одноглазое бедствие

– Хватит дергать меня за волосы, ублюдок! – Жое крепко держится за основание хвоста, пытаясь выбраться из чужих лап. – Ленточка, куда ж ты вырываешься? Я просто хочу немного укоротить твою шевелюру, чтобы поменьше мельтешила перед моим лицом. – Эмин берет ножницы из рук другого парня и подносит их где-то к середине всей длинны. – Это же не больно, так что не переживай, я сделаю все лучшим образом. – Эмин, убери ножницы! Хватит! Ай! Пожалуйста, прекрати! Нет! Жое дёргается и крутит головой, не давая ятагану сосредоточиться и отстричь ненавистные, но с какой-то стороны дорогие и любимые волосы. Лента продолжает кричать и вырываться, пытается звать на помощь, но в школе уже никого не осталось, да и его уже успели затащить в какой-то из кабинетов, чтобы тише было. – Хватит дёргаться и орать, истеричка! Эмин отталкивает в сторону Жое, отпуская его волосы. Лента же решает не терять времени и быстро хватает свои вещи, поднимаясь с пола и подбегая к двери из кабинета, но не успевает даже и пол пути проделать, как запинается об что-то и с грохотом падает на пол, пачкая белую рубашку в черной грязи. – Ленточка, куда же ты собрался? Мы ещё не закончили твою прическу. – Хватит, пожалуйста! Чего ты так взъелся на мои волосы? У самого же волосы длинные! Ещё чуть-чуть и мои догонят! Раз такой умный, то себе волосы и отрезай, ублюдок! Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Умри! Эмин опускает руку с ножницами вниз и те с громким звуком падают на пол. От своих слов Жое обомлел, когда вспомнил, что пару попыток смерти у ятагана все таки были, но прошли неудачно. Из середины класса слышится тихий смешок, с каждой секундой становясь все громче, пока Эмин не рассмеялся в голос. Он смеялся долго, чуть ли не до слез, ещё больше пугая Жое. Лента сидел на полу, прижимая к себе черный рюкзак и смотрел на ятагана, заливающего в смехе, как будто только что услышал самый смешной анекдот в своей жизни, а не про пожелания смерти. Спустя пару минут громкого смеха, Эмин все таки успокоился и тяжело выдохнул, поднимая острые ножницы с пола и крепче сжимая их в руках. – Эмин?... Что ты собираешься делать? Не подходи ко мне! Но ятаган даже не думает слушать, о чем ему говорит Жое. Он продолжает решительно, но медленно подходить, пока лента отползает все дальше и дальше, пока не упирается спиной в холодную железную дверь. По телу пробегают мурашки, когда холодная сталь соприкасается с кожей, но в дрожь бросает вовсе не из-за этого. А из за того, что Эмин настиг его, и сейчас сто процентов что-то с ним сделает. – Эмин... Что ты дела-... – Ты сказал мне умереть, так ведь? Слово ленточки закон, поэтому я умру у тебя на глазах. – Что? Эмин! Ятаган переворачивать ножницы остриями к себе и со всей силы втыкает их в один из своих глаз. Ножницы вновь падают на пол, вместе с крупными каплями крови, которые ручейком стекают по побледневшей щеке. Эмин хватается на истекающий глаз, начиная громко и истошно кричать от боли и метаться по всему кабинету, заливая кровью все на своем пути. Жое же сидит не подвижно, словно его парализовало. Он не мог издать ни звука. Он сидел на полу, сильнее вжимаясь в дверь и тресься от страха. Что делать? Эмин так легко лешил себя глаза из-за слов, сказанных не обдуманно. Что теперь делать?! Мысли, поедали Жое целиком, пока ятаган бился в агонии из-за боли и страха. Лента пришел в себя, только когда Эмин свалился прямо перед ним и перестал двигаться. В его последнем глазу читалось боль и сожаление. Голова резко закружилась, когда Жое перевел свой взгляд на место, где буквально пару минут назад был чужой глаз. На его месте теперь была пустота, из которой кровь лилась ручьем, образовывая рядом с головой Эмина огромную лужу, которая с каждым моментом становилась только больше. Одноклассники, которые были вместе с ятаганом стояли в ступоре и не знали что делать, но только из них сумел сообразить, что следует вызвать скорую, иначе Эмин умрет от потери крови. Одноклассники сразу же свалили с места трагедии, чтобы скорая и полиция не подумала на них, но вот Жое так и остался сидеть на полу, вжимаясь в дверь, тяжело и часто дыша. Из-за него. Все из-за него. Если бы он не сказал Эмину умереть, то он бы не выколол себе глаз. Если бы лента позволил ятагану отстричь ему волосы, все бы сложилось по-другому... Почему все обернулось именно так? Что теперь делать?.. Через сколько приехала скорая определить сложно. Казалось, что время остановилось на моменте, когда Эмин начал подносить ножницы к лицу, а остальное уже сон. Лучше бы это и вправду был просто сон. Интересно, что же теперь сделают с Жое? Он же фактически виноват в этой ситуации. Если бы он не ляпнул не подумав, но ничего бы и не было. Все было бы хорошо. Ну как хорошо. Просто бы ленту побили как следует, но ятаган хотя бы остался со вторым глазом. А так. Ни туда, ни сюда. Жое пришел в себя только тогда, когда сотрудники скорой и полиции вломились в класс и принялись осматривать тело потерпевшего. Казалось, что Эмин уже мертв. Он не шевелился, его грудная клетка практически не шевелилась, но пульс прощупывался, хоть и был очень слабым. По перешептываниям врачей, можно было понять, что ятаган жить будет, но вот выколотый глаз восстановлению уже не подлежит. Да и не удивительно. Врачи несколько раз бросали свой взгляд на Жое и каждый раз ужасались: бледнющее лицо, взгляд полный ужаса и страха, тресущиеся тело. Казалось, что лента дрожит из-за холода, а не от страха. Его трясло так, что аж подбрасывало. Один из медицинских помощников кивнул другому и тот подошёл к нему, беря что-то в руки. Жое не успел даже среагировать, как в его руку воткнули шприц и что-то ввели, от чего сразу же начало клонить в сон. Дрожь в теле постепенно успокоилась и летна медленно скатился прямо в руки врача, засыпая. Последнее, что он увидел, это то, как Эмина перекладывают на носилки и уносят из класса. Жое пришел в себя в одной из палат в местной больнице, не особо понимая, что произошло. Он резко подскочил на кровати и принял сидячие положение, сразу же жалея об этом. Голова раскалывалась, а к горлу начала подступать тошнота, которую приходилось подавлять, чтобы не дай бог не вырвало. Лента огляделся вокруг и заметил, что напротив него лежит Эмин. В сердце что-то защемило, когда он увидел, что на глаз была наложена марлевая повязка, слегка перепачканная темной кровью. В памяти всплыли неприятные моменты, как Эмин выкалывает себе глаз ножницами, а после истошно кричит от боли. От воспоминаний в горле встаёт тяжёлый и неприятный ком, который не давал ленте вздохнуть полной грудью. Слюна стала настолько липкой, что проглотить ее было очень тяжело, да и неприятно. Жое боялся, что его привлекут к ответственности за содеянное или посадят, а ещё хуже, если заставят выплачивать деньги за лечение и причинение вреда. Лента жил только с отцом, да и не богато. Выплатить огромную сумму будет очень тяжело, но другого выхода не будет. Не ставить же крест на своей жизни? Хотя вернуть такие бешеные деньги будет очень сложно, но что остаётся делать? Эмин же из-за него и пострадал. Придётся расплачиваться. В палате было довольно тихо. Можно было услышать тихо сопение Ятагана на кровати и то, как он периодически вздрагивал. Только знать бы от чего. Кошмары что-ли снятся? Хотя в таком состоянии не только кошмары снится начнут... За окном только только началась