Вопрошение душ умерших о будущем.

Pestis eram vivus — moriens tua mors ero. „При жизни я был твоей чумой — умирая, я буду твоей смертью.“

             грудь наполнилась тяжестью в ту же секунду, как Жан открыл глаза, казалось, на его груди кто-то сидит, громко хихикая прямо на ухо. дыхание было неполным, а все тело потряхивало.       сегодня была пятница тринадцатое. сегодня, с четверга на пятницу, Жану приснился Натаниэль, приснилось жутко улыбающееся мёртвое лицо, смотрящее на Моро прямо из зеркала, приснилась кровь, склеп и мёртвое тело, лежащее напротив, приснились свечи и две птицы, что переплетались своими шеями, одна из пернатых пыталась выклевать другой глаз, а та была и не против.       Жан сразу узнал птиц: Каладрий и Феникс – сон был о воскрешении.       не часто в своей жизни Жан видел Феникса, гораздо чаще его посещал Каладрий, который как бы намекал о скорой работе, своей скорой жертве и слезах одной семьи по соседству. вестник смерти был безразличен к каждому, жесток к редкому и мил к Жану, просто потому что они понимали друг друга, они оба чувствовали смерть, искали её, призывали. некромантия была незаконна в их мире, но что же поделать, если это призвание Жана? пообщаться с душами умерших, заставить пару трупов на кого-то напасть или спросить у мертвеца о будущем – неприятные, но врождённые умения Моро, которые он годами развивал, пока Каладрий наблюдал свысока.       Феникс не был птицей, что часто опускалась до Жана, но она опускалась, нет, скорее даже спускалась к Натаниэлю из раза в раз, даря свой дар огня. теперь же, кажется, она была готова подарить ему дар возрождения. она опустилась до Жана, чтобы помочь вернуть своего любимца. возрождение было чем-то недостижимым, слишком опасным и почти невозможным для любого некроманта – невозможно вернуть душу в обезображенное тело, не повредив эту самую душу. сон казался бредом. или все же?..       мысли кувырком маячили в голове, уже заранее предвещая сумбурный, тяжёлый день. Жан скинул воображаемого призрака с груди и наконец поднялся с кровати, переводя дыхание. призрак, смеясь, повис на его спине и задышал в затылок.       собирался Жан почти бегом, задевая руками и ногами все, что окружало его: бедная кукла вуду свалилась с комода прямо на скелет лисицы, слегка помяв той позвоночник, подсвечник вместе со свечой оказался опрокинут, а задрыпанная мантия сползла со своего места на стуле. Лайла и Альварес наблюдали за происходящим с высоты шкафа, уже забыв, что их хозяин может быть таким активным. они яростно мяукали, пытаясь подбодрить его, но, на самом деле, только добавляя головной боли.       — малышки, я обязательно вас покормлю, дайте мне только… — бормотал Жан, натягивая через голову чужую футболку, хотя за прошедший год все эти чужие вещи уже стали его. пальцы потряхивало от нервов и предвкушения. это знак, это знак, это знак.       Жан сбежал из своего домика, в итоге, так и не покормив своих любимиц. они могут потерпеть, оправдывал он себя, пока бежал до самой прославленной гадалки в их поселке, а предсказание терпеть не будет.       на улице было привычно жутко тихо, лишь вороны смеялись над каждым прохожим, а этот каждый прохожий смеялся над воронами. Жан двигался так быстро, как мог, не желая находиться на улице дольше, чем это нужно, она нагоняла на него ужас, ощущение одиночества и смерти. хотя ощущение смерти и было привычным, но вне работы он не желал его чувствовать – становилось слишком тоскливо.        “тоскливо-о” – завыл ветер, разнося осенние листы по тротуару, – “тоскливо-о” – вторили вороны и прохожие, – “тоскливо?” – спросил призрак на спине, – “без меня тоскливо?”. Жана бросило в холод.       разговоры с призраками были привычным делом, Моро сам взывал к ним, чтобы узнать о будущем, чтобы услышать о прошлом, чтобы понять настоящее – люди всегда стремились к совершенному знанию, к абсолютному знанию, а кто, как не мёртвые, что находятся вне времени, могут об этом поведать? но редко призраки выходили на связь по собственной воле, даже родственник к родственнику не часто желал выйти сам, чтобы дать ответы, а здесь… здесь призрак зацепился за Жана и не желал отпускать сам: первое время Моро думал, что ему кажется, что это чувство появилось лишь из-за смерти Натаниэля, но нет.       