Chimera of the chapel

Уилл проснулся от пульсирующей эрекции. Феномен не столько шокирующий, сколько неприятный. После бесчисленных дней, проведенных в больницах и палатах, Уилл привык к процессу восстановления и неизбежному повышению своего либидо в последние дни перед выпиской. Он никогда не был гиперсексуальным человеком, но и не воздерживался намеренно от секса, если была возможность, также как и от мастурбации. Для него это было приятным времяпрепровождением, как рыбалка или ремонт лодочных моторов. Примерно на уровне анализа трупов на местах преступлений. Похоть — не такая уж большая проблема, если учесть все обстоятельства. Но сейчас другой случай, потому что мужчина, который признался ему в любви не более трех дней назад, спал в кресле с откидной спинкой, чуть слева от него. Не травмирующе — совсем нет — просто неловко. Подавив стон, когда простыни скользнули по его горячей, чувствительной коже, он откинул их, чтобы поставить ноги в носках на панельный пол. Ганнибал чудом не проснулся, когда Уилл проковылял в ванную и захлопнул дверь. Там он сорвал с себя затхлую одежду и повернул ручку душа на самый холодный режим. Он забыл, насколько всепоглощающим бывает возбуждение. Особенно бесило, что он знал, что не может расслабиться и отпустить себя, чтобы Ганнибал об этом не узнал. А он узнает, и это будет гораздо более неловко, чем то, что происходило сейчас. Холодная вода подавила непреодолимое желание взять в руки свой налитый кровью член, но он все еще чувствовал, как под кожей пульсирует возбуждение, тихое и гармонирующее с угасающей мигренью в голове. Помыв голову шампунем и все-таки подавив порыв, Уилл уперся ладонями в кафельную стену и зажмурился от неистового вихря мыслей в голове, чрезмерных и нескончаемых. Он хотел тишины и покоя. Может быть, именно желанием тело пыталось вознаградить его. Его мозг уже должен был понять: секс — не выход. Ни рыбалка, ни ремонт лодочных моторов, ни даже кропотливая реставрация антиквариата не приносили ему покоя. Все, что не касалось его хрупкого душевного состояния, лишь усиливало внутреннюю тревогу. Ему нужно было что-то большее, что-то за пределами привычного. Он вытерся полотенцем, оставив кран открытым. За последние несколько месяцев он приобрёл привычку не выключать воду в душе до последней минуты: звук льющейся воды успокаивал его нервы. Пока он машинально растирал мокрые кудри, его взгляд упал на приоткрытую дверь. Поддавшись внезапному импульсу, он слегка толкнул её и замер. Ганнибал, уже проснувшийся, сидел на кровати и держал его подушку у лица, глубоко вдыхая запах. Его глаза были закрыты, а поза выражала почти болезненную сосредоточенность. Уилл, не выдавая своего присутствия, прикрыл дверь, полотенце в его руках повисло, а дыхание на мгновение остановилось. Он замер, стараясь не думать о только что увиденном, но мысли уже начали кружиться в его голове. Вернувшись в ванную, он выключил воду и остановился перед зеркалом. Долгий взгляд на собственное отражение вызвал привычное чувство неудовлетворённости. Он не считал себя уродливым, а идеальным — тем более. Надев одежду, которая давно требовала стирки, он вернулся в комнату. Ганнибал не притворялся спящим, но подушка лежала на своём месте слишком аккуратно, а сам он сидел в кресле, расслабленный и открытый, будто ждал этого момента. — Проблемы со сном? — негромко произнёс Ганнибал, прерывая царившую в комнате тишину. — Можно и так сказать, — уклончиво ответил Уилл, снова укладываясь под одеяло. Ганнибал мягко отодвинул его мокрые кудри со лба, не сводя с него нежного взгляда. — Я приготовлю завтрак. Что-то сытное, чтобы утолить твой аппетит. В комнате не было окон, но Уилл предположил, что за её пределами уже глубокая ночь. Противовирусные препараты всегда вызывали у него тревогу, сколько бы он ни спал. Уилл перевернулся на живот, позволяя кудрям