Колесница

…Каждый, кто хоть однажды встречал двух Нефритов из Гусу Лань, не сомневался, что эти благородные мужи в совершенстве владеют Шестью искусствами. Они были безукоризненно вежливы с другими людьми и в точности знали, как следует поступать в любых обстоятельствах. Лань Ванцзи лучше всех прочих во всей Поднебесной играл на гуцине, а Лань Сичэня некому было превзойти в игре на сяо. В соревнованиях по стрельбе из лука оба они выходили победителями, уступая порой разве что Вэй Усяню — но чаще поразив ровно столько же целей, никак не меньше. Каллиграфия обоих была безупречной, а если требовалось совершить расчёт, чтобы узнать, когда высаживать рис или какой день будет благоприятен для свадьбы, не было никаких сомнений, что эти благородные мужи дадут точный ответ. И конечно, они прекрасно держались в седле. Когда двое Нефритов путешествовали верхом, красавицы бросали под ноги их лошадей цветы, стремясь привлечь внимание, но благородные мужи из Гусу Лань не удостаивали их и единым взглядом, всем видом своим подчёркивая, насколько чтят правила клана, призывающие к сдержанности. Кто бы усомнился в том, что Лань Ванцзи и Лань Сичэнь являются образцом добродетели и благородства?.. Такой человек не нашёлся бы ни среди заклинателей, ни среди простых людей. …Но управлять колесницей собственных чувств не умел ни старший брат, ни тем более младший. Холодные и недостижимые на людях, они забывали о правилах в ночной тишине. *** …Цишань Вэнь снова объявил о состязании лучников, пригласив молодых господ из всех прочих кланов продемонстрировать свои умения в недельном соревновании среди скал и ущелий. Двух Нефритов из Гусу Лань разместили в одних покоях — отдельно от дяди, но вместе друг с другом. В вечер до состязания оба брата покинули пир рано — как и следовало для столь строгого клана. Никому не пришло бы в голову упрекнуть их, и никто не знал, что колесница желаний уже сорвалась с места. Пока Лань Сичэнь запечатывал дверь и налагал купол тишины на покои, Лань Ванцзи ожидал его — и волновался. Мысли его были непристойными, и он собирался поддаться инстинкту, а может быть, страсти, желанию, но точно не удерживать себя в привычных оковах. И вот стоило Лань Сичэню повернуться к нему, и Лань Ванцзи прижал его к двери, резко поцеловав в губы. Не давая перехватить инициативу — как то обычно бывало, он спешно дёрнул богатый пояс, развязывая его — и всё это не прерывая поцелуя, чтобы не дать ни единого шанса возразить, будто бы старший брат действительно стал бы возражать ему. А потом Лань Ванцзи скользнул вниз, опускаясь на колени и стягивая со стройных и сильных бёдер брата штаны. Ткани верхних и нижних одежд могли скрыть его от чужих глаз, ограждали их обоих, как будто ещё одним пологом окутывая и оберегая. Лань Сичэнь поймал Ванцзи за запястья, и тот, заглянув брату в лицо, чуть улыбнулся. Никто и никогда не видел на его лице такой улыбки, она предназначалась только Лань Сичэню. *** — Ты не должен… — начал Лань Сичэнь, как будто хотел остановить. — Знаю, — отозвался Лань Ванцзи, осторожно высвобождая руки. — Но хочу. И подтолкнул брата к двери, чтобы он опёрся спиной. Лань Сичэнь, конечно, не собирался сопротивляться, отказываться и отвергать. Колесница чувств набирала ход, никем из них не сдерживаемая. И в тот момент, когда Лань Ванцзи захватил головку его члена губами, а затем сжал пальцы у основания, Лань Сичэнь прикрыл глаза и тихо застонал. И печать на дверях, и купол тишины, раскинувшийся над ними, не позволили бы никому подсмотреть, не дали бы кому-то ещё узнать, как они — два благородных Нефрита — ведут себя друг с другом. Под ласками Лань Ванцзи Сичэнь застыл, почти не дыша, и лишь через несколько мгновений снова шумно выдохнул, положил ладонь Ванцзи на голову, запуская пальцы в волосы. Драгоценная шпилька, удерживающая гуань, выскользнула, заколка упала на пол с тихим звоном, и волосы Лань Ванцзи тут же непослушно рассыпались по плечам. Мигом позже и налобная лента скользнула вниз, развязавшись. Но это не отвлекло. *** Лань Ванцзи был возбуждён до крайности, но старался сосредоточиться только на удовольствии старшего брата, стремился сломить его сдержанность, заставить поддаться и забыться. Бедро под пальцами левой руки закаменело от напряжения, но дыхание сбилось, а живот подрагивал, выдавая, насколько Лань Сичэнь близок к тому, чтобы отпустить себя. Пройдясь языком по головке, Ванцзи осторожно принял глубже, наверняка представляя, что именно нравится ему самому. То, как он касался, как двигал головой или пальцами, напоминало игру музыканта на причудливом инструменте, удивительно ли, что Лань Ванцзи очень быстро нашёл нужный ритм, пробуждающий жар?.. Стон Лань Сичэня подсказал, что всё — правильно, потому Лань Ванцзи увлечённо продолжил. Следуя порыву, он жарко двинулся вперёд, принимая на всю длину и тут же медленно отстраняясь. Лань Сичэнь сильнее сжал ладонь в его волосах, а потом инстинктивно подался навстречу. Снова тишину ночи разбили стоны. Лань Ванцзи скользнул обеими ладонями на бёдра Сичэня, подхватил его под ягодицы и ускорил ритм. Он