Chimera of the chapel

После неспешной прогулки по полям, с пасущимися на них овцами, Уилл поймал попутку и доехал до города. За рулём пикапа оказался такой же домосед и любитель рыбалки, поэтому всю дорогу на ломаном английском они говорили о рыбоводстве, о том, как лучше разделывать лосося, и о множестве других тем, которые интересовали обоих. К тому же, он, похоже, совершенно не замечал странностей в Уилле. К счастью, поездка оказалась короткой. Его высадили на окраине городка, недалеко от бурной реки, о которой водитель прожужжал ему все уши. Уилл замедлился и обернулся: тот занял место и уже забросил удочки. Вздохнув, он двинулся по утоптанной тропинке в сторону рынка. Несмотря на скромные размеры, городок буквально кипел жизнью. Уилл достаточно хорошо знал французский язык, чтобы понять по болтовне девушек-француженок, что на городской площади проходил съезд бакалейщиков. Это было весьма кстати. На самом деле, он приехал в город только, чтобы выйти в интернет. Ничего большего. Но идея немного осмотреться показалась ему хорошей. Ганнибал вполне мог подождать его ещё пару часов. С каждым шагом по кирпичной дорожке Уилл всё отчётливее понимал, что не может выбросить Ганнибала из головы. Одна только мысль о том, что тот ждал его, казалась чем-то почти сверхъестественным. Ганнибал мог там умереть, и никто никогда бы его не нашёл. Если бы Уилл действительно его бросил, он и впрямь остался бы там заживо погребённым. На самом деле, если бы Ганнибал захотел, то, разумеется, сумел бы выбраться из пещеры, но представить его мокрым, барахтающимся, отчаянно спасающимся, почему-то не получалось. Этот нелепый, недостойный образ никак с ним не вязался. И от одной мысли, что Ганнибал предпочёл бы подобному спасению красивую смерть, Уиллу становилось смешно. — Только ты мог захотеть стать окаменелостью, — пробормотал он себе под нос, остановившись у витрины дорогого магазина одежды. Перед уходом Ганнибал сунул ему в руку пачку наличных и вдобавок дал дебетовую карту. Уилл вдруг подумал, что мог бы купить ему что-нибудь. В раздумьях, он на секунду задержался. А затем вошёл внутрь. Почти сразу он об этом пожалел. Хозяин магазина громко говорил по-хорватски и, вероятно, пытаясь сторговаться. Уилл решил, что с него хватит выставлять себя в идиотском свете, поэтому он с серьёзным видом указал сначала на горло, потом на уши и пожал плечами, изображая немоту и глухоту. Продавец издал звук, в котором слышались поражение и усталость, после чего уныло махнул рукой в сторону стоек с распродажей. Уилл неторопливо прошёл мимо них прямо к костюмам, не обратив на уцененные вещи внимания. У Ганнибала больше не было такого количества костюмов, как прежде. Одежда, которую Мурасаки оставила для них, явно была вдохновлена юным Ганнибалом Лектером, которого она знала раньше. Ганнибал как-то, весьма обтекаемо, дал понять, что в юности был чем-то вроде хипстера. — Теперь я предпочитаю более изысканные сочетания. Ансамбль с галстуком, — задумчиво сказал он тогда. Уилл видел, что Ганнибал по всему этому действительно скучал. По безупречной многослойной элегантности. Один костюм сразу бросился ему в глаза. Он буквально кричал о Ганнибале благодаря цвету, крою и стилю. Чуть более вычурный, чем следовало бы, даже для человека с его вкусами, но при этом достаточно элегантный, чтобы сойти за смелую, авангардную вещь. Пиджак был сшит из угольно-серого твида, глубокого, почти бездонного оттенка; Уилл легко представил, как этот цвет подчёркнул бы волосы Ганнибала. Жилет был того же цвета, но с тёмно-бордовой пуговицей, как бы объединяющей весь образ в единое целое, и клетчатый, бордово-бежевый галстук. Если бы Уиллу пришлось выбрать для Ганнибала один-единственный цвет, он назвал бы красный. Хотя, если честно, он не мог придумать ни одного цвета, который бы Ганнибалу не шёл. Он умудрялся выглядеть изящно даже в блевотно-зелёном костюме. Бесцельно бродить по магазинам Уилл никогда не любил, поэтому, едва определившись с выбором, сразу направился к кассе. Костюм, судя по всему, стоил неприлично дорого, и именно этим, вероятно, объяснялся тот особый блеск, с которым продавец оформлял покупку. Но Уиллу было всё равно: деньги были не его. Если бы Ганнибал сказал ему быть экономнее, он бы так и поступил. Но до сих пор Ганнибал лишь подталкивал его хоть иногда побаловать себя. Так почему бы и нет? Он лечил себя. Леча Ганнибала. Из магазина он вышел с новым костюмом и новой сумкой, которая Ганнибалу точно не понравилась бы. Она была откровенно уродливой, с вплетёнными бирюзовыми цветами, но это был самый безопасный способ донести такую дорогую вещь. Впрочем, Уилл не слишком переживал и даже лениво покачивал сумкой на ходу, пока прогуливался по городу. До городской площади оставалось недалеко. Роскошные витрины постепенно сменялись закусочными, общественными туалетами, музеями и ратушей. Возможно, все это помещалось в одном большом здании с колоннами. В воздухе витал восхитительный аромат. Хотя на площади и проходил съезд бакалейщиков, в большинстве прилавков почему-то продавались в основном кебабы и жареное мясо. Уилл прошёл мимо женщины, которая, пританцовывая, протягивала ему шпажку с обжаренными кусочками утки. Она была лет на десять моложе него. Женщина подмигнула, и Уилл с неожиданным облегчением понял, что она вовсе не пыталась его соблазнить. Когда-то он был слаб перед красивой