О чем молчат легенды

Приближалось Рождество, и дом словно утонул в приготовлениях. Если раньше елку приносили в замок и украшали в самый канун Рождества, то сейчас Кэтрин в желании окунуться в праздничную атмосферу как можно раньше, повелела поставить ель на целую неделю раньше. Уилл не был против — слишком любила жена этот праздник и от всех этих радостных приготовлений светилась и баловала его маленькими подарками, а сам он баловал супругу в ответ. Этим утром Спенсеру доставили из Эдинбурга посылку, содержимое которой он спрятал у себя в кабинете, дабы не раскрыть сюрприз раньше времени. Первой из тайника была извлечена коробка шоколадных конфет, которые Уильям преподнес миссис Спенсер уже к завтраку. Поцелуй со вкусом шоколада был ему наградой — леди Кэтрин оказалась той еще сладкоежкой. — Еще одна конфета не помешает, — довольно облизнулась ее светлость, отправляя в рот очередной шедевр кулинаров, и, стрельнув глазами в сторону лакея, прислуживающего за завтраком, понизила голос до шепота: — говорят, нет ничего лучше шоколада, чтобы взбодриться после бессонной ночи. — Обычно так говорят о кофе, дорогая, — Уилл улыбнулся, размышляя о том, что он определенно плохо влияет на Кэтрин: раньше она бы сгорела со стыда, просто подумав о чем-то подобном, а теперь почти что без стеснения способна была свои мысли озвучить. Из приятных размышлений его вырвал Дункан, объявивший о прибытии гостей. — Твоя матушка, должно быть, с ночи собралась в дорогу, чтобы прибыть к завтраку, — проворчал Спенсер, взглянув на часы: было едва ли начало одиннадцатого. — Моя дорогая мамА выехала из Хексем-парк вчера поутру, чтобы к вечеру встретиться со мной в Инвернессе. Сегодня же мы вместе двинулись в путь, едва рассвело, надеясь на завтрак в твоем гостеприимном доме, Уильям. Генри Моубрей появился в гостиной, поддерживая под руку пожилую женщину, которая вряд ли могла передвигаться без посторонней помощи или хотя бы трости. — Матушка! — сладости тотчас же были забыты, и леди Кэтрин бросилась к маркизе Хексем с объятиями. — Спенсер, — сдержанно кивнул сэр Генри, предоставив женщинам обниматься столько, сколько они пожелают. — Как мне выразить благодарность за удовольствие снова быть гостем в этом доме? И, разумеется, я мечтаю познакомиться с племянником, если это будет позволено. — Моубрей, — Уильям поднялся, чтоб поприветствовать гостей, и вышел из-за стола. Долгая разлука с Генри дала свои плоды, и теперь этот субъект бесил буквально с порога. «Если мне будет позволено»… Если бы тебе не было позволено, тебя бы здесь не было, кретин! Но на лице у Спенсера застыла равнодушно-вежливая улыбка. — Конечно, но чуть позже. Кормилица вынесет малыша, когда они вернутся с утренней прогулки. А пока, составите нам компанию? — он жестом указал на сервированный на двоих стол, куда Дункан тут же приказал поставить еще приборы. — Ты как всегда любезен, мой дорогой Уильям, — Генри расположился за столом и принялся с видимым удовольствием намазывать на ломтик хлеба нежнейший утиный паштет. — Как ты поживаешь? Я слышал, вы славно поохотились с твоим дядюшкой, этим косматым горцем. Ты даже взгрел моих обормотов, которые позарились на чей-то нехитрый скарб. И правильно сделал, друг мой. От меня этим олухам тоже досталось. — Я пригрозил им, что если они примутся жаловаться, то я соберу жалобы со всех фермеров и торговцев моего надела и потребую возмещения их убытков из средств, выделяемых форту