он был здесь, он преследовал, он общался. душа Натаниэля была настолько живой, настолько самостоятельной, что тот просто отказывался соблюдать законы мёртвых. и только сегодня Жан в этом убедился окончательно.       дом гадалки был на самой окраине поселка, как и дом Жана, только с другой стороны, так что добираться ему пришлось далековато. но это было и не плохо. он успел успокоиться, привести мысли в порядок, потом опять разбросать их, а после ещё раз прибрать.       лысый кот, сфинкс, которого звали Сет, вальяжно сидел на калитке забора, осматривая дорогу на наличие бегающих грызунов. кот на улице был знаком того, что гадалка, Элисон, сейчас была занята клиентом. но у Жана было ЧП, ему плевать, у кого начались любовные или рабочие проблемы, его вопрос касался жизни и смерти. буквально.       поэтому Жан шикнул на шипящего Сета и зашёл в калитку, уворачиваясь от острых коготков. он вбежал на порог, уже чувствуя магию карт, что настоятельно просили его войти.       Элисон оказалась одна. она улыбалась, сидя за своим гадальным столом и смотря прямо на Жана. карты были раскиданы по тройкам, кажется, уже в который раз не давая ответа своей хозяйке. они шептали что-то свое, отдалённое и ненужное в эту минуту.       — некромант, — заискивающе пропела она, постукивая ногтем по карте “смерть”, что лежала прямо перед ней. рука медленно поползла по столу, касаясь уже следующей карты: — огненный маг, — карта “силы” под её рукой почти горела. следующая карта сжала сердце Жана стальной рукой: — и “влюбленные”, — Элисон улыбалась во все зубы, один из которых был золотой.— что случилось, Моро, что ты ко мне пришёл?       — ты сама уже знаешь, — пришёл он к логичному выводу. — тебе тоже что-то снилось?       — прекрасный сон о том, как мы с малышом Натаниэлем пили наш субботний чай, а он рассказывал о том, как же скучно быть призраком, — Элисон потасовала колоду и достала новую карту: “башня” угрожающе опустилась на стол — прошлое, — пробормотала девушка, кивая самой себе. Жан не мог оторвать взгляда от рук, тасующих колоду раз за разом, его трясло от ожидания результата: “страшный суд”: — настоящее, — последняя карта выпала сама, почти идеально ложась рядом с другими двумя: мир. Элисон безумно подняла на Жана взгляд, её зрачки были расширены, рот слегка приоткрыт и улыбается. — будущее, — почти хрипнула.       — объясни мне, — Жан склонился над картами, пытаясь услышать их шёпот, но они только смеялись в ответ.       — “башня” – полное разрушение, которое произошло с вами: смерть Натаниэля и опустошение твоей жизни, — Элисон начала подкладывать младшие арканы к старшему, пытаясь увидеть больше информации. — жестокость, страх, одиночество… — она перевела дыхание. Жан вцепился в стол. — “страшный суд” – “каждому воздается по заслугам”, — одним взглядом гадалка прервала почти сорвавшийся с губ Жана вопрос “что, черт возьми, это значит?” своим лаконичный ответом: — обновление, вы оба настрадались, оба уже получили сполна наказаний и теперь заслужили шанса, заслужили новой жизни с чистого листа, — “мир”, казалось, обрадовал Элисон больше всего в этом раскладе. - счастливый финал… конец цикла страданий, начало хорошего… — Элисон схватила Жана за руку, которой он неожиданно для себя потянулся к карте, чтобы огладить её. — ты сумеешь сделать то, что обещал тебе твой сон, Жан, — её глаза были полны надежды и счастья. — воскреси мне моего друга, некромант, — этим она закончила и сама вручила карту “мира” ему в руки, приказав спрятать.       они вдвоём очень быстро выпили по кружке кофе, потому что ни один из них не завтракал, так как Элисон сразу села за расклады, а Жан побежал к ней. разговор не вязался, они редко говорили без Натаниэля наедине, казалось, у них совершенно нет общих тем. достаточно скоро Жан ушел, оставив гадалку доедать печенье в одиночестве.       

