Chimera of the chapel

— Мы причалим через полчаса, — сообщила им Чийо. Уилл положил на плоскую поверхность штурвала свежеприготовленный кусок жареного тунца, к которому подавались салат из рукколы и жареные абрикосы; Ганнибал помог ему с нюансами гарниров и специями для рыбы после того, как Уилл поймал тунца и разделил его на порционные куски. Чийо наклонила голову и принялась за еду, явно проголодавшись. Уилл заметил, что Ганнибал пересек комнату и прислонился к стеклу, наблюдая за волнами, разбивающимися о борт, в то время как берег постепенно приближался. Физиотерапия полностью оправдала себя, и он наконец-то смог передвигаться не как робот. Он начинал все больше походить на самого себя. Свежая еда придала цвет его лицу. Все трое расслаблялись на свежем воздухе после обеда, чтобы позагорать, что также улучшало оттенок кожи, хотя Уиллу пришлось в итоге признать свою бледную генетику. Ганнибал выглядел невероятно привлекательно с загаром, и Уилл часто задумывался, почему тот не решил переехать в более солнечную, южную страну, чем Америка. В одну из тихих ночей на корабле Уилл вытащил из кладовки маленький кубик для игры в кости. Бросив его рядом с полупустой тарелкой Чийо, они оба задумались над номерами. — Пять, — предложил Уилл. — Два, — ответила Чийо. Кубик упал на три, что означало победу Чийо. Правило было простым: тот, кто назовет число ближе всего к выпавшему, выигрывает. Иногда они играли вничью, а иногда Уилл думал, что им всем до смерти скучно. Ганнибал никогда не играл с ними в эту игру. Когда он находился с Чийо, он вел себя как настоящий джентльмен, с какой стороны ни посмотри. Уилл не мог понять, был ли это просто очередной персонаж, костюм которого Ганнибал примерял на себя, или это было его обычное рыцарское поведение. Во всяком случае, оно вызывало симпатию. Когда Уилл находился с Ганнибалом наедине, он мог обсуждать любые темы: закаты, морское дно, что угодно. Их разговоры всегда были беспрепятственными и захватывающими, даже если они велись в светском тоне. Ганнибал когда-то сказал, что они понимают друг друга лучше, чем кто-либо другой. Когда их путешествие подходило к концу, Ганнибал потянулся к Уиллу и выглядел так, словно хотел сделать что-то по-детски глупое, например взъерошить ему волосы. Уилл приподнял бровь, как бы говоря: не смей. — Хочешь, я подстригу тебя? — спросил Ганнибал. — Сейчас? — Почему бы и нет? У Уилла не было подходящего ответа, и как всегда испытал легкое раздражение, когда подобные ситуации возникали. Ганнибал дал несколько советов Чийо касательно швартовки лодки, и потянул Уилла в их каюту. Он лишь немного удивился, увидев в ящике ванной Ганнибала пару ножниц, блестевших на свету. Похоже, он нашел их среди вещей своего дяди. По крайней мере, выглядели они вполне чистыми. — Не стриги слишком коротко, — произнес Уилл, заметив ухмылку Ганнибала, и в тот же миг пожалел о своих словах. — Ганнибал, давай. — Достаточно длинно, чтобы спереди осталось несколько локонов, — заверил Ганнибал, накидывая на Уилла полотенце. Они сидели на полу, не смотря на то, что ближайшем будущем не собирались больше пользоваться кроватью. Уилл скрестил ноги, а его руки бесцельно шарили по коленям. — Меня устраивает. — Оставаться в рубашке может оказаться контрпродуктивным. Как только Уилл снял ее, его охватила волна неловкости. Он чувствовал, как взгляд Ганнибала сканирует его тело, фиксируя новые и старые шрамы. К сожалению, он находился в одном из тех углов обзора, которые позволяли ему видеть шрам на животе — результат собственных действий, который теперь напоминал о прошлом. — Я посмотрел в зеркало, когда вернулся домой, — слабо признался Уилл, сгибая руки над грубой тканью джинсов. — После того, как очнулся от комы, я… я ненавидел то, что увидел, — его лицо исказилось от воспоминаний о шрамах, покрывающих его тело. — Он порезал меня грубо, как попало. Ничего чистого или значимого, — Уилл провел большим пальцем по затвердевшему краю раны на животе и, встретившись взглядом с Ганнибалом, продолжил: — Я три года притворялся, что этого нет, и когда увидел его снова, мог думать только о том, как он прекрасен. — Ты меня поражаешь, Уилл, — произнес Ганнибал с легкой ноткой ностальгии в голосе, с наслаждением проводя пальцами по его волосам. — Всегда поражал и всегда будешь поражать. — «Всегда» — слишком крутой термин, — мрачно пробормотал Уилл. — Не для меня. Я не могу представить свою жизнь без тебя. Я отказываюсь. — Это не значит, что через двадцать лет ты будешь чувствовать ко мне то же самое. — Это больше, чем вера. Это философия, — ответил Ганнибал язвительно, уклоняясь от обвиняющего взгляда Уилла. — Наша гонка окончена, — усмехнулся Уилл. — Твоя философия может быстро заплесневеть. Момент был настолько безупречен, что Уилл тут же заподозрил, что Ганнибал сделал это намеренно; он случайно задел его ухо ножницами, до крови. Уилл почувствовал, как капля скатилась по мочке его уха. Резкий вздох вырвался из него, когда теплый язык коснулся и облизал учиненный беспорядок, а губы Ганнибала нежно сомкнулись вокруг пореза, словно жаждущий, припавший к источнику. Когда он отстранился, кожа Уилла осталась мокрой и холодной. — Когда ты начнешь предугадывать меня, пожалуйста, окажи мне любезность и дай знать. Это мгновенно заставило Уилла замолчать.