Джордж, — легкомысленно прощебетал Уильям, — я действительно подумываю это сделать, раз уж на то пошло. Спенсер тоже вернулся за стол и взялся за кофе: аппетит отшибло напрочь, благо его тарелка была уже почти пустой. — А охота, действительно, прошла отлично: я подстрелил оленя, которого выслеживал несколько дней. Генри открыл было рот, чтобы возразить что-нибудь на заявление лорда Спенсера о его желании устроить тяжбу с фортом, как двери распахнулись, и служанка — Моубрей не помнил ее имени — внесла в гостиную маленький пищащий сверток. — Полагаю, это и есть мой дорогой племянник? — живо поинтересовался сэр Генри, тут же оставляя вниманием Уильяма и обращаясь к леди Кэтрин. — Ты позволишь мне подержать его, сестренка? И, не получив отказа, маркиз Хексем взял на руки малыша Джеймса. — Какой крепкий ребенок, — словно разглядывая нечто диковинное, произнес сэр Генри. — И какой смышленый — даже сейчас это заметно. Вот, гляди-ка, что у меня для тебя есть. С этими словами Моубрей достал из кармана золотой брегет — подарок явно неуместный, если его вручают младенцу. Настоящий механизм — точный до секунды — с толстой нагрудной цепочкой и вензелем дома Хексемов на крышке. — Тут есть надпись, — пояснил Генри всем присутствующим. — Пусть каждая минута будет счастливой, — прочитала его сестра, с восхищением разглядывая подарок. — Ох, Генри, ты вовсе не должен был… — Это отличный подарок, — возразил Уильям, с интересом наблюдая, как его шурин взаимодействует с племянником, — который долгие годы будет напоминать Джеймсу о любимом дядюшке. Просто нам понадобится научить его бережному обращению с этой вещицей. — Так же бережно, как его отец относится к вещам, — проговорил сэр Генри, глядя Уильяму прямо в глаза. — Главное, не потерять то, что дорого. — Ты прав, — Спенсер не дрогнул, он уже был достаточно зол и взвинчен, и потому уж слишком явный укол Моубрея не достиг цели — он даже не повел бровью. — Знаешь, моя дорогая жена очень тяготится нашей ссорой, и может быть после завтрака мы оставим дам наслаждаться обществом друг друга, а сами перекинемся в карты? — Что ж, мой друг, я охотно проиграю тебе пару десятков фунтов — ты же знаешь, из меня некудышный игрок, — натянуто улыбнулся Моубрей, сожалея, что его выпад не задел зятя. Но не за этим он здесь, не просто затем, чтобы позлить Спенсера. После того, как ему отказали от дома, Генри отчаялся — он снова не имел возможности заниматься изысканиями — найти способ перехода между мирами, дело, которое занимало его с детства. И вот теперь Моубрей вновь в Спенсер-гров. Зря, пожалуй, он решил ерничать прямо с порога. Теперь придется распрощаться с наличностью, благо, он неплохо заработал в последний год, вступив в мануфактурную концессию. — А сейчас, — Генри отдал ребенка матери, — полагаю, нам с матушкой нужно отдохнуть с дороги. Горничная маркизы Хексем приехала вместе с нами, и теперь занимается тем, что распаковывает туалеты. Я же снова оставил лакея в форте. Надеюсь, тот расторопный малый… как бишь его… Даррен, кажется? Он сможет мне помочь? — К сожалению нет, — Уильям поманил жестом дворецкого, который ждал распоряжений. — Дункан, будь добр, назначь кого-нибудь в помощь сэру Генри, пока он гостит у нас. Спенсер снова вежливо улыбнулся и вернулся к своему кофе, украдкой утащив конфету из коробки стоявшей рядом с Кэтрин, явно давая понять, что отсутствие Даррена никак комментировать не собирается. — Вот как? — недоуменно пожал плечами