осень. Где-то десятые числа сентября. Листья опадали с деревьев небольшими пачками, устилая землю разноцветным ковром. Судя по солнцу, сейчас, наверное, уже вечер. В районе шести-семи часов, но все ещё не сильно темно. Красиво. Яркие лучи закатного солнца падают на лицо Эмина, освещая его и делая ещё красивее. Как бы он себя не вел, в каком бы состоянии не был, он всегда был, есть и будет очень красивым. Лента сам не заметил, как оказался у чужой кровати. Он всматривался в немного загорелое лицо, оглаживая горячеватую кожу. Хоть солнце уже и осенние, но все равно очень хорошо греет. На коже были видны маленькие рубцы и шрамы, которые не портили шикарное лицо, а только украшали его. Жое аккуратно коснулся рукой повязки, сразу же переходя на темные, длинные, словно уголь волосы. Они всегда были такими мягкими и шелковистыми? Видимо, ятаган очень хорошо ухаживает за ними, чтобы они оставались такими. Жое продолжал поглаживать Эмина по волосам, пока тот не раскрыл глаза и не подскачил на кровати. От неожиданности и изумления, лента быстро убрал руку и отшатнулся назад, прикусывая нижнюю губу. Эмин хватается рукой за лицо, ощупывая одну сторону и натыкаясь на повязку его заметно бросает в дрожь. Дышать он начал тяжело и часто, как будто только что бежал километра два без остановки. Жое было поддался ему на встречу, на что получил только осуждающий, полный боли и ненависти взгляд. – Эмин?... Как ты себя чувствуешь? Мне позвать врача? – Умри... Эмин вскакивает с кровати, пошатываясь из стороны в сторону и накидывается на Жое, роняя его на пол и усаживаясь сверху. Он хватает его за грудки немного приподнимая того вверх, вглядываясь я серые глаза, которые бегали по всей палате. Лента норовиться что-то сказать, но чужие руки резко сжимаются на его шеи, начиная душить. Жое хватается руками за чужие, пытаясь убрать их, но Эмин даже не обращает на это внимание и продолжает душить. – Вечно ты мне в жизни срешь! В начальной школе, в средней даже в старшей! Когда ж ты уже исчезнешь из моей жизни? Умри, просто умри! Если бы в роковой день я не кинулся за тобой, сейчас бы ничего не было.. Ненавижу тебя. Чтобы ты сдох! С одной стороны по щеке стекает ручеек из крови а с другой текут слезы. Эмин не в силах контролировать свои эмоции, поэтому только сильнее сжимает руки на чужой шеи, полностью перекрывая доступ к воздуху. Жое брыкается и пытается убрать чужие руки и освободиться, но все бесполезно. Хоть ятаган только что пришел в себя, силы ему не занимать. Со временем в глазах начинает темнеть, а пол уходить из под тела, что пугает ещё больше. Жое собирает все силы в кулак и выкрикивает что-то непонятное, за что получает хватку ещё сильнее. Ещё чуть-чуть и он просто напросто задохнётся. На крики Эмина и Жое в палату сбегаются врачи и замечая, как ятаган душит другого, они что-то кричат ему, но он даже не слышит и не реагирует. Они быстро подбегают к Эмину и ели как оттаскивают его от ленты, держа по обе руки, пока тот продолжал кричать, как же он ненавидит лежащего на полу. Другие врачи приподнимают Жое, придерживая, чтобы тот не не удалился, пока он жадно хватал ртом воздух и откашливался. Пока врачи помогали ленте, Эмин уже успокоился и просто стоял с пустым, стеклянным взглядом. Он просто смотрел в пол. Врачи что-то говорили ему, но он никак не реагировал на них, просто продолжая смотреть в пустоту, пока с его лица капала кровь, образовывая рядом небольшую лужицу. – Жое! Неожиданно для всех, находящихся в палате, внутрь забегает мужчина, и чуть ли не с разбега падает на колени, обнимая и прижимая к себе парня. Он осмотрел его с ног до головы и продолжал расспрашивать как тот себя чувствует, где болит, сильно ли. Позже зашёл ещё один мужчина, но тот не торопясь подошёл к другому парню и приподнял голову Эмина за подбородок указательным пальцем и покрутил в разные стороны. – Мда... Я, конечно, не сомневался, что ты мой сын, но чтобы лишить себя глаза и остаться слепым как я - это серьезно. – Так это ваш сын? – мужчина, сидевший на полу и обнимавший Жое повернулся, осматривая нового человека в палате снизу вверх. – Ну мой. А есть какие-то сомнения или претензии? – Вообще-то есть. Ваш сын чуть не задушил моего! Как это понимать?! – А из-за вашего, мой сын лешился глаза. Как думаете, что серьезнее? – мужчина скрестил руки на груди и опёрся о бортики кровати. – Господи, остановите ему уже кровь, пока он не помер здесь, чего встали то как вкопанные? Врачи лишь мельком кивнули и собирались уже уводить Эмина из палаты, как тот схватился за одежду отца, не собираясь уходить. Кровь продолжала стекать по его щеке, капая на пол и пачкая больничную одежду. Он отрицательно покивал головой и уже было открыл рот чтобы что-то сказать, но резко передумал и отпустил одежду отца, выходя из палаты. – Решим вопрос с вашим сыном позже. Если бы он не сказал то, что там задело его, Эмин бы не стал вредить себе. Наверняка ваш сынок спизданул что-то по типу "умри" или что-то в этом духе. Поэтому поговорите со своим сыном о его поведение, а со своим я разберусь сам. Всего доброго. Мужчина разворачивается и выходит из палаты закрыв за собой дверь, направляясь в сторону перевязочной, в которой Эмину меняли марлевую повязку. Жое же с отцом так и продолжили сидеть на полу и обниматься. Они сидели в полной тишине, никто не решался начать разговор. Так о чем говорить? Вот именно что не о чем. – Поехали домой, Жое. – А как же Эмин? Что с ним будет? – К сожалению, ему уже не помочь. Поехали. Мужчина поднялся с пола и поднял Жое, беря того за руку и уводя из палаты, а позже и из больницы. Как только они вышли за пределы здания, лента пару раз обернулся в надежде увидеть где-то поблизости Эмина, но его нигде не было. Ни в одном окне он так и не мелькнул. – Эмин... Они ехали в машине в полной тишине, только шумы с улицы попадали внутрь салона через открытое окно. Эмин смотрел в пол, пока Хуа чен пристально смотрел на дорогу, периодически просматривая на сына. Мужчина пытался подобрать какие-то слова, чтобы мягче начать разговор, но ничего стоящего так найти и не смог. Со стороны водительского сиденья доносится тяжёлый вздох. – Эмин... – Скажи... я уродец? Хуа чен переводит ошарашенный взгляд на сына, который продолжал смотреть в пол и царапать пальцы. Мужчина тяжело вздыхает и вновь переводит взгляд на дорогу, постукивая пальцами по рулю. – С чего ты взял, что стал уродом? Каким бы ты не был, ты всегда будешь красив для всех по своему. Твоя же мать полюбила меня без одного глаза.... – Мамы нет больше 4 лет, а новую жену ты так и не нашел. – Хочешь сказать, что я урод? Я тебя тут утешать принялся, я ты? Вечно тебе все не так. К тебе с душой, а ты плюёшь в нее. – Не знал, что у тебя есть душа. – Ну тогда ты уродец, да. Не зря ж мы отец и сын. Хуа чен останавливается возле высокого здания и опускает козырек, поправляя повязку и волосы. Заглушив машину, он вышел на улицу и открыл дверь Эмину, вытаскивая того за руку. Мужчина повел его внутрь сначала за руку, а позже отпустил, идя чуть-чуть впереди, держа руки в карманах. – Завтра ты улетаешь учиться за границу. Это не обговаривается. Эмин останавливается на месте и смотрит отцу в спину с раскрытыми глазами. Хуа чен тоже останавливается и поворачивается к ятагану, приподнимая бровь и вопросительно кивая головой. – Как за границу?... Почему? Я не хочу уезжать отсюда! – Эмин, это ради твоего же