упасть на лицо — маленькая провокация, которая лишь вызвала у Ганнибала еще более довольную улыбку. Он растянулся на кровати, наслаждаясь прохладой простыней. — Так рано? — возможно, в последнее время его и правда избаловали, но Ганнибал, казалось, находил в этом особое удовольствие. — Ты можешь поспать ещё немного. На это уйдёт часа полтора. — Твой коллега не против, что ты пользуешься его кухней? — Вовсе нет, — небрежно ответил Ганнибал. — Ты можешь остаться здесь. Я принесу тебе завтрак. — Я бы сказал, что ты подлизываешься ко мне, но, учитывая подтекст всего этого… — Уилл слегка пожал плечами, ухмыляясь из-под опущенных ресниц. — Мне стоит сказать тебе спасибо? Серьёзное выражение лица Ганнибала носило откровенно ироничный характер. — Какие мы сегодня бодрые, да? — Уилл знал, что он не это имел в виду. Мысль о том, что Ганнибал мог догадываться, что именно разбудило его, заставила Уилла на мгновение напрячься. Он быстро отогнал её. Если он и дальше собирался так легко терять самообладание, ему следовало бы придумать несколько остроумных ответов на случай, если очередное невинное заявление Ганнибала снова выбьет его из колеи. Например как сейчас, когда он чувствовал себя задетым. Пока же единственное, что он умел в такие моменты, — это язвить. — Мне интересно, почему мы не пригласили твоего коллегу на ужин. — Кто сказал, что мы этого не сделали? — сдержанно парировал Ганнибал. — Да ладно. Ты еще не подал мясо. — Сущность человека может быть передана в любом компоненте блюда, не только в мясе. Именно это делает человека хорошим шеф-поваром. — И психопатом, — проворчал Уилл. — Не смотри на меня так. — Как? — мягко промурлыкал Ганнибал, так плавно перемещаясь с кресла на кровать, что Уилл едва заметил движение, если бы не слегка прогибающийся матрас. Уилл отвел взгляд. — Как будто тебя устраивает, что я так говорю. Ты же знаешь, что ты не сумасшедший. — И ты тоже это знаешь, так откуда взяться моему гневу? Бормоча что-то себе под нос, Уилл невнятно ответил. Его слова утонули в мягкой ткани подушки, а кожа внезапно начала покалывать там, где Ганнибал решил прикоснуться к нему. Он провёл двумя пальцами по самому чувствительному месту на шее, от которого по всему телу разлилась горячая дрожь. Уилл оттолкнул Ганнибала подбородком, сопротивляясь желанию прижаться к нему, и буркнул, чтобы тот поскорее занялся завтраком. — Мне так нравится общаться с тобой по утрам. — Пошёл ты. Ганнибал не ответил, но Уилл явно слышал его улыбку, когда тот вышел из комнаты. Дверь закрылась с едва уловимым щелчком — не слишком тонкий намёк, предупреждающий Уилла оставаться на месте. Он и не планировал никуда идти. Любопытство не было его сильной стороной. Он то дремал, то просыпался, пока, как и обещал Ганнибал, чуть больше часа спустя до комнаты не донесся аромат завтрака. Уилл не стал скрывать своего предвкушения, когда Ганнибал вкатил в комнату серебряную тележку, уставленную блюдами. Можно было подумать, что они находятся в дорогом ресторане. — Тематический завтрак: батат хассельбек с утиным яйцом, поданный со свежими крокетами из лосося, голландским соусом и смузи из горькой тыквы, яблок и лимона. Горькая тыква славится своими противовоспалительными свойствами и должна быть полезна для твоего выздоровления. Я добавил щепотку имбиря для остроты и, конечно, приготовил свой особый кофе, — Ганнибал поставил на колени Уилла поднос, разворачивая бумажную соломинку для смузи. — Если это для тебя «бюджетно», то я начинаю опасаться за свой вес, когда у тебя появятся ресурсы получше. — У Беделии, возможно, найдётся под рукой немного мяса, — задумчиво заметил Ганнибал, наблюдая, как Уилл смакует ломтик картофеля с нежным сливочным яйцом. Уилл застонал от удовольствия, поражённый тем, насколько это вкусно, хотя понимал, что на этом этапе удивляться уже не стоило. Он улыбнулся, не переставая