женщиной. Но теперь всё изменилось. Изменился он сам. Когда-то Уилл боялся, что однажды химия его собственного мозга просто не позволит ему всего этого. Не то чтобы он считал, будто сексуальность не способна измениться, хотя он думал, что знал себя. Знал, что он никогда не посмотрел на другого мужчину второй раз. Не в этом смысле. Пока Ганнибал не просочился под каждую запертую дверь внутри него и не открыл их одну за другой своими соблазнительными руками вендиго. А потом Уилл захотел, чтобы эти руки обвились вокруг него, вдавливая синяки под кожу. — Вы рыбачите? — спросила женщина на безупречном английском. Уилл вздрогнул, будто его выдернули из вязкого, разогретого дурмана. Вокруг шумела толпа, гремела музыка, люди беспрестанно сновали мимо, и женщина, похоже, не собиралась ждать, пока он придумает, что ей ответить. Она уже отвернулась к следующему прохожему, предлагая шпажки с пряной уткой местным, возможно — нескольким приезжим, но уж точно не тем туристам, которые привыкли смотреть на еду, а не есть. — Сразу видно, что вы американец, — громко пояснила она, перекрикивая шум голосов и музыки, и её зелёные глаза весело блеснули. — По вам видно. Это почти как аура. И видно, что вы рыбак… Она подошла ближе и снова протянула ему шпажку. Уилл взял её и осторожно откусил кусочек. Мясо оказалось странным по текстуре, но на вкус — вполне достойным. — …по тому, как у вас завязана шляпа. Она дёрнула за шнурок, свисавший у него под подбородком. Уилл усмехнулся от того, как легко его раскусили. Он невольно подумал, что, возможно, Ганнибал специально именно так завязал ему шляпу; не исключено, что это был намёк, мол, принеси что-нибудь домой. Но брать палтуса по среднерыночной цене Уилл пока был не готов: это уже отдавало перебором — Вы меня раскусили, — признался он с показной робостью. — Меня зовут Саймон. Приехал навестить родственников, и решил заглянуть к вам, осмотреться, может, немного развлечься. — Вита, — представилась она, скрестив руки на груди. — Здесь вы вряд ли найдёте нормальные морепродукты. Но у меня есть знакомый, он работает в рыбных доках. Сегодня там будет распродажа. — Он вам платит за рекламу? — хмыкнул Уилл, заставив себя улыбнуться. Вита расхохоталась. — Нет-нет. Но он меня обязательно отблагодарит, — она лукаво склонила голову. — Ну что, мистер Америка? Я даже могу вас проводить, чтобы вы не свернули не туда. Уилл нахмурился. Судя по всему, Ганнибал действительно хотел, чтобы он принёс домой рыбу или морепродукты. Почему нельзя было сказать об этом прямо, Уилл, наверное, уже никогда не узнает. Но в то же время он был почти уверен, что Вита с ним беззастенчиво флиртовала, а эти самые доки вполне могли оказаться лишь предлогом для чего-то совсем другого. — Я хотел сперва зайти в кафе и перекусить, — сказал он, заметив, как явно она разочаровалась. — Но, может быть, потом ещё вернусь. Если что, я вас найду. — Я буду здесь до самого конца съезда, — сообщила она и помахала ему рукой, когда он уже оборачивался, намереваясь уйти. И только в кафе Уилл по-настоящему осознал, насколько опасным мог оказаться этот разговор. Если она сразу распознала в нём американца, то вовсе не исключено, что она следила и за американскими новостями. А в Америке прошло ещё недостаточно времени, чтобы люди перестали говорить о нём и Ганнибале. Пока ещё нет. Стараясь хотя бы на время заглушить тревогу, он заказал чёрный кофе и булочку с грецкими орехами. В углу нашлась маленькая круглая кабинка, такая тесная, что в неё едва поместились бы двое людей средней комплекции, и Уилл решил, что не будет чувствовать себя виноватым за то, что занял место на компанию. Свежеиспеченная булочка постепенно остывала, от чашки поднимался пар, прямо к оштукатуренному потолку. Он включил планшет Ганнибала и тут же забыв об осторожности, подключился к интернету. Связи почти не было. Уилл нервно отхлебнул кофе и тут же раздражённо зашипел. Ганнибал наверняка обозвал бы этот напиток каким-нибудь особенно оскорбительным и одновременно изысканным словом. Что-то вроде низкосортного дегтя, недостойного даже презрения. Уилл поставил чашку обратно на стол и мысленно поклялся больше к ней не притрагиваться. В ту секунду, когда перевёрнутый треугольник наконец загорелся синим, он сразу вбил адрес Tattlecrime. Увидев последние новости, Уилл глубоко вздохнул. Суд над Марго и Аланой, судя по всему, всё ещё продолжался. Если верить публикациям, Алана почти наверняка должна получить пожизненный срок: за участие в убийстве Мейсона, за причастность к побегу Мэтью Брауна и за все те улики, которые Ганнибал успел подбросить против неё и её жены, фактически выставив их виновными в убийстве Мэтью. Марго же понемногу соскальзывала с крючка, во многом благодаря техническим нестыковкам в уликах, найденных на месте преступления, и скорее всего благодаря снисхождению Ганнибала к ней. Но и ей всё ещё грозил немалый срок за то, что произошло с Мейсоном. Но скорее всего, рано или поздно её должны были освободить условно-досрочно, и это немного успокоило Уилла. Фредди, конечно, полностью наплевала на своё обещание не писать больше о мужьях-убийцах, и Уилл даже не мог сказать, что по-настоящему злился на нее, хотя почему-то именно это действовало на нервы сильнее прочего. Мало кто в здравом уме стал бы нарушать слово, данное убийце. Или человеку, сбежавшему вместе с убийцей. Он открыл статью.

