Между небом и землей

      Когда Рёмен Сукуна был моложе, его жизнь шла по совершенно другому пути. Родившись в семье, полной ожиданий и амбиций, он вырос в условиях постоянного давления и бесконечной борьбы за власть и статус. Отец, когда-то известный юрист, требовал от сына абсолютного послушания и успехов. Каждый шаг Сукуны тщательно отслеживался и контролировался, каждое достижение оценивалось не по заслугам, а по тому, насколько оно способствовало укреплению семейного престижа.       Мать, которая редко проявляла эмоции, была чем-то вроде тени в доме, но её холодность всегда довлела над всеми. Юджи, младший брат, который родился гораздо позже, стал чем-то вроде света в мрачной жизни Рёмена. Юджи был полной противоположностью их семьи: жизнерадостный, открытый, с искренней верой в добро и справедливость. Сукуна любил его, хотя и не знал, как это правильно проявить. Он всегда держал брата на расстоянии, желая уберечь его от тьмы, которая окружала их с детства, даже перекрасил волосы в черный и набил татуировки по всему телу.       Когда Сукуна поступил в академию, он вскоре нашёл себя среди тех, кто стремился к власти через контроль и манипуляции. Страх был его оружием, а уверенность в собственной силе — его щитом. Спустя несколько лет, Сукуна попал в Федеральное Бюро Расследований, где его жесткий характер и способность оставаться хладнокровным в любой ситуации сделали его незаменимым сотрудником.       Однако этот путь привел к личным потерям. Его амбиции и жесткость постепенно отталкивали от него людей. Одним из таких людей был Сугуру Гето — близкий друг, а затем любовник Сатору Годжо, коллеги и того, кто в какой-то момент тоже оказался слишком близок к Сукуне. Гето был человеком с широкими взглядами, который пытался пробудить в Сатору что-то большее, чем просто профессиональные отношения. И хотя сам белобрысый никогда полностью не открывался перед Гето, их связь вызывала у Сукуны сильную ревность. Он всегда был уверен, что только он мог понять Сатору по-настоящему.       Однако отношения Годжо и Гето разрушались по мере того, как Сугуру терял себя. Внутренние конфликты и идеалы разрушали его изнутри. Сукуна же наблюдал со стороны, и его внутренний холод только усиливался. Он видел слабость там, где другие видели человечность, и однажды решил, что этой слабости больше нет места в его жизни. А Сугуру исчез.       Город просыпался медленно. Утренние лучи солнца едва пробивались сквозь дымку смогового полога, окутывающего улицы Токио. В воздухе витал привычный гул — смешанные звуки отдаленных машин, негромкие разговоры прохожих и шум бесконечных светофоров. Сукуна сидел на краю своего стола в небольшом офисе, лениво постукивая сигаретой по пепельнице. Дым плавно поднимался вверх, растворяясь в полутьме комнаты. Он только что прикончил третью чашку кофе и все еще чувствовал себя невыспавшимся.       Это было обычное утро, хотя он никогда не верил в обыденность. Каждый день мог нести с собой что-то новое, особенно в его работе. И сегодня, похоже, это "что-то" уже ждало его за дверью. Документы по делу Сугуру Гето, случай которому он никак не мог позволить уйти из его головы, лежали перед ним стопкой, аккуратно сложенные. Вся ситуация с телом, упавшим с метеоритом, казалась Сукуне абсурдной, но абсурд часто был его профессией. — Ты когда последний раз спал нормально? — голос Сатору прозвучал неожиданно близко. Сукуна даже не обернулся, уже привычный к внезапным появлениям своего первого помощника. Годжо всегда был там, где его не ждали, со своей фирменной расслабленностью и улыбкой, которая одновременно раздражала и забавляла Сукуну. — Достаточно, чтобы не напороться на глупые ошибки, — буркнул он, стряхивая пепел с сигареты. — Ну, это уже что-то, — Сатору усмехнулся, наклоняясь к столу и захватывая одну из чашек, не удосужившись спросить, пуста ли она.       