снова затих. Только легонько продолжали потрескивать поленья в камине.       Выждав нужное время, Андер открыл глаза. В свете огня Михеля было видно даже чересчур хорошо: он ещё сидел на стуле, но руки его уже разжались и повисли плетьми, голова безвольно упала на грудь. Михель выглядел... мёртвым. Словно кукла для ярмарочного театра с обрезанными нитями. Вот теперь-то точно спит.       Андер вздохнул и снова прикрыл глаза, погружаясь в тревожный сон. Утро обещало быть полным хлопот.