Алана Блум, бывшая глава BSHCI, обвиняет печально известных Мужей-убийц в чудовищных преступлениях!

Абзацы о судебном процессе он почти сразу пролистнул. Их содержание Уилл и так мог бы предсказать. За свою жизнь он насмотрелся на достаточное количество заседаний, чтобы понимать, как там все устроено. Подавив раздражение, которое, даже в печатном виде, привычно вызывал у него самодовольный голос Фредди, он быстро прокрутил страницу вниз, где говорилось о них через цитаты из показаний Аланы.

В прессе Алану Блум уже успели назвать истеричкой и охотницей за вниманием — во многом из-за того, что она вновь попыталась свалить вину на самых очевидных подозреваемых: самих Мужей-убийц. Вот что Блум заявила сегодня в суде о своём бывшем возлюбленном и его предполагаемом новом любовнике, которых она обвиняла в убийстве Мэтью Брауна.

«Я уже не знаю, что вам говорить… вы все овцы. Мы вновь и вновь позволяем Ганнибалу Лектеру лгать всему миру, а потом верим ему, потому что он — эксперт, а мы — идиоты. Вы осуждаете женщину, которая посвятила свою жизнь защите жены и сына от этого чудовища, и при этом называете виноватой меня, хотя все вы знаете, что это все его рук дело. Вы это знаете. Я это знаю. И всё же мы ведём себя так, будто смерть Мейсона Верже — достаточный повод закрыть глаза на очевидное. Он сейчас на свободе. И теперь он опаснее, чем когда-либо, потому что влюблён. И поверьте, вам не захочется столкнуться с влюблённым маньяком. Отчасти я даже рада, что заперта здесь, в безопасности, потому что он сожрёт вас всех».

Ниже, в фирменной ядовитой манере Фредди, шёл комментарий о том, что это всего лишь отчаянный вопль перепуганной социопатки, которой просто не повезло. Никаких следов ни Ганнибала Лектера, ни Уилла Грэма на месте убийства Мэтью Брауна найдено не было, как и на территории, где скрывались Верже, пытаясь уйти от властей. В последний раз о Мужьях-убийцах слышали после смерти доктора Беделии дю Морье в Италии, где Грэм, по выражению статьи, «дебютировал в своем первом убийстве бок о бок с Лектером». Где они находятся теперь и намерены ли нанести новый удар, остается неизвестным.

Подробнее о процессе по делу Верже читайте в наших статьях на следующей неделе.