жевать, и лишь когда проглотил, наконец ответил. — Я был бы в восторге, если бы у неё оказалась моя любимая часть мяса, — сказал он, и взгляд Ганнибала мгновенно стал более сосредоточенным, почти пронзительным. — И какая же, Уилл? — Бедро, — выдохнул Уилл. — Держу пари, у тебя оно чертовски хорошо получается. — Да, — согласился Ганнибал, его взгляд скользнул к коленям Уилла. Там было достаточно места, чтобы он мог дотянуться до подноса и коснуться его ноги. Что он и сделал. Его пальцы легли на кожу, заставляя Уилла медленно вдохнуть и взять под контроль своё дыхание. Когда рука Ганнибала скользнула вверх по ноге и остановилась у основания бедра, слегка сжав его, он тихо произнёс: — Бедро — одна из самых нежных частей. Богато белком, насыщенно вкусом. — Тёмное мясо, — всё, что смог выдавить Уилл. — Тёмное мясо для тёмных умов. — Я уверен, что у Беделии найдется один кусок под рукой. Может быть, два. Ганнибал посмотрел ему в глаза с полусерьёзным выражением, затем медленно убрал руку, прерывая хрупкую паузу в их маленькой игре, и спокойно заметил: — Беделия всё-таки стала вегетарианкой после нашего путешествия во Флоренцию, Уилл. Он не отвел взгляд, лишь слегка повернул голову к противоположному плечу. — Тогда тем более ей оно больше не понадобится. Если Ганнибал ждал подтверждения, то он его получил. Уилл понимал, на что тот намекал, и Ганнибал знал, что его намёк был понят. Даже не обсуждая детали, они только что забронировали столик на ужин в Италии. И хотя Уилл был сыт изысканной едой, внутри него разгорался иной голод. Ганнибал, казалось, хотел что-то добавить, но в этот момент дверь в комнату скрипнула и открылась. Их внимание мгновенно переключилось на вошедшего гостя. Чийо стояла на пороге, крепко сжимая в руках крупнокалиберное ружьё. Она была снова одета для путешествия, но её глаза, мутные и сухие от выплаканных слёз, выдавали её состояние. Она перевела взгляд с Ганнибала на Уилла, напряжённая линия её рта не дрогнула. — Чийо, — поприветствовал её Ганнибал. — Я рад, что ты в порядке. — Когда он сможет поехать? — монотонно спросила она, сжимая ружьё до побеления костяшек пальцев. — Он может поехать прямо сейчас, — заявил Уилл, выпрямляясь на случай, если ей потребуется обратиться к нему напрямую. Он не хотел с ней спорить, но и не собирался терять достоинства. Ганнибал вздохнул. — Уилл… — Прошло достаточно времени, я могу принимать противовирусные в дороге, — перебил его Уилл, поворачиваясь к Чийо, которая недвусмысленно окидывала взглядом медицинское оборудование и внушительный запас таблеток на комоде. Глядя ей прямо в глаза, он уточнил: — Значит, ты поедешь с нами в Италию? — У меня ничего не осталось, — тихо ответила она. — Мне не за что здесь держаться. — Чийо опустила взгляд на свои сапоги, те самые, в которых она когда-то путешествовала по Европе. — Даже воспоминания едва ли остались. — Пути назад не будет, — мягко предупредил Ганнибал, в глазах читалась серьёзность. — И не будет ещё долго. Если нас поймают, то, скорее всего, и тебя тоже. Ты готова к такой участи? — Это мой моральный долг, — ответила Чийо, стиснув зубы. — Мы поедем на поезде? — спросил Уилл, обращаясь к Ганнибалу. — Да. Это самый безопасный вариант, — подтвердил тот. — Я отправлюсь на вокзал и возьму три билета, — заявила Чийо, её голос звучал холодно и отстранённо. Это был барьер, который она воздвигла перед своей растущей обидой на Уилла и Ганнибала. — Будьте готовы к закату. С этими словами она резко развернулась и захлопнула за собой дверь, и лишь тихий цокот её сапог по коридору нарушал наступившую тишину. Хотя кофе Ганнибала, пожалуй, был одним из самых вкусных напитков, которые Уилл когда-либо имел удовольствие пробовать, он обнаружил, что не может сделать и глотка. — Она всё ещё злится, — заметил он. — Да, — коротко согласился Ганнибал. — Тем не менее, то, что она