Устами младенца

But I'm a fire and I'll keep your brittle heart warm If your cascade, ocean wave blues come All these people think love's for show But I would die for you in secret

Перед Нилом пронесся маленький черный ураган, за ним золотистый, но уже поменьше, а следом самый высокий — с каштановыми волосами и клюшкой для экси наперевес. Каждому урагану на вид было лет по двенадцать, но Кевин утверждал, что на поле были собраны дети и постарше, и помладше, и объединял их больше уровень развития умений играть, чем фактический возраст. В саду Нил имел дело с другими ребятами, куда более спокойными и покладистыми, даже несмотря на случайные вспышки злости, раздражения и прочих прелестей формирования индивидуальности. Здесь же, на экси-корте, собрались дети, которые могли позволить себе фыркнуть на замечания Кевина по технике, воротить нос на требования «заняться уже, черт возьми, игрой, а не бегом наперегонки» и пока еще незаметно, отворачивая голову, но закатывать глаза, когда он останавливал тренировку и требовал повторить упражнение до тех пор, пока оно не выйдет безупречно. — Ты уверен, что поставить меня на место тренера — хорошая идея? — с сомнением уточнил Нил, пока они ждали, когда дети переоденутся и разойдутся по родительским машинам. Каждое пробегающее мимо чадо все еще с любопытством глазело в его сторону, прощупывая почву, осторожно знакомясь застенчивой улыбкой или хмурым взглядом исподлобья, мол, притащили какого-то непонятного дядьку. — Я работаю с детьми, не с подростками. А ты их запустил. — Без прикрас обвинил Нил. — И нельзя столько орать. Скоро они начнут качать права по полной программе. А разгребать придется мне? — Не драматизируй, — Кевин с фирменной сияющей улыбкой пожал руку мужчине, который забирал дочь, — так канючишь, как будто я тебя приглашаю в акулье логово. — Нил не стал говорить, что по ощущениям так и было. Он помнил себя в двенадцать. Если бы мать не держала его на коротком поводке, он бы таких делов наворотил — сейчас бы вряд ли стоял тут, раздумывая над новой подработкой, а дяде Стюарту пришлось бы не устраивать его в детский сад, а вытаскивать из тюрьмы. — Мне пришлось подхватить эту группу, когда Джереми укатил в Калифорнию с мужем, — Кевин тоскливо выдохнул, словно отъезд старых друзей оставил рану, которая никак не затягивалась. Нил помнил Нокса и Моро — а теперь уже обоих Моро, — по играм примерно пятилетней давности. Они подавали большие надежды, постоянно мелькали по телевизору и на рекламных таблоидах, а потом вдруг резко пропали со всех радаров и объявили, что уходят из большого спорта. Джереми, вот, по всей видимости, занялся тренерством младшего поколения. — Так что это он их так разбаловал. Вечно сюсюкался, как с маленькими. А эти здоровые лбы, небось, на шею ему и присели. Со мной это, естественно, не прокатило, — Нил понятливо угукнул, не решаясь возразить. Что-то ему подсказывало, что продержись Кевин с ними еще немного дольше, привязался бы не хуже Нокса и веревки вили бы уже из него. — А с чего ты решил, что у меня получится справиться с этой оравой пубертатников? — вздохнул Нил, когда одна из девочек, несясь мимо них, застенчиво улыбнулась ему и покраснела до самых ушей. — Это лучшая юниорская команда в штате, Нил, — вдруг серьезно заявил Кевин, провожая подростков наполненным гордостью взглядом, — не просто дети, которые от безделья решили побегать по полю за мячиком. Я бы не стал доверять их кому попало. И раз я выбрал тебя, значит, ты справишься. — Какие смелые заявления, — пробормотал Нил, внезапно чувствуя себя недостойным даже просто стоять рядом с уверенным, готовым умереть за свои убеждения Кевином. Что они все видели в нем, он никак не мог понять. — Ты даже не знаешь, как я играю. — Я нашел некоторые записи твоей команды в колледже, — Нил удивленно вскинулся, но Кевин не обратил на его внезапное напряжение никакого внимания, — ты неплохо играл, хотя практика от нормального тренера тебе бы не помешала. — Вероятно, это было самое безобидное, что мог сказать Кевин о его юношеских забавах на корте. — А еще я помню, как много и с каким огнем ты говорил про экси в первую нашу встречу. Эндрю был прав — ты знаешь об этой игре, возможно, почти так же много, как я. С этими ребятами у тебя даже есть шанс меня обскакать. Неважно, как ты играл, или играешь сейчас, и играл ли ты вообще, если ты настолько хорошо намечаешь стратегию, вырабатываешь технику и находишь пробелы. С этими детьми не надо бегать рядом, их надо направлять. Эндрю сказал, что если кому и доверять их, то тебе. Неприкрытое, смелое признание в том, что они с Эндрю говорят о нем, еще и так высоко оценивая, едва не познакомило лоб Нила с фонарным столбом на ровном месте, пока они