***

— Что это? — спросил Ганнибал, когда Уилл протянул ему компас, аккуратно завернутый в махровую ткань. Уилл позаботился о его сохранности во время путешествия, и теперь это был единственный предмет, который он мог ему передать. — Открой, — мягко подбодрил Уилл, бросая взгляд на Чийо, которая в нескольких шагах от них оживленно беседовала с французскими моряками. Со стороны она казалась такой харизматичной, что Уилл не удивился бы, если бы она оказалась столь же искусной актрисой, как и Ганнибал. К сожалению, это не касалось Уилла. Молчание Ганнибала говорило само за себя. Оно было красноречивее любых слов. — Она хотела, чтобы я передал его тебе, — объяснил Уилл, слегка смущаясь. — Я не мог… ну, не нашел подходящего момента раньше. Но раз уж мы все равно ее увидим… — он нервно переминался с ноги на ногу. — Думаю, ты понимаешь, что это такое. — Понимаю, — тихо пробормотал Ганнибал, проводя пальцами по потускневшей от ржавчины поверхности. — Мне хотелось бы его восстановить. Уилл не мог представить, когда у них найдется время, но кивнул, выражая молчаливое согласие. Леди Мурасаки одобрила бы это. — Пока я не узнал, что люди Чилтона ищут её, я думал, что она давно мертва, — признался Уилл. — Нет, меня просто вытеснили из её жизни, — ответил Ганнибал, и в его голосе звучала легкая горечь. Уилл наблюдал за ним украдкой, стараясь не привлекать внимания. Ганнибал казался застывшим между двумя мирами: одной ногой он стоял в прошлом, среди воспоминаний, а другой — прочно приклеен к тротуару реальности. — Я не стал рассказывать Чийо, — уклончиво признался он. — О людях, которые искали Мурасаки. Хотел бы сказать, что просто не желал её тревожить, но на самом деле мне нужно было, чтобы она вернулась в Америку и помогла мне. Он не мог найти оправданий своему молчанию перед другими о только что завершившемся путешествии. Подняв лицо к небу, Ганнибал глубоко вдохнул. Прежде чем он успел что-то добавить, Уилл вставил: — Твоя тётя сказала, что сама сможет разобраться. — Она научила меня всему, что я знаю о боевых искусствах, — спокойно ответил Ганнибал. — А ты знал, что она также учила меня готовить? Ну, или, точнее, начала учить. Остальное я постиг из журналов о высокой кухне. — Она открыла тебе богатство культуры… и ты начал ткать свой собственный костюм. — Да, — согласился Ганнибал. — Я был тогда иррациональным юношей, но быстро усвоил, где проходят границы дозволенного. — Ты понял, что не можешь просто прорубать себе путь по улицам средь бела дня, — произнёс Уилл, словно убеждая себя встать перед Ганнибалом. — Как тебе удалось избежать наказания за те первые несколько убийств? — Меня подозревали в смерти моего дяди. Но, к счастью, все доказательства указывали на то, что он скончался от преждевременного инфаркта миокарда. Он бросил лукавый взгляд в сторону Уилла, который всё острее ощущал нарастающую напряжённость между ними. — Доказательства были, — медленно проговорил Уилл, — но был ли это действительно сердечный приступ? — Да, — уверенно подтвердил Ганнибал, уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке. — В конце концов, медицинские записи говорят сами за себя, Уилл. — Угу. В этот момент послышался мерный цокот сапог Чийо, приближающейся к ним по доковой площадке. Уилл перекинул через плечо свою новую сумку. Ганнибал сказал, что он может забрать её; они нашли её среди вещей Робертуса внутри яхты. Они нашли там множество полезных вещей. Казалось, что брать что-то у мертвеца — лицемерие, но, в конце концов, они и сами были не чужды лицемерия. Ганнибал нёс одну из сумок — большую, серую, идеально сочетавшуюся с его костюмом. Он был одет не так вычурно, как, возможно, хотел бы, но Уилл всё равно считал, что выглядел он изысканно и притягательно. Пиджак в тёмно-серую клетку, чёрные брюки с тёмно-бордовым поясом. Ганнибал скорбно ворчал о том, как все доступные ему комбинации костюмов в итоге оказывались «неподобающе несоответствующими». Уилл, напротив, выбрал одежду попроще: тёмно-синюю рубашку и коричневые брюки. В их паре показушником точно был не он. — Путь свободен, — спокойно объявила Чийо, подходя к ним. Их план не имел никакой твёрдой основы, кроме того, что Чийо показывала свой паспорт и объясняла, что двое её друзей потеряли документы в море во время шторма. «Очаруй их и получи прибыль», — казалось, было её девизом. Уилл не ожидал, что её «очарование» сработает, но предположил, что моряки запомнили бы их, если бы получили пулю в плечо. Убрав компас в сумку, Ганнибал жестом показал Чийо, чтобы она вела их. Они пошли за ней по доковой площадке к ближайшей автобусной станции. Третий автобус, на который они сели, направлялся в Версаль. Поездка оказалась напряжённой. Уилл не был готов к тому, как сильно его будет беспокоить внимание, которое неизбежно привлекал человек, сидящий рядом с ним. Печально известный серийный убийца-каннибал в общественном транспорте — это было слишком даже для него. Он старался не обращать внимания на французское бормотание вокруг, молясь, чтобы