нашла нас по собственной воле, уже говорит о прогрессе. Чийо всё ещё плутает в лабиринте своей скорби. Трудно разглядеть искупление за этой чередой преград. Но прощение придёт к ней, как и ко всем нам. Неожиданно. — Надеюсь, ты прав, — коротко ответил Уилл. Ганнибал с любопытством наблюдал, как Уилл ковыряется в еде. — Почему ты так стремишься заслужить одобрение Чийо, Уилл? Уилл вздохнул. Он не записывался на терапию с самого утра. Была причина, по которой их сеансы всегда назначались на семь вечера и никогда раньше. — Ты же психиатр и до сих пор ничего не понял? — Мне важно услышать это от тебя, — тихо признался Ганнибал. — Разумеется, — Уилл закрыл глаза. Он выдохнул, словно пытаясь избавиться от накопленных за утро цинизма и отвлечённых мыслей. Нет ничего плохого в том, чтобы обнажить душу, убеждал он себя. Они уже причинили друг другу столько боли, что хуже быть не могло. И в этом признании не было ничего постыдного. — Она для тебя почти как семья. Я… я не могу это испортить. Я не могу встать между вами, —увидев лёгкую растерянность на лице Ганнибала, он пояснил: — Я — не ты. Я не хочу отталкивать её от тебя, независимо от того, насколько высок пьедестал, на который ты меня вознёс по сравнению с ней. Она заботится о тебе, Ганнибал. Боже, она восхищается тобой. Между ними повисла пауза, и Уилл, не в силах сдержаться, прошептал: — Неважно, через какой ад ты заставил её пройти. Ты оказываешь на людей такое влияние. — Ты — моя семья, Уилл. — Ты всегда это говоришь, — проворчал Уилл, теребя торчащие нити хлопка на одеяле. Он понимал, что Ганнибал, удобно расположившись на краю кровати, терпеливо ждал ответа — ответа, которого он не потребует, если Уилл решит промолчать. Он и не поддался, не тогда, когда от него этого так явно ждали. Вместо этого он признался: — Беделия сказала кое-что, что заставило меня задуматься. Не так давно. Кое-что о нас. Вернее, о тебе. — Ах, снова эти таинственные разговоры, которыми вы обменивались с доктором Дю Морье, — протянул Ганнибал, не слишком успешно скрывая, насколько его огорчает эта загадочность. — Она сказала, что ты дал мне три года, чтобы построить семью и жизнь, уверенный, что найдёшь способ их у меня отобрать. И ты это сделал. Не думаю, что ты осознавал это тогда, но и разочарования ты не испытывал, когда узнал, что я женился... — Уилл спохватился, едва не добавив «вновь», хотя никогда прежде он не был женат. — Когда я принял её ребёнка. Это тебя взволновало. Само осознание того, что у тебя есть власть отнять всё это. Наблюдать, как моя жизнь рушится, чтобы у меня не осталось ничего кроме тебя. — Не совсем неправда, — признал Ганнибал. Уилл сделал глубокий вдох, ощущая, как грудь с усилием вздымается. Боль, которую он испытывал от этой постоянной честности между ними, ранила так же сильно, как и приносила удовлетворение. Трудно было понять, насколько сильно он жаждал этого монстра, но так приятно было чувствовать себя желанным — во всех смыслах. Всеми возможными способами. Теми, что имели значение, и теми, что не имели вовсе. Однако, судя по выражению лица Ганнибала, он ещё не закончил. — В одном ты ошибся. — В чем именно? — Утверждать, что я никогда не испытывал разочарования, было бы ложью. Когда ты сказал мне… — Ганнибал осёкся, его язык щёлкнул о нёбо, будто он подбирал слова с особой осторожностью. Признание давалось ему нелегко, это было очевидно. Уилл внимательно наблюдал за ним, сдерживая порыв протянуть руку, но всем своим видом показывая, что он не отступит. — Ты сказал мне, что не рад меня видеть. И тогда мне показалось, что скорее всего, ты больше не вернёшься. — Забавно. Я думал, ты видишь меня насквозь, — усмехнулся Уилл. — Значит, это была ложь. — Полуправда, — вздохнул Уилл, раздражённо проводя рукой по волосам. — Как встреча с тобой после трёх лет разлуки могла быть хорошей, Ганнибал? Как она