NO SIGNAL

Космос Бескрайняя пустошь, по сравнению с которой не то что человек... Даже целая звезда является всего лишь мелкой песчинкой. И сколько бы много таких звёзд-песчинок не было, космос остаётся тёмной пустошью. Космос словно голодный зверь, пожирающий каждого, кто оказывается на его пути. Этот зверь так голоден, что даже твои крики будут им жадно съедены, оставив тебя наедине с ним. Подобный по форме вытянутому наконечнику стрелы с крыльями, расположенными на бортах перпендикулярно, корабль со следами сильного износа в виде вмятин и копоти на большей части внешней обшивки плавно, словно морское судно на водной глади, продвигался, приближаясь к родной станции, которая висела в бескрайней космической глади. — "Опричник", приём, это корабль "Гефест". Говорит капитан корабля, запрашиваю разрешение на посадку. Как приняли? Менее чем через минуту мужчина, что был за штурвалом, получил ответ по радиосвязи. Он вдумчиво смотрел на показатели приборов и дожидался ответа. — Слышу вас хорошо, "Гефест". Посадка одобрена, с возвращением домой! Мужчина с серо-голубыми глазами, что ввёл управление подразбитого судна, спокойно выдохнул. Голову Ленса одолевали одновременно небольшая радость и волнение. Он наконец-то сможет вернутся туда, где ему и остатку его отряда не будет грозить смерть или ещё чего похуже, но с другой... Ленс прекрасно знал, что с прибытием на станцию командование потребует от него отчитаться. Пускай их отряд и выполнил миссию, но большая половина отряда теперь больше никогда не увидит свою семью. Ангарные ворота раскрываются перед носом корабля, и тот малым ходом начинал проходить в станцию. Если "Гефест" выглядел как наконечник стрелы, то станция напоминала по форме снежинку, где есть центр, от которого исходили полосы в разные стороны, которые потом так же расходились на ещё несколько полос. Как только судно оказалось полностью внутри ангара, его ворота стали весьма шустро запираться, а сам корабль постепенно опускаться, выдвигая из днища опоры, которые позволяли кораблю садиться ровно и гасить энергию в случае резкой посадки. К приземлившемуся кораблю стал неспешно приближаться человек. Его взгляд сразу подметил то, в каком состоянии корабль прибыл на станцию, и при этом всём даже вполне спокойно смог совершить посадку. Ленс, глуша двигатели, потянулся свободной рукой к трансмиттеру, небольшой округлой штуке, которая была подключена к радио системе, после чего светловолосый проговорил, зажимая клавишу на приборе. — Датч, Готвард, посадка закончена, можете выходить. Прямоугольный участок днища стал отделяться одной своей частью от корабля и тянуться к полу, становясь трапом для спуска. На встречу мужчине в офицерской форме... вышло двое солдат-гештальтов, людей из плоти и крови, таких же, как он. Один из них, тот что был покрепче, был перемазан в мазуте, а на спине нёс большой прямоугольный ящик на лямках. — Гештальт-офицер Граймс, рады вас видеть. Офицер же в ответ, держа руки за спиной, весьма спокойно кивнул. — Здраствуй, сержант Готвард. А где все остальные? Поинтересовавшись у механика, взгляд офицера сразу же был переведён на служивого, что стоял слева от Готварда. Он был ниже того ростом и имел каштановый цвет волос и карие глаза, а на форме у того был красный, помимо шеврона их отряда, шеврон с красным крестом. — Командир сейчас в кабине управления, а все остальные... в трюме... 3 мешка. Ответил медик группы крайне спокойным тоном, хотя в его голове до сих пор эхом доносились их предсмертные крики. — Вот как, значит... Мои соболезнования вам. Процессию по их кремацию проведём позже, а пока можете отдыхать. И да... Гештальт-офицер мельком взглянул на Ленса, поправляя китель. — Оберст Энгель хотел, чтобы ты по своему прибытию отчитался ему... лично. Пока два офицера разговаривали между собой, к кораблю подходила целая бригада из рабочих-репликантов — андроидов, созданных для тяжёлого и монотонного труда. Группа из девушек. Группа из девушек ростом 185 сантиметров с абсолютно одинаковой внешностью и походкой. Единственное, что их отличало, — это положение их сварочных масок. Одна носила её на своей макушке словно головной убор. Другая, что несла