не собирался позволить брату сбежать в последний момент. Из покорного младшего вдруг превратился во властного и дикого, в неудержимого. Лань Сичэнь запрокинул голову, его налобная лента тоже развязалась и, скользнув по плечу, как будто прощаясь, опустилась на пол. — Ванцзи, — едва слышно выдохнул он, вздрогнул всем телом, невольно притягивая голову брата к себе. *** Лань Ванцзи сглотнул горячую и солоноватую сперму и мягко облизал головку. Сичэнь знал — младший возбуждён до боли. Он сам дышал жарко и сбивчиво, потерявшись в удовольствии, но разжал пальцы, выпутал их из шёлковых длинных волос, позволяя Ванцзи отстраниться. Они встретились взглядами — извечное золото сейчас показалось чёрным от возбуждения, Ванцзи смотрел на него так, точно, кроме Сичэня, в мире не осталось совсем никого. Наконец Лань Ванцзи поднялся с колен, чуть закусив губу, и тогда Лань Сичэнь оттолкнулся от двери. Обхватив Ванцзи за талию, он поцеловал его с нескрываемой страстью, а потом толкнул на постель, всколыхнув ниспадающий полог. Лань Ванцзи отрывисто выдохнул, и Сичэнь крепко прижал его к кровати, немедленно развязал пояс, запустил руки в складки тканей. Он был слишком тороплив, точно от этого зависело что-то очень важное, будто в один миг кто-то из них сумел бы вспомнить о строгости и сдержанности. Но, конечно, такого не случилось. Ванцзи только застонал ему в губы, когда они поцеловались снова, сам поглаживая бёдра и бока Сичэня. В нём точно не осталось ничего от недавней уверенности и властности. В пришедших в беспорядок одеждах он стал открытым и беззащитным, вздрагивал на каждое прикосновение, явно ожидая большего. Отстранившись, Лань Сичэнь опустил ладонь в рукав. Флакон с маслом был у него при себе. — Ванцзи… — прошептал он. — Сюнчжан, — отозвался Ванцзи. Тон его голоса был таким требовательным, что Лань Сичэню даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы подавить сомнения, а волнение тут же сменилось жаром, новым пламенем возбуждения. Он опять опустился на постель, нависая над Ванцзи, снова поймал его губы и, целуя, помог освободиться от штанов. Лань Ванцзи поддавался ему, покорялся его прикосновениям, и скоро Сичэнь скользнул ладонью по его члену. Мягкое касание немедленно нашло горячий отклик. Лань Ванцзи улыбнулся — и снова так, как никому никогда не улыбался. Он крепко обнимал Лань Сичэня за шею, запустив пальцы в его волосы. Тяжёлый гуань мгновением позже высвободился из прядей и скатился с постели. Утром им придётся искать собственные заколки и ленты, но прямо сейчас ни одному, ни другому не было до этого дела. Лань Сичэнь ответил улыбкой и дотянулся до флакона. — Скажи, если будет больно, — прошептал он, как говорил всегда. Ванцзи никогда не просил остановиться и не признавался, что проникновение приносит боль. Ванцзи потянулся к нему и целовал до тех пор, пока Сичэнь не вошёл в него пальцами, двигаясь осторожно, и мягко, и размеренно, так нежно, как только мог. Ванцзи скоро сильно подался ему навстречу, едва сдержав стон. Он скользнул ладонью под развязанные, но так и не сброшенные одежды, и, огладив живот, поймал член у основания, настойчиво сжал, как будто собирался немедленно направить в себя. Лань Сичэнь облизнул внезапно пересохшие губы, продолжая растягивать, на что Ванцзи опять застонал, выгибаясь на постели. — Уже готов, — жарко выдохнул он. Сичэнь и сам это знал — ведь чувствовал брата как себя, — но ещё мгновение промедлил, прежде чем нанести масло себе. Когда же всё-таки толкнулся вперёд, сначала вошёл совсем немного — но Ванцзи ждал и так отзывчиво подался в ответ, так сильно сжал его бёдра коленями, что невозможно было не сорваться. …Как колесница всё ускоряет ход, потому что возница не в силах удержать взбунтовавшихся лошадей, так Сичэнь уже не старался сдерживаться, а Ванцзи отзывался на каждое его движение стоном, открывался ему, и становилось ясно, что ему хочется большего. В эти мгновения они оба освобождались от клановых правил, становились ненасытными и жадными друг до друга. Не прошло и нескольких вдохов, как Сичэнь сорвался в головокружительные, ритмичные толчки, вбиваясь размеренно и глубоко. В тишине ночи только жаркое сбивчивое дыхание их обоих наполняло комнату. В какой-то момент Ванцзи опустил ладонь на свой член и, лаская себя в том же ритме, что двигался Сичэнь, запрокинул голову, выгибаясь на постели. Он достиг вершины и пролился весенним дождём прежде, чем Сичэнь, но и старший не сумел выдержать даже нескольких шагов до вершины. Его тоже накрыло жаркой волной. Они сплелись на постели, вжимаясь друг в друга, не думая о том, как помяты одежды, не вспоминая о том, в каком они оба беспорядке. Утомлённые взаимной страстью, они даже не смотрели друг другу в глаза, пока Лань Сичэнь не погладил Ванцзи по подбородку, пока Лань Ванцзи не привлёк Сичэня к себе для нового поцелуя. *** Каждый, кто хоть однажды встречал двух Нефритов из Гусу Лань, не сомневался, что эти благородные мужи в совершенстве владели Шестью искусствами. Некому было уличить их в том, что они не способны удержать колесницу собственной страсти…