Уилл отложил планшет и откусил кусок булочки с грецкими орехами. Она уже остыла, но хотя бы вкус у неё был вполне сносный. Забавно всё выходило. Он пришёл сюда лишь затем, чтобы проверить Tattlecrime. О них почти ничего не писали. Каким-то чудом они были в безопасности. Каким-то ещё большим чудом они были действительно свободны и могли жить здесь столько, сколько сами захотят. Уилл чувствовал, будто с его плеч наконец сняли огромную тяжесть. Он мог вернуться домой. Дом. Хорватия вполне могла стать их новым домом. Какая-то часть внутри него даже испытала мрачное удовлетворение от короткой, яростной речи Аланы. Она презирала их обоих, до полной, выжигающей ненависти. И все эти укрытия, все планы, вся эта постоянная настороженность и сжатая внутри тревога вдруг показались почти напрасными. В статье не было ничего, что хоть как-то задевало бы Чилтона или Кроуфорда, хотя Уилл и не ждал этого. И уж тем более он не рассчитывал, что кто-то из них выступит, чтобы подтвердить слова Аланы. Скорее всего, каждый из них до сих пор молился на свою безупречную версию плана по уничтожению Ганнибала Лектера и слишком упрямо держался за эту конечную цель. Для них это было необходимым злом. Совершать дурные поступки, чтобы уничтожить дурных людей. И, честно говоря, Уиллу было всё равно. Он убрал планшет в сумку и доел булочку. После этого он больше ни на секунду не думал ни о новостях, ни о Фредди, ни даже о призрачном силуэте Моргана, который до сих пор витал где-то в глубине его сознания.

***

Когда Уилл вернулся к прилавку Виты, та выглядела удивлённой. — Америка! — крикнула она и тут же протянула ему последний шашлычок с поджаренным утиным мясом. Стоявший рядом покупатель что-то недовольно пробурчал, когда она без колебаний его отшила. — Передумал? — Скорее решился, — поправил её Уилл и на этот раз искренне улыбнулся. Её лёгкость была заразительной. Она напомнила ему о тех временах, когда он всерьёз думал переехать в какой-нибудь маленький пригород, чтобы не оставаться наедине с одиночеством Вулф-Трапа, с его въевшейся в стены изоляцией. Но уже тогда он знал, почему не сможет этого сделать. Краткое ощущение принадлежности, и одновременно отстраненности. Он везде был лишний. Вита была красивой. И доброй. Чем-то она напоминала ему Молли. Впрочем, на красоту и уродство он давно уже не смотрел как на что-то однозначное и понятное. Во всяком случае, не после всего того, через что он прошел. Не в его случае. И не в случае Ганнибала. Бывали красивые люди, вроде Виты, которые не подозревали о собственном уродстве. А бывали такие, как онис Ганнибалом, уродливые, но слишком хорошо сознающие собственную красоту, а так же то, что они способны пробуждать красоту в других столь же испорченных и отвратительных существах. Он приспособился. Он изменился. — Дайте мне пару минут, я быстро закрою лавку, — сказала Вита и погрозила ему пальцем. — Я не хотел бы отвлекать вас от работы. — О, я здесь с самого утра. У меня не было ни минуты перерыва с восхода солнца. Она звонко рассмеялась и, опустив металлическую шторку на прилавок, вставила ключ в шумный замок. — Ну вот. Готово. — Нам далеко идти? — усмехнулся Уилл. Она уже шагала впереди, в сторону залитого солнцем горизонта, поднимающемся над плоской крышей ратуши. Уилл не думал, что дорога будет близкой. Многие хорватские городки, включая этот, были выстроены среди холмов и невысоких гор. На окраинах тянулись парки, рощи и фермы. А рыбные доки, как выяснилось, могли прятаться где угодно, хоть на чьем-то заднем дворе. — Вы уже жалуетесь? А я думала, американцы заполонили прогулочные зоны во всех больших городах. — Вы удивитесь, насколько там на самом деле пусто, — проворчал он. — Да недолго. Пешком минут двадцать, наверное. Уилл вздохнул и кивнул, перебрасывая тонкие лямки сумки через плечо и заранее готовясь к тому, что дорога окажется вдвое длиннее. Когда люди называли время, он обычно мысленно умножал его на два. Мир вообще имел привычку всё недооценивать, особенно, сколько на самом деле нужно времени, чтобы что-нибудь произошло. Он взглянул на сумку, в которой лежал костюм, и улыбнулся, представив, как отреагирует Ганнибал. А потом просто представил Ганнибала. Любовь шевельнулась внутри его живота, затуманенная безумным счастьем. Это казалось ему неправильным. Уилл никогда не чувствовал себя комфортно в состоянии счастья. Ему не полагадлсь быть счастливым. Ганнибал, как ему казалось, тоже. Иногда Уилл задавался вопросом, наступит ли когда-нибудь день, когда он перестанет смотреть счастью через плечо. Впрочем, возможно, он себя недооценивал.