шли к парковке. Его всегда мало интересовало, что люди обсуждают за его спиной, он никогда не преследовал цели составить о себе выгодное впечатление или втесаться к кому-то в доверие, хотя знал, что при должном усилии у него, скорее всего, получится. Притворное очарование было еще одним навыком, который ему пришлось освоить, если он хотел выжить. Просто после смерти матери он никогда не видел необходимости вкладывать усилия во что-то столь мелочное, пустое. Люди являлись главным источником опасности, когда они с Мэри были в бегах, а потом превратились в фоновый шум, такой же, как движение машин за окном или стук дождя по крыше — иногда приходится взаимодействовать, но о таком забываешь сразу же, как закрываешь дверь квартиры. Он только недавно осознал, что это называлось одиночеством. Теперь же важность, которой он наделял те самые разговоры о нем без его же присутствия, почти пугала. Все еще задачей со звездочкой казалось уложить в голове, что кто-то вроде Эндрю, такого невероятного и притягательного, или Кевина, настоящей спортивной легенды, сидят в баре за кружкой пива и обсуждают Нила Джостена, воспитателя детского сада, который погреб все свои надежды и перспективы под гнетом паранойи, асоциальности и непоколебимой уверенности, что все в мире — его враги. — Вы с Эндрю, кажется, больно много обсуждаете меня, — осторожно заметил Нил, когда они добрались до спортивной машины Кевина. — Да, у нас уговор: я говорю про экси сколько влезет, только если он может столько же говорить про тебя. — Нил не сдержал смешка, сорвавшегося с губ высоким, скрипящим звуком, который производили его легкие всякий раз, когда реальность казалась немыслимой для восприятия. Кевин растерянно оглянулся в его сторону, открывая дверь пассажирского сидения, мол, ничего смешного. — Я могу сам добраться, — заметил Нил, потому что от обезоруживающего ответа Кевина, к которому он даже не потрудился подготовить его, в голове опасно мутилось. Хотелось, чтобы ветер пробрался за ворот куртки и пролез между ребер, остужая вспыхнувшие внутренности. Так в последнее время часто бывало, если он думал об Эндрю, или о том, что связь между ними, раньше больше напоминающая дружескую привязанность, теперь все сильнее крепнет и обрастает флером чего-то трепетного, полнящегося надеждой и растущей смелостью. — Эндрю придушит меня, если узнает, что ты тащился отсюда до дома пешком. Я наслышан, что ты можешь. Нилу пришлось принять предложение и нырнуть в салон автомобиля, вдыхая свежий еловый аромат и утопая в гладкой холодной коже. На ум сразу пришла Ауди Эндрю, которая всякий раз встречала теплым креслом, словно для него заранее включали подогрев. — Вы правда познакомились, потому что ты не хотел отдавать ему близняшек? — вдруг с искренним замешательством спросил Кевин, будто бы в это и правда было так сложно поверить. — Что здесь удивительного? — недовольно огрызнулся Нил, испытывая необъяснимый наплыв стыда при воспоминании об их с Эндрю знакомстве. И пусть он знал, что был прав, реакция окружающих выводила из себя от этого не меньше. — Просто не верится, что именно после этого он увяз по самое не хочу, — пробормотал Кевин себе под нос, выезжая с парковки, — даже как-то… смешно. — В смысле «увяз»? — Кевин, вспомнив, что он в машине, вообще-то, не один, поспешно стер с лица злорадную ухмылку, обещающую беспринципный шантаж, и завозился за рулём. — Забудь, — отмахнулся он, очевидно желая поскорее перевести тему, — и кстати, не смей ему рассказывать, что мы про это говорили, — вдруг последовало настойчивое требование, — иначе мне придется на коленях его умолять выйти на площадку. — Мы с ним не сплетничаем о тебе, будто бабки на базаре, как, по всей видимости, вы делаете за моей спиной, — напустил Нил в голос обиды в надежде, что Кевин купится на его маленький фарс и вероломно раскроет еще несколько интересных подробностей. — Даже не пытайся, — Кевин одарил его скептическим взглядом, — со мной это не сработает. Кстати, ты купил подарок близняшкам? — с безнадегой выдохнув, Нил покачал головой, а через несколько минут они припарковались у торгового центра. Ему хватило бесконечного потока вопросов в духе «А это? А это им понравится? А Барби они любят? А Монстер Хай?», чтобы понять, что Кевин Дэй подло спланировал затащить его в магазин и использовать в качестве гуру по детским подаркам, опасаясь прогадать с праздником. Не то чтобы Нил был против. Просто решил оставить за собой право на ответную услугу, когда придет время. В нем гнездилось предчувствие, что теперь видеться они будут куда чаще. Его юная версия была бы в диком восторге, узнав, с кем он завел дружбу и в качестве кого оказался на поле. Да и нынешняя, на самом деле, не сильно отличалась.