Генри. — Жаль, Даррен превосходно знал свое дело. Надеюсь, он здоров? — Раньше к его здоровью ты не проявлял интереса, с чего же теперь оно так тебя заботит? — вопросительно поднял бровь Уилл, глядя, впрочем, не на Генри, а на то, как Кэтрин провожает свою мать в отведенные для нее покои. «Давно писем от него не получал, да?» — хотелось добавить, но Спенсер не стал. Те письма, что были найдены при Даррене, все же отправились к Моубрею, только тщательно выверенные. Обличающие заговор страницы были сожжены, остался только рассказ о развеселом семейном путешествии к шотландской родне, об охоте и не в меру обильных возлияниях по случаю пополнения в семействе, да некоторые ничем не подтвержденные подозрения о связи Уилла и Роберта в том самом неприглядном смысле. Уилл оставил это только для того, чтоб полные желчи записи были максимально правдоподобными. — Порой я сам удивляюсь собственному человеколюбию, — попытался уйти от вопроса Генри. Он и впрямь давно не получал отчетов от Даррена, и те записки, что попали к нему в руки пару месяцев назад, были последними. Моубрей помнил, как он хохотал над тем, как Даррен расписывал неловкие попытки Маккензи приударить за племянником. И то, как мальчишка Спенсер эти ухаживания принимал. Вот же лицемерное создание! Строит из себя благородного джентльмена в то время как сам ведет себя, подобно уличной девке — кто задрал юбку, тот и трахнул. Давно ли его светлость грустил о пропаже Майкла Фрейзера? И что же? Нашел утешение в медвежьих объятиях шотландского лэрда. Но где же Даррен? И сам Спенсер, как назло, словно нарочно не желает говорить о нем. Что ж… Генри все узнает, так или иначе — слуги любят судачить о том, что происходит в хозяйском доме. На эту реплику Уильям не ответил. После того, как Кэтрин ушла, он и улыбаться перестал, ни к чему это было, ему претило слишком подолгу изображать радушие. Спенсер поднялся из-за стола, кивнул и направился в свой кабинет. Сэр Генри, не без удовольствия допив кофе, проследовал следом за Дунканом в покои, которые любезный родственничек распорядился предоставить в его распоряжение. Была мысль спросить МакКоннела о том, куда же запропастился Даррен, но Моубрей отринул эту идею — старик был предан Спенсерам, словно пес, и вряд ли скажет хоть слово. Поэтому Генри дождался, когда в его комнату поскребется лакей, который должен был разобрать его вещи. У него-то маркиз Хексем и поинтересовался как будто бы мимоходом, как поживает Даррен, парень, что прислуживал ему ранее. Известие о гибели камердинера его светлости неприятно поразило сэра Генри. И даже не тем, что он лишился глаз и ушей в Спенсер-гров, а тем, что… Смерть на охоте? Несчастный случай? Неосторожное обращение с оружием? Какая глупость! Да никто и близко не подпустил бы камердинера к ружью — для этого существуют егеря, и, насколько Генри было известно, егеря, служившие в Эйлин-Донан, славились на всю округу. Так какого лешего Даррен вообще взял в руки ружье? Или же… Во это самое «или же» и было самым интересным. Уж не помог ли кто Даррену отправиться к праотцам? Уж не был ли он так неосторожен, что позволил раскрыть себя? Тогда последние отчеты, что получил сэр Генри… Насколько они полны и правдивы? Дьявол! Теперь нужно начинать все сначала. Сколько труда ему стоило склонить на свою сторону прежнего камердинера, и все без толку. Придется присмотреться к другим слугам. Например, вот этот… Смазливый… Как, он сказал, его зовут?..