никто не узнал в его спутнике того, кого он напоминал. Поездка на автобусе заняла два с половиной часа. На последнем отрезке пути голова Уилла снова начала раскалываться, но он не мог попросить Ганнибала сделать ему массаж, не привлекая внимания окружающих — возможно, среди них были туристы-американцы. Вместо этого он просто положил голову на мягкую опору плеча Ганнибала и попытался заснуть. Когда он проснулся, его пальцы были переплетены с пальцами Ганнибала. Уилл не помнил, кто начал это, но сжал руку в ответ. Головная боль не утихла, но, к счастью, он провёл остаток поездки в полудрёме. Ганнибал помог ему подняться на ноги, чувствуя его головокружение и потерю ориентации. — Тебе что-нибудь снилось? — тихо прошептал Ганнибал ему на ухо, когда они выходили из автобуса. Чийо заплатила за проезд, а Уилл лениво начал осматриваться, пытаясь понять, где они оказались. — Нет, — ответил он, сжав губы от усталости. — В первый раз, когда мне стало плохо, мне снилось, что я стою с широко открытыми глазами. С тех пор, как мы с Чийо вытащили тебя, мне почти не снятся сны. — Подозреваю, что это скорее реакция на стресс, чем что-то еще, — мягко сказал Ганнибал, прикладывая ладонь ко лбу Уилла. Тот жадно прижался к его прохладной руке. — Ты горишь. — Спасибо, ты тоже ничего, — с трудом пошутил Уилл, дрожа от того, как пот струился по его щекам и вискам. Он чувствовал, как его тело будто обжигает изнутри. — С ним всё в порядке? — где-то вдалеке раздался вопрос Чийо. Её голос звучал приглушённо, как шум двигателя автомобиля, когда сидишь внутри. — Он горит. Ему нужно лечение как можно скорее, — объяснил Ганнибал, его голос звучал спокойно, но дрожь в руке, которой он касался Уилла, выдавала его тревогу. — Я справлюсь. Мы не можем рисковать и ехать в больницу прямо сейчас, — проворчал Уилл, отстраняясь от Ганнибала. Мир плыл у него перед глазами, но он привык к этому ощущению. Нечто подобное он испытывал, когда встречался с Гидеоном у дома Аланы. Тогда ему было ещё хуже. Гидеон, в своём стиле, сказал ему, что они — птицы одного полёта, оба слишком заперты в своих головах, чтобы строить отношения. Уилл тогда думал, что у него всё под контролем. — Могу ли я понести тебя? — предложил Ганнибал. — Ни за что на свете, — отрезал Уилл, делая шаг вперёд, хотя мир вокруг продолжал кружиться. — Я знаю, где Леди хранит свои контакты. В третьем ящике её чековой книжки есть небольшая книга с телефонными номерами и адресами. Где-то в её библиотеке лежит ключ от него, — сообщила Чийо, её голос был спокоен и деловит. — Наш визит должен быть кратким, — твёрдо заявил Ганнибал. — Ты можешь остаться с Леди, если захочешь, но мне нужно отвезти Уилла к врачу в ближайшие несколько часов. Исторически сарказм Уилла усиливался по мере ухудшения его состояния. — Нам повезло, что её библиотека такая скудная. Ни Ганнибал, ни Чийо не ответили. Но он не совсем ошибался. Если Чийо не знала, где именно лежит ключ, им пришлось бы перерыть всю комнату, чтобы его найти. Леди вряд ли обрадовалась бы такому вторжению. В последние дни на лодке Уилл чувствовал себя бодрее. Но сейчас он жалел, что так поспешно допил весь «Тайленол».

***

Чийо распахнула массивные двери поместья Мурасаки, а Ганнибал, бережно поддерживая Уилла, направил его к ближайшей софе. В просторном фойе их стояло две, симметрично расположенные друг напротив друга, и Уилл рухнул на одну из них, сдерживая накатившую сонливость. — Я бы не советовал засыпать прямо сейчас, — предупредил Ганнибал, словно читая его мысли. — Мне нужно, чтобы ты держался, пока мы не приедем в больницу. Сможешь сделать это для меня, Уилл? Его руки мягко обхватили лицо Уилла. Ганнибал был так близко, что его дыхание ощущалось на коже. — Да, — прошептал Уилл, вздрогнув. Затем, собравшись, повторил твёрже. — Да. Он даже не заметил, как Чийо исчезла из комнаты, и не успел задуматься, куда она направилась, как вдруг из ближайшего коридора донёсся пронзительный крик, эхом разнёсшийся по поместью. Ганнибал мгновенно насторожился, его взгляд устремился в сторону библиотеки. — Оставайся здесь, — приказал он, уже устремляясь в тень коридора. Уилл прислонился к стене, ощущая, как позвоночник будто горит огнём. Он смутно удивился, почему обои ещё не вспыхнули. Всё вокруг казалось готовым обратиться в пепел. Где-то вдалеке раздавались споры и крики. В основном женский голос. Ганнибал не кричал. Внезапно, в порыве ясности, Уилл почувствовал, что должен узнать, что происходит. Собрав остатки сил, он поднялся на ноги и последовал за ним. Древний зал казался бесконечным, его пространство растворялось в полумраке. Свет, лившийся из открытой двери библиотеки, мерцал, словно танцующий призрак. Уилл наблюдал, как он завивался в очертаниях прекрасной, знакомой женской фигуры, а затем рассыпался на тысячи светящихся частиц, подобно рою светлячков. Он ускорил шаг, едва не спотыкаясь о собственные ноги, чувствуя, как сердце бьётся в такт его тревоге. Сначала он увидел Чийо. Она дрожала в объятиях