Blood on lips.

Чонгук застрял в мыслях, не зная, что на самом деле чувствует. Юнги заботливо сидел рядом, давая понять, что они со всем справятся. — Он уже не тот, кем был, — сказал Юнги, сидя на ступеньках полуразрушенного здания и вытирая лезвие ножа. Чонгук стоял рядом, смотрел в ночь. Тэхён исчез за поворотом, ушёл осматривать периметр. Один. Юнги это знал. И знал, что Чонгук был готов сорваться и пойти за ним. — Я это чувствую, — хрипло ответил Чонгук. — В нём что-то меняется. И это не из-за нас. Это из-за меня. Юнги поднял глаза. Его взгляд был усталым, но точным. — Ты хочешь, чтобы он стал одним из нас. Но ты не готов к тому, что он будет не твоим. Слова ударили прямо в грудь. — Он мой, — глухо сказал Чонгук. — Он должен быть. Я спас его. Я не убил его. Я… — Ты держишь его слишком крепко, — перебил Юнги. — Так крепко, что он начнёт задыхаться. А потом вырвется. Даже если придётся разорвать тебе сердце. Чонгук стиснул челюсть. — Я пытаюсь защитить его. И нас. Он нужен нам. — Ты хочешь контролировать, а не защищать, — тихо сказал Юнги. — Потому что ты боишься, что если отпустишь… он не вернётся.

***

Тэхён шёл по коридору старой школы, которую теперь использовали под жильё. Он помнил, как в таких классах сидел когда-то — человек, живой, с книгами, а не с ножами. Теперь он знал слишком много. Видел, как зомби умеют думать. Чувствовать. Бороться. — Ты боишься нас? — тихий голос вывел его из мыслей. Чимин. Он стоял у старого окна, руки за спиной. Тэхён не удивился. Он уже привык, что Чимин появлялся, как тень, в нужный момент. — Я боюсь, что перестану вас бояться, — просто сказал Тэхён. — А потом не смогу отличить вас от нас. — Потому что отличий всё меньше? — усмехнулся Чимин. — Потому что они всё тоньше, — уточнил Тэхён. — И всё опаснее. Они замолчали. Только ветер шелестел в выбитых стёклах. — Чонгук сходит с ума, — вдруг сказал Чимин, глядя в темноту. — Ты вытаскиваешь из него всё, что он прятал. Даже перед собой. — Я ему не игрушка, — сказал Тэхён холодно. — А он не бог, — вздохнул Чимин. — Но слишком долго им себя считал.

***

Позже ночью, когда лагерь стих, Тэхён лежал в импровизированной спальне, глядя в потолок. Думал о Чонгуке. О его руках на своей шее в бою. О взгляде — сломанном, раненом. О том, как он не добил. Как спас. Он чувствовал: между ними растёт что-то опасное. И это «что-то» не было ненавистью. На улице стояла зловещая тишина. Даже Чимин на какое-то время исчез, оставив Тэхёна наедине с тишиной, стальными стенами и мыслями, от которых не сбежать. Он стоял у окна, смотрел на багровый горизонт — солнце поднималось над мёртвой землёй, разливая свет, которого тут будто не ждали. Сзади шаги. Он не оборачивался. Уже знал, кто это. — Тебе не место среди нас, — холодно сказал Чонгук, остановившись в двух шагах. — Ты слишком много думаешь. Слишком много чувствуешь. Тэхён повернулся. Его взгляд был прямой, усталый, но твёрдый. — Может, именно поэтому я и нужен вам. Чонгук сжал челюсть. — Ты мешаешь. Сбиваешь с ритма. Командиры уже шепчутся. Один шаг — и они примут тебя за врага. — А ты? — резко спросил Тэхён. — Ты тоже примешь? Молчание. Долгое. В нём было слишком много всего — и злость, и боль, и ревность, и страх. Чонгук не отводил взгляда. И не отвечал. — Это не ты беспокоишься, — тихо сказал Тэхён, — это они. Потому что я вижу вас. Слышу. А если я слышу — значит, я могу понять. А если пойму… может быть, перестану ненавидеть. — Нам не нужна жалость, — отрезал Чонгук. — Это не жалость, — ответил Тэхён. — Это… выбор. Тишина. Чонгук сделал шаг ближе, его голос стал ниже, глубже: — И что ты выбрал, Тэхён? Парень посмотрел прямо в него. — Пока — остаться. Но если ты попытаешься сломать меня… я уйду. И ты потеряешь не просто бойца. И снова — ни слова в ответ. Только взгляд. Такой, от которого по коже бегут мурашки, потому что за ним — война. И не только внешняя.