блага. Сегодня ты выколол себе глаз, а завтра что? Выпрыгнешь в окно? И все это из-за какого-то пацана? К тому же наша компания вновь начинает расширяться и мне надо кое что уладить. Я полечу с тобой, а после вернусь сюда. – Ты бросаешь меня? Сливаешься, да? – Говорю, это ради твоего же блага. Я буду высылать тебе деньги, не парься. – Да ненужны мне твои грязные деньги! Мне нужны родители и их любовь! – Я и так даю тебе все, что в моих силах, а тебе все не так. Езжай домой и собирай вещи. Мы улетаем завтра с утра. Водитель тебя довезет. Вернусь ближе к ночи. – Вечно ты сливаешь! Как только умерла мама, ты сразу же позабыл обо мне и стал вечно пропадать на своей чертовой работе! Ты хоть помнишь, когда мы в последний раз виделись больше ебаных десяти минут? Когда мы последний раз куда ходили вместе? Ты нихуя обо мне не знаешь! Да лучше бы ты сдох вместо мамы! – Возможно и лучше бы. Иди домой, Эмин. Ты сейчас не в состоянии чтобы спокойно разговаривать. Хуа чен разворачивается и уходит, теряясь в толпе работников. Сколько бы ятаган не кричал тому в след, мужчина так и не откликнулся и не появился в поле зрения. Один из подчинённых вывел Эмина из здания и усадил в свою машину, увозя его домой. Мир как будто растворился. Что-то внутри треснуло, доставляя неимоверную боль. В какой момент все пошло по наклонной? Эмин пришел в себя только тогда, когда водитель высадил его из машины и с рёвом мотора уехал. Ятаган стоял напротив высокого дома рыская по карманам, тщательно ища небольшую свзяку ключей. В карманах их не было, в рюкзаке вроде бы тоже. Нервы сдали окончательно, когда мальчик так и не нашел ключи от дома. Теперь придется сидеть на улице до ночи и ждать, пока отец вернётся с работы. А зная его, он может и не вернуться. Обыскав все ещё раз, Эмин убедился, что ключи он все таки оставил дома. Или потерял их где нибудь. Раз такое дело, то зачем сидеть здесь, если можно кое куда сходить? Даже не можно, а нужно. Ятаган огляделся по сторонам, чтобы подчинённых отца не было где-то рядом и отправился на автобусную остановку, чтобы кое куда наведаться. Эмин сел на самый первой автобус, который остановился на остановке. Было не важно какой у него маршрут, ведь практически все они ехали до одной и той же конечной. Конечная под названием "столица конца" . Рядом с этой конечной находилось кладбище, на котором была захоронена мать Эмина. Он не был там так давно. Года два наверное. А может даже и больше. Как только автобус доехал до конечной, Эмин самый первый вылетел из салона и направился к кладбищу. На небесах уже начинались сумерки. Время показывало 21:29. Самое то, чтобы одному отправиться на кладбище. Отец даже не удосужился проверить, есть ли у его сына ключи от дома. Неудивительно. До самого кладбища идти где-то минут двадцать, а надо же ещё найти нужную могилу. Вроде бы она была захоронена недалеко от входа. Два поворота направо, один налево, прямо до забора и ещё один поворот налево. Только вот надо ещё целым до самого входа дойти. Тут часто ошивались наркоманы, алкаши. Иногда тут даже убийц ловили. А тут аппетитный восьмиклассник посреди ночи. Грех не напасть. К счастью или сожалению, до входа на кладбище Эмин дошел без происшествий. Хорошо это или плохо он не знал. Ятаган включил фонарик на телефоне, попутно включая режим полета, чтобы отец, когда придет домой и не найдет сына дома, не смог до него дозвониться. Будет ему уроком. Эмин плутал среди безмолвных могилок, рассматривая их и читая надписи. Кого как звали, кто когда умер, когда родился. В груди что-то резко защемило, когда он увидел могилу своей матери. Хоть ятаган и шел сюда ради этого, но видеть ее надгробие очень больно. Хоть и прошло в районе четырех лет, Эмин так и не смог простить ей этого. До сих пор было очень больно осознавать, что ее нет рядом. Ятаган бесцеремонно уселся на сырую землю и сложил руки друг на друга, положил на них голову, начиная изливать безмолвной могиле свою побитую душу. О том, как ведет себя отец. О том, как обстоят дела в школе. О том, как завтра уезжает учиться за границу по прихоти отца... Эмин плакал в голос, кричал, бил кулаками по каменной каемке, просил мать вернуться к нему или забрать его к себе. Но все было бестолку. Он просто выплескивал все эмоции, которые накопились за эти четыре года жизни без матери. Ятаган так и продолжил сидеть возле могилки, всхлипывая и вытирая слезы, промокшей курткой. Эмин так и уснул на холодной земле возле надгробия матери. *** – Где, блять, мой сын? – мужчина хватает за грудки одного из подчинённых потягивая ближе. – Я спрашиваю ещё раз. Где мой сын? – Градоначальник Хуа, я высадил его перед домом и сразу же поехал за председателем... – Ты блять хочешь сказать, что какой-то богатый старикашка дороже Эмина? Тебе надо было всего лишь проследить, зашел ли он домой, а ты блять что сделал? Просто съебался!? Хуа чен тяжело выдыхается и отпускает подчинённого, отворачиваясь к нему спиной. Он пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, приводя свои мысли в порядок. Мужчина зачесывает рукой волосы назад и собирает высокий хвост, из которого сразу же выбивается челка. – Если через час Эмина не будет дома, я вам руки с ногами по отрываю. Вы меня поняли. Хуа чен заходит в подъезд, попутно набирая номера Эмина, но из проклятой трубки слышно только одну фразу. "Абонент выключен или находится вне зоны действия сети". Эта фраза повторялась раз за разом, но гудки так и не пошли. Резко вспомнились слова Эмина в здании. "Ты вечно пропадаешь на чертовой работе". Но а как по другому? Хуа чен заходит в дом, в надежде, что сын магическим способом окажется в своей комнате, но его там не было. Он прошел внутрь и сел ну чужую кровать, рассматривая помещение. Если взглянуть на Эмина впервые, то и комнату его можно представить только из кровати, стола и шкафа. Но на деле же в его комнате было все. Постеры с изображением любимой группы, бесконечное количество фигурок и стендов, разные книги и комиксы, которые скорее всего ни разу не были прочитаны целиком, отдельная полка для подарков, которые ему дарили, обклеена разными наклейками гитара. Чего только у Эмина в комнате нету. Его самого. Хуа чен поднимается с кровати и подходит к большому стеллажу, стоящему возле стола. Он берет одну из книг и пролистывая ее страницы, как из нее что-то вываливается и падает на пол. Мужчина поднимает маленький свёрток бумаги и разворачивает его, расплываясь в улыбке. На листе была изображена вся семья: Хуа чен, Эмин и его покойная мать. Ее смерть была сильным ударом для обоих. Но со временем они смирились и привыкли, но мужчина ушел с головой в работу и перестал уделять должного внимания сыну. А ведь он был только в четвертом классе, когда его мама ушла. Надо срочно найти Эмина и извиниться. Хуа чен вкладывает рисунок обратно в книгу и убирая ее на место, выходит из комнаты, попутно набирая номер одного из подчинённого, чтобы узнать как идут дела с поисками. Не получив ни одной хорошей новости, мужчина решил сам отправиться на поиски сына. От этих болванов пользы, как от козла молока. Хочешь сделать хорошо - сделай сам. Хуа чен сел в машину и заведя ее, вжал педаль газа в пол, выезжая со двора на главную улицу. Уже было очень поздно и все дороги пустовали, поэтому можно было ехать на всей скорости и не бояться, что случится авария. Мужчина объездил весь город, заехал в каждый переулок, в каждый