***

Бриджит проснулась, сладко потягиваясь. Это утро, первое после Рождества, наступило едва ли не в то время, в какое обычно люди садятся обедать. Но таков уж этот праздник — в этот день можно все. Например, поспать до обеда. Рождество… Время чудес — для кого-то. Не то, чтобы мисс Льюис верила во всю эту рождественскую чушь, но иногда просто хочется верить в чудо. Пока же на ее шее сияло одно такое — маленькое искрящееся чудо в половину карата — Лиам подарил ей бриллиантовую подвеску на тонкой изящной цепочке, и пусть это не было ТЕМ САМЫМ подарком, который, как правило, ожидает получить однажды каждая женщина, даже такой знак внимания со стороны Лиама Фрейзера уже о многом говорил. Как минимум, о хорошем вкусе столичного детектива. Странно, она и не предполагала, что ее недавний любовник окажется способным выбрать украшение столь изысканное, несмотря на кажущуюся простоту — никакой вычурности, никакого сложного плетения цепочки — классическая огранка камня и тонкая полоска золота — но именно такая простота и привлекала внимание. Тех, разумеется, кто мог ее по достоинству оценить. Он не производил впечатление человека, способного разбираться в драгоценных украшениях — Лиам Фрейзер. Однако, он, кажется, смог разобраться в Бриджит. Поначалу все было… Неправильно. Ли был — словно та самая пружина, которую сжали до предела. Он был напряжен и постоянно на взводе. Он настолько переживал за брата, что Бриджит казалось, Ли как будто бы испытывает физическую боль каждый день, не получая вестей от Майкла. Между братьями существовала та самая близость, разрыв которой ощущался весьма болезненно. Она желала проявить участие. В какой-то момент Бриджит искренне захотела помочь. И если поначалу мисс Льюис уговаривала себя, что расследование пропажи Майкла Фрейзера может привести ее к разгадке тайны, которой интересовалась она едва ли не с рождения — древнее капище в Спенсер–гров, — то постепенно Бриджит поняла: Лиам Фрейзер куда интереснее самых запутанных загадок. — Давно ты не спишь? — вместо «доброе утро» спросила Бридж, замечая, что ее возлюбленный пялится в потолок — вместо того, чтобы пялиться на нее. Заложив руки за голову, Лиам, нахмурившись, размышлял о чем-то… И то, о чем он думал, явно заботило его сильнее, чем соблазнительное тело рядом. — Да нет… Не знаю, как-то не спится… — он повернулся к ней, положив руку под голову, и на лице его появилась светлая улыбка. — Доброе утро. Их было не так много — совместных пробуждений, разве что в последнее время, когда Ли перевелся в Эдинбург, таких вот «доброе утро» стало гораздо больше. И никогда раньше Лиам не жаловался на бессонницу. Даже когда искал Майкла. Так что же случилось? Об этом Бриджит спросила его прямо, надеясь на такой же прямой ответ вместо недомолвок. Так и вышло. — Ночью Майкл все мне рассказал и я… Я растерян на самом деле, понимаешь? — Лиам взял ее за руку, — получается, все так и было: прошлое, портрет… Но и это еще не все. Брат попросил помочь ему вернуться туда. — Что? — Бриджит никак не могла поверить в услышанное. — Что ты сказал? Твой брат… Майкл все это время был там? В прошлом? Непонятно, какие эмоции сейчас владели ею — радость от того, что легенда о капище друидов все же оказалась правдой, или обида на то, что Лиам до последнего сопротивлялся, спорил, боялся поверить. Когда вместе с ней разбирал старые документы… Когда получил результаты экспертизы портрета… Когда увидел нацарапанные на камне инициалы брата… Даже их первый поцелуй — с привкусом обиды и недоверия — случился в один из таких моментов. Они с Лиамом просматривали записи в дневнике четвертого графа Инвернесс, пытались найти хоть какие-нибудь еще упоминания о Майкле Фрейзере помимо той короткой записи, и все никак не могли найти. Тогда Лиам, видимо, отчаявшись, вскочил из-за стола и начал мерить шагами пространство аудитории, где укрылись они с Бриджит, прихватив документы из архива. Мисс Льюис тогда вспомнила, как отец водил ее, маленькую, в зоопарк. Почему-то больше всех остальных зверей — даже самых экзотических — ей запомнился волк. Самый обычный волк… он почему-то не находился в вольере вместе с остальными сородичами, а был заперт в клетке. Тесная клетка — пять шагов налево, пять шагов направо — и