"Обречённые души" том 3

      — А ты, смотрю, времени не терял, — Усянь принялся рассматривать красный ворох и, к своему удивлению, обнаружил, что это свадебные одежды. Он вопросительно поднял брови, посмотрев на Ванцзы.       — Тебе не кажется, что я и так слишком долго ждал? — уголок губ гусулановца дрогнул, изображая усмешку.       — А как же Лань Сичень? Брата ты не хочешь пригласить? — Усянь рассматривал свадебный кафтан из тяжелого шелка.       Было видно, что это не дешёвый наряд, но при этом он не выглядел вычурно и слишком празднично, как это обычно принято. Более того, приятным удивлением стало то, что оба наряда были мужскими: края верхнего халата украшала вышивка, стилизованная в виде летающих драконов. Удивительным был и тот факт, что наряды не содержали кланового узора Гусу Лань — круглой эмблемы облаков. То каким был Лань Чжань в воспоминаниях из прошлой жизни, вряд ли бы упустил этот момент, слишком уж он был правильным и чтил правила ордена, как никто — не зря был любимцем учителя Лань.       — Я даже на первом варианте одежд не планировал хоть какие-то отсылки к своему ордену, — Ванцзы каким-то непостижимым образом понял, о чём думал возлюбленный.       — И сколько было этих вариантов, позволь спросить? — неуверенно спросил Усянь, подозрительно косясь на гусулановца. — Ты мысли читать научился?       — При желании могу, — как бы невзначай ответил Ванцзы, выхватывая из рук Усяня верхний халат, — Вставай, мойся и переодевайся, — у сероглазого бессмертного пропал дар речи, наклонив голову, он снова удивленно приподнял бровь в ответ на властный тон Лань Чжаня, — Прости, но я слишком долго ждал, тебе не кажется? — снова повторил укор гусулановец.       Вэй Усянь хотел было возмутиться, хотя бы для виду, но сдержался. В конце концов, Лань Чжань прав — он слишком долго ждал. Да и сам Усянь ждал не меньше. Но совсем оставить слова Ванцзы без ответа он не мог, а потому нарочито раздраженно цокнул языком и, освободившись из-под вороха одежды, встав, направился за ширму. Там обнаружилась бочка, полная горячей воды, чему бессмертный был не удивлен, скорее он удивился бы, не увидев ее готовой к принятию ванны. Довольно улыбнувшись, Усянь, не без удовольствия, залез в деревянную кадку и тут же размякнув, сполз по днищу, откинув голову на край бочки.       Закрыв глаза, он блаженно застонал от ощущения расслабляющихся мышц, словно он уже долгое время провел в дороге и спал на земле и камнях. Спустя несколько мгновений до него дошло: вода в бочке была набрана в соседнем с домом источнике первозданной темной ци. То-то стало так хорошо, вода из источника сама знала, что нужно тому, кто решил ею воспользоваться. Уставшему она дарует отдых, больному — лечение, а потерявшему покой — умиротворение.       Усянь подумал, что взаимодействие с темной ци из источника на горе Луанцзан всегда ощущалось для него так, словно это происходило довольно часто и в какой-то момент стало привычным и обыденным. Именно поэтому, оказавшись в объятиях воды из него, казалось, что ты очутился в окружении стен родного дома.       Подобное отмечал и Вэй Усянь из прошлой жизни, и Таньин в этой. И если у первого было объяснение — это происходило из-за того, что он принял темную ци Курганов Смерти, то появление подобного ощущения у ныне живущего человека было странным. А ведь, когда Таньин впервые решился окунуться в воды источника и почувствовал родство с ним, когда случилось, он только стал бессмертным и нечаянно набрел на этот дом. И да, тогда он ещё не знал Ванцзы лично, как, естественно, не помнил и о прошлой жизни.       Впрочем, Усянь не знал, возможно, такое чувство возникало у каждого, кто погружался в источник, а потому надолго об этом не задумывался, тем более сейчас происходило более интересное событие, стоящее его внимания. Бессмертный много раз слышал о волнении, испытываемом новобрачными, но у себя, на удивление, его не обнаружил. Почему-то этот факт разочаровал, сморщившись, он цокнул пару раз языком и нырнул под воду, которая совсем не остывала. Что и понятно, как-никак сотворена она была из первозданной ци. Но как бы приятно ни было, пора выходить — кожа на руках начала морщиться, а Усяню вовсе не хотелось жениться в таком виде.       