***

Homo toties mortitur, quoties ammitit suos. „Человек умирает столько раз, сколько теряет своих близких.“

             кошки были успешно накормлены и счастливо наглажены: Альварес и Лайла весело крутились и мяукали, привлекая внимание Жана, пока призрак Натаниэля чесал их по очереди за ухом. Моро же сидел за огромным старинным фолиантом, перелистывая знакомые страницы из раза в раз.       он знал наизусть каждый из ритуалов, что окроплен уже был его кровью, каждый шрам на теле напоминал о странице из фолианта, а фантомная боль напоминала о голосах умерших душ.       — почему ты все ещё здесь? — Жан интересуется, хотя знает, что не получит ответа – Натаниэль перестал ему отвечать после “тоскливо”. — почему не ушёл? это из-за моей причастности?       что-то в комнате разбилось, а кошки зашипели, запрыгивая на свое привычное место на шкафу, они боязливо смотрели на разбитый кувшин, где у Жана хранилась птичья кровь.       — ты все ещё злишься? — Жан сам себя бы ударил по затылку за этот вопрос. конечно, злится. не каждый день твой возлюбленный оказывается предателем, который на самом деле выслеживал тебя, чтобы сдать секте, планирующей убить тебя.       и Натаниэль молчал. в комнате стало холодно. не мертвецки холодно, как это было, когда вызываешь души, а опустошенно-одиноко. сейчас Натаниэль ушёл и унёс с собой тепло своей огненной магии – единственного, что когда либо согревало Жана.       — прости, — произнес Моро в пустоту. — прости меня, — он сорвался на крик, на громкий хриплый крик, какой вырывался в последний раз из его груди почти год назад. — прости, прости, прости, — яростный шёпот, руки вцепились в волосы, а слезы капали на фолиант. Жан знал, что это его вина, что ему нет прощения, что он заслужил все страдания, которые принесла ему смерть Натаниэля.