Ганнибала, её тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий. Она лепетала что-то едва слышное, а Ганнибал, гладя её по спине, выглядел задумчивым и пугающе спокойным. И тогда Уилл увидел её. Леди Мурасаки была убита — жестоко, безжалостно, без намёка на раскаяние. Тусклый свет едва мог передать весь ужас замысла убийцы. Её тело лежало перед камином, пронзённое железным прутом. Зазубренные края раны на груди свидетельствовали о том, что прут был раскалён, когда вошёл в её сердце. Но больше всего Уилла поразил её глаз. Ножевой порез начинался у правого глаза, разрезая плоть до изысканного завитка. На противоположной стороне, под другим глазом, был вырезан кровавый треугольник. Тот, кто это сделал, хотел, чтобы послание было замечено. Глаз Гора — древний египетский символ, призванный отгонять зло. Даже если люди Чилтона нашли бы её, они бы не стали делать это. Убийца был профессионалом, обученным злу и хорошо осведомлённым о методах Потрошителя. Это не мог быть любитель. Хотя Уилл не знал никого, кто мог бы сделать нечто подобное, он не мог избавиться от ощущения, что где-то глубоко внутри он узнаёт этот почерк. Как будто он нёс в себе скрытое знание об убийце и его намерениях. Прежде чем Уилл успел что-то сказать, его с силой толкнули к книжному шкафу. Несколько книг с грохотом упали на пол, разлетаясь в стороны. Глаза Чийо, полные ярости, впились в него, словно пытаясь пронзить насквозь. — Ты солгал мне, — выдохнула она, её голос дрожал от гнева, а акцент стал ещё ярче. — Ты знал, что за ней охотятся! — Я… — Уилл сглотнул, пытаясь найти слова, но дыхание сбилось. — Я бы сказал тебе, если бы думал, что… — Я должна убить тебя. Она умерла из-за тебя, — выплюнула Чийо, игнорируя спокойные жесты Ганнибала, пытавшегося её успокоить. В её глазах блестели слёзы. — Вы с Ганнибалом — одно и то же эгоистичное чудовище. Она отпустила воротник его рубашки, который сжала в кулаке, — Уилл едва устоял на ногах, чувствуя, как пальцы ног напряглись от её силы. Затем она резко развернулась и выбежала из комнаты, её шаги эхом разнеслись по коридору. Ганнибал сделал шаг в её сторону, но неохотно остановился. — Ты можешь пойти за ней, — предложил Уилл, чувство вины сжимало его грудь так сильно, что дышать стало почти невозможно. — Я останусь здесь. — Нет, Чийо сейчас нужно пространство, — решил Ганнибал. — Это тебя раньше никогда не останавливало. Ганнибал встретил его взгляд. — Если мы хотим её уважения, мы должны уважать её границы. — Ты этому научился у своей тёти? — тихо спросил Уилл, его взгляд снова скользнул к жалкому зрелищу перед ними. Они могли бы, по крайней мере, сделать что-то большее, чем вырезать символ на её глазу и щеке. Ганнибал проследил за его взглядом, его губы сжались при виде униженной Леди. — Я кое-чему научился у тебя, — торжественно произнёс он. Уилл закусил нижнюю губу и покачал головой. — Я не думаю, что это Чилтон, это не тот человек, с которым я столкнулся, кого он нанял. Он… трус. Они все трусы. Чилтон окружает себя себе подобными, и они не способны на такое. Это кто-то другой. Кто-то, кого мы знаем. Кто-то действительно опасный. — Такие же, как мы? — спросил Ганнибал, его голос звучал почти игриво. — Не настолько, чтобы осознать собственную природу. Ганнибал задумчиво сцепил руки за спиной и начал медленно расхаживать по комнате, его шаги были размеренными, почти гипнотическими. — Моя тётя была мастером боевых искусств, её навыки оттачивались годами. Сомневаюсь, что она когда-либо потеряла бы контроль в схватке, если только её противник не был столь же опытен в искусстве убийства. Он резко повернулся к Уиллу, его взгляд стал пронзительным. — Ты уверен, что это кто-то, кого мы знаем? — Кто-то, кого знаю я, по крайней мере, — предположил Уилл, пожимая плечами. — Это как уловить запах старого школьного друга. Он изменился, но в основе своей остался тем же. За исключением того, что я не могу точно определить, чей именно это запах. Знает ли убийца меня или я знаю его, я не припоминаю, чтобы когда-либо видел, как он убивает. — Но сейчас он раскрывает свои карты, — чётко произнёс Ганнибал, сдерживая низкое рычание. Уилл почти физически ощущал, как ярость пронизывает его, дразня зверя внутри, сотрясая слабо запертую клетку. — Мне жаль, — выдохнул Уилл, его дыхание стало прерывистым. Лицо исказилось от самобичевания, когда он добавил: — Чийо права. Было безрассудно оставлять её здесь одну, и я сделал это из чистого эгоизма. — Ты не мог предвидеть следующий шаг Фредерика. — Но я должен был! — воскликнул Уилл, резко махнув рукой в сторону тела Мурасаки. — Я должен был понять, что Чилтон не станет действовать в одиночку, что он привлечёт больше ресурсов, лучших людей. Он хотел сделать это личным… Ну что ж, теперь это стало личным. Уилл полюбил Леди — это было правдой. Он редко проникался к кому-то так быстро. — Я должен был понять, когда узнал, что Джек работает с ним. Я… должен был сказать Чийо. — Мы не могли заставить лодку плыть быстрее, и в конечном