Кукловод

Феликс привык получать все, что захочет. Не важно какой сложности и масштабности был его каприз. Он хотел. Этого было достаточно, чтобы сама вселенная вывернулась наизнанку, преподнося желанное на блюде из золота. Его восхваляли, превознося подобно ангелу, что спустился с небес даруя свою благосклонность. Очарованные, все вокруг были готовы на все, лишь бы увидеть улыбку, янтарь глаз, услышать бархатный бас, насладиться созвездиями веснушек на идеальном лице. Быть замеченным Ли Феликсом уже считалось чудом. Дьявольское дитя, что выглядело, как творение самой вселенной в ее высшем проявлении. Обладатель дара, пред которым не устоит никто, падая ниц. Было ли это Божьей волей, или происками Сатаны неизвестно. С рождения Феликс мог получать желаемое, внедряясь в разум, дергая за ниточки, убеждая, приказывая. Идеальный кукловод. Все начиналось с мелочей… Заполучить понравившуюся игрушку, сладость, убедить родителей в том, что ему не обязательно ложиться спать в девять часов вечера, а мультики гораздо лучше образовательных программ. А шоколадные хлопья, покрытые сахарной глазурью, вызывающие кариес, гораздо полезнее, чем сбалансированный завтрак. Но года шли, аппетиты росли, вместе с черной дырой в груди, что расползалась подобно воронке, готовая поглотить все, что видит перед собой. Лучшая одежда, деньги, машины, самая престижная академия, где ему выделили бюджетное место. Все мечтали дружить с Феликсом. И это было не просто желанием угодить, для некоторых капризы и приказы становились смыслом жизни, без чего невозможно было даже дышать. Ангел на деле оказался исчадием ада, но одурманенные люди не понимали, что змеиные кольца давно сжались вокруг их шей. Жадный, неумолимый демон давно овладел их сердцами, питаясь самой жизнью. Того и гляди, вопьется своими жемчужными зубами, насыщаясь горячей кровью. Сидя в кафетерии, в окружении моря обожания и людей со сверкающими глазами, подобно культу фанатиков, Феликс смотрел лишь на одного человека. Новенький. Ли Минхо. Опрятный, аккуратный, от наглаженной формы с эмблемой лилии нашитой на груди, всегда приятно пахло кофе и кошачьей шерстью. Но это был не удушающий, раздражающий дыхание смрад, от которого хочется отмахнуться. А нечто приятное, сочетания дома и уюта, и чем дольше сидел Минхо рядом, тем сильнее раскрывался его аромат. Шоколадный пудинг, кофейные зерна и книжная пыль, шерсть на макушке кота, свежее яблоко и ментоловые сигареты. Последнее особенно вызывало интерес. Своеобразная червоточина в идеальном фасаде, как пятно нефти в спокойном море. Но сколько бы не пытался Феликс поймать его за этим делом, так и не выходило. Словно бы Минхо предчувствовал появление и тут же исчезал, не оставив и следа. Было в нем что-то такое, что не отпускало. Притягивало как магнит. Было ли это дело в прекрасном, точеном лице, что походило на творение самых искусных скульпторов, в мягком голосе, похожим на мурлыканье кота, в спокойствии и странном ощущении уюта, Феликс не знал. Но он хотел заполучить Минхо. Медленно играючись, вытеснить все ненужное, стать единственным. Кислородом в легких, красками мира, вкусом спелых фруктов, кровью, что бежала по сосудам, гонимая молодым сердцем. Феликс хотел стать самой жизнью. Но Минхо словно ускользал, оставляя после себя еле ощутимый шлейф тонкого аромата, преследующий в вычурных коридорах кампуса. Он стал весенним ветром, блуждающими в тумане огнями. Неуловимый, таинственный, желанный. Хранивший в себе огромную силу, но в то же время казавшийся хрупким, как хрусталь. Хотя темный голосок в самом отдаленном уголке разума шептал о том, что внешность бывает обманчива. Ведь Феликса тоже считали невинным созданием. Всем естеством он чувствовал что-то родное, темное. Нужно было лишь добраться до сути и выпустить то, что было так надёжно спрятано. Ли Минхо был, как самая вкусная конфета. Желанная, от которой слюнки текут только от одного ожидания ощутить сладость во рту. Хотелось наброситься, разорвать красивую обертку, чтобы добраться до не менее прекрасной сердцевины, жадно вкусить, не оставив и крошки. Но Феликс сдерживался, впервые за