О чем молчат легенды

— Что вы там копаетесь? — зычный голос Роберта Маккензи заставил Ирвина и Лесли вздрогнуть, когда оба они оторвались на секунду от своего занятия. — Мы должны уже быть в пути. Его светлость торопит, соскучился без своего семейства. Мактавиш и Рид переглянулись. Если они все правильно поняли из вчерашнего разговора — последнего для покойника, тело которого они только что погрузили на телегу — граф Инвернесс имел некоторые… иные предпочтения, отличные от тех, что присущи добропорядочному мужу и отцу семейства. Не то, чтобы шотландцы были шокированы услышанным — в конце концов Даррен ничего такого и не сказал, никаких скабрезных подробностей или чего-то вроде, но и без подробностей этих было ясно — Уильям Спенсер водил шашни с неким Майклом Фрейзером. Уж кто он такой был — до того ни Ирвину, ни Лесли не было никакого дела. А все же пикантная деталь не давала обоим покоя. — Да мы уже почти управились, — подал голос Мактавиш, проверяя в последний раз, надежно ли закреплен груз на телеге. — Можно и в путь двигаться. — Вот именно, — подтвердил Рид. — Пусть твоя светлость не беспокоится, вскорости обнимет женушку. Если, конечно, имеет такое желание. Парни заржали в голос, но увесистый подзатыльник, который Маккензи отвесил Ирвину, заставил обоих умолкнуть. — А ну рты закрыли! — прикрикнул Роберт. — Не вашего ума дело, чего желает, а чего нет его светлость. — Да мы ничего такого не имели в виду, — сконфуженно произнес Мактавиш. — Мы, если хочешь знать, как раз говорили с Лесли о том, что милорд — даром что мальчишка еще — а держался вчера не хуже чем ты, лэрд. — Вот-вот, — закивал головой Рид. — Чудной он — твой племянник: вроде на вид весь такой… что твоя фиалка, а приглядишься… — Услышу, что кто-то из вас судачит об Уильяме… — строго предупредил своих соратников Роберт, — не посмотрю, что мы с вами уже сколько лет пытаемся прогнать из этих мест чертовых англичан. И он, еще раз недовольно зыркнув на подручных, поспешил вернуться в дом. Роберт оставил Уильяма в спальне, когда уходил справляться — все ли готово к отъезду, — и теперь спешил вернуться, чтобы урвать хотя бы еще пару поцелуев прежде чем им снова придется изображать из себя любящих дядюшку и племянника. Сам Уильям обнаружился там же: уже собранный, он сидел на кровати, сжимая пальцами переносицу. Появление Роберта вырвало его из невеселых мыслей о произошедшем. С одной стороны, он не жалел о содеянном, просто потому что не видел иного выхода, с другой… Ему было жаль Даррена. До истории с Генри Уилл испытывал к парню искреннюю симпатию, и если то, о чем тот говорил — правда, то, узнай он, Уильям Спенсер, о том, что брат Даррена попал в переплет, то действительно помог бы. И в то же время его терзало ощущение, что Даррен врал, и единственной произнесенной им правдой было выплюнутое перед смертью проклятие. Спенсер поднял голову на звук открывающейся двери: Маккензи был похож в его глазах на пламя — такой же рыжий, такой же порывистый, такой же согревающий. Уилл невольно улыбнулся. — Все готово? — Готово, милорд, — Роб приблизился к сидящему на кровати Уильяму. Тот выглядел задумчивым… Маккензи не желал употреблять слово «расстроенным», хотя, вероятно, именно оно и было бы сейчас более правильным. Он опустился на колени. Так, чтобы иметь возможность смотреть племяннику в глаза, и взял его ладони — ледяные, будто Уилл возился в холодной воде — в свои, согревая. — Какие мысли в этой красивой головке, ммм? — он тронул губами висок, на пару секунд задержавшись так, вдыхая чистый аромат кожи. — Не говори со мной как с подружкой, умоляю тебя, — Уилл выдохнул сквозь зубы и улыбнулся. — Я так... размышлял о событиях последних дней. Много их… и складывается все так, как будто только за этим я сюда и ехал. А еще я думал о том, что надо быть внимательнее к окружению. — Прости, милорд, — Роберт тронул