is it casual now?/всё ещё интрижка?

Время, за которое Эндрю возвращается в Лисью Башню, тянется дольше всего в его жизни. Шаги его вялы, но он дает себе достаточно времени, чтобы прокрутить в голове разговор с Кевином — дважды, — чтобы убедить себя в том, что все это не обернется провалом. Если бы Эндрю верил в того бога, в которого верит Рене, он бы начал молиться. Подъем на крышу — как всегда. Нескончаемый подъем, который не перестает вызывать у Эндрю чувство ужаса — он оказывается на краю пропасти своего собственного страха. Но — как всегда — когда он открывает дверь на крышу, Нил уже там, стоит у края и ждет его. Он поворачивает голову, когда Эндрю выходит, и дарит ему небольшую улыбку, которая не отражается в глазах. Эндрю подходит и садится, свесив ноги, а через секунду после него садится Нил, и от этого у Эндрю замирает сердце. Потому что Нил садится достаточно далеко, чтобы избежать прикосновений. Обычно такой простой жест признания вызывает у Эндрю желание расцеловать его до потери сознания, а потом сбросить с крыши, но сейчас он взводит все его нервы до предела. Он жаждет этих случайных прикосновений, но Эндрю знает, что сейчас он не сможет с ними справиться. Он достает пачку сигарет и вынимает две, прикуривает одну для себя, а вторую передает Нилу — их пальцы соприкасаются, когда Нил берет сигарету между своими покрытыми шрамами руками, и Эндрю — впервые — желает, чтобы он мог прикасаться к Нилу так, как хочет, без всяких барьеров на пути. Они позволяют тишине поглотить их, пока сигареты догорают. Эндрю делает небольшую затяжку и на выдохе обдумывает, что ему нужно сказать. Эндрю старается, чтобы его голос звучал как можно ровнее, когда спрашивает: — Я сделал что-то не так? Нил мотает головой и смотрит на Эндрю, как олень на свет фар. — Что? Нет. — Нил тихонько качает головой и продолжает. — С чего ты взял? — Ты избегаешь меня. При этих словах Нил опускает глаза и переводит взгляд на свои руки. — Знаю. Воздух между ними наполнен тревогой — никто из них не уверен в том, что делать дальше, но Эндрю должен спросить. Ему нужно знать наверняка, и он воспользовался тишиной, чтобы узнать. — Я сделал тебе больно? И если раньше молчание было неприятным, то на этот раз оно становится оглушительным. Эндрю наполовину уверен, что весь мир держится на булавке, в ожидании ответа Нила. Голос Нила тихий, едва слышный шепот: — Что? — В тот день в моей комнате. Эндрю пытается сделать еще одну затяжку, пытаясь успокоить нервы, но от сигареты остается лишь окурок. — В последний раз, когда мы были вместе, — спокойно говорит Эндрю, доставая из пачки еще одну, — ты сказал «да», но я остановился и… — Он прерывается, пытаясь найти зажигалку. — Эндрю. Руки Эндрю шарят по карманам — куда он дел свою блядскую зажигалку? Когда ладонь, наконец, нащупывает знакомую форму, ему требуется несколько попыток, чтобы прикурить. — Эндрю. Голос Нила настолько тихий и нежный, что Эндрю приходится сосредоточить все свое внимание на горящей сигарете — будто, если он не будет смотреть на Нила, это смягчит удар. Он не может смотреть на Нила, по крайней мере сейчас. — Детка, посмотри на меня. Его взгляд поднимается вверх, и голос Нила такой ласковый. Он старается не заострять внимания на прозвище — или на том, что Нил, кажется, даже не заметил, как произнес его. — Сколько ты уже об этом думаешь? Эндрю смотрит в эти льдисто-голубые глаза, и он чувствует себя — не дома, у Эндрю никогда не было дома, до недавнего времени — но, возможно, это что-то близкое, что-то более теплое, более постоянное, и