***

      недельная бессонница все-таки привела Жана к его давней подруге, травнице Рене. он не был у неё уже несколько месяцев, не желая видеть и чувствовать хоть что-то светлое в своей жизни, а Рене была именно такой.       девушка сидела за прилавком и пила чай. ну, как сказать… одна её рука была занята кружкой, а вторая тем, чтобы направить свою магию на поливание растений. палец выводил круги, а взгляд был сфокусирован на книге. но с переливом дверного звоночка, конечно, этот взгляд оказался на Жане. холодные клинки на секунду проникли под кожу некроманта, прежде чем Рене мягко ему улыбнулась.       — это было давно, Жан, — она отставила кружку, чтобы подняться и обнять друга. от неё пахло влажной землёй и свежей зеленью, вместе с этим запахом что-то родное и нежное проникло в душу Жана.       — прости, — казалось, это было первым словом за несколько дней, что Моро выдавил. и опять прости.       — я все понимаю, я рада, что сейчас ты здесь, — Рене потянула друга за руку, усаживая за небольшой столик, где она сидела до этого.       чашка и чайник задвигались сами, манимые магией девушки. уже через пару мгновений перед Жаном стоял ароматный чай, в который Рене закинула мяту, зная, как Моро это любит.       — ты выглядишь напряжённым, поэтому я налила расслабляющий. надеюсь, ты не против? — Рене думала, что он пришёл, потому что “стало лучше”, потому что он “пережил”. ему не хотелось её разочаровывать.       — я собираюсь возродить Натаниэля, — разочаровал. все предметы, движимые магией Рене, на секунду замерли, чайничек с чаем упал и разбился, а лейка покачнулась.       — ты?.. ты собираешься что? — о да, она думала, что он окончательно свихнулся. Жан тоже так думал, но Элисон нет.       — возродить Натаниэля, — он повторил, будто именно в том, что Рене не услышала, была проблема. — мне приснился сон, где я смог это сделать.       — сон? тебе приснился сон и ты решил, что сможешь нарушить законы вселенной? — было видно, что Рене пыталась понять, она была снисходительна, – Жан страдал – но непонимание, даже некая злость проникли в тон ее голоса.       — да, — короткий ответ, но он должен был выразить всю решимость Жана. ну или ебанутость. — сон с четверга на пятницу, Элисон подтвердила все гаданием.       — и Элисон туда же, — Рене переплела пальцы рук и прикрыла глаза, будто собираясь с силами. — ты понимаешь, чем это может обернуться? ты хоть думал о рисках? ты можешь умереть, Жан, и не просто умереть, попасть в небытие, туда, откуда твоя душа уже не вернется, — это не страшно – подумал Жан. все это не имело значимости, если на кону стояло возрождение Натаниэля.       — я не глуп, Рене, я знаю все это. я готов, готов сделать все, чтобы ещё раз его увидеть, — так же быстро, как появилась, с лица Рене исчезла злость. всего мгновение. “ему плевать на нее, если это касается Натаниэля” – она знала, и с этим Уокер оставалось только смириться.       — я надеюсь, ты не сошёл с ума, — Жан, честно, тоже надеялся на это.       Рене тяжело вздохнула и поднялась со своего места, отставляя чашку в раковину. сегодня посетителей подозрительно не было, а, возможно, их никогда и не бывало в этом магазине. девушка неспешно начала передвигаться по залу, открывая ящик за ящиком в поисках чего-то неизвестного.       — ты знаешь поверье о красной нити судьбы? она связывает двух людей на всю жизнь, — Рене на секунду замолчала, вытягиваясь, её рука нащупала то, что она искала. — но эта нить метафорична. у меня есть кое-что материальное, что может тебе помочь… — темно-карие глаза Рене посмотрели прямо на Жана, кажется, заползая в самую душу. в её руках была красная лента. — это проклятый артефакт, красная лента, которая сможет связать не просто жизни двух людей, она свяжет ваши души. она свяжет вас с Натаниэлем настолько неразрывно, что ваши жизни будут зависеть друг от друга. ты умрёшь, если он умрет, он умрет, если умрёшь ты, — казалось, это говорит уже не Рене, а что-то внутри неё, что-то опасное и безжалостное. — ты будешь страдать… но это поможет в твоём ритуале, чем сильнее связь, тем легче вызвать мертвеца, ты и без меня это знаешь, но оживить… вы должны стать буквально единым целым, чтобы ты смог оживить его.       Жан смотрел на ленту с благоговением. руки сами тянулись к ней, как это было с гадальной картой. лента шептала ему что-то слишком тихое, чтобы услышать на расстоянии, на котором была Рене, поэтому Жан поднялся на ноги, чтобы попытаться выхватить её, но Уокер отступила.       — пообещай мне, что сделаешь все, чтобы сохранить себе жизнь, что не пожертвуешь собой, ради него, — тут уже отступил Жан. его как водой из проруби облили.       — Рене, нет. либо все, либо ничего – ты знаешь мой принцип. либо я возрождаю Натаниэля, либо я ухожу за ним.       — я не смогу тебя переубедить? — в голосе девушки звучало отчаяние, хотя она уже протягивала ленту Жану.       — ничто не сможет меня переубедить, — лента оказалась в его руках и, будто змея, обвила руку, цепляясь покрепче, стремясь задушить, убить.       — я тебя поняла, — Рене кивнула, опуская руки, мягкая нежная улыбка появилась на её лице уже спустя несколько секунд. — тебе нужны какие-нибудь травы для ритуала?       Жан кивнул, изначально он пришёл именно за ними, в его арсенале закончились веточки эфедры и некоторые пахучие травы, которые всегда были на грядках у Рене.       будто ничего не произошло, они взяли друг друга под руки и пошли прогуливаться по теплицам, наслаждаясь слегка душным влажным воздухом, таким непривычным и желанным осенью.       ушёл Жан уже с полной корзиной, аккуратно сложенной Рене, и с обвивающей руку красной лентой, что продолжала ему напоминать о том, что он больше не во сне.