в руках сварочный аппарат, опустила её вниз, используя как забрало, а третья с жёлтой повязкой на руке носила его на плече. — Мда... тут придётся хорошенько поработать... Передайте в дормы, чтобы вторая бригада принесла с собой стремянку и углошлефовальную машинку. Произнесла одна из "Ар" с жёлтой повязкой. — Угу... Спокойно сказала её "сестра" без повязки и маской на макушке. Готвард, заметив реплик, легонько улыбнулся им и помахал рукой, вспоминая свои будни на заводе, где он работал с такими же репликами плечом к плечу. Но если там уже привыкшие к его компании Ары спокойно реагировали на его общительность и нередко даже общались с ним, то здешние рабочие лишь холодно посмотрели на него, начав увлечённо заниматься своей работой. — Я вас понял, офицер Граймс. Я незамедлительно отправлюсь к начальнику станции и доложу об выполнении миссии. Я так полагаю, мои люди могут быть свободны? Гештальт, которому только что ответил Ленс, достал из своего кармана сигарету с зажигалкой и, закурив, вполне спокойно ответил: — Да, да, Ленс. Ты как отчитаешься, тоже можешь отдохнуть. О корабле и грузе мы позаботимся сами. Если вдруг чего, я тебе на пейджер напишу. — Спасибо, kamerad. Отсалютовав своему старому товарищу по учёбе, Ленс направился на выход из ангара и вышел в коридоры, наполненные спёртым воздухом. Несмотря на стресс, вызванный долгим полётом и самой миссией, он наконец-то мог ощутить себя в безопасности. В огромном просторном коридоре, по которому мог даже курсировать транспорт, было полно военнослужащих. Каждый из них был занят чем-то своим. Где-то ещё юные призывники занимались строевой подготовкой, где-то уже прошедшие не один бой офицеры спорили о чём-то, покуривая сигареты и что-то чиркая в блокноте. На мгновение Ленс закрыл свои глаза и вздохнул полной грудью. "Рано или поздно это всё закончится." Вновь открыв свои глаза, первое, что попалось на глаза гештальт-командиру, — это реплика типа "Ойле", которых ласково называли "Совы". Стоя спиной к нему в полусогнутом состоянии, невысокая реплика занималась уборкой полов, смывая грязь при помощи швабры и ведра. В его голове вновь мелькнула мысль. Это грязное пятно, что реплика так старательно пыталась стереть, было как источником проблем, ведь требовало уборки, но и при этом это же пятно, как и многие другие, что образуются на станции, является тем, что даёт этой реплике работу. Не было бы грязи на станции, то куда бы тогда отправили реплику? Во всяком случае, каким бы ни было ужасным твоё положение... всегда найдётся места, где ещё хуже. Продолжая удаляться в глубь станции, его глаз цепляется за проходящих мимо него девушку с карими волосами и голубыми глазами. Он часто видел её на станции, но... ни разу не видел, чтобы та с кем-то говорила из других солдат на "Опричнике". Быть может, это всего навсего совпадение, а может, на это была иная причина; во всяком случае, Ленс ни разу не видел, чтобы с той девушкой был рядом кто-то кроме реплики типа "Штар", что постоянно ошивалась подле голубоглазой. Когда парочка из юной гештальтки и высокой реплики-протектора стали проходить мимо капитана, девушка исполнила воинское приветствие, поднеся ладонь к голове. Мужчина, поправив форменный головной убор, сначала даже растерялся, но после ответил тем же, продолжив шагать по коридору. "Что это только что было?" Обычно служивые на станции салютуют только при каких-то важных официальных мероприятиях вроде построения, но никак не посреди коридора мимо проходящему... быть может, она призывник? Решив оглянуться, он подмечает офицерскую нашивку на серой форме. Решив, что эта незнакомка просто "кадет", Ленс останавливается перед высокой металлической дверью. Кабинет ВрИО нач. Станции Как только гештальт-офицер постучал в дверь, та неспешно стала отворяться, расходясь в разные стороны. Войдя внутрь, Престон поднёс ладонь к своей голове. — Генносе, полковник, капитан Ленс Престон по вашему приказанию прибыл. Отчеканив, мужчина замер в строевой стойке, смотря на спинку кресла, которая стала разворачиваться на месте. В кресле сидел почтительного возраста мужчина с седыми волосами и голубыми глазами. На его левой щеке был длинный шрам, словно