Пауза повисла между ними. Легкая, почти неуловимая. Шум города за окном и треск старого кондиционера заполнили пространство, но обоим было комфортно в этом молчании. Сукуна знал, что Сатору никогда не спешил с разговорами. Он всегда подбирал момент, чтобы сказать что-то, что внезапно оказывалось важным. — У нас что-то новенькое по Гето? — наконец, нарушил тишину Сатору, откинувшись на спинку стула. — Только странности, — коротко ответил Сукуна, глядя в бумаги. — Останки точно принадлежат ему, но как они оказались на метеорите — вопрос на миллион.       Сатору нахмурился, его легкомысленное выражение лица сменилось настороженностью. Даже если он не всегда показывал, он умел быть серьезным, когда это требовалось. — Как думаешь, кто за этим стоит?       Сукуна на мгновение замер. Это был вопрос, который он сам себе задавал слишком часто в последнее время. Кто за этим стоит? И что, если ответ был слишком близко?       Сигаретный дым медленно растекался по комнате, смешиваясь с приглушенным светом настольной лампы. Тишина стояла вязкая, словно каждый из них пытался найти скрытую за ней правду. Сигарета догорела до фильтра, когда помощник заговорил первым: — Странная штука, этот метеорит, — произнес Сатору, вытряхивая пепел в стоящую на столе пепельницу. — Как будто всё слишком идеально сложилось. Тело, засыпанное космической пылью, и вся эта история... Слишком удобно.       Его слова повисли в воздухе. Лёгкое, почти ленивое подергивание плечей сопровождалось взглядом, направленным куда-то за пределы комнаты. На его лице мелькала беззаботная усмешка, как будто ему не приходилось иметь дело с такими делами ежедневно. — Удобно, но странно, — Сатору продолжил, не дождавшись ответа. — Даже для нас это чересчур. Как будто кто-то действительно хорошо подготовился.       Пауза. Молчание становилось тяжелее, словно в воздухе повис невысказанный вопрос. Кто?       Ответа не было. Сидящий напротив детектив лишь кивнул, прокручивая в голове варианты. Подозрения множились, но пока ни одно не казалось достаточным. — Нам дали достаточно, чтобы заинтересоваться, — наконец сказал он, убрав со стола стопку документов. — Но этого недостаточно, чтобы понять, что на самом деле происходит.       Сигаретный дым всё ещё висел в воздухе, тонкие струйки дымились, оставляя после себя ощущение неопределённости. События слишком быстро перетекали одно в другое, словно кто-то невидимый направлял их по своему замыслу, оставляя за собой множество следов, которые вели в никуда.       Сатору опёрся на спинку стула и выдохнул: — Давай начнём с самого начала.       Сатору, с привычной для себя лёгкостью, потянулся за папкой с первыми отчётами о падении метеорита. Документы были исчерпывающими: заключения экспертов, фотографии, описание найденных останков. Вся эта информация мельтешила перед глазами, казалось, ничего нового, что могло бы дать подсказку. — Как всегда, всё аккуратно, чисто, будто кто-то не только уничтожил все следы, но и оставил ровно то, что мы должны были найти, — заметил он, перелистывая страницы.       Сукуна не отрывался от своих мыслей, слушая, но не подавая виду, что сказанное имеет для него особое значение. — Мы идём по кругу, — продолжил Сатору, постукивая пальцами по столу. — Но на месте всегда одно и то же: ни намёка на реального убийцу, ни зацепки, которые могли бы привести нас к тому, кто это сделал. А тело, точнее, то, что от него осталось... — он остановился, как бы обдумывая свои слова, — это просто идеальный финал для истории, в которую нас хотят втянуть.       Его глаза чуть прищурились, когда он внимательно взглянул на своего начальника. Тот по-прежнему молчал, погружённый в бумаги, словно в них действительно был ключ ко всей этой головоломке. — Так, если отбросить весь этот спектакль с космосом, что мы имеем? — продолжил Сатору, всё ещё держась своего расслабленного тона, как будто всё происходящее было лишь забавной игрой.       Рёмен отложил бумагу и взглянул на него, будто возвращаясь из собственных размышлений. — Тело, — коротко ответил он, будто это было самое очевидное. — Тело бывшего агента, которое всплыло после многих месяцев исчезновения, — уточнил Сатору, подчеркивая важность. — Вопрос в том, почему именно сейчас? Почему именно так?       Тишина. Никто не торопился давать ответы. Им предстояло собрать слишком много деталей, которые пока не складывались в целую картину.       