Эндрю не нужно отвечать, потому что Нил всегда умел читать его, как чертову книжку. Нил всегда знает. Именно поэтому Нил так уверенно продолжает говорить: — Эндрю, я сказал «да», и я был честен. Нил протягивает руку — медленным, неторопливым движением — и накрывает челюсть Эндрю. — Ты не причинил мне вреда. Ты не сделал ничего из того, на что я не давал согласия. Это не должно так сильно на него влиять, но, услышав это от Нила, Эндрю вдруг становится немного легче дышать. Эндрю кивает, соглашаясь: — Но ты избегаешь меня. Ободряющее настроение Нила мгновенно сходит на нет. — Да, знаю. — Не скажешь, почему? Нил долго молчит, и Эндрю думает, что, возможно, младший просто пытается собраться с мыслями, но в итоге Нил говорит только: — Нет. Не сейчас. И что, блядь, это должно означать? — Джостен… — Мы поговорим об этом, Эндрю, только не сейчас. И когда Эндрю смотрит на него, он видит, что Нил начинает замыкаться — закрываться в себе, как он все еще иногда делает со старшекурсниками, но это определенный режим Нила, с которым Эндрю не приходилось сталкиваться уже очень долгое время. — Ладно. Эндрю больно даже говорить это, ведь он хочет никогда не видеть этого грустного взгляда в глазах Нила, но опять же — границы. Вот только Нил ни хера не говорит — просто сидит, застыв, и Эндрю никогда не получал награду за лучшую коммуникабельность, но, иисусе, кто-то из них должен что-то сделать, и сейчас ясно, что этим кем-то будет не Нил, так что Эндрю предстоит держать их на плаву, пока Нил не почувствует себя в достаточной безопасности, чтобы рассказать ему. — Ты хотя бы скажешь мне, почему? — Нет. Голос Нила звучит твердо, и внезапно Эндрю осознает всю картину, которая предстает перед ним. Опущенные глаза Нила, сгорбленные плечи, то, как он спрятал руки в манжеты своей толстовки. И эта картина идентична той, которую Эндрю помнит с прошлого года, с той ночи, когда мелкие демоны Нила, казалось, вцепились в него и не собирались отпускать. Эндрю встает и прохаживается по кругу, прежде чем снова повернуться к Нилу, который все еще выглядит на грани — его ноги напряжены и подтянуты, как на корте. Эндрю выведет его из этого состояния — он должен это сделать. Потому что опять это ужасное, чудовищное предчувствие шепчет, что есть вероятность, будто он и есть причина такого состояния Нила. — Нил, ты обещал мне. Нил оборачивается — его выражение лица не изменилось, но пока он отвечает, тугой клубок тревоги в груди Эндрю ослабевает. — Ты сказал мне, нет, ты обещал мне, что если когда-нибудь начнешь чувствовать себя так, как сейчас, то расскажешь мне. Мы заключили сделку. Нил резко выдыхает: — Эндрю, это не проблема. Ему приходится сделать вдох, чтобы успокоиться. — Нил. Ты обещал мне… Эндрю пытается сохранять спокойствие, но когда голос Нила начинает повышаться, он уже не может скрыть чувство паники, беспокойства и чего-то еще на задворках сознания. — Ты никогда не говорил этого, когда мы начали… — Я говорю не о том времени. Я говорю о том, когда ты впервые рассказал о своем прошлом. Когда согласился остаться в Пальметто, ты пообещал мне, что расскажешь, если тебе снова захочется бежать, а сейчас ты выглядишь так, будто находишься в шаге от того, чтобы схватить свои вещи, броситься бежать и никогда не оглядываться. Высказать это было сложнее всего, до сих пор Эндрю не осознавал, что именно этот страх овладел им. Но образ Нила, подавленного и отчаянно пытающегося уменьшиться, был тем Нилом, которого он встретил впервые (тем, который угрожал и убегал так же хорошо, как лгал), но это был не его