могла быть хоть чем-то, кроме как очевидно чёрно-белой? Она была одновременно катастрофой и откровением. Нирваной и чистилищем. Блаженством и мучением. Вот лишь некоторые ощущения. — Боюсь, мои чувства от встречи с тобой не были столь же бурными, как у тебя. Уилл встретился с ним взглядом, и они с тоской посмотрели друг на друга. Затем он спросил: — И что ты почувствовал? Ганнибал взял в руки чашку едва тёплого кофе, вдыхая его аромат, словно пытаясь вернуться в то тихое утро в Балтиморе, которое они разделили вдвоём, окутанные утренним туманом. И, наконец, он еле слышно ответил: — Счастье. *** Дом, в котором Уилла держали после госпитализации, оказался куда более обычным, чем он ожидал. После того, как Чийо вернулась и провела их через лабиринт коридоров и крутую лестницу, они оказались в уютной гостиной, где легко можно было представить себе типичную счастливую семью. Мирную, тёплую и безмятежную. Хозяина дома звали Майло. Это всё, что Уилл успел узнать о нём, пока Ганнибал разговаривал с ним в противоположном конце комнаты на быстром литовском языке. Их общение казалось дружелюбным и привычным, словно они были старыми знакомыми. Майло выглядел ровесником Ганнибала, с теми же резкими чертами лица, смягчёнными округлостью скул. Его серебрящиеся волосы казались светлыми на солнце, а в помещении приобретали оттенок тростникового сахара. Разговор быстро закончился, и в конце Ганнибал пожал Майло руку, обменявшись с ним дружескими кивками. Уилл тоже кивнул, когда их взгляды встретились — это казалось вежливым жестом. — Как вы познакомились? — спросил Уилл, когда они покинули это необычное жилище. — В приюте, — ответил Ганнибал, слегка замешкавшись, прежде чем добавить: — Я убил его отца. Уилл, благодарный за честность, слегка коснулся его плеча и продолжил идти вперёд. *** Этот вагон словно перенес Уилла в прошлое, напомнив ему тот, в котором он когда-то путешествовал с Чийо много лет назад. Внутри стояла двухъярусная кровать, и поначалу ее вид вызывал легкое беспокойство, пока Чийо не наступила ногой на защелку под нижним ярусом, и из-под нее не выдвинулась третья койка. Единственный поезд, который ей удалось забронировать в такой короткий срок, шел чуть больше семи часов, делая остановки по пути. Уилл, хоть и не привыкший тратить деньги без необходимости, на этот раз не мог не признать, что чувствовал себя измотанным. Единственное, чего он хотел — это погрузиться в сон и проспать всю дорогу. Ганнибал без слов согласился занять самую нижнюю койку, а Уилл устроился прямо над ним, в то время как Чийо выбрала верхний ярус. Она словно хотела сохранить дистанцию, даже несмотря на свое решение следовать за ними. Уилл не собирался нарушать ее границы, и он подозревал, что Ганнибал тоже постарается этого не делать. Когда солнце окончательно село, а свет, пробивающийся сквозь щели занавешенного окна, потускнел, Уилл и Ганнибал лежали в тишине, пристально глядя друг на друга. Каждый из них строил в голове собственные догадки о том, о чём сейчас мог думать другой. Ганнибал лежал на спине, скрестив руки на груди. Уилл лежал на животе, его рука беспечно свисала с края койки, почти вторгаясь в личное пространство Ганнибала. В тот момент он вряд ли задумывался об этом — его мысли были далеко. — Тебе удобно? — тихо прошептал он, стараясь не разбудить Чийо. Если она проснется, он не был уверен, что она сделает со своим оружием. — Да, — прошептал Ганнибал в ответ. — Спасибо, Уилл. Мужчина едва заметно улыбнулся. — Когда ты шепчешь, у тебя почти американский акцент. Ганнибал слегка поморщился. — Странное наблюдение. — Ты и сам странный, — поддразнил его Уилл, чувствуя себя слегка безрассудно. К счастью для него, Ганнибал, похоже, чувствовал то же самое. — Это можно сказать и о тебе, — пробормотал он в ответ. — Не такой странный, как ты. — Нет? — У меня для тебя три слова. Леда и