Сукуна медленно поднял глаза от папки и бросил на Сатору короткий взгляд, словно продолжая размышлять над их беседой. Он, казалось, не особо задумывался о том, как именно формулирует свои слова, но каждое из них проникало глубже, вызывая в напарнике скрытые эмоции. — Странно, как быстро мы теряем тех, кто был рядом, — произнёс он, задержав взгляд на фотографии в деле. — Иногда даже не успеваем заметить, как кто-то исчезает... Но я всё же уверен, что Сугуру знал, чем всё это обернётся. Его отсутствие перед предполагаемой датой смерти.       Сатору отвёл взгляд, и тишина вновь воцарилась в комнате. Это были не просто слова, а что-то более глубокое — небрежно сказанное замечание, которое, тем не менее, заставляло задуматься. Длинные тени от лампы на столе казались особенно тягучими, словно каждый предмет в этой комнате хранил в себе ответы, но никто пока не знал, где их искать. Сатору скучал. — Он был непростым человеком, это точно, — пробормотал Сатору, теряя сосредоточенность. — Я знал его давно, и всё равно не мог до конца понять, на что он способен. Но до сих пор не могу принять то, что его больше нет.       Черноволосый лишь слегка кивнул, продолжая рассматривать бумаги, будто стараясь уловить в них что-то, что может ускользнуть от других. Но, казалось, что всё, что здесь можно было увидеть, уже давно стало очевидным. — Мы не можем вернуть твоего парня, он сдох, — наконец сказал он. — Остаётся только искать правду там, где она ещё не была спрятана.       Слова прозвучали весомо, без каких-либо намёков на прошлое или личные переживания. Это был просто рабочий разговор, но от этого не менее напряжённый.       Сатору, как будто очнувшись от своих мрачных мыслей, выдохнул и, словно по привычке, снова включил своё лёгкое, почти ленивое обаяние. Он откинулся на спинку стула, наклонив голову вбок, и ухмыльнулся, как будто то, что они обсуждали, уже потеряло всякую важность. — Знаешь, мы так долго занимаемся этим делом, что я даже начинаю скучать по старым добрым временам, — пробормотал он с тенью улыбки, глядя прямо на Сукуну. — Помнишь, как мы раньше... отвлекались от работы?       Его голос стал чуть мягче, словно между делом он снова пытался нащупать ту тонкую нить, которая всегда была между ними. Пальцы беззаботно скользнули по краю стола, будто Сатору флиртовал даже с мебелью, а не только с людьми. Он расслабленно потянулся, и несколько прядей его белых волос упали на глаза, создавая чуть растрёпанный, но идеально намеренный вид. — Как думаешь, у нас найдется время для небольшого перерыва? — продолжил он, его улыбка стала чуть более откровенной, когда он встретился взглядом с напарником. — Может, мы слишком напряжены и надо бы… расслабиться? Бар?       Сукуна, не подняв глаз от папки, лишь бросил короткий взгляд в сторону Сатору, но не сделал ничего, чтобы остановить его поток речи. Его лицо оставалось спокойным, холодным, но в его поведении не было ни намёка на отторжение. Вся эта игра была привычной — Сатору всегда умел сохранять лёгкость даже в самые мрачные моменты. — Вряд ли у нас сейчас найдётся время для таких отвлечений, — сухо ответил Сукуна, закрывая папку с громким щелчком. — Если только ты не планируешь использовать флирт как метод допроса. У тебя есть какие-то подозреваемые в числе барменов?       Сатору хмыкнул, его улыбка стала ещё шире. — Я всегда готов попробовать новые методы, особенно если это поможет делу, — подмигнул он, откровенно наслаждаясь собственной шуткой. — А если я еще и наслажусь вкусной выпивкой…       Сукуна поднял бровь, явно не впечатлённый, но не спешил оборвать разговор.       Сатору, не теряя энтузиазма, откинулся на спинку стула и вновь попытался поймать взгляд черноволосого, который явно предпочитал углубиться в работу, чем в его предложения. — Ну, что скажешь? — Годжо приподнял бровь, усмехаясь. — Один вечер в баре не сделает нас хуже, чем мы есть, а я, может, наконец, смогу увидеть тебя вне этой чертовой пещеры.       Сукуна перевернул страницу в папке, не потрудившись даже поднять взгляд. — У меня есть дела, — бросил он сухо, словно хотел раз и навсегда закрыть тему. — Дела, которые требуют твоего внимания каждый вечер? — поддел его Сатору, подавая голос чуть более вызывающе. — Ты ведь не робот, Сукуна. Или... почти не робот.       