Вымывшись, он накинул простынь, которую Лань Ванцзы повесил на ширму, и вышел в общую зону. Его спутник успел навести порядок, подобрать разбросанные партнером перед отходом ко сну вещи, а на застеленной постели обнаружил свой аккуратно разложенный свадебный наряд. Судя по тому, что второго не было, Лань Чжань уже успел одеться. Усянь осмотрелся в его поисках, а не найдя, удивленно приподнял бровь.       — Если ты уже вымылся, то одевайся и выходи, — раздался знакомый голос снаружи.       Расслабившись, Усянь улыбнулся и развязал узел на простыне. Упав, она обнажила его стройное, подтянутое тело, а бессмертный разочарованно вздохнул. Было бы весело одеваться, если бы при этом присутствовал Лань Чжань. Наблюдать борьбу его выдержки с вожделением было излюбленным развлечением с некоторых пор. Кто знает, возможно, им бы даже пришлось отложить обмен клятвами по причине победы похоти над долгом. Бессмертный хитро хихикал, натягивая штаны и завязывая нательную рубаху.       — Наконец-то, я у… — Ванцзы в очередной раз поправлял лепестки пионов, когда услышал звук шагов на ступенях. Повернувшись, он забыл о чем хотел сказать.       Тысячи тысяч раз он мечтал и грезил об этом дне, когда сможет увидеть Вэй Ина в свадебных одеждах. Он и правда раз в пятьдесят лет менял их, но не из-за старости или вышедшего из моды убранства — на это гусулановцу не было ровно никакого дела. Он столько раз представлял в них любимого человека, что чем чаще это происходило, тем сильнее Ванцзы ненавидел эти наряды. Заканчивалось всё одинаково — он сжигал их, а вместе с ними бессмысленные и болезненные мечты, и это, как ни странно, помогало. Его одержимость спадала на нет, и он мог спокойно смотреть на мир, не видя в каждом встреченном лице то самое желанное.       — Знал бы, что это так на тебя подействует, вышел бы раньше, — усмехаясь, Усянь подошел к Ванцзы и оглядевшись, театрально взмахнул рукой с зажатой в ней небольшой шкатулки, в которой обычно носили «инь» и баночку с «чжуша», — Ну и где мне надо оставить свой отпечаток?       — Подойди сюда, — пришел в себя Ванцзы, жестом приглашая Усяня встать рядом.       И только сейчас, когда Усянь увидел наспех сооруженный столик, застеленный красным тонким шелком и расставленные на нем предметы, волнение захватило его. Сердце бешено застучало, а ноги отказались слушаться, и казалось, если он попытается сделать шаг, то тотчас же упадет на колени. Наряду с этим появилось чувство — сейчас должно произойти нечто, что способно перевернуть его жизнь с ног на голову — это испугало, появилось желание сбежать куда подальше от Луанцзан. И одновременно с этим хотелось немедля призвать Лунного старца, дабы он связал их с Лань Чжанем щиколотки красными нитями судьбы.       Ванцзы удивился, увидев во взгляде возлюбленного страх. Испугавшись сам, что тот сбежит от выполнения своего обещания, он порывисто подошел к нему и, вцепившись в руку, потянул за собой. Когда его собственную руку крепко сжали, гусулановец почувствовал ее дрожь, и напряжение отпустило, давая место озабоченности. Он снова обернулся к Усяню и в этот раз, обняв его, нежно поглаживал по спине. Почувствовав, что тот успокоился, подвел к столу и втиснул в сжатые кулаки три длинные тонкие свечи красного цвета.       Страх прошел, и его место заняла растерянность. В кои-то веки Усянь не знал, что сказать и сделать, он послушно следовал указаниям Ванцзы и искренне удивлялся, словно смотрел на все со стороны. Вот они уже на коленях сидят перед столиком, Лань Чжань зажег стоящие в чаше с песком благовония и свечи в его с Усянем руках. На столе обнаружилась простая глиняная ваза с розовыми пионами.       «Откуда он взял их в это время года?» — пронеслось в голове Усяня, отмечая вокруг пожухшую траву и упавшие на землю красно-жёлтые листья фруктовых деревьев.       На столе напротив него стояла и его «инь», как напротив Ванцзы его, выполненная из белого нефрита, с округлыми сторонами, её навершие украшала резьба в виде кланового узора. Печать самого Усяня была выполнена из обычного куска нефрита, который Баошань-санжэнь выдала своему ученику, чтобы тот вырезал её, сразу после того как в храме на Бессмертной горе нашли младенца. Это была его «синмин инь», а «бяоцзи инь» была выполнена из дерева, укрепленного заклинаниями бессмертной, такая не станет выделяться у того, кто представлялся странником. Стояли на столе и две дощечки, олицетворяющие родителей новобрачных.       