***

В квартиру Аарона и Кейтлин Нил явился за десять минут до назначенного времени, едва умещая в руках гигантскую коробку с детским конструктором — с двумя полноценными моделями, судя по обещанию на упаковке, — поэтому в дверь пришлось колошматить ботинком, да еще и наугад, ведь габариты подарка не позволяли убедиться, что стучит он именно по ней, а не в заботливо пристроенный к стене велосипед. Кейтлин, с яркой улыбкой пустившая его внутрь, моментально оправдала свое звание матери, успевая делать три дела одновременно: закалывать волосы в замудренную прическу, от одного вида которой у Нила устали руки, орудовать ножом за резкой салата и кричать через всю квартиру сделать потише мультики. Нил не успел скинуть куртку, как праздничная суета закружила его в вихре, состоящем из череды знакомств с друзьями семьи, обмена опыта о том, как жутко подорожали товары в детском магазине, и требованиями Кейтлин «немедленно прекратить прохлаждаться», чтобы помочь ей накрыть стол. — Иди, они Кейт донимают с вопросом, когда ты придешь, с самого утра, — подсказал Эндрю, кивая в сторону детской, пока стол в гостиной полнился посудой и закусками. Нил проскользнул в коридор, встретивший его спасительной тишиной, и попытался унять сердцебиение, разволновавшееся после мягкого, едва ощутимого прикосновению к локтю и тепла чужого дыхания у своего уха, которое отозвалось стадом мурашек на затылке, стоило Эндрю наклониться к нему. Оставалось только надеяться, что он не заметил, как Нил отскочил от него, словно ошпаренный. Несправедливо было обижать его резким напряжением, которое последние дни терзало Нила всякий раз, когда им удавалось урвать время наедине или оказаться в близости, несвойственной простым знакомым. По правде говоря, это было самым безобидным, что вылилось из его мозгового и душевного штурма, когда бегать от самого себя больше не выходило — пришлось тонуть. Пришлось тонуть, захлебываться в чужом взгляде и низком насмешливом голосе, урывать миниатюрными глотками воздух, когда с ним откровенно флиртовали, грести по пенистым волнам, заползающим в самое нутро отголосками чужого парфюма, электростатикой, остающейся после мимолетных касаний, желанием, неясным и неудержимым, как водный поток, наплевать на все и позволить себе быть ближе, одним решительным движением снося буйки осторожности и предусмотрительности. А потом, когда Нил думал, что его захлестнуло окончательно и с головой, а дальше — только одинокое безумие, ветер резко поменял направление и ему пришлось выплывать. Пришлось учиться дышать заново с осознанием, что только от него зависит, будет ли продолжать безликий мир на экране телевизора отбирать у него то драгоценное, что до сих пор ему не принадлежало. Пришлось приспособиться к водовороту, где он чудом выжил. Выплыл со знанием, вдруг обновившимся — нестабильным и хрупким, — набором принципов и предположений, со вторым дыханием, которое спряталось в вынужденной смелости и готовности признаться. В чем-то. Себе или кому-то другому — возможно, для этого понадобится новый заплыв. Но Нил выжил однажды и выживет снова. Он может и плыл не так уверенно, как раньше, но уж точно с большим энтузиазмом. Он явился на порог чужой квартиры с улыбкой, которая, он хотел надеяться, была наполнена радостью за чужое счастье, маленькое, светловолосое, в двойном экземпляре набросившееся на него с восторженными криками. В его сражении с ударной волной эти два лучика освещали путь, будто маяк на другом конце земли. — Нил! Нил! Нил! — скакала вокруг него Грейс, дергая за край свитера, словно энергии в ней было так много, что без прыжков на уровень его груди она бы просто взорвалась, разлетевшись на тысячи маленьких конфетти, присоединившись к тем, что уже были разбросаны по комнате. Дороти обняла его за пояс, одаривая счастливой улыбкой, от которой маленькие пухлые щеки становились красными кругляшами, притягивающими ласковое касание. — Это космический корабль! — Грейс трясла коробку с конструктором перед сестрой, когда удалось отцепить ее от джинсов Нила. Сам он позволил себе тихий выдох облегчения, убедившись, что подарок девочкам понравился — последнюю неделю они просто помешались на космосе и всем с ним связанном, поэтому завидев набор в магазине, он тут же прибрал его к рукам, лишая Кевина, растерянно бредущего следом, возможности обскакать его. Конечно, Нила не отпустили обратно к скучным, вредным взрослым, болтающим только о работе и проблемах, которые детский мозг щелкал подобно орехам — с непосредственностью и скоростью, которой бы позавидовали рекордсмены на Олимпийских играх. Не нравится работа? Уволься. Нечего приготовить на ужин? Торт-мороженое буквально существует. Поссорился с кем-то? Ну так позвони и попроси прощения, а еще лучше подмазаться редкой фигуркой из Киндера в качестве подарка, но это если дело совсем плохо. — Нил, ты говорил, что не работаешь по выходным, — невозмутимо напомнил Сэм, усадив его на ковер, в беспорядке из кубиков, мозаики, раскрасок и фломастеров. — Я здесь не по работе, — объяснил Нил, — я гость, как и вы, — кивнул он на них с Анной. Она подобралась к его плечу, обнимая за шею. — Я