***

— Что в сумке, мистер Таинственный? Уилл только заметил, что всю дорогу почти не разговаривал. За это время они успели пройти пару кварталов, прямо к ратуше, которая казалась скорее пиар-ходом, и где деревья поглощали почти весь свет, пробивавшийся сквозь густые ветви. — Наряд для моей… — Он запнулся. — Жены. Он не помнил, как в этой стране относятся к гомосексуальности. И даже если нормально, как ему объяснить свои отношения с Ганнибалом? Никогда в жизни он не будет использовать слова «бойфренд» и «муж». В этом было что-то почти унизительное, и вдобавок казалось, будто он тем самым добровольно отдавал Фредди Лаундс ещё одну победу. Он предан Ганнибалу на всю оставшуюся жизнь. Он просто не хотел вешать ярлыки. — Дайте посмотреть, — тут же потребовала Вита и так резко остановилась, что сухая земля под её сандалиями взметнулась пылью. Уилл несколько раз моргнул, щурясь от песка, попавшего в глаза. Он не успел ничего предпринять. Вита уже заглядывала в сумку. — Ваша жена носит… костюмы? — М-м… — Или… — Это… я его надену. Для неё. Ну, то есть… да, — запинаясь ответил Уилл. Вита уставилась на него: — Ого! — Ага. Она захихикала, забавляясь его смущением. Если бы она только знала, каких усилий ему стоило сейчас выглядеть просто неловким человеком, а не подозрительным преступником-убийцей. — И где же остановилась ваша семья? Или семья вашей жены? — Жены. Мы остановились на ферме, но я совершенно не помню ни дороги, ни названия. Так что не могу сказать точнее. — В Хорватии отличные сельскохозяйственные угодья, — протянула Вита. — Если ваша жена любит трюфели, купите на съезде. Там они почти всегда безупречные. Уилл сжал губы и схватился за свисающий край ленты на комбинезоне. Он не знал, любит ли Ганнибал грибы. Не знал, какая в принципе у него любимая еда. Он знал, что Ганнибал любит роскошь, изысканную кухню, искусство, керамику. Любит оперу, живые выступления, художественные галереи и все эти уловки светского общения. Но Уилл не знал, какая его любимая еда. Или цвет. Он едва не замер. Вита уже ушла вперед, а его будто на мгновение пригвоздило к месту от этой внезапной, глухой боли, которая поселилась в груди при этих мыслях. Ганнибал, конечно, знал, что Уилл его не отпустит. И, хотелось верить, знал, что его любят. Но он не был уверен, что Ганнибал на самом деле знал, что его ценят в самом обычном, бытовом смысле. А между тем именно такие мелочи и имели к любви не меньшее отношение, чем преданность, одержимость или почти религиозное поклонение. Когда они двинулись дальше, он уже принял решение. Когда он вернётся домой, он взрастит в себе уверенность. Завтра или послезавтра он просто возьмёт и посвятит целый день желаниям Ганнибала. Если тому захочется утреннего секса, Уилл не станет отпираться. Если он захочет вымыть ему волосы своими нелепо роскошными, пахнущими цветами шампунями — он позволит. И Уилл задаст ему как можно больше ненавязчивых вопросов, и, может быть, снова, без повода, напомнит, что любит его. Раньше он никогда не делал ничего подобного для своих партнеров. Уилл знал, что мог быть эгоистичным и рассеянным. И впервые ему не хотелось позволять себе забыть о жизни. Потому что рядом с Ганнибалом она становилась стоящей. И то, как он чувствовал себя сейчас вдали от него: слегка потерянным и одиноким, только подтверждало это. — Чему вы улыбаетесь? — спросила Вита, явно озадаченная. Уилл провёл пальцами по завязке шляпы. — Ничему, — тихо ответил он. — Совершенно ничему.