***

      никто не заметит пропажи и так пропавшего мальчика – так решил Жан, поэтому сейчас он смотрел в голубые глаза мёртвого рыжеволосого парня. молодой, почти возраста Натаниэля, те же глаза (нет, тех уже не будет), волосы лишь слегка темнее и меньше вьются (все еще не те), рост может на пару сантиметров ниже, но незаметно (Жан видел).       “Нил Джостен” значилось в документах, которые Жан поспешно спрятал в карман. нет, Нила Джостена никогда не существовало, о нем никто и не знал, также как и об Алексе, Стефане и Крисе, чьи документы Жан тоже нашёл у парня.       итак, почему же Жан сидел перед мертвым парнем, безумно похожим на его мёртвого возлюбленного? ну, дело в том, что душа мертвеца не может просто материализоваться, ей нужно пристанище. пристанище, которым и станет тело Нила Джостена, куклы в таких ситуациях не помогут.       Натаниэль молчал уже несколько дней, прошедших с их последней “ссоры”, так же легко, как заговорил, он оставил Жана в убивающей тишине. но вот сейчас… когда руки Моро выдавили душу из чужого тела, он почти мог слышать смех где-то позади себя, так близко, что дрожали поджилки.       “убил ради меня?” — набатом стучало в голове Жана, — “убил! убил! убил!” — и Жан старался не слушать то, что шёпотом хрипелось дальше: “...как и меня когда-то”.       — прости, — Жан повторил, не поднимая глаз с тела перед собой, но обращаясь именно к Натаниэлю. и тот знал. смех прекратился, а плечи Моро покрылись холодком от того, что душа мертвеца подошла ближе. Жан почти чувствовал, как Натаниэль касается его затылка и проводит израненными кровоточащими руками по волосам. он замолк, но не ушел, опять навязчиво повисая на плечах Жана.       простил?       Жан прижал руки к тем местам, где предположительно лежали кисти Натаниэля и сжался в комок, плача над телом молодого парня, но на самом деле плача совсем не над ним.

***

      ритуал воскрешения было решено провести 31 октября. когда ещё как не в день царствования всех мёртвых? в этот день пласт, разделяющий мир мёртвых и мир живых, становился в разы тоньше, давая Жану больше сил в некромантии, а всей нежити шанс пробраться на другую сторону.       “надо воспользоваться единственным днём в году, когда духи умерших могут вернуться в мир живых” – это слова Элисон, к которой Жан пришел за очередным предсказанием. Рене Моро решил ничего не говорить, не желая слышать очередных просьб передумать, хотя, зная Рене, она бы этого не сделала, после такого явного отказа в прошлый раз.       сегодня была ночь 30 октября. осень давно уже вступила в свои силы и яростно бушевала, обдирая цветные листья с кроны деревьев. красные кленовые листы напоминали кровь, в темноте леса устилая всю землю. дождь бил по макушке и с каждой каплей Жан был все ближе к пещере, которая стала святилищем – местом, где Натаниэль и Жан вновь обретут жизнь.       все было уже давно подготовлено: свечи и подсвечники расставлены по периметру не только для освещения, но и для ритуала, зеркало стояло у стены, пугая отблесками огня, что отражались от свечей, тело рыжеволосого парня тоже было тут – небольшой магический обряд, проведенный Жаном над ним, не дал телу испортиться. не хватало только самого Моро и души, что болталась позади, покачивая ногами.       ноги хлюпали по лужам, погружаясь почти по икры, холод пробирал до мурашек. вдалеке слышались крики людей, что решились выйти на улицу в эту ночь, и карканье ворон. святилище уже было прямо перед Жаном, украшенное плющом, что уже становился багряным. вдох-выдох, совершенно неслышимые в какофонии почти безумных звуков.       шаг в святилище казался безумством. барьер, специально поставленный некромантом, был успешно преодолен и Жаном, и душой Натаниэля. свечи вокруг зажглись сами по себе, а летучие мыши разлетелись по сторонам, проклиная тех, кто их потревожил.       — мы на месте, — произнес Жан так, будто они не ходили в эту пещеру уже несколько дней подряд.        поджилки тряслись в предвкушении, эйфория почти переполняла тело Жана, его некромантская суть была в восторге от наступающего дня, от количества силы, что проникала в его грудь.       темная влажная мантия холодила кожу, но Жан не осмелился её скидывать, скрывая голову в капюшоне. мелок слегка дрожал в длинных бледных пальцах, когда Жан чертил пятиконечную пентаграмму.              до полнолуния оставалось около получаса.