уголочек, на так и не нашел Эмина. Но не мог же он провалиться сквозь землю? Не мог. Наверное. Зная сына, он мог засесть у своих друзей, о которых Хуа чен, конечно же не знал. Смирившись и оставив поиски Эмина своим подчинённым, мужчина решил отправиться к жене на могилку, чтобы навестить ее перед отъездом в другую страну. Хуа чен приходил к ней каждую неделю, чтобы прибраться и почтить ее память. Он часто изливал ей свою душу, говорил, как ему тяжело сейчас. Особенно с Эмином. После ее ухода он закрылся и перестал рассказывать что либо о своей жизни. Да и мужчина поступил очень не правильно, уйдя с головой в работу. Но надо же обеспечить сыну хорошую и богатую жизнь. Надо. Хуа чен быстро доехал до нужного кладбища и заглушив машину, направился вглубь. С каждым шагом, он начинал сомневаться. А стоит ли вообще приходить? Он даже цветы не купил, чтобы обновить. Но ноги сами несли его, поэтому он решил не отнекиваться и все таки навестить жену. Наконец-то дойдя до нужной калитки, он открыл ее и она с неприятным скрипом открылась, приглашая внутрь. Было темно и ничего не видно, поэтому Хуа чен достал небольшой фонарик из кармана и посветил им вперёд. Какого было его удивление, когда он увидел спящего Эмина возле надгробия жены, и какого было его счастья, когда ятаган все ещё был жив, хоть и замёрзший в ледышку. Хуа чен снял с себя куртку и накинул ее на на Эмина и подхватил того на руки, вынося с кладбища. Когда мужчина увидел сына, у него как будто камень с души упал. Стало так легко и тепло. Он отнес его в машину и принялся отогревать сына, включив печку в машине на всю. Усадив Эмина на переднее сиденье и пристегнув, Хуа чен отправился домой, улыбаясь уголками губ. Как хорошо, что с ятаганом в итоге все хорошо. *** – Я буду приезжать к тебе раз в три месяца. На счёт денег не волнуйся. Буду высылать каждую неделю по крупной сумме. Если будут какие-то проблемы - звони, я всегда на связи. Да и просто так звони. Я же скучать буду. – За четыре года не скучал, а тут вдруг заскучает. – Те четыре года ты всегда был под крылом. А тут вообще в другой стране. – Очень правдоподобно. Не будем тыкать пальцем, кто меня тут бросает. Мне недавно 14 исполнилось, а я уже тут. – Эмин... – мужчина присел перед сыном на корточки, беря его руки в свои. – Давай сделаем это ради мамы. Она всегда желала тебе лучшего, так же как я. Признаю. Я ужасный отец и муж, но я не смог сделать ничего ради нашего же блага. И учиться за границу я тебя отправляю ради тебя же. Здесь ты получишь все, что тебе нужно будет. Так будет лучше. Мне жаль, Эмин. Наверное, лучше бы и вправду не стало меня, чем твоей мамы. Хуа чен встаёт и берет в одну руку чемодан, а второй треплет сына по волосам. Он никогда так не делал. Так приятно... Мужчина разворачивается и начинает уходить, ведь его самолёт уже зашёл на посадку и пассажиров начали запускать. Нет, нет, нет! Эмин кидается за отцом, впиваясь в его спину и со всей силы обнимая. – Хоть ты и вправду не лучший отец, но я все равно люблю тебя! И я бы не хотел потерять тебя.. В тот день я ошибся, сказав тебе, что лучше бы погиб ты. Я был не прав, извини. Только не бросай меня совсем одного. Пообещай, что будешь прилетать! – Я обещаю, Эмин. Хуа чен разворачивается лицом к ятагану и тоже обнимает его. Хочется плакать. Двоим одновременно. Разреветься так, чтобы выплакать все, что накопилось, но времени нет. Посадка скоро завершится и самолёт улетит. Хочется плюнуть на все это и остаться с Эмином, но нельзя. Мужчина целует сына в лоб напоследок, и уходит. Уходит почти навсегда. Хоть он и пообещал приезжать, это не значит, что он и вправду будет рядом в какие-то моменты. Отец тот ещё пустозвон. Хоть Эмин и так четыре мучительных года был почти один, но не настолько, чтобы отца вообще не было рядом. Не настолько один. Отец бывал дома, был рядом, а сейчас он находится за десятки тысяч километров от Эмина. Это так больно... *** За окном лил дождь. Лил так, что соседнего дома видно не было. Был четверг. Холодный, дождливый, противный и склизкий четверг. Противный будильник трезвонил уже минут пять, но Жое так и не выключил его. Просыпаться не хотелось, но пришлось, когда в комнату зашёл проснувшийся отец и начал будить его. Лента ели ели раскрыл глаза и наконец то выключил бесячий будильник, который продолжал звонить. Се Лянь удостоверился, что его сын окончательно проснулся и вышел из комнаты, направляясь на кухню, чтобы заварить две кружки чая. Одному в школу, а другому на ненавистную работу. Предчувствие было ужасным. На душе было так тошно, что с кровати вставать не хотелось от слова совсем. Как будто отняли что-то ценное и дорогое, но не понятно что. Что-то случилось, но не получается понять что. Выдохнув и забив гвоздь на свое состояние, Жое вышел из комнаты и направился в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок. Он взглянул на себя в зеркало и ужаснулся. Белоснежные волосы были взъерошенные и запутанные, которые придется расчёсывать минут так двадцать, если не больше. Под глазами были чёрные-пречёрные синяки и огромные мешки. Не спать целые сутки это серьезно. Всю ночь Жое что-то гложило, тревожило, ему было страшно и больно. Но непонятно от чего. Что-то ему мешало... Лента плеснул в лицо пару раз холодной водой и вновь взглянул в зеркало. Ужасный внешний вид. Махнув на все это рукой, Жое вышел из ванной и направился на кухню к отцу. На столе уже стояли кружки с чаем и пакет с какими-то печеньями. Есть не хотелось от слова совсем. При виде чего-то съедобного ком в горле вставал, не давая даже слюну проглотить. – Пап... я наверное не буду кушать, не хорошо себя чувствую. Поэтому я сразу пойду одеваться. Нам сказали пораньше в школу придти. Жое развернулся и покинул кухню, уходя в свою комнату. Се Лянь лишь понимающе кивнул и сел за стол в одиночестве. Не впервой сидеть одному. Лента быстро оделся и причесался, собирая высокий хвост, заливая его лаком для волос и зачесывая его так, чтобы ничего не выбивалось. Чтобы не раздражать Эмина. Он и так из за него глаз себе выколол... Не надо его лишний раз злить. Жое взял портфель и накинул его на одно плечо, хватая зонт с угла комнаты и выходит в коридор, быстро надевая обувь и вылетая из квартиры. В подъезде было прохладно и сильно пахло сигаретами. От запаха появилось чувство дежавю, как будто лента уже где-то чуял этот запах, но не может понять где. Наверное, когда-то в этом подъезде уже курили похожие сигареты, но потом перестали. Жое вышел из подъезда и направился на автобусную остановку, чтобы как можно скорее добраться до ненавистной школы. Поскорее бы закончить ее и уехать куда-нибудь за границу. Только финансы не позволят. Но если поступить на бюджет, то может быть денег и хватит. Хотя отец, наверное, будет против. Но думать об этом всем ещё рано. Учиться ещё четыре года, а поступать только потом. – Эмин больше с нами не учится. Его отец сообщил нам это сегодня утром, поэтому.... В ушах резко зазвенело и воздуха стало катастрофически мало, дышать трудно и нечем. Как больше не учится? Когда, почему, зачем? Нет, нет, нет... Почему он вдруг ушел? Все из-за вчерашней ситуации? Но Жое ведь не специально.. Почему все перевернулось так?... Уроки прошли как будто в тумане. Лента просидел все уроки трансе, думая только о Эмине и пытаясь понять, почему же тот ушел из школы и не выходит на связь. Кто бы ему не писал, он так никому и не