поцелуем губы… Его хотелось целовать — Уильяма Спенсера, четвертого графа Инвернесс. Его хотелось оставить в этой комнате, на этой самой кровати, обнаженного и прекрасного, и никогда отсюда не выпускать. Его хотелось трогать, исследовать пальцами гибкое мускулистое тело, хотелось ощущать подушечками бархатистую нежность кожи, хотелось повторить губами путь, который проделали пальцы. Хотелось изучить его — как он реагирует на прикосновения, на поцелуи. Хотелось различать все оттенки его стонов, его задушенных криков, его шепота. Его так хотелось, что будь воля Роберта, он бы не отпускал от себя это чудесное создание никогда… Вот только кто он такой, чтобы неволить Уильяма? — Ты поступил правильно, — произнес Роб то, что должен был произнести, а не то, что хотел — вот это… о том, насколько желанен для него Уильям. — Ты наказал подонка, который шпионил для врага… — И зови меня по имени, мы, полагаю, достаточно близки для этого, — Спенсер заглянул в глаза Роберта и тронул губами губы в ответ. — Спасибо… Мне очень важна твоя поддержка. Всегда была важна. Он обнял лэрда за шею, запустив пальцы в немного вьющиеся волосы, и решил сменить тему. — Знаешь… Я, наверное, по возвращении домой велю построить охотничий дом. Не такой же, как у тебя, поскромнее конечно, иначе это слишком надолго растянется. Такой, в котором можно будет оставаться на ночь и не гнать каждый вечер обратно в Спенсер-гров. Что думаешь? — Звучит заманчиво, — Роберт поднялся с колен, напоследок взъерошив темные кудряшки. — Но учти — эдак я поселюсь в этом домике навечно. Маккензи улыбнулся и протянул руку, поманив Уильяма за собой. Пора было возвращаться в Эйлин-Донан. Путь был неблизким, и если охотники рассчитывали добраться в замок до заката солнца, им нужно было поторапливаться, поэтому они ехали так быстро, как могли, учитывая груженую скарбом… и мертвым телом... телегу, которая несколько тормозила процессию. Путники преодолели примерно половину пути, когда до них донесся испуганный женский крик, после которого последовал выстрел. Маккензи бросил на едущего рядом Уильяма встревоженный взгляд. Тот ответил неопределенным пожатием плеч — дескать, что такое случилось, почем мне знать? — Паршивые англичане, — тихо произнес Роберт, полагая, что без красных мундиров тут не обошлось. Он снял притороченную к седлу винтовку и положил ее себе на колени, так, чтобы в случае чего ею можно было воспользоваться. То же сделал и Уилл, и, — Роб был уверен — так же поступили скачущие чуть позади Лесли и Ирвин. Все четверо пришпорили лошадей, и как только они выскочили из редкой рощицы, им открылась удручающая картина: трое английских солдат перетряхивали возок, принадлежащий, по-видимому, шотландскому фермеру среднего достатка. Самого фермера держал на мушке один из англичан. Двое других ковырялись в вещах. Женщина — наверное, она была женою фермера, — громко кричала на гэльском, призывая проклятия на головы обидчиков. — Что здесь происходит?! — гаркнул Уильям, отметив про себя, что с тех пор, как он служил во Франции и до сего дня не потерял навыка перекрикивать шум битвы. Что происходит, было очевидно, особенно на фоне всех тех жалоб на произвол со стороны англичан, что граф Инвернесс выслушал за последние дни. Он ударил коня в бока и двинулся вперед, уверенный, что солдаты из форта его узнают. — Ваша светлость! — козырнул тот, что держал фермера на мушке. В голосе его не было ни капли страха перед лордом этих земель. Похоже, этот молодчик пребывал в полной уверенности в своей безнаказанности. — Эти люди не подчинились законному приказу остановиться для досмотра. Поэтому мною было принято решение провести обыск. Всем известно — эта шотландская шваль часто перевозит в мешках с брюквой оружие… или что похуже… — Да что ты такое несешь?! Спенсер поднял руку, давая своим спутникам знак, чтобы они до поры не