***

Позже, когда ночь опустилась на лагерь, Тэхён всё ещё не спал. Он стоял у входа в казарму, прислонившись к холодному металлу. И вдруг рядом оказался Юнги. — Ты держишься лучше, чем я думал, — сказал тот. — Я сам удивлён, — усмехнулся Тэхён. — Но долго ты не выдержишь. Ни среди нас, ни внутри себя. — Я знаю, — честно сказал он. — Но мне нужно понять. Кто они. Кто он. Кто я сам. Юнги посмотрел на него с такой грустью, будто знал: однажды этот поиск разорвёт его. — Береги себя, Тэхён. И не забывай: у каждого выбора — цена. И снова тишина. Только теперь — не враждебная. Теплее. Почти человеческая.

***

На следующее утро Чимин застал Чонгука в оружейной — тот методично разбирал винтовку, будто хотел вычистить из неё что-то большее, чем пыль. Может, гнев. Может, ревность. — Он ещё здесь, — произнёс Чимин, прислоняясь к двери. — Несмотря на всё, что ты сказал ему вчера. — И зря, — глухо ответил Чонгук, не поднимая взгляда. — Он не должен был остаться. — Или ты не хочешь, чтобы он остался? Тишина. Пауза. Щелчок металла. — Скажи прямо, Чонгук. Ты хочешь, чтобы он ушёл… или ты боишься, что останется рядом с таким, как ты? Чонгук посмотрел на него — и в этом взгляде не было привычной отчуждённости. Только сдержанное напряжение. И злость на самого себя. — Он делает меня… слабым, — выдохнул он. — Он заставляет сомневаться. Сбивает с курса. А сомнение — это смерть. — Нет, — покачал головой Чимин, подходя ближе. — Это признак того, что ты ещё жив. — Мы не живые, Чимин. — Тогда почему ты ревнуешь? Чонгук замер. Чимин увидел, как его пальцы сжались на винтовке. — Я вижу, как ты на него смотришь, — продолжил Чимин тихо. — Ты хочешь, чтобы он был твоим. Чтобы смотрел только на тебя. Чтобы верил тебе. Но он не кукла. Он не такой, как я. — Ты не кукла, — отрезал Чонгук. — Нет, — усмехнулся Чимин. — Я просто выбрал быть твоей тенью. Потому что для меня ты — главный. Но он не такой. Он сам по себе. И ты не можешь удержать его, если будешь только давить. Чонгук отвёл взгляд. Он ненавидел, когда Чимин говорил правду.