Усянь не знал своих родителей в этой жизни, а потому перед глазами встали мужчина и женщина из воспоминаний Старейшины Илин. Интересно, чтобы они сказали, узнав с кем он намеревается обменяться клятвами? А чтобы сказала Цзян Янли и её брат? И почему его волнует этот вопрос, ведь он не знает этих людей.       От размышлений отвлек гул в голове, сперва бессмертный решил, что дело в волнении и это шумит кровь, но вскоре он отчетливо услышал голоса. Они перекрикивались, словно находились на охоте и загоняли дикого зверя. Где-то на задворках разума он слышал голос Лань Чжаня, монотонно и четко выговаривающего слова клятвы. Усянь пытался сосредоточиться на том, о чем тот говорил, но ничего не выходило. Белый шум в голове нарастал, и вместе с ним появилась и росла головная боль и давление. Это походило на ощущение, которые он испытывал, погрузившись в воспоминания Чжан Хена, когда тот сходил с ума от соприкосновения с темной ци ненависти. На время ему удалось вытеснить голоса из головы, Ванцзы отвлек его внимание, дотронувшись до его плеча.       — Клянусь, — выдавил из себя Усянь, боясь, что его вот-вот вырвет, потому как давление от голосов стало невыносимым.       Со стороны Ванцзы всё выглядело так, словно Вэй Ин переволновался, и это почему-то делало гусулановца счастливым. В кои-то веки знаменитый Вэй Усянь настолько взволнован, что не знает, что сказать — неслыханное дело. Донельзя довольный Лань Чжань, с чопорным лицом и прямой спиной, чинно отбивал поклоны: сперва Небу, потом родителям и затем, повернувшись к Усяню… Но вот этот поклон не был сделан, так как раздался громкий треск над головой, и что-то пролетело вниз, упав на землю далеко в стороне от Луаньцзан, с оглушительным громом.       — Пока не будет сделан последний поклон, никто не покинет эту гору, клянусь вершинами Облачных глубин, — почти прокричал Ванцзы, когда Усянь сделал попытку подняться на ноги.       Ему почудилось, что тот решил немедля рвануть к месту падения неизвестного предмета, что было вполне в его стиле, но гусулановец ошибался — Усяню стало настолько невыносимо, что ему казалось, если немедленно не попытается покинуть это место, его или расплющит, или же накроет искажение ци. Но угроза Лань Чжаня подействовала, и он сел обратно, с мольбой глядя на своего почти супруга. Оба торопились, поэтому третий поклон друг другу был выполнен быстро и без всяких церемоний. После чего Ванцзы, закрыв глаза, облегченно вздохнул и широко улыбнулся. Открыв глаза, он наблюдал в замедленном режиме, как Усянь падает на бок, на землю, а из его рта вытекает красная струйка.

***

      — Какой сильный барьер, хотела бы я встретиться с тем, кто его установил…       — Хватит болтать, куда там упал этот Сказочный бык, ты заметила?       — Нет, но он даже в полумертвом состоянии пробил этот барьер. Вот я не уверена, что смогла бы его разбить…       — Да что ты пристала к этому барьеру? Ну, захотел кто-то из богов тут спрятаться, что с того? Место-то вон какое спокойное…       — Оно спокойное только из-за этого барьера, а вокруг вон глянь, что творится. Темнота, да вонь демоническая, пфф…       — Ну, что, будем спускаться? Нельзя оставлять «быка» в мире людей…       — Да он же помер, видала, как падал? А какой грохот был, когда шмякнулся о землю? Точно умер, я тебе говорю…       — Ты сколько кругов живешь? Ты хоть раз слышала, что Сказочный бык размножается?       — Почему нет? Если в мире всё двоично, то где-то должна быть пара и для него. Или возможно, он сам может размножаться…       — Вот это ты загнул, шиди. Ха-ха-ха. Как вернемся на Небеса, потешу этим анекдотом хуан-ди.       — Ты лучше потешь его рассказом о том, что победила Сказочного быка, шимэй.       — Возвращаемся! Приказ гуань-ди.       — Но как так? А как же «бык»?       — Вернёмся позднее, видимо, произошло что-то серьезное. Да и «бык» серьезно ранен. Возвращаемся.