лезли. — Какое, к черту оружие?! Вы не даете житья честным людям и позорите своим поведением честь мундира! Проваливайте! И если я узнаю, что кто-то из вас вновь промышляет подобным... если я узнаю, что вы посмели нажаловаться командующему фортом, то поверьте моему слову, я позабочусь о том, чтоб каждого из вас судили и вздернули как бандита, а ваши семьи остались без пенсии! — При всем уважении, милорд, — не внял увещеваниям солдат. — У меня приказ лорда Моубрея, моего командира: патрулировать земли к северу от Инвернесса. И на основании приказа я имею полное право задерживать м досматривать любого, кто покажется мне подозрительным. Маккензи, чем дольше он слушал пикировку, тем сильнее ощущал желание одним выстрелом прекратить этот фарс. Вот только он не мог не понимать, что последует за убийством английского солдата — вскоре здесь их появятся сотни. Да к тому же он решил позволить племяннику разрешить неприятную ситуацию: еще один маленький шажок по пути его светлости в радушные объятия якобитов. — В двух днях пути от форта? Не слишком ли далеко вы забрались на север? — граф подъехал еще ближе. — Я, лорд Уильям Спенсер, граф Инвернесс, — медленно и холодно проговорил Уилл, каждое слово падало камнем на могилу строптивого солдата. — Ты сейчас смеешь мне перечить, я правильно понимаю? Ты. Здесь, на землях моего вассала. — Должен ли я передать командующему фортом Джордж, сэру Генри Моубрею, что его светлость граф Инвернесс имел неосторожность помешать выполнению его распоряжения? Маккензи присвистнул едва ли не восхищенно — да этот молодчик наверняка возомнил себя бессмертным, раз все еще имел наглость препираться с Уильямом. — Передай, будь любезен. И я исполню свою угрозу. Я не поленюсь и соберу жалобы на тебя и тебе подобных с каждой, даже самой маленькой фермы, с каждого торговца, с каждого паршивого пастуха, и выясню, какой убыток ваши действия принесли моему наделу. — Неправдоподобно-ласковая улыбка разрезала бледное лицо. — Возможно, сэр Генри будет милостив и не повесит вас как собак, а просто заставит выплатить мне эту сумму. — Как прикажете, милорд, — склонил голову англичанин, и в том, как он это сделал, Роберту Маккензи почудилась издевка. Интересно, заметил ли ее Уильям? — За мной! — приказал старший патруля своим людям, и те, побросав собранное добро обратно в возок, поспешили убраться вслед за своим командиром, который, естественно, не удосужился отдать напоследок честь лорду Спенсеру. — Грязные собаки! — сплюнул себе под ноги Маккензи. — Прекрати, — Уилл зыркнул на него исподлобья. — Я и англичанин и шотландец, и я слышу от вас в адрес друг друга одни и те же слова, вижу одинаковую ненависть, а мне приходится выбирать между тем, которой своей крови я должен быть верен, хотя все, чего я хотел бы — это чтобы мне не приходилось выбирать. Спенсер ударил коня в бока и пустил его в галоп, уносясь дальше по дороге в сторону замка. Он чувствовал, что сейчас переступил черту, что еще немного, и он примет одну из сторон, чего завещал ему не делать отец и чего так тщательно старался избегать он сам. Уильям должен был побыть один, проветрить голову и понять, что же им движет на самом деле. — Вы в порядке, мистер? — поинтересовался Мактавиш у фермера, который с явным облегчением смотрел сейчас вслед удаляющемуся патрулю. — Неужели это был сам граф Инвернесс? — неверяще спросил Ирвина хозяин возка. — Неужто его светлость решил самолично вступиться за нас? Если бы мне кто рассказал — ни за что бы не поверил. — Теперь, когда ты все видел, можешь рассказать соседям и родичам, — вступил в диалог Маккензи. Он кивнул своим людям — надо было двигаться дальше. Роберт не собирался догонять племянника — пусть побудет наедине со своими мыслями, пусть все обдумает да успокоится, а то страшно на него смотреть было: словно натянутая тетива — того и гляди оборвется. А все-таки Уильям был хорош! Роб спрятал в бороде довольную улыбку. Как же он был хорош, когда пылал праведным гневом. Вот только… Не пришлось бы ему схлестнуться с Генри после того, что случилось…