ответил. Дома никого не было. Отец опять на работе, мать умерла ещё при родах. Вновь сидеть одному в четырех стенах. Жое проходит на ватных ногах в ванную комнату, закрываясь изнутри, беря большие и длинные ножницы в руки. Лента смотрит на них, а позже переводит взгляд на свое отражение в зеркале. Он распускает волосы и те стекают по его плечам. Они были очень красивые и длинные. Полностью белые, как будто только только выпавших снег. Длина доходила до поясницы в распущенном виде и до середины позвоночника с собранными в высокий хвост. Волосы были гордостью Жое, но и проклятием. Лента подносит ножницы к шее и начинает резать волосы, попутно роняя слезы на холодный кафель. Он режет волосы и они клочьями падают на пол, покрывая его словно белоснежным ковром. Как только Жое пришел в себя и увидел свое отражение вновь, он с грохотом уронил ножницы, хватаясь на отрезанные волосы. От длинных, шелковистых волос, осталось только ужасное каре. Жое рухнул на пол, собирая отрезанные пряди и прижимая их к себе, начиная плакать в голос и отрицательно мотать головой. Он верил, что сделал это сам, но он не мог поверить, что Эмина больше нет рядом... Он не верил. *** С того времени прошло четыре года. Жое выпустился с одиннадцатого класса и подал документы в престижный университет города. Почти все экзамены он сдал на сто баллов, поэтому на счёт поступления особо не парился. Единственное, что его волновало, это бюджет. Платное он и его отец не поятнут, поэтому остаётся только молиться на бюджетное место. Но с такими то баллами будет позор не поступить. Но кто-то же мог сдать все экзамены на сто, и сместить всех. Но пока что Жое был на первом месте в списке поступающих и проходил на бюджет. Все, с кем лента учился разъехались по разным городам, странам, но кто-то все таки остался в городе. Кто-то просто не хотел уезжать, кому-то не позволяли финансы, а кому-то просто не хватило баллов на университет в другой городе. Жое же не позволяли финансы, да и уезжать из родного города не очень то и хочется. Он уже привык к нему, да и отца одного бросать не хочется. Внешность Жое практически не поменялась. Единственное, что изменилось, так это волосы отросли. С ужасного каре, они уже были где то до середины позвоночника. Это не могло не радовать. Наконец-то бывалая длина возвращается. С тех пор Жое ничего не делает на эмоциях. Уж слишком это все плачевно заканчивается. Время уже близилось к сентябрю, поэтому нужно было готовиться к университету да и к началу новой жизни. Ещё один этап, а дальше взрослая жизнь, семья и старость. Куда-то далеко забежали. Пока что остановимся на университете. Жое все таки смог пройти на бюджет и платить ни за что не надо будет. Слава богу. Радости не было придела, когда он увидел себя в списках. Се Лянь тоже был очень рад и они даже отпраздновали это. Удивительно. И вот, начало учебы. Кто-то радовался, кто-то грустил. Жое же было все равно. Главное, что поступил, так ещё и на бюджет, а остальное не важно. Одногруппников было много. Были и знакомые со школы, были и новые, которых лента выдел впервые. По словам куратора, один из учеников ещё не прибыл, но присоединится к остальным чуточку позже. Интересно, кто он? В принципе не важно кто это, зачем это. Сейчас надо сосредоточиться на учебе. Ну и найти друзей, чтобы учиться было не так скучно и муторно. С начала учебы прошло пару недель, а тот одногруппник так и не появился в университете. На вопросы о нем, куратор лишь говорил, что он скоро должен появиться, но так никто и не приходил. И так день за днём, неделя на неделей, месяц за месяцем, прошло пол года учебы. Коллегтив уже сформировался и все сдружились. Жое повезло менее всех. С ним почти никто не общался, а если и обещался, так это с просьбами скинуть конспекты и готовое домашнее задание. И все. Но все таки было два человека, которые считали Жое за друга и общались с ним, хоть и не на постоянной основе. Большего ленте и не надо было. И вот, в один из вроде бы самый обычный дней, куратор собрал всех учеников в классе, чтобы объявить об пополнении коллектива. – Итак, сегодня к нам наконец то перевелся долгожданный ученик, поэтому прошу и жаловать. – Спустя пол года учебы? Кринжатина. Лучше бы вообще не появлялся. – Надеюсь это будет какой-нибудь красавчик, хи-хи-хи. Со всех сторон слышались перешептывания и хихиканье. Кто-то был против новопереведнного, кто-то наоборот радовался новому человеку, кому-то было все равно. К третьему типу относился Жое. Ну перевелся и перевелся, чего из мухи слона раздувать? Главное, чтобы был адекватный. Наконец-то дверь в аудиторию распахивается и во внутрь заходит он. Высокий брюнет, с подтянутым телом, высоким хвостом и выбившийся чёлкой, идеально лежавшую на лице, слегка прикрывая черную повязку на левом глазу. На губах красовался змеиный укус, а изо рта торчала белая палочка из-под чупа чупса. Руква белой рубашки были красиво закасаны по локоть, а на шее красовался черных галстук и виднелась небольшая часть татуировки. Черные классические штаны с ремнем, к которому были прицеплены серебряные цепочки, звенящие прикаждом его шаге. Кажется, все девчонки, сидящие в аудитории потекли от его вида. И не только девочки. На лице Жое вспыхнул красный румянец, украшая побледневшие лицо. В этом красавце он узнал Эмина, пропавшего без вести четыре года назад. Сердце билось как бешеное. То ли от его красоты, то ли от радости, что с ятаганом все хорошо, а может даже от страха, что издёвки начнутся вновь. Где то за грудной что-то кольнуло. Давно забытые чувства вспыхнули новыми красками, заставляя Жое поежиться и раскрыть глаза. Лента совсем недавно похоронил свои чувства в Эмину, но они вновь всплыли. – Знакомьтесь. Это Эмин. С сегодняшнего дня он будет учиться на вашем курсе. Он прибыл из-за границы, поэтому попрошу вас общаться с ним на английском. – Я прекрасно знаю китайский. Если я приехал из другой страны, это не значит, что я ничего не знаю. – Какой прекрасный китайский! Где же ты его так выучил? – Родился и жил в Китае. После уехал отсюда. Но пришлось вернуться обратно. – Тогда с возвращением! Присаживайся пока что к Жое, потом куда-нибудь тебя пересадии, если, конечно, захотите. Жое покраснел ещё сильнее, когда губы Эмина расплылись в улыбке, обнажая устрые клыки и серёжку от смайла. Ятаган проходит мимо парт, попутно разглядывая девушек, чьи щеки покрылись ярким румянцем, усаживаясь рядом с Жое. Сердце в пятки ушло, когда ятаган уселся рядом. Дыхание сперло от его шикарного запаха. Хочется уткнуться в его грудь и вдыхать только этот аромат. Жить только его красотой. Какой же он горячий!... Вот бы он меня!.... Жое ударил себя ладонями по щеками и быстро собрал высокий хвост, прокашливаясь, на что получил тихий смешок со стороны окна. Эмин. Он всегда был таким красивым?... И горячим!... – "Да чтож такое! Что за мысли?! Так. Надо успокоиться и сосредоточиться на паре... Да как тут сосредоточиться, когда его запах сводит меня с ума!?" – Жое потёр переносицу и поднял руку. – Можно выйти? Получив одобрительный кивок, лента пулей вылетел из аудитории скрываясь за первым же поворотом. Все его действия сопровождались сладкой и возбуждающей улыбкой Эмина. Когда это он успел стать таким сексуальным и красивым?! Да чтож за мысли то такие! Жое сидел в закрытой туалетной кабинке, стуча по голове кулаками, как будто это поможет убрать из мыслей Эмина. Какой же он!... Лента уже был готов биться головой о керамический унитаз, только чтобы выкинуть ятагана из головы. Но не получается!... В голову так и лезет его образ, очертания, и эти сексуальные руки с вздутыми венками... Лента качался из стороны в сторону, как умалишённый, думая, как дальше жить и учится. Он истерил пока в туалете не зашёл кто-то ещё. Жое быстро вскочил и для приличия смыл, выходя из кабинки и сталкиваясь взглядом с ним. Дыхание перехватило, ноги резко подкосились, а глазах наступила темнота. Но даже сквозь нее он видел его шикарное лицо. Жое не успел придти в себя, когда Эмин схватил его и затащил в одну из кабинок, закрываясь изнутри. Места катастрофически мало и их тела плотно прижимаются друг к другу. Ятаган прижимает ленту к двери, нависая сверху и придерживая Жое за талию. – Како...