***

Позже тем же вечером, Тэхён сидел у заброшенного костра. Огонь давно погас, но он продолжал смотреть в пустоту, как будто там ещё теплится пламя. Шаги раздались за спиной — лёгкие, почти неслышимые. — Ты говорил, что останешься, — прозвучал голос Чонгука, — но пока ты просто выжидаешь. — Я наблюдаю, — спокойно ответил Тэхён. — Пытаюсь понять, что это всё значит. — Это значит, что ты либо с нами, либо против нас. Тэхён поднялся, резко обернувшись. — Ты всё ещё не понял? Я не хочу быть ни с кем. Я хочу знать, за что вообще стоит сражаться. — Тогда ты уже проиграл. — Нет. Я просто ещё не убил себя ради твоей войны. Молчание. Они стояли друг напротив друга, слишком близко. Взгляды — острые, как клинки. Но в этом напряжении была не только вражда. — Если ты останешься, — тихо сказал Чонгук, — ты должен быть честен. До конца. Даже если это будет стоить тебе боли. — А ты? — бросил Тэхён. — Ты когда-нибудь будешь честен со мной? Чонгук не ответил. Только посмотрел на него. Так, будто уже давно хотел это сделать, но не смел. В этом взгляде было всё: страх, желание, гнев, надежда. Всё, чего он никогда не скажет вслух. И Тэхён понял — молчание тоже может быть признанием. — И что теперь? — Тэхён первый отвёл взгляд, словно это была дуэль, которую он проиграл. — Ты будешь следить за каждым моим шагом, пока не решу, на чьей стороне? — Я уже слежу, — коротко ответил Чонгук. — Но не для того, чтобы контролировать. Чтобы понять, когда ты решишься. — Думаешь, мне просто так довериться вам? После всего, что я видел? — Я не прошу доверия, — сказал Чонгук. — Только правды. Тэхён усмехнулся и прошёл мимо него, но остановился в шаге. — А ты готов услышать мою правду? Даже если она будет о тебе? — Говори. — Я ненавидел тебя, — медленно произнёс Тэхён, глядя в темноту. — И до сих пор ненавижу. За то, что ты жив, когда другие умерли. За то, как ты смотришь на меня, будто всё знаешь. За то, что ты зомби. Но я больше не могу притворяться, что во мне нет ничего, кроме ненависти. Он обернулся. В глазах Чонгука не было ни удивления, ни ярости. Только тишина. — Я путаюсь, — признался Тэхён. — Потому что ты не чудовище. Ты — живой зомби. Даже если тебе самому в это не верится. Чонгук шагнул ближе. Их разделяло лишь несколько сантиметров. — Тогда оставайся. И разберись во мне. Во всём этом. А я разберусь в тебе. — Не давай мне обещаний, которые не сможешь сдержать, — прошептал Тэхён. — Я же не обещаю. Я прошу. Их дыхания смешались. Один шаг — и всё изменилось бы. Но Тэхён сделал полшага назад. — Завтра, — сказал он тихо. — Не сегодня. И ушёл. А Чонгук смотрел ему вслед. И впервые за долгое время не чувствовал себя мёртвым.

***

Издали за этим наблюдал Юнги, стоя в тени. Он ничего не сказал, даже себе. Только тихо выдохнул, как будто подтверждая догадку, которая давно витала в воздухе. — Значит, всё-таки он. Юнги вошёл в заброшенное здание, где временно обосновался Чимин. Здесь было прохладно, пахло пылью, металлом и чем-то неуловимо знакомым — запахом прошлого, которого уже не существовало. — Ты видел? — спросил Юнги, не теряя времени. Чимин не обернулся. Он стоял у разбитого окна, глядя в сторону того места, где исчезли Чонгук и Тэхён. — Я слышал. Он остался. — Ты знал, что он останется, — тихо сказал Юнги. — Я надеялся, — признался Чимин. — Он не как остальные. Он слушает. Он думает. Он чувствует. — И это его слабость, — хрипло усмехнулся Юнги. — И его сила. Чимин развернулся, взглянув Юнги в глаза. — Ты боишься, что Чонгук снова разрушит то, что строим мы? — Нет, — покачал головой Юнги. — Я боюсь, что он разрушит самого себя ради него. А когда это случится, нам не спасти уже ни одного из них. Чимин подошёл ближе, осторожно, как будто боялся спугнуть. — Ты ведь знаешь, что Чонгук не играет. Он никогда не умел притворяться. — Знаю, — кивнул Юнги. — Вот поэтому я и боюсь.

***

Утро в лагере зомби начиналось тишиной. Здесь не пели птицы, не было смеха, не звучала музыка — но был ритм. Движение. Жизнь, другая, искалеченная, но настоящая. Тэхён вышел из своей комнаты, в которой ему было оставлено всё — от перевязочного материала до чистой воды. Он не был заключённым. Он был гостем. Или… кем-то между. Он прошёл по коридору, осторожно прислушиваясь. Где-то позади слышался скрип оружия — зомби точили клинки, проверяли броню, обменивались фразами. Ни один не бросился на него. Ни один не взглянул с ненавистью. Наоборот — один из зомби, женщина с длинными седыми волосами, кивнула ему и даже чуть улыбнулась. Это выбило его из равновесия больше, чем любой удар. Он вышел во двор, где кипела работа. Зомби носили ящики, перебирали провизию, укрепляли стены. — Удивлён? — рядом возник Чонгук, будто знал, где и когда поймать его взгляд. — Я думал, вы… — Тэхён осёкся. — Я не знаю, что думал. — Что мы варимся в крови и по ночам воем на луну? — Типа того, — усмехнулся Тэхён. — Мы такие же, как и вы, — спокойно сказал Чонгук. — Просто нас уже похоронили. А мы не легли. Тэхён смотрел, как один из зомби передаёт другому котелок с едой. Как кто-то помогает поднять упавший мешок. Как кто-то — смеётся. Он почувствовал, как в груди что-то щёлкает. Что-то, что он старательно держал на замке. — Мне нужно понять, кто из нас враг, — хрипло произнёс он. — Война делает врагами всех. Но не всегда тех, кого стоит бояться, — ответил Чонгук. — Пошли. У нас есть работа. Если уж ты здесь — придётся быть полезным. Тэхён поднял бровь, но последовал за ним. Потому что впервые с начала этой войны у него возникло ощущение, что он не просто чужой. Он был между мирами. И, может, ему суждено было стать тем, кто решит исход.