***

Уильям отъехал достаточно далеко, свернул с дороги на узкую тропу и остановился только тогда, когда вылетел из леса на обрыв, под которым протекала бурная горная река. Спенсер осадил коня и замер, опустив голову и закрыв глаза. Несколько глубоких вдохов и выдохов — и он посмотрел вдаль, чувствуя, как по щекам текут слезы. Он чувствовал себя просто отвратительно, как будто кто-то сжимал его липкими грязными руками, будто руки эти душили, разрывали горло. Что происходит? Какого черта он творит? Эта выходка ему аукнется... Уилл был уверен, что уже по возвращении в Спенсер-гров ему придется испытать на себе гнев командующего фортом Джордж, а, быть может, вернувшись, он узнает, что родственничек составил жалобу королю. Он так старался, чтобы все было мирно, но все сыпалось из рук, словно сухой песок, и Уильям чувствовал, как будто поток уносит его куда-то, а он сам, как бы ни бултыхался, как бы ни старался выплыть, каким-то лишь чудом все еще не пошел ко дну. А Маккензи, который, казалось, помогал ему держаться на плаву, может с тем же успехом помочь захлебнуться. Граф Инвернесс провел на обрыве несколько часов, позволив себе кричать в голос, выплескивая накопившиеся сомнения, а сомневался он буквально во всем, что окружало его сейчас. Было больно, отвратительно… И так одиноко... Он вернулся в замок уже на закате. Верный Беркут шел медленным шагом, и сам Уилл был спокоен и бледен... еще бледнее, нежели обычно. Тонкие перчатки скрывали разбитые костяшки, которые граф повредил, пытаясь выместить эмоции на ни в чем не повинном трухлявом сломанном дереве. Он остановился только когда от деревца остался один пенек. Несколько щепок в волосах напоминало об этом. Уильям все еще не хотел никого видеть. Вот только если лорд Спенсер жаждал одиночества, ему следовало бы скакать в противоположную от Эйлин-Донан сторону. Въехав в ворота и бросив поводья конюху, Уилл буквально на лестнице, ведущей к крыльцу, столкнулся с миссис Кукли. Гвен вышла на вечернюю прогулку с детьми — ее сил вполне хватало, чтобы держать на руках сразу двоих младенцев, в то время как лакей позади нее нес просторную коляску. — Милорд, — присела в книксене Гвен. — Изволите ли поздороваться с мастером Джеймсом? Мастер Джеймс… Уильям как будто снова смог дышать. Он без задней мысли стащил перчатки и взял сынишку на руки, тепло улыбаясь. Малыш заулыбался в ответ, залепетал что-то свое, пока совсем невнятное. — Знаешь, Гвен… Давай я прогуляюсь вместе с вами, — он проигнорировал то, как кормилица взглянула на его руки. — Как будет угодно вашей светлости, — ответила миссис Куикли, поправляя одеяльце, которым была укрыта Айви. Правила приличия требовали поинтересоваться, удачно ли прошла охота, но Гвен прикусила язык, глядя на сбитые костяшки рук, что обняли сейчас мастера Джеймса. Да и вообще… Выглядел лорд Спенсер так, как будто это не он, а на него охотились. Потому она просто молча катила коляску, позволив отцу и сыну наслаждаться обществом друг друга. Они как раз дошли до небольшой дубовой рощицы, что выросла позади замка, как Айви начала хныкать — у девочки резались зубы. — Ну, что такое? — ласково спросила Гвен и взяла малышку на руки. — Что случилось? Посмотри-ка на мастера Джеймса, Айви — он не хнычет, видишь? Уилл посветлел лицом. Общаясь с ребенком, он придерживал его у груди одной рукой, и пока они шли к роще, рассказывал малышу о замке и обо всем, что видел вокруг. — Просто мой сын уже понимает, что не сможет себе позволить плакать прилюдно, вот и учится держать себя в руках, — вздохнул Спенсер, мельком взглянув на кормилицу. Гвен посмотрела на Уильяма с капелькой сочувствия — тот верно понимал, о чем говорит. — Порой