Нил, больше нет. Впрочем, Эндрю лучше остальных знает, как легко вернуться к привычным защитным мерам просто потому, что они удобнее и привычнее, чем неизвестность. Нил смотрит на Эндрю, но его глаза все еще слегка остекленевшие, и он немного дрожит от ветра. — Я не думал о бегстве. Если бы Эндрю не знал его так хорошо, он мог бы ему поверить. — Нил, ты бежишь от меня прямо сейчас. Потому что этот отказ; отрицание; мельчайшие подробности мимолетного общения с Нилом за последнюю неделю были лишь дополнительными признаками. Даже если Нил не бежит, это всегда будет его первым инстинктом, когда ситуация осложнится. Он бежал от отца. Он бежал от смерти матери. Он бежал от лжи и эмоций, потому что выживание — это все, что имело значение. Нил бежал, бежал и бежал — и теперь он пытается убежать от Эндрю. Но, к счастью для них, призраки из прошлого Нила не имеют и половины той решимости, которая есть у Эндрю Миньярда. — Мы едем в Колумбию на следующих выходных, — говорит ему Эндрю. — У Кевина и Аарона экзамены, и они хотят отметить. Поехали с нами, отдохнем, а потом — если ты будешь готов — мы поговорим и все решим. Эндрю почти чувствует себя победителем, потому что, когда Нил позволяет взять его за руку, начинает казаться, что все встает на свои места, но Нил вдруг моргает и делает шаг назад — резко убирает свою ладонь, и, как светофор, резко мигающий с красного на зеленый, Нил снова пытается бежать так быстро, как только может. — Эндрю, я не могу… — Нил. Он чувствует, как в его голос вкрадывается отчаяние, и пытается придумать что-нибудь — что угодно, что заставило бы Нила остаться и послушать, хотя бы сейчас. Потому что Нил поворачивается к выходу на крышу, и Эндрю чувствует, как в нем снова поднимается страх, и каким-то образом Эндрю знает, что если он позволит Нилу покинуть крышу прямо сейчас, то его наркоман может не вернуться. — Нил, — он хватает Нила за рукав толстовки. И впервые за почти 15 лет Эндрю чувствует, как знакомое слово скребется у него в горле. Он не хочет его произносить. Он знает, что Нил никогда не заставит его сказать это, и что Нил никогда не перестанет чувствовать себя виноватым, если Эндрю надавит именно этим, но, боги, Эндрю чувствует себя таким чертовски потерянным и беспомощным, хватается за все, что могло бы убедить Нила остаться — хотя бы еще немного. — Нил… Он несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь найти нужные слова, но сейчас единственное, что вертится у Эндрю в голове, — одно поганое слово. — Нил, пож… Голос Эндрю обрывается со смертоносным исходом. Он не произнесет это слово. Он не будет умолять его. Он не будет использовать это, чтобы загнать Нила в угол. Эндрю вцепился в рукав Нила мертвой хваткой, он видит, как высоко они находятся, и ему кажется, что он может… — Дрю. Хэй, все нормально. Нил держится за куртку Эндрю, и это как якорь, дающий ему опору. Нил не выглядит так, будто полностью вернулся, но Эндрю может сказать, что и бежать он не собирается. Эндрю проводит рукой по ткани рукава Нила, и на минуту они остаются друг с другом — не совсем обнимая, но погрузившись в свой собственный маленький язык комфорта, и это все, что нужно Эндрю в данный момент. Эндрю поднимает глаза от рукава Нила и смотрит на человека напротив него — на его глаза, на его рыжеватые волосы, на маленький шрам прямо через переносицу, — и Эндрю уверен, что они все уладят. Они должны, потому что альтернатива… не-блядь-мыслима. Голос Эндрю — не более чем шепот, когда он спрашивает: — Ты поедешь в Колумбию? И Нил отвечает таким же тихим «да».