волк метался туда-сюда, отмеряя шаги, не будучи в состоянии выбраться. Так и Лиам… Он как будто хотел разорвать этот круг: документы, в которых ничего путного не было, тревога за пропавшего брата... И тогда… Тогда она его поцеловала. Встала из-за стола, подошла ближе, схватила за руку. — Стоп, — сказала просто. И прижалась губами к губам. Это и не поцелуй был даже. Просто попытка поделиться теплом. Попытка остановить, пока Ли не сошел с ума, как тот самый волк в клетке. — Остановись, — попросила Бриджит. — Ты сделал все, что мог. Ты искал достаточно. И если ты не нашел, значит… Значит он не здесь, Лиам. И тогда он поцеловал ее тоже. Теперь уже по-настоящему. Он поцеловал ее, и с тех пор не отпускал. Или же это она его не отпустила. И вот теперь Ли заявляет, что все это было правдой. Что Майкл смог… Но как? Как, черт побери, он смог пройти? И главное — как он предполагает сделать это снова? — Ты понимаешь, что это значит? — Бриджит пришлось схватить подушку и, притянув к груди, с силой вцепиться в ее мягкий бок, чтобы не начать размахивать руками от волнения. — Ты представляешь… Это же перевернет все… Вообще все… Науку… Наши представления о том, как устроен мир… Я должна немедленно поговорить с Майклом. Мы должны все записать… Никто не поверит… Черт… — Я не думаю, что он готов быть предметом изучения историков, но поговорить вам действительно стоит. — Ли мягко коснулся ее губ своими и сел на кровати. — Мне придется просить прощения, что я не верил тебе. Но ты не думала, что некоторым тайнам лучше таковыми и оставаться? — Боишься, что плохие дяденьки, узнав о том, что тут, в нашей глуши, есть «волшебный колодец», нырнув в который, можно вынырнуть, прихватив с собой из времен, скажем, Аменхотепа Второго кучу золота, и стать богатым? И тебе придется этих дяденек за шиворот отлавливать, как и полагается слуге Закона? Бриджит, хитро прищурившись, выпустила свою подушку, и теперь ее цепкие пальчики впивались Лиаму в плечи. — Я боюсь, что кто-то нырнет в этот колодец и уже не сможет выбраться, — обреченно выдохнул Фрейзер, — про плохих дядей мне пока думать нет смысла. Они вылезли из кровати минут через тридцать — довольные, запыхавшиеся и растрепанные. — Я в душ… — предупредила Бриджит. — А сразу после мы найдем твоего брата. Мне не терпится услышать все из первых уст. Ли пошлепал было за ней, но был остановлен решительно. — И не смей за мной ходить. Иначе мы до самого вечера не выйдем из комнаты. Не сказать, чтобы Ли так уж не нравилась эта идея — он бы с удовольствием не вылезал из кровати хоть до завтрашнего утра, но обещание, данное Майклу, надо было держать. Поэтому, когда ванна освободилась, он быстро принял душ, и уже через пять минут они с Бриджит стучали в комнату, которую занимал Майкл. На стук никто не открыл, и тогда Ли с громким: «Братишка, если ты голый, я не виноват», распахнул незапертую дверь. В комнате никого не было. «Капище…» — охнул Лиам. Мысль о том, что брат мог отправиться к камням, даже не попрощавшись, он тут же прогнал как неконструктивную — Майкл никогда не поступил бы так с ним. Но когда они с Бриджит обошли Спенсер-гров, попутно здороваясь с каждым, кто остался в замке в эту рождественскую ночь, и не обнаружили старшенького, Ли запаниковал. — Возьмем мою машину, — предложила Бриджит. — Если он ушел на капище… Попробуем догнать твоего брата.

***

Уильям проснулся и некоторое время лежал, пытаясь понять, что именно его разбудило. Во всем доме стояла тишина, слышно было только, как совсем тихо прошелестели за дверью шаги кого-то из слуг.. Спенсер провел рукой по пустой половине кровати и сел. Порой в такие моменты ему казалось, что все это дурной тягостный сон, что стоит потянуться, и можно будет ощутить рядом теплое тело возлюбленного, прижаться… Но каждый раз рядом никого не оказывалось. Уилл поднялся, стряхивая с себя дремоту, и наскоро оделся. Уже второе Рождество он встретил без Майкла. Второе… Сколько их еще будет? Или вдруг случиться чудо, и когда-то... пусть не в будущем году, пусть даже не через пять лет, пусть позже, но они с Майклом смогут встретить Сочельник вместе? Майкл... Почему он никак не выходит из головы? Уильям сбежал по лестнице вниз, на ходу накидывая теплый плащ, и велел седлать ему коня.

