Вопрошение душ умерших о будущем.

Amor, ut lacrima, ab oculo oritur, in cor cadit —

"Любовь, как слеза, из глаз рождается, на сердце падает."

             кровь стекала от багровых волос по обожженному лицу до рта, что превратился в улыбку Джокера. синяки, раны и ожоги украшали каждую видимую часть души Натаниэля, как это помнил Жан.       он помнил крики, смешивающиеся со смехом, помнил гогот Мясника, свинячьи счастливые визги его подчинённых и тихое хихиканье Рико, когда их поймали. когда поймали Натаниэля, а Жана "пригласили" присоединиться, закручивая руки за спину и направляя лицо прямо в сторону его погибающего возлюбленного.

***

      было безумно, безумно жарко. Жан чувствовал, как его трясут за плечи, но тело казалось таким ватным, дышать было так тяжело...       — вставай, блять, идиот! — Натаниэль дёрнул Жана за кудри, за них же почти стаскивая его с их общей кровати.       дом полыхал в иллюзорном огне, забивая лёгкие совсем не иллюзорной гарью. кошки с пронзительным мяуканьем уже убежали через балкон на соседские окна, пока Натаниэль тормошил Жана. своей магией он сдерживал огненные потоки, но знал, что долго бороться с огнём даже огненному магу невозможно. Жан застонал, открывая глаза и сразу закашливаясь. Натаниэль почти полностью поднял его на руки, подталкивая ближе к окну, которое, слава богам, ещё не лопнуло.       — что происходит? — Жан лепетал, наконец приходя в себя, мокрая тряпка у лица делала его речь неразборчивой.        — замолчи, — ручка окна оказалась горячей, она обожгла руку Натаниэля, но тот не отдернул её, открывая путь к спасению.       Жан, наконец, осознал происходящее и помог Натаниэлю взобраться на подоконник. они жили на втором этаже, падать было почти не страшно.       — прыгай первым, я удержу огонь, — Натаниэль попытался пропихнуть своего парня вперёд, но Жан остался стоять, он был гораздо габаритнее и в узком пространстве было сложнее пролезть. — вперёд, я буду прямо за тобой, тебе не нужно будет держать огонь, — у них не было времени на ссоры, оба это понимали, поэтому Натаниэль спрыгнул вниз, приземляясь на мягкий газон, за которым ухаживала старушка из дома.       Жан приземлился секундой позже, прижимаясь лицом к свежей траве.       — Жан Моро, — услышал он голос прямо над собой. поднять голову было тяжело: дышать все ещё было сложно, хотелось кашлять, глаза слезились.       глаза хоть и слезились, но не увидеть знакомые черты в возвышающемся над ним лице Жан не мог.       Натаниэля держали сразу три мужчины и одни антимагические наручники, пока женщина-блондинка пыталась ворковать над ним, насмешливо играясь, будто с ребёнком.       — мое имя Натан Веснински, спасибо, что помогли с нашим заказом, — в его голосе отчетливо слышалась насмешка. он знал. — предлагаю пойти вам вместе с нами, чтобы насладиться его исполнением, — он ненадолго замолчал, а женщина позади, как по сигналу поднесла нож к лицу Натаниэля, проводя неглубокую линию. — иначе ему будет больнее.       Жан оправдал свои слезящиеся глаза огнём, когда поднялся на ноги и кивнул. он не посмел в эту секунду встретиться взглядом с Натаниэлем.       но уже спустя несколько часов в каком-то поместье, куда их привезли, Жан не отрывал от глаз Натаниэля, которого буквально разрезали на части, взгляда ни на секунду, видя как в тех постепенно заканчивается жизнь.