итоге это было её решение, — мягко утешил Ганнибал, его пальцы нежно обхватили шею Уилла. Синяки уже побледнели, но под кожей всё ещё ощущалась ноющая боль. Уилл наклонился к его прикосновению, желая большего. Ганнибал успокаивающе потирал его затылок, одновременно проверяя пульс. — Чийо чувствовала к Леди то же, что и я к своей сестре. Уверяю тебя, она поймёт, что винить тебя бессмысленно. Но ты должен позволить ей горевать. — Как раз когда я подумал, что мы с Чийо стали закадычными друзьями, — горько усмехнулся Уилл. — Я знаю, что ты заботился о Леди Мурасаки, — пробормотал он, касаясь тёплой руки на своём затылке. Ганнибал не заботился о ней настолько, чтобы убить или горевать, но достаточно, чтобы отречься от неё. Милосердие Ганнибала Лектера. — Мне жаль, — повторил он. — Она не проронила ни единой слезинки, когда умер мой дядя, — сказал Ганнибал, убирая руку и опускаясь на колени перед её телом. — Она почтила его смерть другими способами. Я сделаю то же самое для неё. — Я помогу тебе восстановить компас, — пообещал Уилл. — Я хочу этого. Ганнибал тепло улыбнулся ему. — Спасибо, Уилл. — Мой отец подрабатывал реставрацией антиквариата, восстанавливал старинные механизмы и работал с ними. Я, конечно, немного заржавел в этом деле, но с правильными инструментами смогу справиться сам. Компас достаточно мал, так что это должно быть несложно. — Ты становишься настоящим полиматом, — с лёгкой улыбкой заметил Ганнибал, осторожно поднимаясь на ноги. Даже он, казалось, чувствовал тяжесть дня; его колени слегка дрожали, когда он выпрямлялся. — Я с нетерпением жду, чтобы увидеть, как ты работаешь. — С нетерпением жду выступления, — сухо ответил Уилл, его взгляд скользнул по изуродованному телу Леди. Он покачнулся на ногах и ухватился за неустойчивый книжный шкаф, чтобы не упасть. Ганнибал, мгновенно переключившись в режим доктора, усадил его в одно из кресел и начал искать ключ от ящика с чековой книжкой Мурасаки. Ключ мог быть где угодно: внутри одной из сотен книг, спрятан в секретном отделении каминной полки или даже на теле Леди. Но голова Уилла пульсировала так сильно, что дальнейшие поиски казались невозможными. Не удивительно, что Ганнибал почти мгновенно обнаружил тайник в книге с дальнего конца шкафа. Он достал ключ, спрятанный среди страниц старой книги под названием «Введение в работу с клавиатурой». — У неё всегда было остроумное чувство юмора, — размышлял Ганнибал, кладя ключ в карман. — Надеюсь, ты посидишь здесь. Я пока поищу нужный адрес. Уилл кивнул, следя за ним взглядом, пока тот не скрылся в тени коридора. Он сидел, уставившись на тело Леди, снова задаваясь вопросом: кто мог оставить им такое послание? И это послание… Глаз Гора — символ защиты, отражающий злые силы. Это было предупреждение, угроза, направленная на Ганнибала, словно кто-то хотел напомнить ему о «зле». Возможно, они думали, что разумная сторона поймёт ужасное послание, а не увидит в нём жалкую попытку сохранить свои жизни. И вдруг Уилла осенило. Алана… Страх матери мог породить такое насилие. Она сама не убила бы Леди, но вполне могла нанять убийцу, которого знал Уилл, или воспитать кого-то, кто стал бы её орудием. Он никогда не думал, что она зайдёт так далеко, даже если Марго могла бы её на это подтолкнуть… Но, учитывая, что Ганнибал будет преследовать её и её семью, отпугнуть его стало их лучшим вариантом… Он зарычал от досады и откинул голову на спинку стула. Алана была глупа, если думала, что Ганнибал проявит уважение к её жесту, будто это знак взаимопонимания или мирного договора… Это была лишь уродливая, плохо продуманная картинка, которую она оставила. Это было оскорбительно. Она никогда не понимала его… Это не был компромисс, это были трусливые переговоры. Когда Ганнибал вернулся, он не нёс книгу адресов, но, несомненно, запомнил несколько из них. Он поднял Уилла на ноги и вывел его из библиотеки обратно в фойе. Уилл решил пока держать свои догадки об Алане при себе, главным образом потому, что не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы справляться с драматичной реакцией Ганнибала. Он надеялся выяснить, кто именно был убийцей, прежде чем они начнут действовать. — Я вызвал такси. Боюсь, нам придётся на время расстаться с Чийо. Она пойдет с нами, если захочет, но мы не можем её заставлять, — объяснил Ганнибал. Уилл сонно кивнул в знак согласия. Когда такси подъехало к обочине за изгородью, Ганнибал подхватил Уилла — одной рукой обхватив его за бёдра, другой поддерживая спину — и усадил на заднее сиденье. Уилл был слишком слаб, чтобы протестовать, и лишь застонал, чувствуя, как его нервная система перегружается. Приступ на заднем сиденье такси прошёл тихо, но ощущение было таким же нереальным, как и всегда. Он едва осознавал прикосновение Ганнибала к своей холодной, влажной коже. — Allez plus vite, — резко приказал Ганнибал водителю, не оставляя возможности для возражений. Это был последний звук, который Уилл осознал, прежде чем мир померк и стал белым, пустым и безмолвным.