хфмп?! – Чш... Эмин накрывает пухлые губы ленты ладонью, прикладывая свой палец к своим, изображая знак тишины. Жое резко убирает чужу руку от своего рта и уже норовиться что-то сказать, как чужие губы резко накрывают его. Глаза ленты округляются и становятся по пять копеек. Он пытается оттолкнуть от себя Эмина, но тот только углубляет поцелуй, проталкиваясь своим языком в чужой рот, исследуя каждый его миллиметр. Щеки вспыхивают огнем, сердце колотиться так, что отдаёт в уши, ноги подкашиваются, и Жое почти падает, но Эмин вовремя подхватывает того, не давая ленте плюхнуться на пол. Ятаган продолжал напирать, проталкиваясь все дальше, лишая Жое даже попытки вдохнуть. Когда воздуха в лёгких не осталось у обоих, Эмин все таки отстранился, протягивая из чужого рта тоненькую слюнную нить, обрывая ее своим языком. Ятаган хмыкнул и облизал губы, отодвигая и отпуская Жое, выходя из кабинки, а позже и из самого туалета, оставляя ленту одного. Голова кружилось, а тело потряхивало и приятно ломило. Такое ощущение, что сейчас в обморок упадет. Кажется у какого-то встал. В аудиторию Жое вернулся только спустя минут тридцать. На вопросы почему он был там так долго, лента спёр все на боли в животе. В честь этого его даже от пар освободили и Жое мигом смылса из университета. Эмин лишь улыбался на весь этот концерт, зная истиную причину задержки в туалете. Вот же засрнец этот ятаган. Возбудил и свалил в чертям собачьим. Ублюдок! Но красивый... Жое бежал домой, сгорая со стыда. Слава богу, что отца не было дома и можно было спокойно разверещаться на всю квартиру. Лента уткнулся лицом в подушку и буквально верещал в неё, пока голос не охрип и горло не заболело. Эмин, вот же засрнец! Сначала пропал на четыре, потом резко появился, так ещё и первый поцелуй украл! А вдруг девственность тоже... Так! Это что за мысли такие? Жое перевернулся на спину, весь в красном румянце и растрёпанным хвостом. Он закрыл лицо руками, отворачиваясь к краю кровати, но не рассчитав расстояние, свалился на пол. Так даже лучше. Пол холодненький, хоть мысли остудятся.... Ни капельки! Всякая пошлятина так и лезет в голову, заставляя Жое краснеть ещё сильнее. Пришел и вскружил бедному мальчику голову... Засранец! Из коридора слышится тихий звон ключей и открывающегося замка. Сердце в пятки ушло. Почему Се Лянь так быстро вернулся с работы? Он же не знает, что лента дома. Блять! Жое подскакивает с пола и быстро снимает с себя одежду и запихивает ее в шкаф, натягивая на себя домашнюю и залазит под одеялом, делая несчастный вид и начиная корчиться от боли, которой нет. Но не скажет же он отцу, что сбежал из университета из-за красивого парня и стояка? Позор! Но в комнату так никто и не зашёл. Подозрительно. Жое поднялся с кровати и аккуратно выглянул из комнаты, оглядывая коридор. Никого. Лента вышел из комнаты и зашёл в пустой зал, так же осматривая его, но и тут никого не было. Может послышалось? Либо отец зашёл, быстро что-то забрал и вновь ушел. Так даже лучше. Жое вернулся в свою комнату и завалился на кровать, прикрывая глаза и медленно проваливаясь в сон. Проснувшись на утро и выйдя из комнаты, отца так и не было. Он даже не позвонил. Обычно Се Лянь всегда сообщал, если задерживают на работе или на ночной смене. Но сегодня он не позвонил, не написал и даже записики никакой не оставил. Ну и куда отец пропал? Ладно, позже напишет сообщение с просьбой объясниться. Сейчас нужно собираться в университет... Придётся встретиться с Эмином.. Ну нет. Но ради автоматов на экзаменам придется перетерпеть его. Жое быстро собрался и вновь собрал высокий хвост, заливая его лаком, чтобы ни один волосок не выпал и не спровоцировал ятагана. А то вспоминать, как тот выколол себе глаз из-за них не особо то и приятно. Лента уже почти вылетал из дома, как вдруг входная дверь открыла и из подъезда показался отец, держа под руку какую-то женщину. Это ещё кто и что она тут забыла. Жое смотрит сначала на нее, потом на отца и так по кругу. С каких это пор Се Лянь домой женщин приводит? Смирился со смертью прошлой жены и решил новую найти? Так не пойдет. – Ты почему ещё не в университете? Время видел? – Я то видел.. А ты вот видимо нет. Тебя сутки дома не было! Я тут с ума сходил всю ночь, а ты с какой-то женщиной шлялся? Мама уже в прошлом да? – Жое, для начала успокойся. Я уже возрослый человек и имею право выбирать тех кого хочу. Чего ты так взъелся. – Потому что маму мне никто не заменит! – Жое, позволь мне объясниться!... Лента вылетел из квартиры, толкая Се Ляня в сторону, пулей вылетая из подъезда и убегая прочь. Он не верит. Не верит, что отец смог променять маму на кого-то ещё. Он же обещал, что никогда не полюбит другую, а сегодня приводит новую! Конечно, Жое понимает, что папа тоже человек и у него есть эмоции и чувства, но чтобы вот так бесцеремонно привести кого-то в дом... Это больно и не приятно. Лента сам не заметил, как добежал до университета. До пары оставалось ещё пятнадцать минут, поэтому Жое перешел на шаг и спокойно зашёл в здание, постепенно восстанавливая дыхание и приводя мысли в порядок. Сейчас нужно сосредоточиться на учебе и парах, а с отцом уже разбираться дома. Но не сегодня. Сегодня лента домой точно не вернётся. Уж лучше он переночует где-то в подвале или на лавочке, чем вернётся. Жое зашёл в аудиторию, как сразу же об что-то споткнулся и полетел на грязный пол, марая белую рубашку в черной грязи. – Оооо, безмамный пришел! – Ну как? Мамочка сегодня собрала тебе красочный ланч бокс в университет? Со всех сторон слышался раздражающий смех и шутки. Такое происходит не впервой и Жое было уже привык, но не сейчас. Не в тот момент, когда абсолютно все напоминало ему о матери. На глазах навернулись слезы и последовал тихий всхлип. Все почему-то мигом замолчали и уставились сначала на ленту а позже за его спину. Жое хотел уже приподняться, как его резко схватили сначала за талию, а позже медленно поднимаясь вверх подняли с пола и поставили на ноги, придерживая за руку. Рядом стоял Эмин, все с теми же ахуено пахнущими духами. – Я тоже без матери и что? Тоже начнёте издеваться? Вперёд. Посмотрю, какого это, быть изгоем общества из за отсутствия одного из членов семьи. – В аудитории стояла гробовая тишина, только тихое шмыганье носа разбавляло ее. – Ну и чего все заткнулись? Начинайте. Или только над слабыми потешаться можете? – Ха-ха, да кто тебя боится? Безмамный, так ещё и одноглазый! Уродец, которого свет белый не видал! В воздухе витало напряжение и раздражение. Жое смотрел на Эмина, с неким восхищением, но и страхом. Кто знает, на