от чего-то острого, а на форме блестели медали. — Вольно, капитан. Присаживайся. Крайне спокойным и даже холодным тоном ответил начальник станции, складывая ладони в замок. — Я получил отчёт о вашей миссии, но у меня остались некоторые вопросы, на которые я бы хотел получить ответы. Капитан, нахмурившись, вновь глубоко вздохнул. — Готов ответить на все ваши вопросы, полковник. На мгновение взгляд Ленса был направлен на плакат, что был на одной из стен, на котором был изображён герб нации. Золотистый телескоп на остроконечном штативе, окружённый тремя белыми звёздами. Символом прогресса, порядка и несгибаемой воли, под которым он принёс присягу и ради которого положил в трюме три жизни. На точно такой же плакат, но уже перед входом в столовую, оценивающе смотрел Готвард, стоя рядом со своим боевым товарищем Датчем. Они уже не один десяток миссий прошли вместе с Ленсом. — Так и будешь плакат разглядывать или всё-таки уже пойдём? Спокойным и размеренным тоном произнёс Датч, оценивающе разглядывая высокого брюнета, словно убеждаясь, что тот цел. — А куда ты спешишь? Мы наконец-то в безопастности! Здесь тебе ни ловушек, ни имперских солдат, кругом только свои! Готвард спокойно улыбнулся, посматривая на солдат, что проходили мимо них. — Это только до следующей миссии. А потом снова - новички, операция, прибытие, мешки, возвращение. Уже не в первый раз подобное.... Недовольно пробормотал мужчина в очках с круглой оправой, поправляя их. В ответ же на сказанное Датчем Готвард, почесав свою голову, произнёс: — Датч, я понимаю, что... тебе не совсем приятно то, в какой фарс превращается каждая наша операция, но и ты пойми... я не хочу обесценить все те жертвы... Я просто хочу, чтобы ты, да и Ленс тоже, хотя бы на миг отвлеклись от этого. Если держать весь этот мрак в своей голове... Можно ведь и крышей поехать, разве я не прав, док? Призадумавшись, Датч устало выдохнул, медленно закрыв свои глаза, а после вновь открыв. — Ладно, ты прав. Мне не стоит быть таким снобом... Пойдём уже ужинать.. После уже этих слов двое боевых товарищей вошли в столовую. Большое прямоугольное помещение, поделённое на две части: зону с раздачей, где один из поваров накладывал блюда для военнослужащих, и зону посадки, где были большие вытянутые столы со скамейками, а так же отдельные столы с табуретками на 6 персон. Лёгкий гул из множества голосов посетителей перебивал собой общий металлический шум, который звучал по всей станции; многие, кто служил далеко не один год, успевали так к нему привыкнуть, что даже не обращали на него внимание. Подходя к витринам с едой, Готвард, взяв поднос, с интересом изучал приготовленные блюда на сегодняшний ужин. На витрине находились тарелки с уже наложенной едой; сегодняшний ужин состоял из варёного риса с подливой из моркови, фасоли, а так же лука и брокколи; на краю тарелки была приготовленная на пару рыба. Взяв одну из тарелок, Готвард сдвинулся вбок, приближаясь к следующей; уже там находились картонные коробки с пряниками, а так же слегка подслащённым чаем. На поднос к брюнету отправилась пара пряников, а вслед за ними и гранёная кружка чая. Выйдя из очереди с подносом еды, мужчина не стал дожидаться Датча и сразу же направился к столу, который был определён начальством для приёма пищи личным составом "Гефеста". Усевшись за пустой стол, Готвард, так и не заметив среди солдат приближающегося к нему товарища, решает не приступать к еде и достаёт из своих брюк бумажник. Раскрыв его среди купюр, он достаёт цветную фотографию женщины со светлыми волосами, а так же девочки возрастом 9 лет с чёрными волосами и карими глазами, как у женщины. Погружаясь в воспоминания до своей навязанной службы, словно на мгновение переносится домой: только вернувшись с предприятия, усталый, но счастливый. Его встречает любящая дочь, которая хвастается отцу, что смогла поступить в музыкальную гимназию, а в коридоре квартиры на него с тёплой улыбкой и фартуком на шее поглядывает не менее любящая жена. — Тебе ещё не сообщали, сколько наш корабль будет на ремонте? Нахлынувший поток приятных и тёплых воспоминаний прервался мужским замученным голосом. Дёрнув бумажник вместе с фотографией