***

Его поглотил запах хлора и пота, едкий и резкий, смешанный с металлическим привкусом железа и крови. Уилл открыл глаза и обнаружил себя в огромной раздевалке. Она, должно быть, принадлежала какому-то спортзалу, возможно, элитному, требующему дорогостоящего членства. Потребовалось мгновение, чтобы увидеть тело перед ним. Оно было вытянуто в позе распятия: Ганнибал, истекающий кровью, длинные алые полосы из его рук стекали вниз. Он балансировал на ведре, удерживаемый петлёй, которая не давала ему упасть. Это было зрелище, которое Уилл никогда прежде не видел, даже в своих самых мрачных фантазиях. Хотя он смутно понимал нереальность происходящего, его шокировало, когда Ганнибал посмотрел на него сверху вниз с необычно широкой, хищной улыбкой. Его безупречный костюм был разорван, а взгляд полон странного вызова. — Тебе нравится то, что ты видишь? — усмехнулся Ганнибал, его голос звучал непривычно, почти чуждо. — Это не моя работа, — хрипло возразил Уилл, его взгляд скользнул по струйке крови, стекающей к стоку на тёмном кафельном полу. — Рука Божья, но не Бог? — Это… чистое проявление моей ярости, — прошептал Уилл, подходя ближе. Он разглядывал аккуратные порезы на внутренней стороне рук Ганнибала, пытаясь понять их символизм. — Но меня прервали. — Потрошитель был здесь, столь же неуловим, как и во всех своих преступлениях. Ты должен знать, — голос, исходящий из уст Ганнибала, больше не принадлежал ему. Уиллу чего-то не хватало. — Почести за почестями, — вздохнул Ганнибал, его голос звучал устало, но с лёгкой иронией. — Разве преданные никогда не устают? Кровь в комнате внезапно стала безграничной, накатывая волнами на Уилла, пока он застыл во времени, наблюдая, как негодование в глазах Ганнибала сменяется яркой радостью от того, что его видят. Когда кровь затопила зрение Уилла, заполнила его рот и лёгкие, он проснулся, тяжело дыша и покрытый холодным потом. Настоящий Ганнибал был рядом, крепко сжимая его руку, реагируя на его ночной кошмар. Уилл не отпускал его. Он не мог. — Мэтью, — выдохнул он в недоумении, прежде чем оглядеться вокруг. Ганнибал нахмурился. — Мэтью Браун? — Голова Уилла резко повернулась; его сон распадался на обрывки воспоминаний. Ганнибал сидел на краю больничной койки, на которой лежал Уилл. Палата была частной, с тяжёлыми простынями цвета слоновой кости вместо дешёвых прозрачных. — Да… — сказал Уилл и закрыл глаза, снова прокручивая в голове образы. Словно проверяя реальность мира, он нащупал предплечье Ганнибала и закатал рукав его рубашки. Шрам был бледным, как песок, тронутый солнцем. Проведя по нему указательным пальцем, он пробормотал: — Это он сделал… Он… нет! Алана заставила его! Она должна была знать; я имею в виду… она была там, когда это произошло! В Балтиморе… — Дорогой мой, — тихо сказал Ганнибал, — ты говоришь ерунду. — Это… — Уилл быстро терял нить своих мыслей. — Эм… — Позволь мне тебя накормить, — предложил Ганнибал, — а потом ты сможешь объяснить. Дыхание Уилла постепенно выравнивалось, хотя всё ещё оставалось сбитым. Он отпустил руку, осознав, как крепко её сжимал. На его лице появилась слабая улыбка, когда Ганнибал похлопал его по бедру и поднялся, выходя из комнаты. В отсутствие Ганнибала Уилл старался запомнить все детали, которые сохранились в его памяти. Во сне он понял всё, но кусочки головоломки всё ещё оставались разрозненными. Ему нужно было просто изложить их понятным образом для Ганнибала. То, что он мог думать ясно, подтверждало, что его состояние улучшалось. Когда через десять минут Ганнибал вернулся с подносом, на котором стояли вода, сок и закрытая тарелка с едой, Уилл почувствовал себя яснее, чем за последние месяцы. Хотя слабость всё ещё давила на него, он знал, что его тело оживает. Противовирусные препараты работали. Первый глоток воды дал понять, насколько он измучен жаждой. Единственное, что мешало ему выпить всё залпом, — это руки Ганнибала, мягко накрывающие его собственные, поддерживая стакан. Когда вода почти исчезла, Ганнибал поставил стакан на стол и снял крышку с тарелки. Перед Уиллом оказалась порция толстых спагетти с домашним овощным соусом маринара, щедро посыпанная жирным сыром. Блюдо не было экстравагантным, но аромат заставил желудок Уилла громко урчать. Ганнибал позволил ему есть самостоятельно, лишь слегка ухмыляясь варварским манерам Уилла, который поглощал еду с аппетитом пещерного человека. Уилл не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько голодным. — Энцефалит притупляет аппетит, ты, наверное, помнишь это, — заметил Ганнибал. — О, да, — пробормотал Уилл, не отрываясь от еды. — На этот раз без куриного супа? На лице Ганнибала появилось странное выражение. — На самом деле, в твоём состоянии полезнее придерживаться антиоксидантной диеты, — пробормотал он так тихо, что слова едва долетели до Уилла. Куриный суп изначально предназначался для того, чтобы ухудшить его состояние. Уилл был слишком увлечён едой, чтобы беспокоиться о том, каким придурком был — или всё ещё оставался — Ганнибал. Вместо