***

       — ты здесь, — одними губами произнес Жан. — как же я тебя оставлю, И-ив, — Натаниэль коснулся холодным сломанным носом щеки Жана, хихикая. — куда же я могу уйти, если ты все ещё тут? без тебя я никуда не пойду, мой предатель.       Жан вздрогнул и услышал тихое хихиканье.       — я отказал им, — оправдание вырвалось само собой. он никогда не рассказывал, что работал на Морияма, не успел рассказать, что это не он сдал Натаниэля Мяснику. — я увёл их по ложному следу, а сам сбежал с тобой, я вернул им все деньги, я никогда... я никогда не предал бы тебя.       — ты лгал мне все это время, — голос Натаниэля становился злым, обезображенным обидой. — как я могу поверить тебе? я ненавижу тебя, ненавижу всю ту боль, что ты мне причинил, ненавижу то, что ты причастен к моей смерти... — боль, боль и боль сквозили в каждом слове и каждое из них, будто вырывали из самой глотки Натаниэля вместе с бульканьем крови. — но я не могу тебя оставить, все во мне, в останках моей души противится этому. не могу.       — я не лгал, — Жан попытался развернуться лицом к Натаниэлю, но увидел лишь пустоту, отражение в зеркале качнуло головой. — я боялся, что ты уйдешь, если я расскажу. ты бы не дал мне шанса, не дал шанса нам. я бы все рассказал... мы бы сбежали далеко, где никто нас не достанет, и я бы рассказал тебе обо всем, когда будет спокойно, когда будет шанс, что ты вернёшься...       Натаниэль зашипел под нос, как кот, хвост которого обожгли кипятком, но не ответил. поверил или нет? понял или нет? сможет простить или нет? Жан сжал руки в кулаки, а потом потянулся за красной лентой, что почти сама потянулась к его руке.       — я знаю, что не заслужу твоего прощения, что не могу даже просить у тебя о нем, — Натаниэль в отражении выглядел ошеломленным, глаза слегка распахнулись, а рот приоткрылся. — я могу и хочу воскресить тебя, я могу и хочу связать наши души на всю оставшуюся жизнь, я могу и хочу разделить с тобой свою судьбу, но я не сделаю ничего из этого, если ты не хочешь. я помогу тебе отомстить и упокоиться, если ты не хочешь оставаться со мной.       окровавленная рука потянулась к такой же кровавой ленте, пробуя ткань на ощупь, та начала медленно, заигрывая, обвиваться вокруг пальцев, вокруг кисти, все выше к локтю. Натаниэль не отдернул руки, поднимая взгляд на Жана в отражении зеркала.       — скажи мне, Ив, если я убью себя, когда буду связан с тобой, то убью и тебя? — мягкая улыбка заиграла на губах Жана. теперь он знал, что ответ Натаниэля будет такой же положительный, как и у Жана. Моро кивнул. — тогда я согласен, мой нежный предатель.       лента обвилась вокруг их рук, сжимая кожу с каждым разом все сильнее, она проникала прямо под неё, вжималась, погружалась, дробила кости и связывала каждую частичку их души между собой. Жан чувствовал, как темный сгусток его души тянется к этой боли, желая скорее связать себя с изувеченной душой Натаниэля, которая протягивала в ответ кровавую руку.       Жан почувствовал, как стон боли рвётся из его груди, невыносимая агония терзала его тело, пока душа торжествовала. Натаниэль коснулся его щеки, холодом отрезвляя, он не убрал её. теперь Жан мог увидеть его лицо прямо напротив: глаза все ещё нечеловечески сияли, отражая огни оставшихся гореть свечей. — ты не сможешь завершить ритуал, если свалишься в обморок, — палец провел под глазом, а Жан сильнее прижался щекой к холоду руки. боль почти отступила. — я в норме, — эти слова заставили Натаниэля улыбнуться самой искренней улыбкой за сегодняшнюю ночь.       — ты помнишь, что тебе нужно делать? — Жан кивнул, с сожалением отодвигаясь от Натаниэля.       самое сложное уже было совершено – они укрепили связь их душ, дали шанс тому, что Натаниэль сможет жить, как человек, осталось лишь перенести эту душу в заготовленное тело.       на своих обычных сеансах некромантии Жану нужно было перенести кусочек души в болванчика, который служил бы временным телом, чтобы призрак мог ответить на вопросы или предсказать будущее. в этот раз задача была гораздо сложнее: нужно перенести всю душу в тело, которое когда-то уже имело свою душу.       Натаниэль кружил вокруг рыжеволосого парня, оглядывая его с головы до ног и оценивая. мертвецам закрывают глаза после смерти – Натаниэль никогда до этого не видел своего будущего вместилища.       — неплохо, под свой вкус выбирал? — Жан не оторвался от дробления мышиных косточек, но покачал головой.       — похожего на тебя. — так, значит, так ты видишь меня?       — никто другой не будет похож на тебя, Ниэль, — запах трав распространился по пещере, когда Жан поджёг их, водя над телом. — твоя душа слегка изменит внешность этого парня под себя, возможно, проявятся некоторые шрамы, или твои веснушки, или родинки на лопатках... — хихиканье прервало бормотание Жана.       — хорошо, Ив, я тебя понял, можешь не продолжать, — Натаниэль улыбался слишком мягко, настолько, что сердце Жана затрепетало, словно голубка в клетке.       — мне нужно, чтобы ты лёг в него, чтобы ваши чакры совместились, как бы странно это не звучало, — на удивление Натаниэль даже не возразил.       Рене не любила магию Жана, лишь потому что она шла в разрез с "милостью Божией" и коверкала его заветы, но Моро не мог ничего с этим сделать — это было его естество. поэтому без зазрения совести Жан начал нашептывать молитву, как это делал уже сотни раз, но в этот раз отчаянее, почти остервенело, по-настоящему умоляя дать "грешной душе" ещё один шанс. Натаниэль притих.       Жан поднял руки над чужим телом, чувствуя, как тонкая линия энергии, что переходила из тела Моро в новое тело Натаниэля с помощью проклятого артефакта, движется все быстрее, словно опарыш, вгрызающийся в мертвую плоть. она заполняла собой каждый сосуд, каждую мышцу, нерв, каждый орган, что уже должен был потерять свою дееспособность. их энергии смешивались, переплетались, становились единым целым. один отдавал, другой принимал.       руки затряслись от усилий, когда Жан мысленно потянулся к сердцу, которое нужно было "завести". минуты превратились в часы, часы расплылись в недели, а недели в годы, все сильнее истощая силы некроманта. его губы неустанно бормотали: "sanguis per cor, animus in cerebrum, et anima in corpus" – казалось, уста стерлись в кровь от латинских слов, а горло хрипело и умоляло о воде.       "sanguis per cor..." первый толчок сердца чуть не сбил Жана с ног, отталкивая своей силой его руки.       "...animus in cerebrum..." тихий успокаивающий шёпот Натаниэля прекратился, теперь только бледные сухие губы слегка подрагивали, пытаясь открыться и поддержать Жана.       "...et anima in corpus". Жан больше не видел, чтобы душа находилась отдельно от тела, она стала частью него, встала на свое место, сворачиваясь словно кот на нагретом месте.       когда кисти изнеможденно упали, ударяясь о землю, а сам Жан потянулся вслед за ними, падая в бессильный обморок, на секунду, буквально на одно мгновение Моро поверил, что он справился.