долгое время наказывая себя за собственную нетерпеливость. Подобное лакомство нужно было вкушать постепенно, дождаться, когда вкус полностью раскроется. Спешить было нельзя. Постепенно, Феликс внедрялся в жизнь Минхо, окружая его собой. Литературный клуб, в котором можно было часами обсуждать понравившееся произведение, подмечать каждый неоднозначный ответ, иное видение сюжета и действий героев. Наблюдение издалека, скрывшись среди книжных полок. Феликс сам был словно околдован, не способный перестать думать о своем однокласснике. Одержимый зверь, что почуял запах самой лучшей добычи и теперь следовал по пятам, все сильнее сокращая расстояние. Каждая мелочь, шаг за шагом приближала его к желаемому. Теперь они уже не только общие интересы, но и соседство во время лекций. Тихие, краткие разговоры, которые постепенно переходили в нечто большее, чем просто приятельство. Минхо был подобно бутону розы, которая медленно распускалась, лепесток за лепестком, обнажая сердцевину с ядом. Столь знакомым, отчего по телу проходила дрожь, а живот скручивали спазмом. Феликс чувствовал родственную душу, что за невинным лицом скрывалось порочное нутро. И с каждым днём желание прыгнуть в этот омут, коснуться тьмы становилось все сильнее. Но Ёнбок продолжал свое терпеливое и постепенное овладевание. Как сильный полководец, что с каждым точным ударом отвоевывал все больше территорий. Феликс умело дёргал за ниточки, отделяя Минхо от остальных, сепарируя, привязывая к себе. То незначительное количество знакомых исчезло, словно выпав из поля зрения. И вроде бы казалось, что старшего не беспокоило одиночество, но с каждым разговором, что становился все дольше и откровеннее, Феликс чувствовал не только отчаяние, но и жажду быть услышанным, замеченным. Все меньше между ними было преград, а тьма в их сердцах протягивала тонкие руки друг к другу. Но Минхо все ещё прятался, сохраняя расстояние. Будто часть его души, чувствовала край леденящей пропасти до падения в которую оставались считанные шаги. Он всё ещё держался, не решаясь на фатальный прыжок в бездну. Но Феликс не собирался отступать. Остался последний штрих. Минхо внезапно сообщили, что он переезжает из своей комнатки с шумным соседом, который не смотря на столь юный возраст громко храпел и кряхтел как старый дед, в более просторные и комфортные апартаменты, да ещё и с Феликсом по соседству. И не было сомнений, что младший постарался. Минхо сослал это на обычную дачу взятки. И все же было приятно. За несколько месяцев, он настолько прикипел к очаровательному ангелу и любимчику академии, что мысль о том, что они теперь соседи приносила радость. Плевать на зависть и грязные разговоры остальных, они остались позади. Феликс чувствовал, что его желанное сокровище уже на крючке, оставалось совсем немного. Даже в повседневности Минхо был аккуратным и педантичным. Все на своих местах, ровные стопки одежды, минимум вещей на столе. Слишком чисто, слишком стерильно, но оттого лишь интереснее. Довести до предела, разбередить старые шрамы, извратить. Феликс продолжал свое внедрение в жизнь Минхо. Длительные разговоры по вечерам, курение на крыше академии. Минхо больше не прятался, а Ёнбок ликовал, наслаждаясь тем, как медленно старший затягивается, а после выпускает дым из лёгких в ночное небо. Сизые клубы вырывались из распахнутого рта, аккуратного, острого носа, окружая идеальное лицо, а затем растворяясь. А Феликс все не сводил глаз с точеного профиля, чувствуя, как рот наполняется вязкой слюной. День за днём, час за часом, натягивая нити мироздания, Ёнбок плел свои сети, прочные и тонкие, искусно оплетая то, что считал своим. Он чувствовал, как все близится к своему апогею. До вершины осталось лишь пара шагов, а затем прыжок в никуда. И этот день наконец-то настал. Феликс вернулся с каникул на несколько дней раньше, устав от домашней суеты и вечно опекающих родителей. Он знал, что Минхо останется в академии, отчего с нетерпением ждал своего возвращения. Как и старший. Потому что так захотел Ёнбок. Перед своим отъездом, ему достаточно было лишь раз посмотреть в эти кошачьи глаза, посеяв отравленное