Рёмен, наконец, оторвал глаза от документов, медленно перевёл взгляд на Сатору и прищурился. На его лице читалось едва уловимое раздражение, которое, казалось, он мог сдерживать только благодаря долготерпению. — Ты ведешь себя так, как будто я вообще горю желанием проводить с тобой время вне работы, — Сукуна саркастично усмехнулся, в его голосе прорезались резкие ноты. — Не льсти себе, Годжо. — А кто сказал, что это для тебя? — отозвался Сатору, слегка наклонившись вперёд, на его лице появилась эта озорная улыбка. — Может, я просто хочу, чтобы мне было весело. Разве не интересно посмотреть, каким ты будешь в расслабленном состоянии? Может, ты на самом деле... неплох?       Сукуна хмыкнул, отвернулся и снова уткнулся в документы. Его безразличие становилось почти агрессивным. — В баре ты будешь отвратителен так же, как и здесь, только с добавлением запаха делового алкоголя, — выдал он, тон сквозил холодной язвительностью. — Я предпочитаю заниматься чем-то полезным.       Сатору развалился на стуле, не отрывая от Сукуны насмешливого взгляда, но за его улыбкой проскользнула тень разочарования. Он знал, что Сукуна не тот, кто легко соглашается на что-то «для души», но не собирался отступать. — Слушай, — продолжил Сатору, теперь уже с более мягким тоном, но всё еще с игривыми нотками. — Ты можешь морозиться сколько угодно, но когда-нибудь, уверен, ты пожалеешь, что упустил шанс посидеть со мной в баре. А может, в этот момент я найду себе кого-то... интереснее, чем ты. — Найдешь кого-то интереснее? — Сукуна поднял голову, и в его глазах загорелась искра презрения. — Да, иди, поищи. Хотя... с твоей удачей, даже в баре ты найдешь только очередных пустых болванов.       Сатору усмехнулся, но внутри чувствовал, как между ними снова начала натягиваться эта невидимая струна напряжения, которая, несмотря на всё его легкомыслие, всё ещё держала их вместе. Словно оба они были на грани чего-то большего — возможно, конфликта, а возможно, чего-то ещё, что, тем не менее, висело в воздухе, только усиливая их неофициальное соперничество. — Когда найдешь время от своих... «важных» дел, дай знать, — добавил Сатору, поднимаясь со стула. — Я не вечно буду ждать, когда ты наконец сможешь расслабиться хотя бы на пару часов.       Прошло несколько дней. Время будто замедлилось, а рабочие будни превратились в монотонную рутину. Сукуна все так же проводил часы за столом, погруженный в расследование, хотя мысли о том, как дела складываются вне офиса, периодически прорывались сквозь броню его сознания. Вопреки его собственным убеждениям, разговор с Сатору засел глубже, чем он хотел бы признать. Но это никак не влияло на его решение — избегать баров, шума и лишних разговоров. Зато оказалась одна вещь, от которой скрыться не удавалось.       Стук в дверь кабинета раздался ровно в полдень, как и было назначено. Рёмен не любил эти встречи, и хоть он мог найти миллион оправданий, почему не нужно посещать психотерапевта, обязательство продолжать терапию было условием, на котором его оставили на службе. Лишнее напоминание, что не всё в его жизни находится под его контролем.       Он встал, натянул на лицо безразличную маску, которая, как ему казалось, вполне подходила для таких встреч, и направился в кабинет психотерапевта.       Доктор Исияма, женщина лет под сорок, встретила его с типичной профессиональной улыбкой, которую Сукуна ненавидел всей душой. В этих улыбках всегда было что-то фальшивое, словно она пыталась пробраться в его голову сквозь эту внешнюю оболочку. Но, черт возьми, ей это не удавалось. — Рёмен-сан, как ваши дела? — начала она, привычно делая заметки на бумаге, будто в его жизни могло произойти что-то новое и интересное.       Сукуна не сразу ответил, задумчиво глядя в окно, где шумел осенний ветер. Казалось, что листва танцевала под его дуновения, словно свободная от всех обязанностей. Свобода, которой он никогда не почувствует. — Нормально, — отозвался он, тон сухой и холодный, как всегда. — Нормально, — повторила Исияма, чуть приподняв бровь, — как обычно? — Да, как обычно, — подтвердил Сукуна, в его голосе прорезались раздражительные нотки.       