подарила близняшкам набор для браслетов, — девочка продемонстрировала ему запястье с разноцветными бусинами, собранными воедино исключительно силой детского воображения. — А я — энциклопедии, — с важностью сообщил Сэм. — Если бы знал, что вы вручите такие хорошие подарки, более ответственно подошел бы к выбору, — похвалил Нил, заставляя детей довольно разулыбаться. — Нил, ты знал, что когда тают ледники, начинается потоп? — неожиданно спросила Дороти, пока они с сестрой раскрывали коробку и вытрясали из нее пакеты с детальками. — И тогда наша планета становится еще более голубой из космоса, и кажется, будто мы живем только в воде! — У Нила были подозрения, что этот интересный факт Дороти вообразила сама, но погрузиться в научные размышления он не успел, слишком сбитый с толку резкой сменой темы, которая странным образом перекликалась с его драматичным представлением самого себя в водовороте жизни. — Вы что, опять смотрели документалки? — спросил он, помогая детям распаковать наборы для сборки конструктора. Грейс согласно промычала что-то востороженно-утвердительное, разглядывая длинную широкую деталь со значком «NASA». — Но в этот раз было про Антарктиду, — закивала она, вручая ценную находку Сэму — на, мол, последи. — Я хочу завести полярного медведя. — Тихо призналась она, словно это было большим секретом, о котором родителям знать было не обязательно. Нил хмыкнул, взяв на вооружение новую тему для детсадовских занятий. По правде говоря, он считал, что детская одержимость документальными передачами о природе и космосе должна стать центральной темой обсуждения гарвардских ученых. И ему, может, тоже не помешало бы подумать о чем-то отличном от навязчивой идеи пустить все на самотек, как богатым политикам, позволяющим этим самым ледникам таять. Ведь он не для этого выплывал из катастрофического крушения старых убеждений, глыб растаявшего прошлого. Нил не мог весь вечер проторчать в детской, к тому же через полчаса из больницы вернулся Аарон и выволок их всех на свет божий, то есть, в гостиную. Нила тут же втянули в отвлеченный разговор о работе и детях, которых на него спихнул Кевин, причитающий, что ничего он ни на кого не «спихивал», а оказал Нилу услугу, потому что он настоящий знаток экси и не может попусту тратить потенциал, прозябая с малышней в детском саду. Грейс подставила ему грациозную подножку, когда он возвращался с балкона после телефонного разговора. Нил по инерции повернулся к Эндрю, сверкая блестящими смешинками в глазах, и наткнулся на сверлящий взгляд, который не оставлял его с того самого момента, как он вернулся в эпицентр праздника. Он знал — предполагал, — что его внезапную осторожность и выдержанную дистанцию, проявляющуюся в неуклюжем отстранении за общим столом и спонтанными ответами невпопад, не было смысла даже пробовать скрывать от Эндрю, который с первой фразы запоминал, какой чай он любит, в каком доме живет и почему предпочитает бегать по утрам, а вечером заниматься языками. Но все же хотел наивно надеяться, что Эндрю подождет его еще немного, даст ему одну крошечную фору, за которую Нил сумеет собрать мысли, разлетающиеся эмоциональным калейдоскопом по стенкам черепа, в нечто связное и внятное, понятное хотя бы ему самому. — Так я и знал, — ворчал Аарон, разливая по детским стаканам кока-колу, — Джостен обошел меня в подарке собственным детям! — А у меня, кстати, второе место, — самодовольно заметила Бетси, которую близняшки со всей возможной лаской звали «бабуля». Из случайных рассказов Нил знал, что по-настоящему их бабушкой она не являлась, но сделала достаточно для Эндрю и Аарона, чтобы таковой называться. По необъяснимой причине в ее присутствии он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Словно ему нужно было либо лезть из кожи вон, чтобы заслужить ее одобрение, либо сидеть, не высовываясь, чтобы не привлечь ее внимания, хотя за весь вечер она не проявила к нему ничего кроме любезности и дружелюбия, помогая избегать неловких вопросов шутками и уговаривая Эндрю «перестать хмуриться, будто гризли — ты же не на поле, милый». — Конечно, какой отец вам нужен с такой бабушкой и воспитателем? — причитал Аарон, заставляя Кейтлин упорно сдерживать рвущийся наружу смех. — Мы просились на батуты два месяца, — напомнила отцу Дороти, влезая ему на колени. — Но бабушка оказалась быстрее, чем ты! — она продемонстрировала гостям четыре цветастых билета в батутный парк. — А этот? — возмущенно насупился Аарон, подкидывая восторженно взвизгнувшую дочь. — Вот ему вы вечно рассказываете все как на духу, а мне потом только слушать, какой ваш Нил расчудесный! — мама Анны рядом с Нилом умиленно вскинулась, на пике чувств приобнимая его за плечи. — Не только тебе и не только от детей, — с набитым виноградом ртом встрял Кевин, тут же получая локтем под ребра от сидящего рядом Эндрю. В какой-то момент — по-настоящему хороший, наполненный смехом, весельем и беспечностью, которую Нил раньше позволял себе испытывать только рядом с безобидными детьми, — в груди у него подозрительно защемило едким, кислым напоминанием. За одно мгновенье смешная история про стоматолога, которую