того чтобы выразить благодарность, Уилл вознаградил Ганнибала холодным молчанием, пока не доел. Затем он взглянул на сок, ожидая, пока ему его подадут, и с лёгким удовлетворением отметил, как Ганнибалу приходится быть внимательным к его нуждам. — Теперь расскажи мне, Уилл, — Ганнибал поставил пустой стакан. Он был фиолетового цвета, как и язык Уилла. — Что ты видел? Уилл подробно описал свой сон, а затем добавил: — Я не могу объяснить, откуда я это знаю, кроме как довериться тому, что мой разум явно пытался мне сказать. Он говорил мне, что убийца, стоящий за этой «живой картиной» Мурасаки, — это Мэтью Браун. Алана хотела убедить тебя оставить её семью в покое и, вероятно, предложила Мэтью сделку: его свободу из психушки в обмен на выполнение её поручения. Но он согласился не ради неё, а из-за меня. Потому что я солгал ему. Его предупреждение было не для Аланы, а для нас. Или для меня. Алана, конечно, об этом не знала. Мэтью хотел отомстить, теперь это ясно. Сначала я думал, что этот символ — Глаз Гора, но Глаз Гора обычно изображается как левый глаз. А здесь была правая сторона — Глаз Ра. — Что символизирует то, что Ра получает свою силу, внушая страх через насилие, — заключил Ганнибал, его глаза быстро двигались, пока он обдумывал всё сказанное. — Он мог легко убедить Алану, что это был Глаз Гора, и получить свою награду. Его замысел был предупреждением, но неудачным для неё. Бесплодным и полезным только для Мэтью. Уилл не был в состоянии влезать в шкуру Мэтью, да и не пытался. Вместо этого он сосредоточился на дыхании, позволяя коже остыть от обжигающего жара адреналина, а затем попытался трезво оценить ситуацию. Это было несложно. — Он чувствует себя кастрированным, — процедил Уилл, его голос звучал с оттенком праведного унижения. Он ощущал зуд от презрения Мэтью, и, хотя это противоречило его собственному отношению к ситуации, он не мог не чувствовать себя оскорбленным. — Он думал, что станет фундаментальной частью наследия Потрошителя, а оказался даже не сноской, не говоря уже о целой главе. Этот символ был небрежным, потому что он был пропитан неуравновешенным гневом и сотней других эмоций, которые он даже не понимал. Он просто знал, что хотел вырваться из этой колеи. — Он хотел убить кого-то из нас? — серьёзно спросил Ганнибал. — Да? — Уилл фыркнул, едва сдерживая смех. — Нет? Обычно его цель примерно такая. — Ты остаёшься самым выдающимся умом, — пробормотал Ганнибал, его пальцы нежно ласкали ноги Уилла через одеяло. Простыни были такими тяжёлыми, что Уилл едва чувствовал прикосновение, но его было достаточно, чтобы вырвать его из эмпатического тумана. — Я соскучился по твоим выводам. Должно быть, лекарства действуют довольно хорошо, раз ты так связно мыслишь. — Боже, — простонал Уилл, растирая лицо ладонями, пытаясь избавиться от ощущения онемения после долгого сна. Он откинул волосы назад и на мгновение замер, шокированный, не обнаружив привычных длинных локонов. У него даже не было времени посмотреть, как выглядит его новая стрижка. — Как долго я был без сознания? — Шесть дней, — сообщил Ганнибал, вызвав у Уилла очередной разочарованный стон. — По крайней мере, я проспал половину периода восстановления. — Ты просыпался несколько раз, достаточно, чтобы накормить тебя, но ты говорил бессвязно, и в какой-то момент посетовал на свою любовь к сливовому пудингу. — Щёки Уилла залились краской от лёгкого унижения. Не то чтобы это был грязный секрет, но для Ганнибала, возможно, так оно и было. Пока он не добавил: — Я буду рад испечь тебе его. — Давай сначала… потушим пожар в мозгах, — вздохнул Уилл. — По одному шагу за раз. Ганнибал склонил голову в знак согласия. Комната больше напоминала гостевую спальню, чем что-либо ещё. У двери стоял берёзовый комод, а рядом с миниатюрной ванной комнатой висела картина — две горлицы, летящие высоко в небе. По всей комнате разносилось громкое тиканье часов. Уилл не видел их, поэтому предположил, что они находятся прямо над ним. Рядом с кроватью стояло откидное кресло, которое Ганнибал демонстративно избегал. — Где мы? — спросил Уилл, откидываясь на подушки. Ганнибал встал, чтобы взять куртку. В комнате было прохладно, и Уилл с благодарностью накинул её, запоздало пробормотав «спасибо». — В доме старого коллеги в Рокенкуре. Я был рад найти его в контактах моей тёти. Не знал, что он всё ещё практикует. Могу гарантировать, что он не сообщит властям. Уилл промычал в ответ. Ему было всё равно, лишь бы они были в безопасности. — Чийо? — спросил он после паузы. — Мне было некомфортно оставлять тебя, на случай, если ты проснёшься, поэтому я не стал её проверять. И, несмотря на наше убежище здесь, я бы не рискнул звонить напрямую в поместье Новость вызвала у Уилла гнетущее чувство меланхолии. Он начал искренне заботиться о Чийо, как о друге или даже близком родственнике. Хотя Чийо не любила, когда он использовал слово «брат». — Что ты планируешь делать? — спросил Ганнибал, сложив руки на коленях. — Если мы столкнёмся с Мэтью Брауном. — Без