обратно в карман, Готвард резко поднял свой взгляд на севшего рядом с ним Ленса. Он ведь даже не услышал, как командир отряда к нему подсел. — А? Нет, genosse капитан. Ответил брюнет, поправляя свой китель, и после, смотря на поднос Ленса, где вместо гранёного стакана с чаем была небольшая аккуратная кружечка с кофе, а вместо четвертинки хлеба — скромная булочка. — Я тебя понял. Офицер спокойно потянулся своей рукой к кружке кофе, после чего сделал небольшой глоток, бросая взгляд на вытянутый стол, за которым они сидели вдвоём. Тяжело вздохнув, Ленс вспоминает, как ещё до начала миссии все места на столе были заняты. Вместо тишины были разговоры. Ленс, вспоминая лица погибших, винил себя. К парочке подошёл Датч; усевшись за стол, он окинул взглядом своих товарищей, подмечая поникшее лицо Престона. Готвард молчаливо кивнул подошедшему другу, так же обратив внимание на подбитое настроение командира. — У нас не было другого выбора, Ленс, ты сам это должен понимать... Если бы тогда мы не отступили, то жертв было куда больше. Тихо произнёс брюнет, складывая свои руки в замок. В то же время Датч решил так же поддержать своего командира. — Мы выполнили миссию. На войне не бывает без потерь. Их жертвы — не повод для скорби, а повод для гордости. Они герои, которые больше никогда не будут мучаться. — Да, не будут. Но насчёт их семей? Матери, жены... Какой смысл в очередной победе, если всё обнулят после очередного "перемирия"... Молодой офицер легонько стукнул по столу, а после, взяв столовые приборы, приступил к приёму пищи. Датч и Готвард переглянулись между собой, решив не возражать, и потому так же молча приступили к еде. Вскоре столовую опустела, и шум разговоров и перешёптываний сменился на привычный для станции монотонный глухой гул. Когда Престон закончил приём пищи, он встал со скамьи, держа поднос с пустой тарелкой и чашкой. — На сегодня больше приказов нет. До завтрашнего вечернего построения можете все быть свободны. КПК носите всегда при себе для связи. После этих слов старлей покинул своих подчинённых, что, не теряя времени, так же встали из-за своих мест. Приближалось время отбоя, и потому коридоры станции окончательно опустели, свет становился более приглушённым. Покинув столовую, Ленс глубоко зевнул, прикрывая своей ладонью рот, а после спокойным шагом направился в сторону казармы, где был расквартирован их отряд. По дороге парню попадались лишь дежурные патрули из высоких реплик-протекторов. Высокие дамы с оружием и масками, прикрывавшими нижнюю часть лица, шли колонами вдоль коридоров, проверяя документы военнослужащих, а так же докладывали о найденных поломках. — Гештальт-офицер, остановитесь и предъявите своё удостоверение. Прозвучало из-под маски одной из реплик-"Скворцов", которая смотрела чётко на Ленса, держа в руках пистолет-пулемёт. — Да, да, сейчас. Устало сказал молодой парень, медленно опуская руку в нагрудный карман своего кителя и доставая оттуда своё удостоверение, показывает реплике, раскрыв книжечку перед её лицом, что было куда выше, чем лицо самого гештальта. На секунду замолкнув, она пристально рассматривала его документы, после чего, переведя взгляд своих голубых глаз, произнесла: — Не смею вас больше задерживать, капитан Престон. — Ага... спокойной смены вам, девочки... Тихо произнёс Ленс, удаляясь к двери казармы. Открыв дверь при помощи ключ-карты, он окинул взглядом пустующее помещение. Вдоль одной из стен были размещены двухъярусные кровати с сундуками, а у стены напротив находился длинный стол и кулер для воды вместе с умывальником и зеркалом над ним; уже напротив входной двери была ещё одна дверь, что вела в кабинет командира группы. Окинув взглядом пустующие кровати, владельцы которых больше никогда не вернутся сюда, он тяжело вдохнул, приблизившись к двери в свой кабинет. Пройдя при помощи ключ-карты уже через неё, он сразу же закрылся в комнатушке, где кроме старой кровати был лишь письменный стол с компьютером, который был завален бумагами и личными делами солдат. Не найдя в себе сил даже на то, чтобы раздеться, Ленс просто падает на кровать, закрывая свои глаза, не желая думать ни о чём ином, кроме наступления следующего цикла.