лебедь. — Эта история символизирует рождение христианства и ту жестокость, которая потребовалась человечеству, чтобы взрастить мир, способный его принять, — объяснил Ганнибал, будто Уилл вовсе не намекал на то, что человек, проводящий званые ужины, повесил в своей столовой картину, где женщину ублажает птица. Уилл, как обычно, клюнул на приманку. Его любопытство всегда брало верх. — Так ты считаешь, что христианство было соблазном для общества? — Скорее осквернением, которое оно собой подразумевает. Уилл задумчиво промычав себе под нос, начал рисовать круги на матрасе Ганнибала. — Ты всегда прятал свои самые смелые и неприглядные мысли за завесой научных теорий и аллюзий эпохи Возрождения. Самые консервативные из твоих собеседников даже не догадывались, что соглашаясь с тобой, поддерживали либеральные, реформаторские идеи, потому что ты преподносил их, как живописец. — Это комплимент? — Да, — пробормотал Уилл. — Почему бы и нет? — Quid pro quo. Я должен ответить тем же. — О, это будет интересно, — невнятно произнес Уилл, его веки становились тяжелее, а сознание постепенно погружалось в мир грёз. Он никогда не знал, когда из его подсознания вырвется что-то темное, и потому предпочитал оставаться в сознании, чтобы услышать, как Ганнибал попытается сделать ему комплимент, умудрившись при этом не воспеть себя. Ганнибал тихо хмыкнул, делая вид, что обдумывает свои слова. Уилл знал его слишком хорошо, чтобы быть уверенным — тот уже давно решил, что скажет. Но вдруг Ганнибал, казалось, передумал. На его лице мелькнула тень сомнения, и он заговорил медленно, словно каждое слово в любой момент могло стать последним: — Могу ли я рассказать тебе историю? Он, видимо, принял молчание Уилла за нежелание слушать, потому что тут же добавил: — Чийо крепко спит. — Я хочу её услышать, — подбодрил его Уилл. — Пожалуйста. Кадык Ганнибала слегка дрогнул, это движение едва уловимо проступило в темноте. Когда он разомкнул губы, его голос прозвучал невероятно громко в тишине вагона. Уилл, с его обостренным слухом, уловил каждый оттенок. — Ты говорил мне, что видел Эбигейл, — начал Ганнибал, его голос был тихим, но четким. — В часовне. Почти точно так же, как я видел Мишу — сияющую, одетую как ангел. В том же возрасте, в котором она умерла. — Да, — подтвердил Уилл, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще. — Для меня сны всегда были чем-то неуловимым, — продолжал Ганнибал, его слова текли плавно, как будто он размышлял вслух. — Обманчивыми, хаотичными вспышками света, цвета и воздуха. Частью меня, которая никогда не взаимодействовала с дворцом в моем сознании, ведь дворцом я мог управлять. Дыры в полу разума можно было обойти. Уилл проклинал темноту, которая скрывала лицо Ганнибала. Он не мог понять, смотрит ли тот ему в глаза или нет. Он молился, чтобы да. Ганнибал сделал паузу, затем продолжил: — Я не уверен, говорил ли я тебе, но я приучил свое тело спать ровно столько, сколько нужно для одного цикла быстрого сна, а затем просыпаться на стадии глубокого сна. Это ограничивало вероятность того, что я запомню свои сны. — Ты никогда мне этого не говорил, — прошептал Уилл. Дыхание Ганнибала на мгновение прервалось, затем выровнялось. — Когда я был в коме, я обнаружил, что не могу контролировать, как мой дворец и мои сны сливаются воедино. Месяцы в часовне казались мне годами. Часто меня мучила мысль, что мой собственный разум поглотит меня целиком, или что я столкнусь с тем, чего не желал видеть. — Ты — тот ты, что был там, где был я — вел себя со мной настороженно. Это было не похоже на тебя. — Я не чувствовал себя собой, — ответил Ганнибал, его тон стал глубже, проникновеннее. — Мне жаль, что я проснулся без тебя. Не то чтобы у Уилла был выбор. Он отказался от протянутой руки Эбигейл, а затем оказался в воде, которая сомкнулась над ним, вырвав его из комы. — Когда