мне хотелось бы иметь сына, — неожиданно для себя самой призналась миссис Куикли, — но я благодарю Создателя за то, что послал мне дочерей. Женщинам иногда приходится куда как тяжелее, чем мужчинам, но редко кто упрекнет их за лишнюю слезинку. Вот я, глупая, не стану бранить Айви. И тут же, спохватившись, Гвен поспешила попросить прощенья за то, что посмела высказать свое мнение в присутствии хозяина. — Прошу меня извинить, сэр, ежели я что ляпнула… И она взяла дочь на руки — та мгновенно успокоилась. — Тебе не за что извиняться, — мягко улыбнулся Спенсер, — но я думаю, ты еще найдешь достойного человека, и он подарит тебе сына. Мы сами не знаем, что готовит нам грядущее. — Вы были добры ко мне, милорд, — проговорила Гвен, понимая, что ей позволена будет эта откровенность, — вы не прогнали меня, узнав, что я жду ребенка, не будучи замужем. Другой бы на вашем месте выгнал меня с позором, но не вы, сэр… Она помолчала, поправляя Айви чепчик. — Как и ваша матушка… Та тоже сжалилась надо мной, когда я… Только вот в мире таких добрых людей — по пальцам пересчитать можно. Так что я и не мечтаю, что мне встретится такой, который бы взял меня с двумя дочерьми. Если уж родной отец не пожелал знать Айви… — Гвен погрустнела, вспомнив о внезапном исчезновении Майкла. — А вы, сэр… Я прошу прощения… Вы ничего не слыхали о мистере Фрейзере? Ведь он, поди, и не знает, что у него дочь растет. Уильям некоторое время молчал, собираясь с мыслями, взвешивая, что именно и как стоит сказать Гвен. Все-таки она имеет право кое-что знать, раз уж растит дочь его возлюбленного, и уж тем более не должна думать о Майкле плохо. — Послушай… — он посмотрел Гвен в лицо, стараясь поймать взгляд, — Майкл покинул Спенсер-Гров вовсе не по своей воле. Нам остается надеяться, что он однажды вернется, но я должен держать в тайне то, что произошло на самом деле. — Уилл положил ладонь ей на локоть. — Он правда не хотел уходить. Я не знаю, что произошло между тобой и Майклом... И это не мое дело... Но знай, что он не бросал вас с дочерью. — Ежели вы так говорите, стало быть, так оно и есть, — кивнула в ответ Гвен. — И я благодарна вам за добрые слова. Только вот… Майкл-то со мной натешился… Ну да я сама виновата, что допустила его до себя… А только сердце у него к кому-то другому тянулось. Я видела… понимала… Он в ту ночь, когда вы, сэр, венчались с леди Кэтрин, словно сам не свой был. Как будто кто его изнутри выпотрошил, да ничего не осталось — одна лишь оболочка. Вот оболочка мне и досталась. Вы уж простите за мою откровенность, милорд, а только кому как не вам я могу довериться, раз уж вы были так добры, что не прогнали меня с дочерьми. — Когда двое проявляют слабость и оказываются в постели, часто одна лишь женщина несет на себе груз последствий, — философски ответил Уилл, прекрасно понимая, что произошло в ту ночь, и почему Майкл был так расстроен. — В любом случае, я обещаю, что в благодарность тебе за то, что ты сделала и делаешь для моей семьи, позабочусь о твоих дочерях, даже если ты не найдешь себе достойного человека. Позабочусь, чтоб они были устроены и ни в чем не нуждались. — Храни вас Господь, милорд, — поклонилась миссис Куикли и поспешила отвернуться, чтобы граф Инвернесс не заметил навернувшиеся на глаза слезы. Женщины тоже не всегда могут позволить себе демонстрировать их посторонним. Гвен пару раз глубоко вздохнула, пытаясь совладать с охватившими ее эмоциями, и, успокоившись, поинтересовалась: — Не пора ли возвращаться? Ее светлость будет недовольна, если я начну укладывать мастера Джеймса слишком поздно. — Пожалуй, ты права, — Уильям кивнул и передал задремавшего сына в руки кормилицы, чтоб Гвен уложила его в коляску, не разбудив. Во дворе замка их уже готовились идти искать: о том, что Уильям вернулся, говорило лишь то, что его конь стоял на конюшне, так еще и Гвен задержалась