что способен девятнадцатилетний парень, который в четырнадцать выколол себе глаз?! Ятаган усмехается и отпускает ленту, протягивая ему свою кофту и пачку салфеток. Эмин выходит немного вперёд и как бы невзначай начинает хрустеть пальцами, разминая запястья. Он зачесывает одной рукой челку назад, придерживая, чтобы не упала обратно, а второй приподнимает черную повязку, показывая опущенное веко с крестовым шрамом. Отодвинув повязку немного в сторону, Эмин приподнял веко, показывая абсолютно пустую глазницу. Девочки, находившиеся там чуть не попадали в обморок, у некоторых началась паника, а у кого-то позывы рвоты. – Я лешил себя глаза в четырнадцать лет, когда кое кто сказал, что мне следует умереть. Я сделал это прямо на его глазах. – Ятаган схватил ножницы с учительского стола поднося их к лицу. – Хочешь, я выколю и второй? Или поспорим на что-нибудь. Например я выкалываю себе глаз прямо здесь и сейчас, а вы перестаете гнобить Жое. Идёт? Жое срывается с места и выхватывает из чужих рук ножницы, бросая их куда подальше. Лента берет чужие руки в свои, не давая ничего ими сделать. – Эмин, ты с ума сошел?! Не надо ничего себе больше выкалывать! Пусть шутят. Ты и так... и так уже лешился одного глаза... – Ленточка, лешил себя одного, значит без проблем лешу и второго. Насмехаться над тобой могу только я и больше никто другой, слышишь меня? – Эмин вытащил свои руки из чужой хватки и обошел Жое, поправляя повязку и подходя к парню, назвавшему его уродом. – Ну а ты? Сможешь себе глаз то выколоть? Иль кишка тонка? Можешь только за спиной что-то погавкивать, а на деле то ты ничего не стоишь. Удачи состояться в жизни. И передай своей матери пламенный привет от меня. Позже познакомлю ее с моей. Они подружатся, я уверен. – Эмин развернулся и начал уходить. – Эмин, сзади! Ятаган разворачивается и на него набрасывается тот парень, держа в руках довольно длинный и большой концелярский нож. Парень валит ятагана на пол, приставляя к его горлу лезвие, что-то крича и разбрасываясь слюнями, пока Эмин спокойно лежал на полу и слушал его бесполезные оры. Ятаган даже в лице не переменился. Единственное, куда он смотрел, так это на Жое, который не знал что делать. Парень резко надавил на нож, разрезая кожу и задевая кровеносные сосуды, из за чего начинала выступать кровь, а он так и не останавливался. Девушки уже во все горло пищали со страху, а Эмин так и не реагировал. Единственное, что он сделал, так это улыбнулся, обнажая острые клыки. Ятаган со всей силы заехал по чужому лицу, скидывая его тушу с себя и поднимаясь, держа ладонь на шее, чтобы хоть как-то остановить стекающую кровь. Парень решил на этом не останавливаться и продолжил нападать, размахивая ножом. Эмин оттолкнул от себя Жое, и принялся уворачиваться от ударов, не нападая в ответ. Но когда лезвие широко прошлось по щеке, оставляя длинный и глубокий порез, терпение ятагана иссякло. Эмин вытер стекающую кровь рукавом белой рубашки, ещё больше пачкая ее и со всей силы ударил по чужому лицу, позже ещё и по животу. Нож выпал из чужой руки и его уже поднял ятаган, беря в свои руки. – Я посмотрю ты осмелел, да? Как хорошо, что камеры все записали. Встретимся в суде, выблядок. Эмин кинул концелярский нож в ноги парню и вышел из аудитории, скрываясь за поворотом. Жое мигом вылетел за ним, хватая того за руку и ощущая, насколько она ледяная. Ятаган останавливается и чуть ли не валится с ног, но лента вовремя его подхватывает и усаживает на ступеньки лестницы. – Ты совсем больной?! Сначала глаз себе выколоть хотел, а потом ещё и не сопротивлялся когда на тебя с ножом напали! Шрамы же останутся.. – Просто царапина. Чего ты опять нюни развел? Ты так не беспокоился даже когда я себе глаз выколол, а тут. – Тебе нужно в больницу! – Просто царапина. Щас схожу до дома, обработаю и все нормально будет. Хватит истерить. – Я провожу тебя. – Ещё чего. Нахуя тебе это вообще надо. Забыл, как я издевался над тобой что-ли? – Ты только что спас меня и пострадал! Да и ко всему прочему ты ели ели ногами перебираешь! Сам ведь не дойдёшь. – Господи, ладно. Так уж и быть, пойдешь со мной. Повезло, что Эмин жил не особо далеко от университета и можно было дойти пешком. Но ужасно было состояние ятагана. Он был бледный как приведение и холодный как лёд. От чего так было не понятно. То ли от стресса, то ли от чего другого, но Жое не знал да и не думал об этом. Сейчас надо как можно скорее довести Эмина до дома и обработать его раны. Пока что на его щеке и шее красовались влажные салфетки, окрашенные в красный. Лента периодически остановился, когда чувствовал, что ятаган начинает холодеть ещё больше. – Эмин, может лучше в больницу?... Ты ели ели идёшь, а кровь не останавливается. – Болит недостаточно сильно... Только врачей зря потревожим. Да и нормально я иду, просто... Холодно. – Да, на улице зима, но холодно же не настолько... Может тогда твоему отцу позвоним? Вдруг он поможет как нибудь. – Говорю тебе ещё раз, болит недостаточно сильно. Отец работает, ему не до меня. Пошли уже, чего попросту стоять. Тут идти то осталось. Они двинулись дальше. Жое поддерживал Эмина под руку, придерживая за талию, чтобы тот не свалился. Ноги предательский подкашивались, голова кружилось, а в глазах периодически темнело. Видеть кромешную темноту было страшно. Неизвестность пугала и пробирала до мозга костей. Слава богу что хотя бы до дома дошли. Эмин достал связку ключей из кармана и ели как открыл подъезда и то не без помощи Жое. Зайдя внутрь, парни вызвали лифт и тут ятагану стало плохо окончательно. Не смотря на то, что его держал лента, Эмин все равно свалился на пол, пачкая штаны в грязи и воде, после растаявшего снега. Жое присел рядом, доставая из пачки ещё салфетки и принялся вытирать кровь, которая до сих пор текла из ран. Лента оттащил ятагана от дверей лифта и усадил его спиной к стене, трогая лоб. Горячущий. Дыхание было прерывистым, глаза дергались из стороны в сторону, а тело предательски тряслось. Губы начали синеть и трястись, а дыхание и вовсе сбилось. Жое уже потянулся за телефоном, чтобы вызвать скорую, но услышал чьи-то шаги и поднялся глаза наверх. Перед ним стоял высокий мужчина с черной повязкой на глазу. – Эмин?... – Мужчина присел перед ним на корточки, но ятаган даже не отреагировал. – Скорую вызвал? – Я не успел.. Что с ним? – Знать бы самому. Спасибо, что довел его до дома. Можешь быть свободен, дальше я разберусь сам. Хуа чен поднял Эмина на руки и поднес к дверям лифта, вызывая его на первый этаж. Ятаган схватил Жое за рукав куртки, пытаясь что-то сказать, но из за того, что его трясло и дыхание было сбито, ничего не получилось разобрать. Мужчина кивнул ленте, чтобы тот шел с ними, раз ятагану так это нужно. Жое зашел вместе с ними в лифт, попутно держа ледяную руку Эмина, которая никак не согревалась, даже в теплых руках ленты. – Вызови скорую, чтобы она уже в пути была. Боюсь, что если вызывем позже, то Эмин просто напросто не доживёт. Ятаган ели как начал мотать головой, чтобы никто никого не вызывал, но услышав, что он может умереть, Жое уже не слушал его. Один раз он уже навредил Эмину и в этот раз он не хочет повторять своих ошибок. Хотя если бы не хотел, то ничего бы этого не произошло... Не время сейчас об этом думать! Лифт остановился на двенадцатом этаже и мужчина вышел из него, подходя к одной из квартир, открывая ее своими ключами. К этому времени