отец Сэма не мог рассказать до конца уже пятнадцать минут, превратилась в фоновый шум, перемешанный с размытыми улыбками, призрачным теплом с обоих боков и запахом еды, от которого ему резко стало дурно. Нилу хотелось вскочить из-за стола, хлопнуть по красивой белой скатерти, за пятна на которой никто не ругался, и крикнуть, что ему нечего здесь делать. Что люди, собравшиеся за этим столом, ничем ему не обязаны, им не нужно вести себя так обходительно и заботливо, спрашивая, передать ли ему выпивку или фрукты. Что он — не часть семьи, не в их круге, он другой. Им нельзя так безалаберно распахивать для него двери, доверять ему и впускать за семейный стол. Семейный. Где незнакомцы на него смотрят с ненавязчивым любопытством, а друзья— с теплотой в глазах и благодарностью, будто бы он сделал одолжение, когда пришел в место, где все пронизано любовью, лаской и пониманием. Он почувствовал себя огромной, безобразной трещиной на витражном стекле, гигантским шрамом, который расколол цветную мозаику уродливым рубцом. Он никогда так сильно не хотел остаться там, где ему не было места. — Нил, поможешь мне? — Аарон мягко коснулся его плеча, вырывая из мутного потока беспочвенного страха. Поднимался он на ватных ногах, и на странные переглядки братьев не обратил никакого внимания, хватаясь за возможность как можно скорее скрыться от чужого внимания, которое из приятной возможности отвлечься от рутины вдруг превратилось в тяжесть, придавливающую поникшие плечи к полу. — День рождения вроде для детей, а коктейли с газировкой улетают на стороне «взрослых», — вздохнул Аарон, вручая ему поднос. — Не уронишь? — вдруг с подозрением спросил он, словно состояние Нила было заметно так же, как разбитая губа или сломанный нос на приеме у врача. — Извини, — прохрипел Нил, покрепче перехватывая поднос. — Как-то резко все навалилось. — Да бывает, я тоже после работы сижу и мечтаю, как бы поскорее все расползлись по домам, — усмехнулся Аарон, разливая розовый пунш по фужерам. — Но мы хотели устроить девочкам праздник с родными. Ну, чтобы запомнился, знаешь. — Нил проглотил растерянное «а я-то тут тогда при чем?!» и молча кивнул, не доверяя собственному голосу. — Эндрю что-то сделал, да? — вдруг спросил Аарон почти зло. Словно его брат поступил именно так, как его просили не поступать, и теперь результат его самовольничества портит им всем жизнь. — Эндрю? — Нил растерянно покачал тяжелой головой. — Эндрю едва говорил со мной сегодня. — Ты так удивлен, будто за последние полгода его решения и поступки не переворачивают нашу жизнь с ног, нахрен, на голову. — Выплюнул Аарон, резко бросая пустую бутылку в раковину. В кухне повисла тишина, тяжелая и непонятная, неожиданная в своей молчаливой злобе. Это тоже семья, напомнил себе Нил. Такое тебе больше понятно, да? — Черт, извини. — Аарон выдохнул, облокачиваясь на крышку кухонного островка и поднимая усталые глаза. — Извини, я не хотел. Я как на пороховой бочке всякий раз, когда Эндрю… что-то планирует. — Планирует, — повторил Нил, как будто слово вдруг потеряло свое оригинальное значение и начало определять какое-то абсолютно другое действие. — С чего ты это решил? — Ты вообще видел его? — Аарон усмехнулся. — Он реально выглядит как медведь, готовый с минуты на минуту броситься в атаку на человека. — Я его… напрягаю, — признался Нил, — потому что сам нервничаю. Для меня все это в новинку. Я правда не хотел портить вам праздник, и… — Господи, Нил, — перебил его Аарон таким тоном, будто он нес полную околесицу, — все счастливы, что ты здесь. Включая Эндрю. Возможно, даже близняшки не переплюнут его. Но ты, уж после стольких месяцев, должен понимать, что с ним все не так просто. — Имеешь в виду… чувства, — осторожно сказал Нил, пытаясь превратить вполне ясные понятия в нечто абстрактное, обтекаемое, не такое откровенно желанное. — Их в том числе, — кивнул Аарон. — Слушай, — вдруг решительно, почти с вызовом попросил он, — У нас было дерьмовое, практически невыносимое детство. Я думаю, ты догадываешься. — Нил вспомнил, как в их первую встречу отрешенно, холодно Эндрю отреагировал на замечание о детском насилии. Как он первое время напрягался всякий раз, когда Нил садился рядом на скамейку или резко дергал рукой, останавливая бегающих детей, словно ему бы хватило идиотизма так грубо хватать чужого человека. Как яростно и агрессивно проявлялась его потребность контролировать все происходящее и быть уверенным в том, что его семье ничего не угрожает. Как он не гнушался использовать насилие, если это означало, что ему обеспечат пространство для свободного дыхания. Да, Нил догадывался. — Из такого редко вырастают… хорошие люди. Но когда есть, ради кого пытаться, это проще. Быть хорошим. Я просто к тому, что иногда может показаться, будто Эндрю слишком… другой. Что с ним будет трудно, что он настырен и самоуверен. Но если ты вдруг сомневаешься, что он… все испортит, что, в теории, конечно, может случиться, то будь уверен… — Аарон, — испуганно перебил Нил, вдруг понимая, к чему все идет, — не надо. Я понимаю. Я понял это давно. Я никогда… я даже не думал об этом в таком ключе. Твой брат — это лучшее, что может случиться с потерянным, запутавшимся человеком вроде меня, и я знаю это. — Мысль о том, что Аарон вдруг решил извиняться за то, чего его брат даже не наделал, лишь бы только у Нила осталось о нем хорошее мнение, была почти смешной. — И он вовсе ничего не портил. — Я сделал что-то очень тупое, да? — Аарон зажмурил глаза, кривя губы в болезненной усмешке. — Но ты не можешь не знать, что нравишься ему, Нил. — С грубой откровенностью припечатал он. Наконец высказанная вслух правда заставила кровь в жилах вскипеть яростью. Нил так долго сдерживал ее, эту безнадежную искренность, факт, от которого нельзя отвертеться, который вручал ему в руки ответственность и возможность, сотрясающую кончики пальцев, словно от лихорадки. Он так осторожно ходил вокруг да около, так бдительно не позволял себе сорваться с цепи и заграбастать в свое пользование раньше недоступное, с жадностью, которая копилась в его тающих ледниках всю жизнь — жадностью иметь кого-то своего, принадлежащего только ему одному. Какая ирония, что ему пришлось делить этого человека с половиной мира, даже не успев назвать его своим. — Это мало что меняет, — в итоге медленно, со сдерживаемой вспышкой ужаса проговорил Нил. — Потому что проблема не в нем. — А-а, — вдруг понятливо протянул Аарон, но на лице его отразилась насмешливость, будто Нил пришел к тем же умозаключениям, что его дети, порой воображающие себе бог невесть что. — Так он все еще ждет. — Твой брат ничего не испортит, — в итоге тихо сказал Нил, самостоятельно укладывая плоские донышки фужеров на поднос. — Точнее, это будет не он. Продолжать этот разговор дальше Нил не видел никакого смысла, если, конечно, они с Аароном не хотели омрачить всем праздник. Поэтому как только он внес напитки в гостиную, пришлось разыгрывать провалы в памяти и возвращаться к обсуждению новостей и сплетней. Впервые за долгое время Нил ощутил, что такие разговоры действительно помогают отвлечься от суматохи под ребрами — даже забавно, когда не ты являешься причиной всеобщего шока или возмущения. А когда обсуждения сопровождаются беззлобными шутками и последующей игрой в фанты, жизнь вообще кажется в тысячу раз лучше, чем есть на самом деле. — Нил должен пойти с нами, — Дороти настойчиво потянула его за рукав свитера, когда объевшиеся гости повылезали из-за стола, оккупируя балкон, диван у телевизора и музыкальный проигрыватель. — Родная, Нил говорит с Рене, сначала нужно узнать, хочет ли он с вами поиграть, — напомнила Кейтлин, поправляя распушившиеся под ободком волосы дочери. — Нил всегда хочет играть с нами, — уверенно сообщила Дороти. Нил беспомощно пожал плечами, не смея возразить, но Рене отпустила его с легкой, мягкой улыбкой. Нил мог понять, почему они с Эндрю так долго дружат — связь с ней он пронес еще с университета, как и с Кевином, который объяснял отцу Сэма и Бетси, почему они непременно победят в следующей игре с «Пантерами», разрисовывая на листе бумаги пошаговую динамику матча. Конечно, в детской уже был Эндрю. Грейс и Анна по очереди прятали в ладонях за спиной мячики из настольного экси и за каждую ошибку заставляли его называть персонажа «Дружба — это чудо». Сэм, развалившийся на кровати за его спиной, шептал подсказки, когда Эндрю слишком долго вспоминал имена пони. — Все постоянно пытаются украсть тебя, — недовольно припечатал Эндрю, когда Нил опустился на ковер рядом с ним, а подуставшие дети достали новый конструктор. — Сначала Кевин, теперь мой брат. Про этих я вообще молчу. — Эндрю кивнул на близняшек, возящихся в озере игрушек. — О чем можно столько разговаривать? — он подкинул несколько мячей из настольного экси, словно пытался жонглировать. — Вообще-то они меня первыми нашли, — напомнил Нил, устало касаясь щекой мягкого покрывала. Эндрю скосил на него возмущенный взгляд, тут же теряя контроль над мячиками. Ему в спину ярко светили лампы, из-за чего светлые волосы пылали золотым ореолом вокруг лица. Впервые за долгое время Нил позволил бушующим мыслям беспрепятственно сочиться желаниями — коснуться мягких прядей, пройтись кончиками пальцев по щекочущим вискам, дотронуться до подрагивающих в полуусмешке губ. Разумеется, он избегал Эндрю весь вечер. Иначе у него просто не выходило себя контролировать. — И ты забываешь, что тебя пытается украсть каждый второй человек на экси-корте. — Заметил Нил почти тоскливо. Словно не Эндрю, а самому себе ему приходилось напоминать, что в своем стремлении он не один, и уж точно не особенный. — А почему ты нас не учишь экси? — спросила его Грейс, прежде чем растерявшийся Эндрю успел бы собраться с мыслями после неожиданного признания. — Я тоже хочу играть, как дядя! — Вот так резко? — задумчиво промычал Нил, позволяя ей опереться локтями на свои коленки, подтянутые к груди. — Тебе разве не нужно обдумать все и посоветоваться с родителями? — Грейси ненавидит ждать, — пробормотала Дороти, пытаясь пристроить мелкую деталь конструктора с фонариком к кабине космического корабля. — Потому что это глупо! — всплеснула руками девочка, словно это было самой очевидной истиной в мире. — А если завтра ледники растают и случится