***

Их с братом разговор на крыше старого замка… Черт, Майкл считал это чрезмерно сентиментальным — то, что он рассказал Лиаму о том, что очутился в прошлом, на том самом месте, где звезды обручили их с Уильямом. Далекие… Холодные в своей вечности… Им нет никакого дела до людей, которые обычно излишне романтизируют звезды. Глупые маленькие люди — с далеких-далеких времен они верят, что небесные светила способны не просто указать им путь, но даже изменить судьбу. Эти же самые звезды светили им с Уильямом почти что три столетия назад, и вот теперь они освещали своим тусклым призрачным светом пространство, окружавшее их с братом. И тогда, и теперь, звездам было плевать, что происходит там, внизу, где копошатся — невидимые, неразличимые — крохотные человечки. Что такое триста лет по сравнению с вечностью? Звезды измеряют время совсем другой мерой. Майкл, принимая решение вернуться в прошлое, чувствовал себя так, словно он бросил вызов вечности — за долю секунды преодолеть триста лет: выкусите, звезды! Фрейзер так и не уснул этой ночью. Только под утро забылся тревожным сном. Он то проваливался в кошмар, и тогда ему снилось то видение, что уловил он, гуляя однажды с Аланом неподалеку от Спенсер-гров. Ему снился дым сражения, вспышки выстреливших орудийных стволов. Он слышал свист ядер и выстрелы мушкетов — черт его знает, он понятия не имел, какой на самом деле звук издает эта старинная винтовка, но какое это имело значение для спящего? Майкл видел Уильяма — теперь, в этом своем сне, он совершенно четко различал возлюбленного среди дерущихся. Одетый в традиционный шотландский килт и рубаху, которая наверняка перед самым сражением была белой, а теперь посерела от копоти, Уилл отражал атаку сразу двоих солдат, облаченных в красные мундиры британской армии. Майкл бросился к Уиллу. Бросился со всех ног, но как это часто бывает во сне, ноги его как будто сделались ватными, медленными, неповоротливыми. Он что-то кричал. Он пытался позвать Уилла, и тот, наконец, услышал. Повернул голову… И тут как будто что-то выдернуло Майкла из этого тревожного, мутного, вязкого сновидения. Он сел на кровати, тяжело дыша и вытирая рукавом выступивший на лбу пот. Поднялся, быстро натянул вчерашнюю одежду. Заскочил в ванную, прополоскал рот мятным бальзамом и устремился вниз, благодаря дух рождества за то, что по пути ему никто не встретился. Должно быть, все еще спали, утомленные шумным празднеством. Прыгнув в машину, Фрейзер завел двигатель и рванул с места так, будто за ним гнались. Быстрее — подгонял он сам себя. Быстрее — туда, куда звало его вот уже второй год его глупое-глупое сердце. Серые исполины показались из-за поворота ровно в тот момент, когда его автомобиль внезапно дернулся, чихнул и встал, точно норовистая лошадка. Не может быть… Майкл улыбнулся робко, не веря, что это снова происходит с ним. В тот день, когда его занесло в прошлое, машина заглохла вот так же, ни с чего совершенно. Он вылез из теплого автомобильного салона и побежал к камням, оставляя темные следы на белоснежном ковре — снег выпал недавно, и теперь все вокруг казалось сказочным, нарядным.

***

Уильям резко натянул поводья, заставив коня остановиться, и соскочил с седла. Вот они… Проклятие и благословение этих мест — серые камни древнего святого места. Он накинул повод на ветку, а сам шагнул в древний круг, озираясь, пытаясь понять, зачем он здесь, что за сила привела его сюда этим сумрачным утром? — Майкл? — Уильям позвал, в глубине души надеясь что любимый отзовется, что вот сейчас ему вернут человека, который стал так важен. — Майкл!