Жое уже успел вызвать бригаду скорой помощи и прошел за Хуа ченом в квартиру. Она была выполнена в темных тонах. Несмотря на то, что за окном было очень светло, в внутри квартиры же был мрак и темнота. Мужчина занёс Эмина в его комнату и снял с него куртку, закутывая в теплое одеяло. Но этого было недостаточно. Ятаган крупно дрожал, жмурясь и пытаясь привести дыхание в порядок, но дрожь не давала ему и шансов. Мужчина вышел из комнаты, чтобы все подготовить к приезду скорой и налить грелку, отставляя ленту один на один с Эмином. Жое взял ледяную руку в свою и принялся поглаживать ее по тыльной стороне ладони, немного успокаивая ятагана и его дрожь. В дверь раздался звонок и Хуа чен сразу же открыл, впуская врачей внутрь. Они сразу же прошли в комнату и принялись осматривать ятагана, попутно что-то записывая и обсуждая. Все из врачей ужаснулись, когда дотронулись до его тела. Ледянущий, но такой горячий. Бригада приняла общие решения, сразу же вколоть Эмину лекарства, а уже потом продолжить его осматривать. Ждать, пока лекарство рассосётся не было времени, поэтому врачи закасали рукава его рубашки и решили сразу же вводить лекарство в вену, но ятаган упирался и отказывался от укола, словно маленький ребенок. Жое накрлыл его глаза своей рукой и покрепче стиснул его ладонь в своей, успокаивающе поглаживая и что-то шепча. Когда Эмин дал слабину, врачи быстро ввели ему лекарства и тут почти сразу же заснул. Дрожь медленно начала отступать, дыхание стабилизировалось и ятаган провалился в сон, сжимая руку Жое. Врачи закончили осмотр и вышли из комнаты оставляя парней одних. Бригада все рассказала Хуа чену и ушла из квартиры. Мужчина закрыл за ними дверь и зашел в комнату, подходя к кровати сына. – Скажите... с ним же все будет хорошо? – Жое поднял взгляд на усталого мужчину, а после на спящего Эмина. – Думаю, что совсем скоро да. Спасибо, что помог и остался с ним рядом. Как тебя звать? – Жое. Вы позволите мне остаться? – Конечно. За ним сейчас нужен глаз да глаз, а у меня куча работы... Оставайся. Позже я отплачу тебе по заслугам. – Как я могу к вам обращаться? – Можешь звать меня просто дядя Хуа. – Мужчина погладил Эмина по голове и поднялся. – Мне нужно вернуться на работу. Если что случится, обязательно звони. Хуа чен протянул Жое визитку с его номер и покинул комнату, а позже и квартиру, оставляя ленту и ятагана наедине. На кровати слышалось тихое сопение и подстоны, из-за чего Эмин только сильнее сжимал руку Жое. Вроде бы девятнадцатилетний парень, а боится уколов и скорой помощи. Так ещё и спит держа кого-то за руку. Такой милый... и беспомощный. Лента положил голову на кровать и тоже провалился в сон, продолжая держать Эмина за руку. Жое проснулся из-за онемевшей руки. Открыв слипшиеся глаза, лента увидел, что ятаган до сих пор держит его руку, тихо посапывая заложенным носом. Он спал спокойно. Не тресься, не дёргался и даже не издавал никаких звуков кроме сопения. В горле ужасно пересохло, да и спина затекла спать сидя на полу. Жое аккуратно вытащил руку из чужой хватки и тихо вышел из комнаты, заходя в большую и просторную кухню. Она тоже была выполнена в темных тонах. Черные шкафчики, стеклянный стол, серая кафельная плитка. Посуда была керамическая, приборы же были позолочены, что придавало этой кухне ещё больше богатства и красоты. Лента налил себе воды из чайник и осушил целую кружку за один раз. Быстренько сполоснув ее, Жое вернул кружку на место и достал новую, чтобы налить воды и для Эмина, который скорее всего тоже захочет пить после пробуждения. Жое тихо зашёл в комнату и застал ятагана сидящего на кровати смотря вниз. – О, Эмин, ты уже очнулся? Как себя чувствуешь? – Ты... – Ятаган повернул голову на Жое, прожигая того взглядом. – Что ты блять тут забыл? – Тебе было плохо.. я не могу оставить тебя одного. – Мало того, что поперся со мной, так ещё и отца моего впутал, да? Отыграться за школьные года решил? Эмин схватил стоящий на прикроватной тумбочке стакан и со всей силы швырнул его в стену. Осколки стекла усыпали пол, красиво переливаясь в лунном свете. Ятаган вскочил с кровати и вплотную подшел к ленте, хватая того за грудки притягивая ближе к своему лицу. Волосы были растепаны и торчали в разные волосы, делая его вид забавным, но его эмоции отбивали этот вид напрочь. Эмин тяжело дышал и краснел от злости с каждой минутой. А может и не от злости... – Почему? Почему ты опять рядом? Неужели ты забыл все мои издевательства за школьные годы? Почему ты всегда мне помогаешь! – Эмин дёрнул Жое из стороны в сторону, из-за чего лента выронил кружку на пол. Та разбилась вдребезги. – Да потому что я любл... переживаю за тебя, придурок! Ты столько пережил!... – Жое резко замолчал и перевел взгляд на Эмина. – Да кого я блять обманываю? Я пекусь о тебе, потому что люблю! – Лента хватает ятагана за футболку притягивая к себе, упираясь в чужой лоб своим. – Этого ты хотел услышать? Глаза распахиваются и Эмин отпускает чужую одежду отходя на пару шагов, покачиваясь из стороны в сторону. Все резко исчезло и вновь наступила непроглядная тьма. Мысли, кружащиеся роем в голове мигом замолчали и исчезли. Стало намного тяжелее, узнав, что ты причинял боль человеку, который любил тебя. Ятаган судорожно замотал головой, отрицая все ранее сказано. Нет. Нет. Нет! Жое не мог его любить, это не правда. Голимая ложь! Он не мог любить изверга, из-за которого столько страдал! Он лжет! Эмин свалился на колени, опуская голову вниз и смотря на осколки кружки и переливающегося стекла. – Этого не может быть... Ты лжёшь мне! – Ятаган поднял голову с полными слез глазами. – Как ты можешь любить того, кто причинил тебе столько боли?! – Вот так вот, Эмин. Я полюбил тебя в седьмом классе. И люблю до сих пор. Когда ты исчез, я потерял смысл жизни и интерес к ней. В тот день, когда нам сообщили, что ты ушел с нашей школы, я сразу же обрезал свои волосы, но позже пожалел, ведь ты так дергать их. Я люблю тебя до сих пор, Эмин. И буду любить, даже если ты убьешь меня. – Жое подошёл ближе и присел перед ятаганом на корточки, вытирая чужие слезы. – Скажи, почему ты издевался надо мной в школе? – Потому что любил... Я... После смерти матери, отец забыл про меня и я рос буквально один, не получая ни от кого любви. Я не знал, как правильно ее проявлять, поэтому издевался над тобой, чтобы привлечь твое внимание... Но когда я понял, что перебарщиваю, решил сбежать в другую страну, чтобы забыть тебя, но каждый день вспоминал твой образ и хотелось лезть на стены... – Ты все ещё меня любишь? – Люблю... Но то что я сказал не оправдание моему ублюдскому поведению. Мне очень жаль. Я бы хотел, чтобы ты как можно сильнее ударил мен.... Жое положил свои руки на чужие щеки и притянул к себе, целуя Эмина в губы, а позже начиная расцеловывать все лицо, уделяя особое внимание черной повязки на глазу. Лента целовал бережно, нежно и с аккуратностью, чтобы не причинить любимому боли. – Раз у нас все взаимно, то я могу предложить тебе лишь одно. Перейти на новый этап. Заключить отношения. Я любил, люблю и буду любить тебя любым. Каким бы ты не был. Ты всегда останешься для меня любимым человеком. – Ты не шутишь? – Я похож на шутку? – Нет.. – Эмин взял чужую руку в свою, оставляя почти невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони ленты. – Ты никогда не выглядил как шутка. В моих глазах, ты всегда был прекрасен, дорогой Жое.