потоп? — вытаращилась она на Нила, ища у него привычной поддержки. — Точно, — отстраненно согласился он под смешок Эндрю. Настоящий потоп от таяния ледников они вряд ли переживут. Так нужно ли ему вообще пытаться так упорно барахтаться, если можно решить все на берегу? Резко поднявшись, Нил пошатнулся, заставляя Грейс испуганно схватить его за колено. — Прости, — он, не видя ничего перед собой, провел у нее за ухом, — мне нужно на воздух. Балкон пустовал, когда Нил вывалился наружу, хватая воздух сдавленными глотками. В гостиной кипела жизнь, сопровождаемая музыкой, громким смехом и приглушенными разговорами. Нила тянуло туда, к недоступному, завлекающему теплу и свету, но в сознании у него слишком плыло и мутилось для связного поддержания разговора или хотя бы попыток делать вид, что он в порядке. Над головой, сквозь кристально чистое стекло различались крапинки сияющих звезд, и Нил мечтал, чтобы сознание его хоть раз обрело ясность, подобную безмятежному небу. — Ты как? — едва различив скрип двери за спиной, Нил угадал по походке Эндрю. — С чего тебя так уносит? Переживаешь, что в понедельник я расскажу малявкам, как ты перепил пунша на дне рождения племянниц? Нил против воли улыбнулся, выдыхая в прохладный воздух фырчащий смешок. Они обсудили это вчера. Что Эндрю придет к детям не в качестве очередного неприметного взрослого, а как гость. Нил представлял, как усадит его на низкий неудобный стул в центре комнаты, где всегда сам мучился, а малышня будет возиться на пуфиках перед ним, восторженно раскрыв рты и задавать самые невероятные вопросы, какие только могут прийти в голову семилетке, когда он слышит слово «экси». Сначала Нил предложил это для галочки, чтобы получить отказ и успокоиться — ему нужно было убедить Робин, что это глупая идея, — но стоило упомянуть, что следующий кандидат Кевин, Эндрю согласился с поразительной покорностью. Не только же им полицейских и пожарных слушать. — Вообще-то пунш безалкогольный, — напомнил Нил, слегка отстраняясь вправо, чтобы Эндрю мог пристроиться у широкого подоконника рядом. Если бы Нил нашел смелости двинуть рукой, уперся бы в чужую ладонь. Его морозило от мысли, что причин отказывать себе становилось все меньше и меньше. — Ну, тогда я буду винить Кевина, или то, что тебе приходится возиться с малышней в субботу, или тренировку со спиногрызами Нокса, или… — Я влюблен в тебя, — на выдохе перебил его Нил прежде, чем Эндрю удалось бы перечислить все сферы его жизни, которые неожиданно начали ощущаться слишком ценными, крайне трогательными и заставляющими ребра ходить ходуном. Точно-точно, в ушах у него отзывался бешеный стук именно при упоминании Джереми, которого он в глаза-то ни разу не видел. А вовсе не потому, что Нил дал выскользнуть наружу давнему признанию, расписываясь в собственной уязвимости, демонстрируя рычаг давления, который было так легко рвануть вниз, к пропасти. — Вот так просто? — вопрос вырвался вместе с глухим свистом, словно Эндрю пришлось выталкивать хриплый голос из горла с невероятным усилием, неспособным разомкнуть губы до конца. — Я вообще-то первый хотел. — Ты достаточно сделал. — Почему ты говоришь это так, будто твоя жизнь кончена? Слушай, я и обидеться могу. Были кандидаты подостойнее, а угораздило все равно в меня? — Он слышал по взмывшей в чужом голосе смелости, видел по загорающимся ликованием глазам, что Эндрю рад, что облегчение отображается в его уверенных движениях, в едва заметно заалевших щеках. Его тихое, но осязаемое счастье так безумно шло ему. Нил готов был хоть с минуты на минуту броситься ему на шею, чтобы оно не смело истощаться, но знал, что еще слишком рано, что если он не скажет все сейчас, то потом никогда не соберется с силами и разрушит их обоих. — Эндрю, — пожурил он, словно ребенка, — ты ведь понимаешь. — Что тебе страшно. — Нил кивнул, передергивая плечами, терзаемыми сквозняком. — Я никогда… это все в новинку. И сразу так сильно, слишком сильно, практически невыносимо. — Прерывисто и зло признался Нил. — Это опасно, и глупо, и я чувствую себя, будто мне опять пятнадцать и на меня обратил внимание самый крутой парень в школе. Пока все мои одноклассники целовались под лестницами, я был занят выживанием, а теперь меня кроет так, как никогда в жизни. — Нил думал, что признаваться в этом будет стыдно и болезненно, но вдруг понял, кидая загнанный взгляд в сторону, что отражающееся в глазах Эндрю доверие теперь не оставляет ему никакого шанса на ложь или попытку приукрасить действительность до конца жизни. — И когда люди так… себя ощущают, они принимают спонтанные, абсурдные решения, которые не приводят ни к чему хорошему. Решения, которые все портят. Которые могут… изменить твое мнение обо мне. — Признался он едва слышно, выпуская на поверхность страшный секрет, который был недоступен больше никому. — Ты думаешь, я разочаруюсь, если мы разобьем пару тарелок о стену? — спросил Эндрю, когда тишина начала казаться невыносимой, душащей до судорог в груди. — А ты можешь? — выпалил Нил. — С тобой я уже ни в чем не уверен. — Ты снова издеваешься. — Я шучу, Нил. — Уголок губ Эндрю дернулся, взгляд смягчился, напоминая