***

Всё изменилось, когда они добрались до приятеля Виты. Он рыбачил вместе с другими мужчинами у странного вытянутого водоёма, вокруг которого были врезанные прямо в землю лавки, и м приветственной табличкой для посетителей и туристов. Самый высокий из мужчин сорвался с места и направился к ним с жизнерадостностью золотистого ретривера. Уилл рефлекторно поморщился от столкновения их темпераментов. Это случалось практически с каждым незнакомцем, которого он встречал. Вита в этом смысле оказалась редкой удачей, иголкой в стоге сена. — Это Тома, — представила мужчину девушка. У Томы были тёмно-русые волосы, а по широко раскрытым глазам можно было заподозрить наркотическую зависимость. Но в ту секунду, когда Уилл протянул руку, чтобы поприветствовать его, он понял, что что-то не так. В глазах Томы мелькнуло узнавание и страх. Он узнал его. Узнал Уилла Грэма: бывшего спецагента, мужа-убийцу, психопата с эмпатическим расстройством. Ошибки в этом взгляде не было. Фантастика. — Я сказала своему новому другу Саймону, что ты знаешь о хорватской рыбалке абсолютно всё — весело проговорила Вита и с ухмылкой ткнула Тому пальцем в плечо. — Вы с Питером сегодня много продали? Тома продолжал смотреть на Уилла. Грэм в ту же секунду начал лихорадочно думать, что же ему делать. — Да, эм… да. Более чем, — выдавил Тома. Акцент у него был сильнее, чем у Виты, но при этом Уилл не сомневался: об Америке, по крайней мере о новостях оттуда, тот знал куда больше. Это читалось по одному только взгляду. — Ну, тогда я вас оставлю. Где-то по дороге Вита окончательно прекратила флиртовать с Уиллом. Он понял это ещё в тот момент, когда упомянул жену; теперь же это стало совсем очевидно, когда она с неким смирением развернулась и пошла обратно к своему киоску. Пока она ещё могла его слышать, Уилл тихо поблагодарил её. Тома испуганно смотрел ей вслед. Потом открыл рот — и тут же закрыл. Он явно не знал, что можно говорить Уиллу в такой ситуации. Позвать на помощь было бы самым разумным, но почему-то он не стал это делать. Если бы Тома был умнее, он немедленно бы заорал и привлек внимание, пока Уилл был один. — Здесь есть туалет? — спросил Уилл, заставив себя коротко усмехнуться. — Терпеть не могу справлять нужду под деревьями. Мужчины, сидевшие с удочками у воды, обернулись, но без особого интереса. Если Тома исчезнет, это заметят не сразу. Через час, может, через два. Тома, похоже, в ту же секунду начал судорожно перебирать варианты. Если сделать вид, будто он не понимает, кто перед ним, то, скорее всего он думал, что выживет. Алана была права. Мир тупой. И наивный. — Да, извините. Просто Вита давно уже никого сюда не приводила. Он жестом предложил Уиллу пойти за собой, стараясь держаться естественно, но то и дело оглядывался через плечо. Уилл использовал эту короткую паузу, чтобы прикинуть рост Томы, его вес и выносливость. Тот был намного тяжелее него, но не сильнее. — Давно вы здесь работаете? — спросил Уилл, пытаясь отвлечь Тому. — Дольше, чем могу вспомнить. — Понятно. Туалет оказался довольно близко к озеру. Но всё же достаточно далеко. — Вот, — сказал Тома, неловко указав на дверь с полумесяцем. Потом он начал медленно пятиться, не сводя глаз с Уилла, выдавая себя и свой внутренний страх с головой. Уилл подошёл к нему вплотную, и Тома