***

В течение следующих нескольких дней Эндрю обнаруживает, что ему стало легче дышать. Нил все еще не так часто с ним разговаривает, но они преодолели некоторую дистанцию — совместные занятия в библиотеке, перекуры на крыше, случайные прикосновения и скрещивание рук, когда они идут через корт. Не говоря уже о том, что Нил снова ездит с Эндрю на тренировки, а это значит, что Эндрю теперь может не беспокоиться о том, что его идиота задавит пьяная группа парней из студенческого братства. В дни, предшествующие поездке в Колумбию, Нил становится немного более отстраненным, но ему удается связаться с Эндрю, чтобы тот знал, что Нил не думает о побеге, а просто нуждается в небольшом пространстве. Он берется помочь Аарону подготовиться к экзаменам. Эндрю пролистал флэш-карты однажды вечером, когда ему было скучно, и решил начать беспорядочно опрашивать Аарона в те моменты, когда его брат кажется слишком расслабленным или раздражающим — Эндрю нравится держать его начеку. Еще он слушает доклад Кевина на урок истории Средневековья, и к третьему разу, когда он соглашается помочь, Эндрю запоминает всю эту хрень целиком. В эти моменты Кевин не спрашивает о Ниле, хотя Эндрю знает, что тот хочет. В общем, Эндрю просто занят, потому что, по крайней мере, если он занят, то не думает о Ниле. Не думает о том, что Нил может сказать ему, когда они поедут в Колумбию этим вечером. Они собираются уехать после тренировки, и, надевая экипировку в раздевалке, Эндрю признает, что в кои-то веки не будет возражать, если тренировка затянется. Может быть, ему удастся уговорить Ваймака оставить их чуть подольше — просто чтобы выиграть время. Он стоит на линии середины корта и крутит ракетку, просто потому что знает, что это сводит Кевина с ума (Нет, Эндрю, я не завидую твоим дурацким трюкам. Ты попадешь себе по голове). Эндрю уже хотел ударить себя по голове, когда Кевин заканчивал эту речь. Ваймак командует им устроить тренировочный матч. Поскольку у Лисов едва хватает игроков на одну команду, разделить их на две всегда непросто, но все они хорошо знают формат: 1 вратарь, 1 нападающий, 1 защитник и 1 полузащитник в каждой команде, а остальные два игрока должны заполнить недостающие места там, где это необходимо. — Уокер, Миньярд, набирайте игроков. Рене бросает на него вопросительный взгляд: — Хочешь выбрать первым? — Дамы вперед, — с насмешливым радушием произносит Эндрю. Рене склоняет голову и выбирает Мэтта — сперва защитника, давая Эндрю возможность выбрать нужного ему нападающего. Ох, Рене — вечный созерцатель. Эндрю на мгновение окидывает взглядом сокомандников, и его глаза задерживаются на его наркомане. На искре за ледяными глазами и на том, как он постоянно шатается. Ему хочется бежать — на этот раз не прочь. Нет. Нил хочет почувствовать знакомый адреналин сложной игры. Нил хочет забить Эндрю, и Эндрю решает, что не позволит ему этого. — Кевин. Нил бросает на него взгляд, а Эндрю делает вид, что не замечает, но косо смотрит на Нила, когда его выбирает Рене. Эндрю, Кевин, Аарон, Сет и Элисон против Рене, Нила, Мэтта, Ники и Дэн — когда все они выходят на стартовые позиции, Эндрю уже чувствует, как бурлит его кровь, и в кои-то веки он отчаянно хочет победить.