зёрнышко в разуме, которое пустило свои корни, глубоко впиваясь в саму суть. — Ты вернулся… Минхо все ещё казался спокойным, но его слегка дрогнувший голос и искрящийся взгляд, наполненный облегчением и тихим обожанием, говорил сам за себя. — Да. Дома хорошо, но моя семья слишком шумная. Здесь спокойнее. А ты что, соскучился? — Нет, просто не ожидал, что ты так скоро приедешь, обычно все остаются до конца каникул. Откровенная ложь. Покрасневшие уши Минхо, словно неоновые указатели выдавали обладателя с потрохами. Феликс лукаво улыбнулся. Ему нравилась эта игра, которую он намеревался сегодня пройти. — Не рад меня видеть? — Нет! Почему же, рад, просто не ожидал… И снова обман. Ёнбок знал, что его ждали, и это чувство становилось с каждым днём лишь сильнее, захлестывая подобно морским волнам, что скрывали в себе опасность так и норовя утащить на глубину. — А если честно? И снова контакт глазами, мысленный приказ, что нервным импульсом прошёлся по телу, заставляя вздрогнуть. Любимая часть Феликса. Ему нравилось наблюдать за тем, как медленно перед ним покоряются, все сильнее застревая в сетях. Минхо отвёл взгляд, теперь не только уши, но и его шея пылали красным. Голос прозвучал тихо и сдавленно, слегка недовольно, будто он не хотел признаваться. Но не мог молчать, повинуясь приказу. — Рад… Я скучал… — Я тоже. Тебе не стоит стесняться своих чувств. — Я не стесняюсь. Просто не люблю разбрасываться словами. — Это я тоже знаю. Но иногда стоит давать волю себе и тому, что твориться в твоей голове. И взгляды встретились. Минхо все сильнее утопал в этом болоте, но сопротивления уже не казались такими явными. Потому что Феликс хотел, чтобы это чувство нравилось. — Думаю, ты прав, но не стоит делать это слишком часто. А лучше говорить поступками, слова слишком легко бросают на ветер. — Но не ты. И уж точно не я. Но раз, ты скучал, что мне безумно льстит, предлагаю отметить наше воссоединение. Невинно улыбаясь, Феликс выудил из сумки бутылку дорогого алкоголя. Минхо удивлённо уставился, на мгновение потеряв дар речи. — Что-то не так? — Ты серьезно? Если об этом узнают, у нас будут проблемы. И я не пью. Феликс усмехнулся. Приблизившись к Минхо, он понизил свой голос до шелестящего шёпота, в его глазах сверкнул недобрый огонек. — Ты так и не понял, Хо? Здесь я хозяин. Никто не посмеет сказать мне что-то против. — Но… — Никаких но. Уверяю тебя, эту маленькую гадость никто не заметит. — Хорошо, допустим. Но я не пью. — Да ладно тебе? Погоди. Ты вообще никогда не пил? — Никогда. Феликс коснулся плеча Минхо, веселясь. Змей искуситель, который теперь ещё сильнее желал обнажить все пороки души старшего. — Так даже интереснее. Ну же, Хо, в этом нет ничего страшного.Тебе понравится. Плечи Минхо опустились, а лицо на мгновение приобрело отрешённость. Пустота в глазах исчезла, сменившись искрами любопытства, нарастающего желания. — Хорошо. Но совсем немного. Не хотелось бы, чтобы я пьяным валялся где-то на полу. — Не переживай, я не позволю этому случиться. Черная душа Феликса ликовала, когда после небольшой подготовки к их импровизированному фуршету, Минхо сделал первый глоток алкоголя в своей жизни. Он закашлял, тут же прикрыв рот рукой. — Какая гадость… — А ты не спеши, сначала всегда так. Феликс любезно подвинул еду, которую ему так любезно приготовила мама, переживая о питании своего золотого ребенка. И Минхо повиновался. Он пьянел слишком быстро, а Ёнбок все выжидал, наблюдая острым взглядом, когда настанет подходящий момент перейти к кульминационному моменту. Тот самый толчок в объятия бездны. — Так, думаю, тебе хватит. Феликс осторожно забрал стакан из чуть подрагиваюших пальцев Минхо. Его взгляд уже плавал по пространству комнаты, на щеках играл румянец. — Ладно… Растерянный, покорный и оттого такой прекрасный. Феликс подошёл к Минхо, нависая над ним. — Понравилось? Старший поднял опьяненный взгляд, чуть покачиваясь. — Не знаю. Все так странно… Ёнбок ухватился за подбородок Минхо, мягко, но властно направляя его. Заставляя смотреть прямо в глаза. —Тебе нравится. — Да. Зрачки Минхо расширились, он вздрогнул всем телом, не