Доктор сделала паузу, позволяя молчанию повиснуть в воздухе. Но это не выбивало её из колеи. Она давно поняла, что с Сукуной нужно действовать осторожно, как с диким зверем, который терпит её присутствие лишь потому, что ему приказали. — Вы упомянули ранее, что у вас был сложный разговор с коллегой. Сатору, кажется? — она посмотрела на свои заметки.       Сукуна слегка напрягся, и это не ускользнуло от её взгляда. — А что с ним не так? — спросил он, будто это имело хоть какое-то значение. Вопрос скорее риторический, но в его голосе мелькнуло что-то большее. Возможно, недовольство. Возможно, обида. — Я помню, что ваши отношения с ним всегда были… несколько напряжёнными. Может быть, вам хотелось бы обсудить это? — Не вижу смысла. Он просто болтает без умолку, а я, если честно, не настроен его слушать, — Сукуна сжал кулаки, наблюдая за тем, как психотерапевт делает очередную запись в блокноте. Казалось, её спокойствие начинало его бесить. Но гнев был не продуктивен. — Но вы же всё равно продолжаете работать с ним, — заметила женщина, медленно развернувшись в кресле, чтобы встретить его взгляд. — И, может быть, это не так уж плохо?       Сукуна усмехнулся, но без радости. — Не думаю, что это меня волнует, — его ответ был отрывистым и резким, словно он сам отрезал любые дальнейшие обсуждения. — Если честно, меня это всё раздражает. Его легкомыслие, его поведение, его... Всё это кажется бессмысленным.       Доктор ненадолго задумалась, прежде чем задать следующий вопрос, осторожно нащупывая почву. — А что именно вас раздражает? То, что он такой... легкий на подъём, или то, что вам приходится оставаться серьёзным? — Я сказал, что это неважно, — Сукуна отвернулся от окна и встретил взгляд психотерапевта. Доктор Исияма могла видеть за его внешним спокойствием какую-то внутреннюю борьбу, что-то, что держало его на грани между сдержанностью и яростью. Сукуна всё ещё не понимал, зачем ему это нужно, этот бесполезный разговор, который не приведёт ни к чему. Но были моменты, когда его собственные мысли, скрытые за семью замками, начинали прорываться наружу. — Хорошо, — сказала она, делая шаг назад, будто осознавая его напряжение. — Давайте сменим тему. У вас есть брат, верно? Юджи?       Имя братишки словно холодным дождем прошлось по его нервам. Сукуна молчал на протяжении нескольких секунд, размышляя о том, что сказать. Юджи… Его младший брат, вечно полный жизни, позитивный и открытый миру, как солнечный день после бури. Он был полной противоположностью Сукуны. И это иногда злило его, а иногда, наоборот, казалось недосягаемой мечтой. — Он ещё ходит в университет, — ответил Сукуна медленно, не спеша. — Всё такой же. Беззаботный. Как будто проблемы вообще его не касаются. — Вы не поддерживаете близкие отношения? — спросила Исияма, её тон был нейтральным, но цепляющим. Сукуна почувствовал, как его раздражение снова вспыхнуло. — Не то чтобы… Я стараюсь держаться на расстоянии, хотя он живет у меня дома. Он слишком... живой для меня. Слишком светлый, — он усмехнулся. — Я не думаю, что смогу дать ему ту жизнь, которую он заслуживает.       Исияма кивнула, словно пытаясь угадать его ход мыслей. — Вы беспокоитесь, что он может пострадать из-за вашей работы или вашего образа жизни? — спросила она, вводя разговор в новое русло.       Мужчина усмехнулся ещё шире, с насмешливой ноткой в голосе. — Пострадать? Малец даже не знает половины того, что происходит вокруг него. И лучше бы ему так и остаться в неведении. Он слишком наивен. Моя работа... это не то, что можно объяснить за чашкой кофе. Я делаю всё, чтобы он не узнал, каков я на самом деле. — И это вас тяготит?       Сукуна снова уставился в окно, взгляд его стал более острым, словно он видел далеко за пределы кабинета. — Просто мне не хочется видеть, как Юджи становится частью этого дерьма, — тихо произнёс он. — Он заслуживает лучшего. Но у меня никогда не получится дать ему это лучшее. Не в моей жизни.       