Миша нашла меня, я был один так долго, что ее появление стало облегчением, прежде чем превратилось в кошмар. Когда она протянула мне руку, я понял, что та же участь постигла и тебя. Ты ушел, и теперь настала моя очередь. Все было так просто. Как в причудливых историях, которыми христиане объясняют, что их ждёт за гранью смерти. «Без тебя», — хотел сказать Уилл. — «Я бы не смог. Без тебя». — Но Миша приходила ко мне не один раз, — продолжал Ганнибал. — Она появлялась снова и снова, словно из ниоткуда, с протянутой рукой. Молодая, невинная, добрая. Она никогда не была в отчаянии, никогда не умоляла. Я не могу сосчитать, сколько раз я отказывался от её руки и какую боль это причиняло. Я был… — голос Ганнибала дрогнул, будто слова застряли у него в горле. И Уилл чувствовал, как в нём самом нарастало непонятное напряжение. — Мне непросто признаваться в этом, Уилл. Для меня это было слишком реальным. Мое подсознание испытывало меня, предлагая всё, чего я когда-либо желал, но единственное, что удерживало меня — это ты. Уилл прижал мокрые от слёз глаза к запястью. — Даже сама возможность увидеть тебя, Уилл, была достаточной. Среди всех моих сомнений и страхов, среди всей неопределенности, даже не зная, где ты, я всегда бы выбирал тебя. Даже запертый в вечности. — Это чертовски хороший комплимент, — прохрипел Уилл, его горло горело от сдерживаемых слез. От осознания того, насколько безоговорочно Ганнибал привязан к нему. — Я не стремился «превзойти» тебя, — ответил Ганнибал, его голос был приглушен воспоминаниями и искренностью того, что они только что разделили. Он не воспринимал слова Уилла как попытку уйти от разговора. Уилл и не уходил. — Можно я прикоснусь к тебе? — спросил он вслух, наконец осознав мучительную потребность, которая еще несколько минут назад не имела названия. На мгновение ему показалось, что Ганнибал замер, готовый отказать. Но когда тот ответил, сердце Уилла едва не остановилось. — Чтобы прийти к выводу, ты должен проверить свою гипотезу. Может быть, разум Уилла был настолько заточен под понимание Ганнибала, что даже в своём мысленном дворце он мог предугадывать его ответы с абсолютной точностью. Или, может, всё это было просто совпадением. А может, то, что они пережили в часовне, было чем-то за гранью разумного. За пределами мыслимого и телесного. Проворно, но без особой грации, Уилл сполз с края кровати, пока не почувствовал, как матрас Ганнибала прогнулся под их общим весом. Он был слишком мал для комфорта двух мужчин, но сейчас это не имело значения. Ганнибал встретил его с распростёртыми объятиями, не оставляя места для раздумий. Уилл погрузился в этот кокон, его грудь вздымалась от неровного дыхания. Это подавляло, ошеломляло, возбуждало — каждая клетка его тела оживала, как только он оказался в кольце его рук. Он пытался сопротивляться тому, что уже однажды привело его к краю пропасти — полному удовлетворению. Это действительно было безумием. Мысль о том, что в чьих-то объятиях можно пробудить самые сокровенные желания, казалась невероятной. Как вдруг Уилл осознал, что хочет сказать вещи, после которых не будет пути назад. Что он страдает, что он счастлив, что он пойдёт за Ганнибалом куда угодно, что готов стереть мир с лица земли. Что он любит. Руки Ганнибала сжимали его так крепко, что их легкие, казалось, должны были сжаться до предела. Но Уилл прижимался еще сильнее, зарываясь лицом в теплую шею Ганнибала, вдыхая его запах — запах дома. Он отчаянно надеялся, что объятие продлится как можно дольше. — Никогда не уходи туда, где я не смогу тебя найти, — прошептал Уилл, его голос дрожал, а слова впивались в кожу Ганнибала. — Никогда. Не снова. Ганнибал тихо выдохнул, звук его голоса окутал их обоих. Уилл не хотел забыть этот момент, когда все его тело вибрировало от приглушенного удовольствия. Когда Ганнибал заговорил, его голос звучал