тут же отпрыгнул. Этого было достаточно. Именно в эту секунду Уилл понял, что убьёт его. — Я тоже рыбак, — тихо, почти ласково сказал он. Тома чуть расслабился, почувствовав себя в относительной безопасности. И тогда Уилл бросился на него. Он повалил Тому на грязную землю. Прежде чем он успел закричать, Уилл заехал ему коленом в живот, выбивая воздух, и затем сильно ударил по горлу. Тома захрипел, вцепившись себе в шею, беспомощно пытаясь вдохнуть. Пока тот захлёбывался воздухом и болью, Уилл быстро обшарил его карманы. Рыбацкие снасти нашлись почти сразу: леска, какие-то мелочи, крючки. Уилл коротко провёл ладонью по его лицу, заставляя посмотреть на себя. Глаза у Томы были влажные, широко раскрытые. Уилл выбрал самый крупный крючок и, не спеша провёл им по шее. Артериальная кровь струей брызнула его на руки. Тома попытался закричать, но из горла вырвались только хрип и бульканье. Уилл смотрел в глаза Томы, пока из них медленно уходил свет. Лишь когда руки мужчины обмякли, прекратив судорожно цепляться за его рубашку и комбинезон, Уилл опустил взгляд. Дрожа, он поднялся на ноги и застыл над окровавленным телом невинного человека, и потер глаза ладонями. Он тёр до тех пор, пока перед веками не вспыхнули белые, пятнистые звёзды, а вслед за ними не пришло знакомое ощущение, будто воздух внезапно стал вязким, будто равновесие ушло из-под ног и тело больше не принадлежало ему. Руки беспорядочно терли лицо, размазывая кровь по шее, по вискам, по волосам. Он чувствовал её на губах: железо с привкусом серы. Головная боль уже зарождалась в глубине мозга. Обычно у неё была точка, где она начиналась, но сейчас она была зарыта слишком глубоко, в самом центре этого лабиринта, в который снова превратился его разум. Он не мог до неё добраться. Не мог вытащить наружу. Даже если бы попытался вырезать ее. Его одежда была испачкана, он понимал, что не мог вернуться тем же путем. Он не знал, как вернуться к Ганнибалу. Не знал, что делать с телом Томы. — Это в первый раз, когда ты не можешь свалить все на самооборону, да? — произнёс знакомый голос, полный искреннего любопытства. Уилл резко обернулся. Беверли Катц стояла чуть поодаль в своей фирменной кожаной куртке, со скрещенными на груди руками и с той самой насмешливой улыбкой на абсолютно живом лице. — Серьёзно, подумай об этом, — добавила она. — Почему ты… — пробормотал Уилл. — Господи. Почему именно ты? Беверли тихо хмыкнула, ничуть не обидевшись. — А как ты думаешь? Кто ещё, черт возьми, способен помочь тебе скрыть следы с места преступления? Может быть, Зеллер? Я — лучшее, что у тебя сейчас есть. И, поверь мне, Ганнибал Лектер — последний человек, которого тебе стоит прямо сейчас подпускать к принятию решений. — Я думал, что знаю, что делаю, Бев. Но я ошибался. Он сказал это почти шёпотом, чувствуя подкатывающую истерику. В любую минуту кто-нибудь из тех мужчин мог прийти сюда и увидеть его рядом с телом. И тогда ему снова пришлось бы убить. Но он не знал, сможет ли. Не знал, способен ли вот так перейти эту следующую черту и зарезать их всех, как какой-то скот. Хотя ещё минуту назад смерть Томы казалась необходимой. Возможно, она действительно была необходима. — Ну, — сказала Беверли, и её улыбка стала чуть шире, — тебе повезло, малыш. Я буквально создана для этого.