***

Игра жестока с самого начала, а борьба между нападающими и их защитниками поначалу настолько сурова, что Эндрю и Рене только и делают, что стоят на месте. Эндрю знает, что его выбор был удачным, потому что Сет и Элисон — смертельно опасная комбинация: они вдвоем могут общаться друг с другом через весь корт, хотя ему и неприятно это признавать, кажется, слишком похоже на него и Нила. А Кевин и Аарон знают, как работать вместе, их движения осторожны, отрепетированы и точны. Только когда Эндрю отражает первую попытку Дэн забить гол, ему приходится начать обращать внимание, ибо он знает, что Нилу нравится быть первым (хотя он все равно бы не забил), и Эндрю видит, как огонь внутри Нила начинает разгораться все сильнее — желание действовать быстрее, быть лучше. Вторая попытка забить гол от Нила, и Эндрю отправляет его обратно за мячом. Третья попытка Нила быстро пресекается, когда Мэтт перехватывает его прямо перед тем, как мяч покидает сетку. Эндрю видит, как растет недовольство Нила с другого конца площадки, и сначала это начинает его беспокоить, он опасается, что Нил может проявить безрассудство, но где-то на 11-й и 12-й попытке Нила забить гол он посылает Эндрю эту гребаную смертоносную ухмылку и просто вынуждает Эндрю усилить контроль над игрой. И тогда все приходит в движение. Счет 1:0, и обе команды в отчаянии. Броски Нила становятся все рискованнее и рискованнее. Удары Элисон просто зверские — одним своим приемом она чуть не свалила Мэтта. Аарон стал небрежно работать ногами, инстинкт борется со свойственным ему изяществом. Единственный из них, кто, кажется, счастлив, — это Кевин, потому что в кои-то веки все стараются, а еще потому, что он единственный, кому удалось забить. Да и команда в целом, похоже, понимает, что это не обычная игра. До конца матча остается всего 2 минуты, и игра превращается в сплошную борьбу. И когда Нил делает особенно сложный поворот, чтобы забить гол, он почти, почти делает это, но Эндрю отбивает мяч с ужасающим упорством, и Нил снова ловит мяч, тут же отправляя его обратно к Эндрю. На этот раз он не так готов, но Эндрю все равно защищает свои ворота. Нил возвращает мяч и бросает. Эндрю блокирует. Остальные игроки замерли, ожидая, чем закончится эта схватка. И мяч летит. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Эндрю чувствует, что начинает сдавать, но Нил тоже устал. И только когда на часах остается 15 секунд, Нил, кажется, вкладывает всю свою энергию в последний взмах — мощный и яростный, и мяч вдруг летит к Эндрю с молниеносной скоростью. Инстинкт берет верх, и ракетка Эндрю издает оглушительный треск, когда он отбивает мяч. Эндрю наблюдает, как мяч летит прочь от его ворот, мимо Нила, и отскакивает от дальней стены над головой Рене — там, где она стоит в воротах соперника. Весь корт затихает. Все смотрят на ворота Рене, на скромный экси-мяч, который лежит у ее ног. Эндрю не может в это поверить. Он реально это сделал? — По-моему, это 2:0, — говорит Эндрю, снимая шлем. В голосе звучит типичная для него беззаботность, но внутренне Эндрю все еще пытается убедить себя в том, что все произошедшее реально. Но его голос, кажется, выводит остальных членов команды из оцепенения, и они все набрасываются на Эндрю, как будто он только что признался в убийстве (снова). — Святые угодники. — Эндрю… — Срань господня, Миньярд. — Дрю, что за.? — голос Нила радостный и полный абсолютного неверия. — Ты… — Нил оглядывается на ворота, потом на Эндрю и начинает смеяться. Эндрю не хочет, чтобы этот звук утихал. Потом Нил подбегает к нему, полный безудержного счастья, и кричит: — Ты это видел? Черт подери, Дрю. Он видит, как Нил мысленно определяет, можно ли ему прикоснуться, и когда Эндрю слегка кивает, Нил буквально прыгает к нему в объятия. — Ты это видел, Дрю? Ты что, шутишь? Это было потрясающе! Ты потрясающий! Остальные присоединяются к Нилу, и вскоре они уже кричат Эндрю и говорят, что он — гуру экси, и это заметно портит настроение, но Эндрю все равно уходит с тренировки с лучиком солнца, пробивающимся сквозь грудь.