***

Чонгук не жалел Тэхёна. С самого утра он заставил его тренироваться — сначала с деревянным мечом, затем с настоящим оружием. Они сражались в полусонном дворе лагеря, пока остальные зомби наблюдали со смешанным интересом и недоверием. Некоторые уже начинали воспринимать Тэхёна как часть их мира. Другие всё ещё ждали, когда он ошибётся. — Поднимай локоть. Иначе я снесу тебе плечо, — сказал Чонгук, перехватывая клинок и резко отбивая удар. — Попробуй, — процедил Тэхён, задыхаясь, но не сдаваясь. Металл звенел. Движения были резкими, почти грубыми, и всё же в них чувствовалась сдержанность — и в Тэхёне, и в Чонгуке. Они будто испытывали друг друга на прочность. В какой-то момент Тэхён упал на землю, тяжело дыша. Клинок выскользнул из его руки. — Хватит на сегодня, — сказал Чонгук и протянул ему руку. Тэхён на секунду задумался — принять или встать самому? Потом всё же ухватился за ладонь. Кожа Чонгука была холодной, крепкой. Не мёртвой. Просто другой. — Ты нарочно выматываешь меня, — выдохнул Тэхён, потирая плечо. — Конечно. Уставший человек говорит честнее, чем отдохнувший, — усмехнулся Чонгук. — А ты слишком много держишь в себе. — Я не обязан тебе объяснять свои чувства, — буркнул Тэхён, но не отступил. — Может, и не обязан. Но если хочешь остаться — ты должен понять, как мы живём. Как выживаем. И чего боимся. Тэхён на секунду отвёл взгляд. Потом кивнул. — Ладно. Покажи.

***

Весь день Чонгук водил его по лагерю — они осматривали склады, тренировочные площадки, медпункт. Всё было организовано, будто у настоящей армии. Без хаоса, без бессмысленной жестокости. Тут никто не ел живых. Тут лечили, укрепляли, обучали. Тэхён заметил, как одна из зомби перевязывала раненого подростка — зомби-мальчика, выглядевшего не старше шестнадцати. — Это Сынджу, — тихо сказал Чонгук. — Потерял семью, когда был ещё человеком. Нашёл нас сам. Хотел умереть, но остался. — Почему? — Потому что впервые кто-то его выслушал.

***

Позже вечером, сидя у костра на заднем дворе лагеря, Тэхён заметил, как мимо прошёл Чимин, неся коробку с бинтами. Он больше не был просто красивым лицом. Он был частью чего-то. — Ты с ним разговариваешь? — спросил Тэхён, кивая в сторону Чимина. — Мы все разговариваем друг с другом. Мы — не просто отряд. Мы — семья, — ответил Чонгук спокойно. Но в голосе его скользнула тень напряжения. — Не бойся. Чимин для меня не тот, о ком ты думаешь. — А кто тогда? Чонгук на мгновение замер. Потом перевёл взгляд на Тэхёна. — Я уже выбрал. Просто не знаю, выбрали ли меня. Тэхён хотел спросить, что именно он имеет в виду. Но вместо этого просто продолжил смотреть на огонь, ощущая, как в груди вспыхивает что-то новое. Не злость. Не ненависть. Надежда?