***

Беверли Кац, по всей видимости, выполняла функцию защитного механизма его разума. Состояние Уилла сейчас было очевидно: он был нестабилен. Он не смог бы придумать, как избавиться от улик, как скрыть тело или каким путём уходить. Ничто из того, что он сделал за следующий час, не могло по-настоящему скрыть убийство. Рано или поздно тело всё равно нашли бы. Но ненадолго этого должно было хватить. Уилл подозревал, что местная полиция вряд ли блистала усердием и профессиональной добросовестностью. Беверли вела его назад. Она спускалась по ступеням, на которые он сам старался не смотреть. Замечала углы, которые он сознательно пропускал. Стратегия идеального убийцы, ускользающего от почти идеального убийства. Без осуждения, именно так, как она вела себя, когда была жива. Наверное, именно это ранило сильнее всего. Настоящая Беверли Кац никогда бы не одобрила то, во что он превратился. — Я никогда не прощу себе то, что случилось с тобой, — сказал Уилл, когда всё было закончено. Он кое-как умылся в ближайшем ручье. Кровь ещё проступала на коже, но уже не так заметно. Издали он вполне мог сойти за человека, который просто испачкался по дороге. Этого должно быть достаточно, чтобы проскользнуть мимо случайных прохожих и добраться до дома. Дом. Это звучало так приторно всего несколько часов назад. — Чертовски верно, — отозвалась Бев, ухмыляясь в ответ на его мрачное лицо. — Эй, выше нос, Уилл. Есть вещи, которые просто нельзя простить. Моя мать, например, так и не простила меня за то, что я однажды случайно спалила её коллекцию эротических романов. Уилл невольно, почти беспомощно улыбнулся. — Вот и живи с этим, — добавила она. Он глубоко вдохнул и медленно кивнул. А когда вдохнул снова, её уже не было. Хоть ему и стало спокойнее, он все еще боялся, что тело могло отказать и он слишком сильно устанет. Поэтому он просто пошёл по маршруту, который они в спешке наметили вместе с Беверли, и надеялся, что выбранное направление действительно приведёт его домой. *** Когда он добрался до скалы, уже стемнело. Океан с яростью бился о камни. Уилл, прихрамывая, спустился по вырубленным ступеням, которые привели его обратно к пещере. Провести лодку через узкое ущелье оказалось куда сложнее, чем он помнил. Суставы горели; особенно та самая рука, которую он раз за разом калечил и которая, как назло, напоминала о себе именно тогда, когда он был на пределе. Пока он пробирался через светящиеся пещеры, вёсла с сухим скрежетом задевали каменные выступы, и этот звук резал ему нервы. Ему отчаянно хотелось поскорее добраться домой. Адреналин так и не схлынул. Он всё ещё был на острие ножа убийства. К счастью, он помнил все пароли. Как только Уилл оказался в прихожей, колени у него подогнулись. Дверь захлопнулась за спиной, а он так и остался сидеть, прижавшись к ней влажной от пота спиной, и тяжело дышал. До него доносились знакомые запахи ужина, Ганнибала и домашней жизни. Безопасность и прежде была для него чем-то почти непостижимым, а теперь и подавно казалась чужой. Он не знал, сколько просидел так, дрожа и не двигаясь. Ганнибал уже переоделся в ночную рубашку и пижамные штаны, когда нашел его. Уилл в тот момент едва ли мог разглядеть в нём что-то, кроме одного: он выглядел мягким и красивым. — Уилл, — выдохнул Ганнибал, и Уилл, кажется, впервые услышал в его голосе столько неподдельного беспокойства. Он опустился перед ним на колени, так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и коснулся щеки, вглядываясь в глаза. Должно быть, в них была такая пустота, что Ганнибалу этого оказалось достаточно. Он щёлкнул языком и сказал: — Я надеялся, что буду рядом, когда ты ступишь на эту тропу. Расскажи мне, — его взгляд стал острее. И Уилл увидел тот самый знакомый блеск с трудом скрываемого восторга. — Как это было? Уилл сглотнул. — Я вспомнил это чувство… когда убил Хоббса. Ты сказал мне его запомнить. — Ты чувствовал силу? Уилл поднял на него глаза. И его собственный взгляд тоже стал жёстче. — Да. Ганнибал смотрел на него почти с изумлением и медленно, глубоко вдохнул, будто только теперь в полной мере уловил запах смерти. — Он был невиновен? — спросил он тихо, почти шёпотом. Ужас, поселившийся где-то под рёбрами, в ту же секунду вспыхнул снова, но тут же умер. — Да. Ганнибал поднял вторую руку и обхватил его лицо обеими ладонями. Уилл попытался не заплакать, но чувствовал, что слёзы уже текли. Он никогда не думал, что сможет убить так легко, так безжалостно. И что он сделает это снова. Ради них. Он приоткрыл рот, собираясь сказать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы ослабить эту новую тяжесть, навалившуюся на него, будто груда камней, — но Ганнибал поцеловал его. Подчёркнутое, почти торжественное значение того, что Уилл сделал сам, без чужого влияния. Уилл тихо всхлипнул ему в губы и вцепился в его лицо обеими руками, не давая отстраниться. Он держал его, пока не почувствовал себя онемевшим от боли. Он уткнулся лбом ему в плечо. Ганнибал успокаивающе провёл ладонью по его спине. — Ты дома, Уилл, — хрипло прошептал он ему на ухо. — Ты дома. И я позабочусь о тебе. У тебя будет всё, что тебе нужно. Уилл понимал, что им манипулируют. Совсем чуть-чуть. Но всё равно не смог этому сопротивляться. Он лишь сильнее прижался к Ганнибалу и позволил ему целовать себя в окровавленные волосы и согревать. — Красиво, — услышал Уилл. — Kakav tu draži. Уилл не знал, что это значило, но уже успел понять: если Ганнибал переходил на родной язык, речь почти всегда шла о чём-то слишком личном. — Что ты принёс домой? Уилл моргнул, медленно выбираясь из мутного, вязкого тумана, и подтолкнул к нему сумк. Теперь ему самому казалось почти нелепым, что он всерьёз думал, будто Ганнибал разозлится из-за её уродливого вида. Очевидно, это занимало сейчас последнее место в его разуме. Ганнибал открыл сумку и заглянул внутрь. — Ты купил мне костюм, Уилл? — промурлыкал он, застряв. Уилл отвёл взгляд и кивнул. — Под ним. Ганнибал бережно отодвинул дорогую ткань, и его дыхание тут же сбилось. Уилл ждал, шестерёнки в его голове теперь проворачивались с ленивым, вязким скрежетом, в то время как Ганнибал вынимал из сумки второе подношение. Повезло, что у Томы в рюкзаке нашлись полиэтиленовые пакеты. Ганнибал держал в руках печень, почку и сердце. Уилл не смог бы толком объяснить, зачем забрал их. Может быть, даже посреди всего всего хаоса, несмотря на самоуничижение, которому он предавался с помощью призрака Беверли, — в нём всё равно жила непреодолимая потребность: обеспечить Ганнибала. — Дорогой мой, — глухо прорычал Ганнибал. — Я сейчас лишусь чувств.