медовую патоку. — Потому что это… мне приятно. Не страшно. — Нил знал, что обычно срывается с языка после такого начала: глупо, нелепо, смешно. И все же Эндрю вывернул его сокровенные беспокойства наизнанку, превратив их в легкий тревожный трепет вместо надвигающегося цунами. — Приятно? — Нил выдавил высокий, истеричный смешок. — Что я тут в эпицентре экзистенциального кризиса? — Что ты честен со мной. Без ужимок и противоречивых сигналов, — серьезно ответил Эндрю. — Подумал, что самое время. — Еще немного, и я бы начал ехать крышей. — Эндрю поднял глаза к синему, наливающемуся темнотой небу, задумываясь. — Ты ведь понимаешь, что это не обязано быть на всю жизнь? — вдруг спросил он. — Это не приговор, не пожизненное заключение. Это просто… попытка. Нужно приложить усилия, чтобы она оказалась удачной. Дать ей шанс. Если хочешь этого достаточно сильно. — Нил уже смирился — хотел он много, даже слишком, преследовал непозволительное, невыполнимое количество желаний, если дело касалось Эндрю Миньярда. — Я хочу, — в итоге со всей честностью, на которую был способен, припечатал он. — Тогда это обещание. — Эндрю развернулся к нему, смотря с пронзительным, жадным намерением. Нилу казалось, что под этим взглядом он горит, плавится и растекается пылающей лавой, которая так не похожа на ледяную воду, что остается на месте растаявших айсбергов. — Звучит лучше, чем попытка, — безобидно уколол Нил. — Ты вообще назвал это всеми вариациями слова «безумие», — напомнил Эндрю, с вызовом вскинув белесую бровь, которую Нил тут же захотел коснуться губами — чтоб бросил уже эту ужасную привычку, которая так сочится самодовольством. — Без тебя это бы именно так и ощущалось. — Ты открываешь в себе талант к флирту? А говорил, что боишься все испортить. — Ты хуже семилетки. — Нил не смог и не хотел сдерживать инстинктивный порыв улыбнуться на скрытую в чужом голосе ласку, такую тонкую и хрупкую, что заметить ее можно, только если наверняка знать, как она звучит и ощущается. Потому что он стоял на берегу, твердо и уверенно, а рядом маячила крепкая опора, к которой можно было привязать себя за пояс, если переменившийся ветер снова начнет толкать его к обрыву. — Сказал парень, который довел меня до того, что мне пришлось слушать советы от Аарона. — Обвинил Эндрю, встречая удивленный взгляд. — Он предложил мне… проявить терпение, когда я хотел поджать хвост. Ты меня еще тогда отшил. — Тебе стоит посоперничать в звании «Короля Драмы» с Кевином, — заметил Нил, пока в груди у него большим мыльным пузырем надувалось искреннее, чистое счастье. — Никто тебя не отшивал. Я просто… надумал всякого. — Он пожал плечами, словно не сходил с ума после того, как они с Эндрю побывали на матче, а вероятность чего-то серьезного и реального ощущалась подобно ярму на шее. — Правильно надумал, как оказалось? — Никаких порядочных намерений от тебя ждать не приходится. — Я вел себя как джентльмен, — с напускной обидой напомнил Эндрю. — У меня две племянницы. — Есть возможность поменять тебя на более напористую версию или уже поздно? — Нил наконец дотянулся своей рукой до чужой, ощущая, как мимолетное прикосновение разносит по телу липкое густое предвкушение. — Я хочу получить свой поцелуй. — Я уже кем только ни был, в этой вашей Америке, — пробормотал Эндрю, отводя растрепанные ветром волосы с его лица. — Роль плохого мальчика от меня все равно никогда не отстанет. — «Нашей», — напомнил Нил невесомым шепотом в чужие губы, — в нашей Америке. Эндрю подался вперед, и Нила тут же повело. Пытаясь устоять на ногах, он вцепился в горячие плечи, теснее прижался к быстро вздымающейся груди, накрыл жадной ладонью мягкие волосы на затылке и коротко, несдержанно застонал в поцелуй, будто еще одна секунда промедления окончательно бы его убила. Его тут же поразила возмутительная мысль — как он мог так долго терпеть, отказывать себе в чем-то столь нужном и необходимом? Как ему хватало выдержки вечно сажать себя на цепь и одергивать за поводок внутри, окружая пороховую бочку желания огнеупорной футеровкой? Попытка, напомнил себе Нил, когда губы их с жарким придыханием разомкнулись. Обещание, повторил он мысленно в туманной голове, потянувшись за новым поцелуем и напрочь игнорируя горящие легкие. Он готов был пробовать. Один раз, дважды, трижды — целую сотню, пока не получится. Но только с одним человеком. Детский смех, разговоры гостей и звуки музыки доносились до него, словно из другого мира. Манящего, обещающего легкость и когда-то утраченное чувство принадлежности. Но менее соблазнительного, чем маленькая вселенная на балконе. Нил готов был вернуться, готов был оказаться на своем месте, встречать теплый прием и немую поддержку. Готов был разрешить себе иметь шанс на то, о чем раньше даже не мог помыслить. Но ему необходимо было еще несколько бесконечных секунд растворяться в чужих руках, ощущать, как размягчается от скопившейся нежности сердце, утопать во взгляде, который обещал перевернуть ради него мир вверх дном. А за балконной дверью Нила ждали приятные, пробуждающие радостное предвкушение попытки, ведущие в новое, неизвестное, пугающее. И потрясающее.