***

Следующие дни стали для Тэхёна настоящим испытанием. Он учился не только выживать среди зомби, но и становиться частью их мира. Это было нелегко — в каждом взгляде он чувствовал недоверие. В каждом шаге — необходимость доказать, что он не шпион, не игрушка Чонгука, не временное исключение. Он помогал в лазарете, таскал ящики с припасами, патрулировал границу лагеря вместе с другими. Иногда — с Чимином, который по-прежнему держался отстранённо, но сдержанно вежливо. Иногда — с кем-то из молчаливых бойцов Юнги, кто не задавал лишних вопросов. Однажды на патруле к лагерю подкралась группа бродячих зомби — диких, потерявших разум. Тэхён не дрогнул. Он действовал быстро: срубил одного, прикрыл плечо девушке, что не успела среагировать. Кровь забрызгала его лицо. Руки дрожали — но только после того, как всё было кончено. — Ты мог погибнуть, — сказал позже Чонгук, подходя к нему, когда тот смывал с себя следы боя. — Но выжил. И спас других. — Именно это я и видел в тебе, когда пустил сюда, — тихо сказал Чонгук. — Не только злость. Решимость. Сердце. Тэхён на секунду поднял на него взгляд. Он хотел сказать что-то колкое. Или отмахнуться. Но вместо этого кивнул. — Я не доверяю тебе до конца. Но я доверяю тому, что чувствую рядом с тобой. И это признание было честнее, чем сотни клятв.

***

Лагерь начинал меняться. Люди переставали смотреть на Тэхёна с презрением. Кто-то благодарил его. Кто-то звал по имени. Однажды вечером, когда они с Юнги возвращались с разведки, тот вдруг бросил: — Я знаю, как сложно тебе быть здесь. Но ты держишься. Уважаю. Тэхён удивлённо глянул на него. Юнги не был из тех, кто раздаёт комплименты. — И ещё… — Юнги на секунду замялся. — Если Чонгук будет слишком давить — скажи мне. Я его сдержу. — Думаешь, он опасен? — Думаю, ты ему становишься слишком важен. А он не умеет с этим справляться.

***

Ночью Чонгук стоял на крыше командного блока, глядя на город. Он чувствовал, как внутри бурлит — это не была ярость. Это было что-то сложнее. Тэхён начинал им быть. Принадлежать. Люди признавали его. Он стал частью этой армии, этой общины. Но Чонгуку казалось, что он теряет над ним контроль. Не в плохом смысле — а в том, что он не мог больше влиять на его мысли. Он больше не мог управлять им как фигурой. Не мог заставить чувствовать то, что нужно. Он чувствовал ревность. Глухую, отчаянную. Не к Чимину. Не к Юнги. А ко всем, кто смотрел на Тэхёна, кто теперь был рядом с ним. — Привязываешься, — услышал он сзади. Чимин. Тихий, почти невесомый. — Что? — Ты слишком много думаешь о нём. Это видно. Даже слепой бы заметил. А он… он начинает тебе доверять. Но это опасно, если ты не уверен, зачем тебе его доверие. — Я знаю, зачем, — отрезал Чонгук. — Я просто не уверен, готов ли он дать больше, чем просто веру. — Тогда не сломай его. Он уже начал чувствовать. Не превращай это в оружие. Чонгук долго молчал. А потом только хрипло сказал: — Я сам уже не понимаю, что у меня — стратегия или… что-то другое.

***

Ночь была редкой — тихой, без тревоги, без выстрелов. В лагере зомби впервые за долгое время царило спокойствие. Кто-то пел негромко у костра, кто-то сидел, чиня снаряжение. И лишь Чонгук не находил себе места. Он шёл по лагерю, ни с кем не разговаривая, пока не заметил фигуру у потухающего костра. Тэхён сидел, облокотившись на ящик, с опущенной головой. Его веки дрожали, дыхание стало ровным — он уснул прямо там, у огня, не дождавшись смены. Чонгук подошёл тихо. Встал напротив, скрестив руки. На лице Тэхёна не было злости, не было страха. Только усталость и странное спокойствие. Так он не смотрел на него ни разу в бою. Ни разу, когда кричал, метался, оскорблял. Он присел рядом. Осторожно взял плащ, что лежал поблизости, и набросил на его плечи. — Ты стал частью этого места… — прошептал он почти беззвучно. — И мне страшно. Потому что если однажды ты уйдёшь — я не смогу себя остановить. Уничтожу всё вокруг. Он не ждал ответа. Знал, что Тэхён спит. И всё же — сказал. Потому что, быть может, внутри себя Тэхён услышит.