дольше обычного, а уже почти стемнело. — Твоя леди готова оторвать мне голову за то, что ты потерялся, — попенял Уильяму Роберт, похлопывая племянника по плечу. И, наклонившись, шепнул в самое ухо: — пока ты шляешься черт знает где с хорошенькими служанками. — Если ты считаешь ее такой хорошенькой, то женись на ней и избавь меня от своих намеков, — так же шепотом ответил ему Спенсер и легонько пихнул дядюшку кулаком под ребра. — Присмотрись: тебя окружают одни кузины, а тут свежая кровь. — Тебе никогда не грозили укоротить твой не в меру острый язык? — нахмурился Роберт. — Грозили и даже пытались, — невинно посмотрел ему в глаза Уилл, что вместе с милым лицом давало достаточно очевидный эффект, не хватало только ресницами похлопать. — Многие считают меня хвастуном... Пусть их считают... — Я тоже считаю тебя хвастуном, даже если ты помимо хвастливых речей способен еще и на поступки. С этими словами Роберт, приобняв племянника за плечи, развернул его лицом к дому и чуть подтолкнул, придав ускорение: — Ступай домой, блудный муж. Уиллу оставалось только закатить глаза и отправиться в указанном направлении, в замок, где его ждала Кэтрин. Оставалось только надеяться, что у нее эти дни прошли легче, чем обычно. — Уильям! — всплеснула руками Кэтрин, бросившись к мужу почти что бегом, что было, безусловно, недопустимо, когда речь шла о настоящей леди. — Дорогой, ты перепугал нас всех. Роберт уже собирался выслать за тобой людей… — Она с тревогой оглядела мужа, весь вид которого говорил о том, что тот явно не в порядке. Потому-то —особенно с учетом разбитых костяшек, — Кэт решила не докучать ему чрезмерной заботой. Тот не любил, когда над ним кудахтали. — Я уже распорядилась насчет ванны, — миссис Спенсер вложила тонкие пальцы в ладонь мужа, — пойдем, тебе нужно отдохнуть. И уже позже, когда его светлость, погрузившись в теплую ванну с пушистой, вкусно пахнущей пеной, пытался успокоить расшатавшиеся нервы и дать отдых усталому телу, его супруга, мягко массируя кожу головы, намыливая волосы, поделилась новостью: — Сегодня утром был гонец из Спенсер-гров… Он привез письма, что приходили в наше отсутствие… — Там было что-то важное? — спросил Уильям лениво, совершенно разморенный и слегка отдохнувший. Кэтрин достаточно хорошо успела изучить мужа, чтобы точно знать, что ему нужно в такие моменты. И тот был безмерно благодарен ей за это. Совершенно не хотелось никаких новостей, но спросить стоило. — Кое-что о продаже лошадей… — проворковала леди Кэтрин, — впрочем, ты знаешь, я ничего не смыслю в делах. И еще матушка… Она просит разрешения посетить нас в канун Рождества. Ей так хочется повидать малыша Джеймса, а ты знаешь, дорогой, что она не смогла из-за разыгравшейся подагры приехать к нам на крестины. — Конечно, она может приехать, —- мягко проговорил Уильям, — достаточно было просто предупредить о визите. Или там, в письме, не только это? — Дорогой… — Кэтрин, промокнув мокрые руки прямо о передник, присела на краешек ванны, так, чтобы видеть лицо супруга. — Матушка хотела бы, чтобы ее сопровождал мой брат. — И предупреждая ожидаемые возражения со стороны мужа, Кэт поспешила продолжить: — Ваша с Генри размолвка ранит ее, Уилл. Она ранит меня. Я приму твой отказ безропотно, но прежде чем отказать, хотя бы подумай о том, чтобы прийти с моим братом к примирению. И если таковое невозможно… Так тому и быть. — Ты так искусно выбираешь время для своих просьб, моя милая жена, — Спенсер тепло посмотрел на Кэтрин и, поддавшись игривому настроению, потащил ее к себе в воду, благо на ней было самое простое платье. Он принял жену в объятия, расплескав брызги и радуясь девичьему смеху и визгам. — Помиримся мы или нет, но я не в праве красть тебя у твоей семьи, - произнес Уильям. — Ради тебя я готов немного потерпеть этого осла в нашем доме. И он нашел губы Кэтрин своими, обнимая крепче.