смея прервать зрительный контакт. Застрявший в пространстве, покоренный. Червоточина в его душе была готова прорваться и затопить собою все. Феликс нежно провел подушечками пальцев по линии скул, упиваясь бархатом кожи. — Знаешь чего мне хочется прямо сейчас? — Чего? Голос Минхо был еле слышным шепотом, наполненным искренним интересом, благоговением и опьяняющим восторгом. Словно сейчас перед ним вот-вот раскроется сундук с сокровищами. А Феликс все смотрел, околдовывая своим дьявольским даром, проникая глубже, в самые потаённые уголки. Губы Минхо чуть приоткрылись, на них все ещё блестели остатки алкоголя. — Чтобы ты не сдерживался. Ёнбок склонился, преодолевая последний рубеж. Жадным поцелуем впиваясь в мягкие губы старшего. Казалось, мир взорвался на множество осколков с протяжным звоном. Толчок совершен и теперь они оба были в свободном падении. Внутри Минхо что-то щелкнуло, освобождая то, что так долго таилось внутри. Он охотно ответил на поцелуй, так же жадно и неистово, обхватывая веснушчатые щеки. Это было больно, но в то же время сладко, словно вишня вымоченная в алкоголе. Они целовались до темных пятен перед глазами, до боли в лёгких, неохотно оторвавшись друг от друга, они пытались восстановить дыхание, чтобы снова погрузиться в это сладкое грехопадение. Взгляд Минхо был безумным, наполненным животной страстью, он слегка подрагивал от напряжения, впиваясь пальцами в плечи Феликса. А тот лишь наслаждался, не скрывая торжества. —Смотри мне в глаза. И старший повиновался, потому что сам этого желал больше, чем жаждущий воды, потерянный в пустыне странник. Он был готов исполнить любой приказ, сделать все, что прикажет ангел, который был в его руках. — Я хочу тебя, Минхо. Я хочу, чтобы ты не сдерживался. Сделай то, о чем так долго мечтал. Старший пришел в действие, подобно сжатой пружине, которую перестали сдавливать. Выпрямившись, он подхватил Феликса на руки, снова целуя. Отчаянно, ненасытно, словно от этого зависела его жизнь. Он уложил Ёнбока на кровать, грозно нависая над ним. Одурманенный желанием, Минхо больше не мог сдерживаться. Мир вокруг исчез, а весь смысл жизни лежал сейчас перед ним. С фарфоровой кожей усыпанной веснушками, пепельными волосами и глазами, как драгоценные камни. Настоящее сокровище. — Единственный… Мой… А Феликс смеялся, с охотой отвечая на каждый поцелуй, упиваясь своей властью. Каждый укус, след на бледной коже был маленьким триумфом. Победой порока над праведностью. Минхо оказался ненасытным, диким. Все это время оболочка изо льда скрывала пламя, что теперь вырвалось наружу. От нетерпения он рванул рубашку младшего, не беспокоясь о сорванных пуговицах. В этот момент одежда стала ему ненавистна, потому что она скрывала произведение искусства. Оставив истерзанную укусами и засосами шею в покое, он выцеловывал ключицы, спускаясь вниз по груди. Кусая до кровоподтеков, а затем зализывая горячим языком. Приблизившись к затвердевшему соску, старший вобрал его в рот, наслаждаясь гортанным стоном Феликса, что выгибался на кровати, цепляясь за волосы Минхо. Страсть смешанная с болью приносила самое извращённое удовольствие. Проведя по соску языком, старший чуть прикусил его, с упоением слушая выкрик Ёнбока. Отстранившись, он снова заглянул в эти дьявольские глаза, все сильнее утопая в этой трясине. — Ты мой, Хо. Эти слова звучали прекраснее музыки. Минхо был уверен, что, если бы Рай существовал, тот там бы звучал голос Феликса. Он продолжал осыпать худощавое тело поцелуями и укусами, потеряв все преграды и ориентиры, потому чтохотелэтого. Ёнбок не отставал, впиваясь ногтями в спину, царапая до крови, кусая губы и кожу. Время растянулось, превращаясь в липкий и приборный поток. Издав звук, похожий на мурлыканье, Минхо отстранился. Схватив тонкие запястья младшего, он поднял их над его головой, вжимая в подушки, второй рукой он спустился к поясу брюк. Быстро расправившись с пуговицей и ширинкой, он сжал возбуждённый член Феликса, наслаждаясь стонами. Продолжая ласкать его через ткань боксеров, Минхо снова склонился к покрасневшим губам, но так и не прикасаясь своими. Дразня, отдаваясь