***

Тревога выла в лагере, как голодный зверь. Налёт. Дикие зомби. Те, кто потерял разум, кто шёл только на запах крови и крики. Стая с другой стороны города прорвала баррикаду. Бой был хаотичным, грязным. Брызги, удары, паника. Тэхён услышал выстрел — и, обернувшись, увидел, как один из зомби схватил Чонгука, сбив с ног. Тот отбивался, но их было четверо. Не думая, Тэхён метнулся вперёд. Время замедлилось. Он срубил первого, пробив ему череп ударом приклада, пнул второго, прикрывая Чонгука собой. — Вставай! — рявкнул он, кровавый, грязный, дикий. Чонгук поднялся, вытер кровь с подбородка, в упор глядя на него. — Ты спас меня, — тихо сказал он, даже не как благодарность, а как факт, что не укладывался в его голове. — Мы на одной стороне. Или нет? — отрезал Тэхён, хватая его за руку и таща обратно в бой.

***

Они стояли у стены лагеря, когда всё утихло. Изорванные, вымотанные. Оба дышали тяжело, руки дрожали от напряжения. — Ты не должен был лезть, — сказал Чонгук наконец. — Ты мог погибнуть. — А ты нет? — Это другое. — Почему? — Потому что… если ты умрёшь, я… — он замолчал, сжав кулаки. — Я не знаю, что тогда будет со мной. Тэхён смотрел на него долго. А потом только кивнул: — Тогда не мешай мне жить. Не делай меня пешкой. Не ломай то, что сам начал растить во мне. И ушёл, оставив Чонгука одного, с этим странным, тянущим чувством в груди.

***

Сутки прошли в напряжении. Лагерь жил, как организм, сшитый из боли, усталости и крох надежды. После налёта часть стен была пробита, боеприпасов — всё меньше, но никто не сдавался. Даже те, кто раньше смотрел на Тэхёна с подозрением, теперь кивали ему, когда он проходил мимо. Он дрался рядом, он спасал, он жил с ними. Но спокойствие не продлилось. Под утро в хранилище с продовольствием нашли следы взлома. Кто-то вынес часть лекарств. Осторожно, умело. Без следов борьбы. — Это был кто-то из своих, — сказал Юнги, стоя у распахнутой двери. Он оглядел собравшихся бойцов. — Или кто-то, кто слишком хорошо нас знает. Чимин стоял рядом, сдвинув брови. — Это могли быть лазутчики. Или… — он бросил взгляд на Тэхёна. Тот почувствовал его взгляд и сразу напрягся. Не испугался — но внутри что-то заныло. Чонгук, стоявший рядом, замер. Он уловил, как несколько бойцов тоже посмотрели в сторону Тэхёна. — Что? — холодно сказал он. — Ты хочешь сказать, это был я? — Я хочу сказать, что ты был одним из них, — ровно произнёс Чимин. — Может, ты всё ещё с ними? — Он спас мне жизнь, — жёстко сказал Чонгук. — Он дрался за нас. Рисковал. — Может, чтобы потом легче было ударить в спину, — не сдавался Чимин. Тишина упала, как камень. Кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то отвёл взгляд. Юнги медленно обернулся к Чонгуку: — Мы не можем игнорировать это. У нас нет права на ошибку. Тэхён молча смотрел на всех. В его глазах не было ни мольбы, ни ярости. Только… обида. Глубокая и молчаливая. Он не защищался. Не спорил. Просто повернулся и пошёл прочь, оставив за собой тишину.

***

Он сидел у реки, вдали от лагеря. Вода текла тихо, шелестела, как голос. Он сжал в кулаке камень, бросил в воду. Брызги, круги. — Я знал, что они не примут меня, — сказал он сам себе. — Но ты… ты должен был. Чонгук стоял позади. Он молчал. Долго. Потом тихо сел рядом. — Я не мог ничего сказать. Если бы я начал защищать тебя — они бы подумали, что я поддался. Что ты мной манипулируешь. — А может, ты действительно сомневался? — горько усмехнулся Тэхён, глядя на воду. — Нет, — сказал Чонгук. — Я просто боюсь. Бояться тебя — легче, чем чувствовать. Легче, чем верить тебе. Он повернулся к нему, и в его взгляде было что-то сломанное. — Я не могу быть слабым. Но ты делаешь меня таким. Тэхён посмотрел на него — долго, в упор. А потом медленно сказал: — Тогда реши. Ты видишь во мне врага или… — Или? — хрипло переспросил Чонгук. — Или то, ради чего ты всё ещё хочешь быть живым. Они замолчали. Только река шумела, ветер трепал волосы. Ни один из них не отводил взгляда.