тихо, но отчетливо: — Дорогой, я бы никогда не сделал подобное. *** Засыпать в таком положении было неразумно. Когда Уилл начал приходить в себя, постепенно осознавая мир за пределами сладкой, но горькой черноты сна, он почувствовал, что его щека прижата к груди Ганнибала. Кровать позади него слегка сотрясалась от какого-то шума. Инстинктивно он вздрогнул, резко повернув голову, чтобы понять, в чем дело. Чийо, сползшая наполовину вниз по лестнице, рассеянно смотрела на них. Уилл мгновенно покраснел, пытаясь неуклюже высвободиться из объятий Ганнибала, который, к его сожалению, только начал просыпаться. — Доброе утро, — поприветствовал их обоих Ганнибал, его голос звучал слегка самодовольно, словно у кота, только что съевшего канарейку. Он не испытывал ни малейшего стыда за свой неопрятный утренний вид. — Поезд остановился. — Блестящее наблюдение, — пробормотала Чийо, видимо, такой же жаворонок, как и Уилл. Она спустилась вниз и начала собираться, надевая армейское зеленое пальто и поправляя ремень с оружием. Уилл тем временем сидел на кровати, прижав колени к груди, пытаясь медитировать. Это не помогало — мир вокруг был слишком ярким, слишком живым, напоминая ему о реальности того, что произошло прошлой ночью, когда его запреты исчезли, а он был накачан привязанностью. Ганнибал поднялся с кровати с грацией старого голливудского вампира, пробудившегося от векового сна. Он потянулся, подняв руки над головой, и его спина слегка хрустнула. Уилл демонстративно не таращился. Ганнибал же демонстративно наблюдал за ним с нескрываемой нежностью. Чийо демонстративно игнорировала их обоих. — Мы прибыли во Флоренцию, — объявила она, перекинув дорожную сумку через плечо, противоположное тому, на котором было спрятано оружие, искусно скрытое под несколькими слоями одежды. — Одевайтесь. Бросив их в вагоне, она, видимо, решила подождать на платформе, чтобы не участвовать в неловком разговоре о том, что она только что увидела. Уилл устало потер глаза. — Возможно, нам не удастся поесть до вечера, поэтому я захватил кое-что с собой, — сказал Ганнибал, и буквально из ниоткуда в его руке появился завернутый в фольгу сверток с едой. Уилл схватил его. — Как так получается, что я никогда не чувствую голода, пока ты меня не покормишь, — сказал Уилл, разворачивая фольгу и обнаруживая внутри идеально упакованные яйца Бенедикт. Они выглядели так, будто были созданы для путешествий — аккуратные, компактные, словно шедевр кулинарного искусства. — Это потому что ты годами пренебрегал своим желудком, Уилл. — Это потому что большую часть своей юности мне приходилось самому добывать еду, — пробормотал Уилл, его голос звучал слегка защищающимся. — Ага. Значит ты прошел полный круг, — произнес Ганнибал, поднимая свой сэндвич в воздух, как будто произнося тост. — Ты неумолим, — заметил Уилл, его слова слегка исказились из-за набитого рта. Он сделал это специально, чтобы позлить Ганнибала. — И тебе нужно будет сделать заказ, — добавил Ганнибал, закончив свой сэндвич раньше него. Он терпеливо ждал у двери с их сумками, пока Уилл слизывал соус с большого пальца и выбрасывал мусор в урну. В остальном они оставили купе безупречно чистым. Дойдя до двери, Уилл достал противовирусное, запивая его водой. — Она не вернется жить в квартиру, которую обыскивала полиция, — задумчиво произнес он. — Нет, но у меня есть и другие. Думаю, она остановится в одной из них. — Она не будет рада нас видеть, — предупредил Уилл, пока они шли по коридору, наполненному тяжелым запахом пара. Они пробирались через толпу сонных пассажиров, спеша к выходу. — И все же ей придется быть гостеприимной, — тихо ответил Ганнибал, но в его голосе чувствовалась скрытая угроза. — Мы же старые друзья, в конце концов. Уилл подождал, пока Ганнибал окажется вне зоны слышимости, прежде чем пробормотать себе под нос: — Или старые любовники.