***

       до полнолуния оставалось около получаса, когда дверь в придорожное кафе распахнулась, оповещая о том, что Жан теперь не один идиот, который в ночи не знает, куда податься.       кассир слегка вздрогнул, выходя из полудремы. прямо перед ним стоял низкорослый рыжеволосый парень, испещренный огромным количеством шрамов.       — американо и салат цезарь, пожалуйста, — Жан видел парня лишь краем глаза, но все в нем забурлило, когда он услышал чужой голос. магия Жана среагировала на человека.       за мгновение Жану стало жизненно необходимо познакомиться с этим парнем, он почти потянулся к нему и еле удержался от того, чтобы встать тому навстречу.        реакция магии на человека была редким явлением, почти исключительным в магическом мире. кто-то говорил о том, что это знак сочетания магии у людей, кто-то о важной роли, что человек сыграет в вашей жизни, а некоторые безумцы утверждали, что это связь душ.       Жан вздрогнул, когда рыжеволосый сел прямо напротив. его волосы, казалось, полыхали в неприятном свете лампочки кафе, отливая бордовым. салат и кофе уже были готовы, а собственный круассан и какао Жана уже давно остыли.       — ты пялишься на меня, — протянул как само собой разумеющееся парень, начиная есть салат. Жан вздрогнул, его опять почти прошибло током. было горячо.       — поэтому ты решил ко мне подсесть? — собеседник Жана не донёс вилку до рта, поднимая на Моро пристальный взгляд. почувствовал.       — да. моё имя Натаниэль, — Натаниэль улыбнулся, растягивая шрамик на щеке, Жан не мог не повторить улыбку.       — я Жан, — он протянул руку, получая в ответ рукопожатие. шрамы украшали и слегка загорелую кожу руки Натаниэля.       Натаниэль...Жан на секунду нахмурился: так звали новый заказ Моро, сынок Мясника, огненный маг и жертва секты Морияма. но это было просто совпадением, не могло же Жану так не повезти.       Жан закрыл глаза в тот момент, когда они с Натаниэлем выходили к его байку, а рыжеволосый поджёг сигарету прикосновением пальца.

***

      в подготовке пролетели последние полчаса до полуночи.       Жан присел на колени, закрывая глаза и складывая руки в молитвенном жесте. он ничего не шептал и ни о чем не думал, очистив разум, оставляя в нем только обратный отсчёт до 31 октября.              двадцать два.       двадцать один.       шестнадцать.       тринадцать.       одиннадцать.         восемь.       три.       один.       ноль.       треск.       звук бьющегося стекла вывел Жана из медитации. он ошарашенно открыл глаза, смотря на то, как трещины расползаются по зеркалу. свечи вокруг заплясали, некоторые из них потухли, про себя смеясь над его ошибкой: вышел из дома в ночь тридцать первого октября? жди смерти, идиот.       свиная кровь, что в небольшом кувшине стояла прямо перед зеркалом, бурлила и вытекала, пуская пузырьки, пачкая стекло и землю.       Жан наконец-то посмотрел на свое отражение, уже зная, что увидит.       — семь лет несчастий... — просипел знакомый голос прямо на ухо.       Натаниэль обвивался вокруг Жана: его ноги были сцеплены на талии, а руки держались за плечо и шею, один коготь провел по затылку некроманта. Натаниэль смотрел прямо в зеркало, прямо в глаза Жана своими нечеловечески горящими синими иллюминатами, он совсем не изменился с последнего мгновения, когда Моро его видел.

***

— я не буду этого делать, — рявкнул Жан в трубку, одна из его рук ударила по стене телефонного автомата, где он прятался от Натаниэля. — я верну вам деньги, но я не буду выполнять заказ.       на той стороне долго молчали, прежде чем Жан услышал ответ:       — что же случилось у нашего любимого некроманта, что он отказывается от такого количества денег? — шелестящий голос Рико Морияма, который Жан просто ненавидел.       — Рико, мои мотивы тебя волновать не должны. я прекращаю работу с вами окончательно.       — сын Мясника предложил тебе больше денег? ты знаешь, мы можем легко перебить и эту цену. сколько тебе нужно? в три раза больше, чем мы тебе дали? — раздраженное рычание вырвалось из груди Жана.       — нет. мне ничего не надо, я высылаю вам обратно деньги и умываю руки, — Жан повесил трубку как раз вовремя, за секунду до того, как Натаниэль открыл будку, ослепительно ему улыбаясь и накидывая руки на плечи.       — И-ив, — протянул он, наклоняя голову, словно кот. — куда сбежал мой некромант?       Жан фыркнул, притягивая возлюбленного за талию и оставляя громкий поцелуй на виске.       — не дашь мне ни минуты покоя, огненный маг?       Рико Морияма на другом конце трубки ухмылялся, слушая отвратительные поддразнивания предателя и жертвы.       — научись сбрасывать, Моро, — рассмеялся Рико, медленно разрывая магический контракт, подписанный с некромантом.