***

— Он не предал нас, — сказал Чонгук тихо, когда они вернулись в лагерь. Юнги не отрывал взгляда от карты. Её края были изрисованы метками, шрамы бумаги напоминали шрамы на их телах. — Я это знаю, — наконец отозвался он. — Но не все так думают. И если мы не найдём виновного — это сделает за нас толпа. — Думаешь, кто-то подставил его? — Думаю, кто-то знал, что именно на него упадёт первый удар. — Чимин? Юнги медленно поднял взгляд. В нём не было обвинения. Только усталость. — Чимин слишком давно живёт в своей тени. Он хороший солдат. Но ему больно, что он всегда «рядом», а не «в центре». Он привык быть первым, и тут появился Тэхён. Слишком живой. Слишком важный. Слишком… любимый. — Он не… — Неважно, что он. Важно, что ты. Ты сделал выбор, Чонгук. И теперь тебе придётся его защищать. Чонгук кивнул, стиснув зубы.

***

Чимин стоял на крыше разрушенного здания. Снизу город жил своей уродливой жизнью — хрипел, двигался, ждал очередной команды. Он не замечал, как сжимал в руках кожаный ремешок — старый, потрёпанный. Когда-то он принадлежал Юнги. Он носил его, когда ещё был человеком. Теперь — символ чего-то прошлого. Чего-то утраченого. «Ты уже не человек», — напомнил себе Чимин. Но внутри было больно. Так, как может быть больно только живому. Он не хотел ненавидеть Тэхёна. Он восхищался им. Его злость была израненной тенью желания: быть на его месте. Быть тем, кем восхищаются. Тем, за кого дерутся. «Ты всего лишь союзник», — сказал ему Чонгук. А он хотел быть чем-то большим. Хотел, чтобы на него смотрели также. Чтобы не забывали.

***

— Я знаю, кто это сделал, — сказал Юнги, когда все снова собрались в главном зале. На него уставились десятки глаз. Среди них — Чонгук, Чимин, Тэхён. — Это был один из нас, — продолжал он спокойно. — Но не Тэхён. И не Чимин. Тишина. Кто-то переглянулся. — Это был Ким Минчжэ. В дальнем углу кто-то вздрогнул. Боец, обычно тихий, надёжный. Он не стал отрицать — побелел, как полотно. Через секунду уже пытался бежать, но Чимин остановил его одним движением. — Он работал на людей, — сказал Юнги. — Передавал им сведения. А когда понял, что Тэхён стал слишком ценным для нас — решил избавиться от него. Надеялся, что подозрение ляжет на него. И мы либо убьём его… либо выгоним. В любом случае — ослабим себя. Молчание, как крик. Тэхён ничего не сказал. Он смотрел в пол, стиснув кулаки. Но не от страха. От злости. От боли. Он был готов умирать с этими людьми. А они… Чонгук подошёл и встал рядом. Молча. Просто рядом. И Тэхён впервые за долгое время позволил себе вдохнуть глубоко. Он всё ещё не знал, где его дом. Но, кажется, теперь знал — кто будет рядом, когда всё начнёт рушиться. — Уведите его, — ровно приказал Юнги, но Чонгук поднял руку. — Нет. Не надо. Минчжэ стоял, прижатый к стене. Лицо в серых пятнах, глаза бегают, дыхание сбито. Он понимал, что обречён. Но всё ещё пытался говорить. — Это не я… я просто… я не хотел… Он всё равно не один из нас! Он никогда им не станет! — Зато ты стал, — глухо отозвался Чонгук и сделал шаг вперёд. Никто его не остановил. Даже Юнги. Потому что в эту секунду было ясно — у Чонгука есть право. — Ты хотел, чтобы его убили, — тихо сказал он, — хотел, чтобы он ушёл, исчез, чтобы мне пришлось смотреть, как он уходит не потому, что хочет, а потому что ты его вытолкнул. Ты сделал это не из страха. А из зависти. Ты подставил его. Единственного, кто выбрал нас. — Он всё равно человек! — взвизгнул Минчжэ. — И ты тоже был, — прошептал Чонгук. — Но стал тем, кем стал не по выбору. Он подошёл вплотную. Минчжэ хотел ударить, вырваться, но Чонгук поймал его за горло и прижал к стене. Сила была неоспорима, его рука — холодная, как смерть, сжалась. — Это… неправильно… — прохрипел Минчжэ, но уже не сопротивлялся. Он знал. — Нет. Это справедливо. Глухой хруст сломал тишину. Минчжэ обмяк, и Чонгук отпустил его, позволяя телу рухнуть на землю. Тишина, нависшая над залом, была не осуждающей. Она была как признание — это было необходимо. Тэхён стоял у выхода. Он видел всё. Он знал, что Чонгук убьёт его. Но когда это случилось — он не отвернулся. Он смотрел. И когда всё закончилось, Чонгук повернулся к нему. Их взгляды встретились. — Ты хочешь уйти? — тихо спросил он. Тэхён не ответил сразу. Он смотрел на него, на эту усталую, бесконечно мрачную фигуру перед собой. На руки, что только что лишили жизни. И на глаза, в которых не было сожаления — но было нечто иное. Что-то… живое. — Нет, — наконец ответил он. — Пока нет. Чонгук едва заметно кивнул. Не как победитель. Как человек, который просто не хочет больше терять.