***

Камни встретили его молча. Вечные, ледяные — как те самые звезды, что, возможно, родились тогда же, когда древние люди воздвигли это самое капище. Майкл обошел молчаливых каменных часовых по кругу, поздоровался — дотронувшись ладонью — с тем, на котором все еще были видны инициалы и цифры, что высек он без малого триста лет назад, и вдруг замер, как будто бы услышав что-то… Тихий голос — такой знакомый, такой родной — он звал его, словно из глубины веков. Майкл, пусть смутно, но все-таки мог расслышать собственное имя. Вот только увидеть того, кто его произносит, не было никакой возможности. Как вдруг… Пространство будто сломалось, пошло трещинами. Воздух вокруг загустел, Майкл увидел сверкающее марево — совсем как тогда, когда он увидел возле камней Лиама. Вот только сейчас сквозь мерцающую дымку Фрейзер смог различить силуэт… Боже! Это был он — его солнечная светлость граф Инвернесс. Это он стоял в каменном круге, и… — Уилл! — закричал Майкл и попробовал сквозь этот черт знает как вообще работающий экран коснуться любимого. — Уилл! Это я! Уильям услышал его: пусть голос Фрейзера звучал тихо, почти неразличимо, но Уилл знал - Майкл зовет его. А через секунду, когда перед глазами замерцала прореха, их взгляды встретились. — Майкл! — он видел родное лицо так ясно, что казалось — еще немного — и Уилл сможет прикоснуться. — Я вижу тебя! Майкл, боже! В этот момент, вот прямо сейчас он был готов на что угодно... Не важно, что придется отдать... Ничего не важно, лишь бы пустило... лишь бы к нему. Спенсер бросился навстречу видению. — Солнце… — Майкл застыл, до крови кусая нижнюю губу. Он видел Уильяма, он — пусть едва уловимо — но слышал его, пусть и не мог прикоснуться. Ладонь, коснувшаяся мерцающего марева, как будто бы напоролась на камень — такой же твердый и такой же холодный, как и серые истуканы, охраняющие, подобно часовым, это загадочное место. — Я так скучаю, Уилл. Я так сильно по тебе скучаю… Уильям налетел на преграду со своей стороны, задыхаясь, ощупал ее ладонями и стал молотить, будто бы его сил могло хватить, чтобы пробить ее. — Пожалуйста, Майкл, пожалуйста, вернись ко мне! — голос задрожал и сорвался. — Любовь моя, прошу тебя… — Я вернусь, — одними губами вышептал Майкл, догадываясь, что и Уильям сейчас если и слышит его, то едва-едва. Он обласкал взглядом любимое лицо, замечая те изменения, что оставили на нем два прошедших года. Уилл стал старше. Он стал… Еще более привлекательным, хотя, казалось, куда уж больше. Он был таким желанным сейчас. Таким далеким и таким необходимым. — Я вернусь к тебе, солнце, — стараясь четко артикулировать, прошептал Майкл. — Я обещаю, что вернусь, мой нежный. Спенсер замер, глядя ему в лицо… Всего несколько слов... он все понял, прочитав по губам, и слабо улыбнулся. Майкл вернётся… Он обещал, а значит обязательно вернется. Этого было достаточно, чтобы где-то там, внутри, разгорелся огонек, до этой секунды едва тлеющий. Уилл прижал ладонь к сердцу, не отрывая взгляда от Майкла. — Я буду ждать… — Я люблю тебя… Он никогда не произносил этих слов. Даже тогда, когда на пальце Уильяма оказалось кольцо, подаренное Майклом. Он никогда не говорил Уильяму, что любит. Все ему казалось, что тот и так знает. Что не нужны меж ними слова. Каким же идиотом он был… — Я люблю тебя! — крикнул Майкл с отчаянием, на которое только был способен сейчас, не в силах прикоснуться к тому, кто так ему дорог. Крик его еще не успел оборваться, когда разделяющая их с Уиллом преграда растаяла, словно вчерашний снег. И Фрейзер опустился на припорошенную снегом землю, прислонившись спиной к каменному исполину. Не хотелось никуда идти. Не хотелось никого видеть. Перед глазами все еще стояло лицо Уильяма. Как будто бы тот не хотел с ним прощаться. Точно так же с обратной стороны преграды, на том же месте, но в другом времени на снег осел Уильям. Он услышал тот последний крик и теперь сидел, чуть вздрагивая, готовый то ли расплакаться, то ли рассмеяться. Теперь он знал, не просто верил и надеялся — знал совершенно точно, что Майкл ушел не по своей воле, что он желает вернуться... Он обещал, черт возьми! А еще Майкл сказал... Произнес те слова... Самые важные... Самые нужные. То, что сам Уильям смог только написать. Майкл вернется… Однажды.