обид, Ганнибал, но я пока не думал о чём-то большем, чем завтрак, — ответил Уилл. Он подумал о блюде и уточнил, — обед. — Поймав пристальный взгляд Ганнибала, он добавил: — А что ты планируешь делать? — Разговаривать. — Ха-ха. — Я уже говорил тебе, слова — живые существа. У них есть своя точка зрения и план действий, — задумчиво произнёс Ганнибал, поджав губы. — Иногда жестокие личности просто хотят, чтобы их точку зрения услышали. — А что, если его цель — убить тебя? — Уилл усмехнулся. — Или меня? — Тогда я убью его, — честно ответил Ганнибал. — В идеале так же, как он пытался бы убить меня. — Это граничит с самообороной. — Я ожидал, что ты скажешь «милосердие». — Мы творим милосердие, — напомнил Уилл. — Самооборона — это необходимость. — Я хорошо разбираюсь в самообороне, — тон Ганнибала стал жёстким, почти беспощадным. — Или ты так удобно забыл? Уилл не нашёл ответа, боясь сказать что-то не то. Тяжёлые испытания и невзгоды прошлого Ганнибала постоянно крутились у него в голове, как фильм, который повторяют снова и снова. Со временем это начало раздражать, провоцировать. Хотя Ганнибал, возможно, и не жалел ни о чём из содеянного, он точно помнил каждую деталь, каждый вдох и то, что это значило для него в грандиозной схеме его жизни. Он убивал по какой-то причине, причинял боль другим по какой-то причине. Он разрушил самоощущение Уилла до основания, потому что хотел быть его частью, не меняя ни капли себя. Но он изменился, так же как изменился Уилл. Иногда Уилл задавался вопросом, жалел ли Ганнибал об этих изменениях или хотя бы узнавал себя в них. Ганнибал протянул руку и откинул кудри Уилла (которые отчаянно нуждались в душе) со лба, обнажив заживший шрам идеальной формы. Внезапно Уилл почувствовал горечь, словно это произошло вчера. — Самооборона. От кого? От меня? У меня не было ни единого шанса. — Нет, Уилл, это у меня никогда не было шансов, — тихо произнёс Ганнибал. Его большой палец провёл по шраму, и даже спустя годы Уилл почувствовал фантомную боль. Приглушённое воспоминание о широко раскрытой ране. — Я влюбился. Глаза Уилла расширились, губы приоткрылись, когда признание Ганнибала погрузило его в оцепенение. Когда рука Ганнибала опустилась, Уилл отстранился, отводя взгляд, чтобы скрыть слёзы, наворачивающиеся на глаза. Они жгли и затуманивали его зрение. Ганнибал терпеливо сидел рядом, опустив голову, и ждал, пока Уилл не придёт в себя. — Я думал, что готов к тому, что эти слова заставят меня почувствовать, — прошептал Уилл, не доверяя своему голосу. — Услышать, как ты их произносишь. — Я не был готов сказать их тогда, — признался Ганнибал. — Почему ты передумал? — Уилл был сбит с толку. Ганнибал, казалось, был готов убить его, но затем остановился. — Зачем оставлять меня в живых, если я так тебя пугаю? — Ты не понял, — Ганнибал протянул руку ладонью вверх. Уилл, после короткого раздумья, положил свою руку на неё. Его мысли путались, нейроны словно давали сбой. Наполненный гневом, преданностью, смесью почтения и пассивности, он не мог не подчиниться. Пальцы Ганнибала охватили его руку, и он поднёс её к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Его прикосновение было мягким, почти благоговейным, как у ученика. — Ты заставил меня испытать эмоции, которых я не чувствовал десятилетиями, со времён сестры. Вот что напугало меня, а не ты, Уилл. Беделия исказила мою точку зрения, но я виню только себя за то, что позволил страху и прощению помешать мне думать. — Беделия? — эхом повторил Уилл, его интерес к её роли временно перевесил потребность в завершении этой темы. — Она использовала смерть моей сестры против меня. Провела параллели между тобой и Мишей. Глупо с моей стороны было ожидать иного, учитывая, сколько я раскрыл на терапии. — Ты не мог поверить, что терапия у доктора Дю Морье тебе поможет, — процедил Уилл, и сама мысль об этом вызвала у него внутреннее раздражение. — Нет, не совсем, — Ганнибл склонил голову. — Я рассматривал свои сеансы с ней скорее как баланс. — Она поправляла галстук на твоём костюме, когда это требовалось. — Именно так. — Почему ты её не убил? На лице Ганнибала появилось недовольство. — Я был занят, Уилл. Часы тикали, а Уилл разминал пальцы в хватке Ганнибала. — То, что ты чувствуешь ко мне, больше не пугает тебя. Ганнибал поднял руку Уилла, пряча улыбку, но он всё равно почувствовал её на своих костяшках. Он сглотнул, отвлекаясь от волны привязанности, пока Ганнибал не сказал: — Любовь — это дар. А не враг. Слушая интонации в голосе Ганнибала, Уилл заметил, как его лицо исказилось в необузданном восхищении. Когда их взгляды встретились, Уилл увидел искренность в его глазах. Он мягко улыбнулся и сказал: — Ты должен мне поездку в святилище Беделии. — И что ты собираешься делать, когда найдёшь её? Ухмылка медленно расплылась на губах Уилла. — Разговаривать, — бросил он вызов, хитро улыбаясь. Ганнибал усмехнулся, его зубы, как всегда, были слегка неровными. Это было животное; он был идеален. — Через неделю, я тебе обещаю, мы именно это и сделаем.