***

Юнги подошёл к Чимину, когда все начали расходиться. — Ты ведь знал, — сказал он тихо. — Подозревал, — отозвался тот, не глядя на него. — Почему не сказал? Чимин посмотрел вперёд. Его голос стал глухим. — Потому что надеялся, что это действительно Тэхён. Хотел видеть, как он падает. Хотел, чтобы ты… чтобы вы… увидели, что он — чужой. Чтобы я снова был нужным. — А теперь? — Теперь я ненавижу себя за это. Юнги вздохнул. — Тогда ты всё ещё человек.

***

Тэхён стоял у стены, скрестив руки на груди. Он выглядел напряжённым, но не злился. Смотрел на Чонгука с тем выражением, что трудно описать — смесь сомнения, тревоги… и чего-то похожего на уважение. — Ты знал, что он хочет меня подставить? — наконец спросил он. Чонгук молчал, потом сел на край стола, сцепив пальцы. — Я подозревал. Но не был уверен до конца. — А если бы я погиб? — Ты не погиб бы, — тихо ответил тот. — Я бы не позволил. — А если бы ты не успел? В этот раз Чонгук не ответил сразу. Он поднял взгляд. В глазах его было что-то, от чего у Тэхёна пересохло в горле. — Тогда я бы уничтожил каждого, кто к этому причастен. — Пауза. — И не простил бы себе. Никогда. Тэхён отвёл взгляд. Его сердце билось слишком громко. Слишком живо. — Я думал, ты просто используешь меня, — прошептал он. — Я так и делал, — честно признался Чонгук. — Но в какой-то момент это перестало быть просто стратегией. Он подошёл ближе. Осторожно. Как будто боялся спугнуть. — Мне всё ещё нужно, чтобы ты был на нашей стороне, Тэхён. Но не как оружие или марионетка. Как… ты. Молчание повисло между ними. Осторожное, хрупкое, как стекло на грани разбития. — Я ещё не уверен, на чьей я стороне, — признался Тэхён. — Тогда останься рядом. Пока не поймёшь. И в этот момент между ними не было войны. Не было чужих и своих. Только двое. И двое — живых.

***

Юнги работал над данными, пока Чимин молча стоял рядом. Он будто искал повод заговорить, но всё время глотал слова. — Просто скажи, — не оборачиваясь, бросил Юнги. — Ты ж всё равно вертишься вокруг. — Я… — Чимин опустил глаза. — Я не хочу быть тем, кем был. Юнги обернулся. В его взгляде было что-то, что Чимин давно не видел — мягкость. Понимание. — Ты уже не тот. И это нормально. Меняться — значит жить. — А если я потеряю себя? — выдохнул Чимин. — Если всё это… было ложью? Юнги подошёл ближе, остановился перед ним. Его голос был тихим, но твёрдым: — Если бы всё было ложью, ты бы не чувствовал себя так паршиво из-за этого. А значит — ты настоящий. Чимин поднял взгляд. Их глаза встретились. Долгий, внимательный, почти болючий контакт. — Спасибо, — прошептал он. Юнги кивнул. — Только не исчезай. Я к тебе уже привык. Тон был сухой. Но Чимин усмехнулся. Потому что знал: в этом сухом тоне — больше тепла, чем в любых громких словах.