полностью безумному огню, что распирал его грудную клетку. Феликс дрожал под ним, извиваясь и желая получить большего. Его мысленный приказ впивался иглами в сознание, увеличивая и без того сильное желание. — Минхо… Старший снова провел рукой по эрегированному члену, чувствуя как стремительно намокает ткань. А от собственного имени, звучащего так развратно и грязно, он всё больше сходил с ума. — Ещё раз. — Минхо! С гортанным стоном старший впился в губы Феликса, окончательно теряя какие-либо рамки. Отстранившись, он нетерпеливо стянул оставшуюся одежду с младшего, а затем так же торопливо разделся сам. Разгоряченные тела дрожали от предвкушения, снедаемые порочным вожделением. Наслаждаясь открывшимся видом, Минхо чувствовал себя победителем. Невероятный куш, который достался ему волей небес. Чуть сжимая покрытую предэякулятом головку, он провел рукою вниз по стволу до основания, а затем вверх. Постепенно усиливая темп, доводя до пределов. Феликс терялся в ощущениях, метаясь по постели, двигаясь навстречу. Море огня и жара поглотило их с головой, уничтожая и восстанавливая вновь. С каждым сжатием, уверенным движением мир сотрясался от яркой вспышки. — Мой Феликс. Только мой. Момент казался бесконечным, нереальным. Как самый прекрасный эротический сон, который не хотелось прерывать. Но возбуждение было сильнее. Достигнув пика, Ёнбок выгнулся, излившись в руку Минхо. Тело напряглось и задрожало, и тут же обмякло. Но этого было недостаточно. Осоловелым взглядом Феликс наблюдал за тем, как медленно старший слизывает семя с тонких пальцев. Все ещё жаждущий, неудержимый. Внизу живота снова завязывался узел, заставляя дрожать от предвкушения. Минхо поцеловал младшего, проникая языком в распахнутый рот, не сдерживая сдавленных стонов. Когда поцелуй пришлось разорвать, Феликс почувствовал вспышку разочарования, но тут же успокоился, когда Минхо потянулся к прикроватной тумбочке, вытащив оттуда пузырек с лубрикантом. — Мы не закончили. Выдавив на ладонь прозрачный гель, старший принялся разрабатывать колечко мышц, медленно, методично. Феликс сгорал от нетерпения, ощущая палец внутри себя, но и это стало извращённой игрой. Минхо дразнился, разрабатывая стенки нарочито медленно, наслаждаясь тем, как младший извивается под ним. Добавляя пальцы, он продолжал двигать ими, так и норовя задеть чувствительное место, лукаво улыбаясь. Упиваясь своей властью. Даже не подозревая, что сам был марионеткой. Да и это не имело смысла. Все вокруг было неважно. Лишь страсть и желание. Разработав Феликса как следует, Минхо надел презерватив и, не прерывая зрительного контакта, медленно вошёл, позволяя привыкнуть, расслабиться. Начиная медленно двигаться, он ласкал руками молочную кожу, надавливая, чуть царапая. Чтобы заявить свои права и никто не посмел позариться на его главное сокровище. Движения ускорялись и скоро тишину комнаты нарушали не только сдавленные стоны и выкрики, но и шлепки голых тел. В воздухе витал терпкий аромат кожи и алкоголя. Минхо и Феликс стали единым целым, продолжением друг друга. Единый организм с общими желаниями. Уже было сложно определять какие мысли, кому принадлежали, да это было и не важно. Они сплелись, цепляясь друг за друга не только телами, но и порочными душами, навсегда обретая связь, которую наверняка воспевали в Аду, как самое чистое проявление порочности. Потеряв счёт времени в этом неистовстве, они наконец-то достигли предела, что был подобен взрыву ядерного реактора, стерев их с лица земли. Устало рухнув рядом с Феликсом, Минхо не сводил с него своего опьяненного взгляда. И хоть страсть стихла, принося удовлетворение и приятную усталость, собственнический голосок не позволял так просто отступить. Притянув младшего к себе, Минхо уткнулся носом в его шею, наслаждаясь ароматом кожи, парфюма и пота. Упиваясь своей властью и принадлежностью одновременно, он не заметил, как заснул. Феликс же продолжал с восторгом рассматривать лицо старшего, его опухшие от поцелуев губы, множественные следы от укусов и ногтей на коже. Он получил свое сокровище, полностью овладев им. — Теперь ты принадлежишь мне, Ли Минхо.