***

      мягкий поцелуй у виска, затем на лбу, носу, щеке и последний прямо в губы с лёгким фырканьем смеха.       — просыпайся, Ниэль, — заставить Натаниэля встать раньше полудня в выходной день было невозможно, особенно, если всю ночь он слонялся без повода по их небольшой квартирке в почти заброшенном городе.        — отвали, — нытье и неловкое отталкивание чужого лица от своего. как бы Натаниэль не пытался казаться возмущенным, его ноги обвили талию Жана, прижимая его ближе снизу, но отталкивая сверху. — нам никуда не надо.       — мы хотели зайти к Элисон на кофе, а потом к Рене на чай, — злобные проклятия скрылись в подушке, но Натаниэль начал шевелиться.        Лайла спрыгнула со своего кошачьего дерева, начиная влезать между их телами, чтобы прижаться мехом к лицу Натаниэля, Альварес же звонко мяукала, надеясь, что второй хозяин не узнает, что первый покормил её целых(!) полчаса назад. в какой-то момент Натаниэль просто обнял Жана за плечи, утягивая его ниже в кокон рук и ног, а между ними застряла Лайла, которая начала визжать почти как её подруга, но уже взывая к помощи. Альварес решила, что это приглашение повеселиться и прыгнула Жану на спину, слегка наминая его плечи лапками.       — вы ужасные, — хихикнул Жан, оставляя поцелуй на макушке Натаниэля, а следом и Лайлы.       Натаниэлю поцелуя в макушку было недостаточно для мотивации, поэтому он потянулся к чужим губам, пренебрегая утренним дыханием и утягивая Жана в долгий нудный и нежный поцелуй, забираясь цепкими руками в темные растрепанные кудри, пока Лайла неистово орала.       она, слава богам, выпуталась из их объятий раньше, чем Жан полез руками под чужую футболку, а Натаниэль начал кусать бледную шею.

***

      — Ив, поднимайся, — Жан почувствовал, как его волос касаются холодные слегка влажные пальцы. вокруг было тепло и мягко, он сразу понял, что находится в их когда-то общей кровати. все было почти как в старом приятном воспоминании, как почти каждое утро год назад. поднимать веки было тяжело и больно, нет, не потому что устал или потратил этой ночью все силы, казалось, что все это сон, иллюзия бредящего мозга. — я знаю, что ты не спишь, не притворяйся, — эти слова были произнесены шепотом прямо в губы Жана, что заставило того распахнуть глаза и встретиться с человеческим, но неземным голубым цветом глаз. глаза Нила Джостена обрели цвет глаз души Натаниэля Веснински.       — привет, я скучал, — вышло хрипло, но искренне. капельки слез собрались в уголках глаз, и Жан потянулся, чтобы их смахнуть, но Натаниэль уже сделал это сам, проводя слегка шершавым языком и слизывая их. он прижался всем телом к телу Моро, опять горя огнём своей магии.       — твоё горе вкусное, — поцелуй в уголке глаза, где была слеза, скрасил почти жестокие слова. — но я тоже скучал.       Альварес ткнулась мордочкой в щеку Натаниэля, приветственно мяукая и почти мурлыча о том "как она скучала, мяу!", Лайла несла в зубах свою новую любимую игрушку, чтобы похвастаться тем, что первый хозяин купил ей за такое долгое отсутствие ("второй хозяин, тебе не стыдно?!").       — привет, любимые, — Натаниэль потянулся к каждой из них руками, садясь на бедра Жана и не отрывая глаз от его. — любимые, — повторил он, а Жан почувствовал, как его сердце, сжатое в тиски чужих холодных пальцев, пропустило удар и расслабилось, теперь прячась в мягких объятиях. и ещё раз: — с Хэллоуином, любимые.       — с возвращением, любимый, — голос Жана дрогнул на последнем слове, но Натаниэль улыбнулся и потянулся к его губам, прикусывая, как месть, а затем облизывая, словно утешение.

      и почти не болело, и все почти в норме. они справятся, у них есть время.