Молчание повисло в комнате, и доктор Исияма позволила ему продлиться ещё некоторое время, прежде чем задать следующий вопрос. — И что вы собираетесь с этим делать?       Сукуна только пожал плечами, отмахнувшись от её слов, как от назойливой мухи. — Как всегда, ничего.       Сеанс с терапевтом подошёл к концу на приввчной обоим ноте. Сукуна бросил несколько небрежных фраз, поднялся с кресла и направился к выходу, чувствуя, как гнетущая атмосфера кабинета тянет его обратно, словно навязчивая мысль. Он хотел выбросить из головы всё, что обсуждал с доктором Исиямой. И, как обычно, это получалось с трудом.       Когда он вошёл в свою квартиру, там уже было на удивление тихо. Сукуна ожидал услышать шум телевизора или смех Юджи, но вместо этого в воздухе повисла странная тишина. Она была настолько плотной, что он на мгновение задумался, не ошибся ли дверью. — Сукуна! Ты вернулся! — Юджи появился в коридоре, сияя своей привычной улыбкой, полной оптимизма. На нём были простые домашние вещи, и он выглядел настолько спокойным, словно его ничто не могло беспокоить. За ним, в паре шагов, стоял Мегуми, как всегда сдержанный и молчаливый, но в этот раз, по какому-то случаю, его взгляд был более мягким. — Как дела? — Сукуна даже не пытался скрыть раздражение в своём голосе. Он перекинул куртку на ближайший стул, на котором вечно собиралось всякое барахло, и окинул взглядом брата и его спутника. Фушигуро ответил кивком, явно чувствуя напряжение, которое всегда возникало, когда Сукуна находился рядом. — О, просто отлично! Мы с Мегуми решили посмотреть фильм. Ты ведь не против, да? — Юджи даже не дождался ответа и, смеясь, направился обратно в гостиную.       Сукуна только фыркнул и направился в свою комнату, стараясь не смотреть на то, как Юджи, счастливо улыбаясь, сядет рядом с Мегуми на диван. Вид их близости раздражал его, но не из-за того, что ему это казалось неправильным. Напротив, он прекрасно понимал, что Юджи заслуживает быть счастливым с кем-то, как и любой другой. Проблема была в том, что этот образ был слишком далёк от его собственной реальности.       Закрыв за собой дверь, Сукуна упал на кровать, бросив сигарету в рот и щёлкнув зажигалкой. Ему нужно было что-то, чтобы заглушить мысли о брате и о том, насколько он был далёк от той жизни, о которой Юджи мечтал. Он слишком много курил и готовился сдохнуть от рака легких.       Дым от сигареты плавно поднимался вверх, окутывая комнату тонкой пеленой. Сукуна глубоко затянулся, чувствуя, как никотин медленно проникает в лёгкие, успокаивая нервы. Но мысли продолжали кружить в голове, не давая покоя.       Он видел перед собой улыбку Юджи, его беззаботность, искреннюю радость рядом с Мегуми. Эту картину было тяжело выносить, но не из-за зависти или злобы. Скорее, из-за того, что Сукуна осознавал: он никогда не сможет дать брату нормальную жизнь.       Юджи всегда был слишком жизнерадостным для этого мира, полным грязи, лжи и тьмы, в которых Сукуна плавал словно в родной стихии. Как бы он ни пытался защитить брата, рано или поздно Юджи узнает правду — о нём, о том, чем он занимается. И тогда этот мир разрушится. — Чёрт бы тебя побрал, — тихо пробормотал Сукуна себе под нос, выпуская очередной клубок дыма в потолок. Он знал, что не сможет вечно удерживать брата от реальности. Когда он увидит Сукуну таким, каков он есть на самом деле... что тогда останется?       Он потёр глаза, чувствуя, как усталость наваливается сильнее. Слишком много мыслей, слишком много проблем. Никотин уже не помогал заглушить их, а алкоголь, который он часто употреблял, становился лишь временной передышкой.       Сукуна медленно потушил сигарету, бросив окурок в переполненную пепельницу, и потянулся к выключателю. Темнота мгновенно окутала его, принося мимолётное облегчение. Но даже в ней он не мог найти спокойствия. Поворачиваясь на бок, он закрыл глаза, и сон наконец начал захватывать его сознание, унося в зыбкие, непонятные сны, в которых всё ещё маячил образ улыбающегося брата и его спокойной, чистой жизни. Еще и этот долбанный Сатору Годжо, который слишком много времени уделяет расследованию. «Хотел бы и я так жить,» — подумал Сукуна, прежде чем полностью погрузиться в забытьё.