Тетрадь боли.

Холодный свет тусклых ламп в школьном коридоре едва освещал стены, за которыми крылась бесконечная тоска. Воздух был тяжёлым, как будто сам мир в этом месте напитывался болью и страхом тех, кто прошёл здесь до них. Это был тот коридор, где Ёнджун впервые столкнулся с Бомгю и впервые ощутил укол надежды, к которой так боялся прикоснуться. И хотя он знал, что их взаимодействия полны недоразумений, в этом было что-то болезненно притягательное. Но на фоне Бомгю, яркого и дружелюбного, был и другой человек — Чхве Субин. Субин был почти всегда рядом с Бомгю, казалось, между ними царила какая-то неразрывная связь. Ёнджун видел, как они смеялись, переглядывались и, казалось, понимали друг друга без слов. Это причиняло Ёнджуну еще больше боли. Каждый раз, когда Ёнджун видел, как Субин и Бомгю делят между собой радость и веселье, он ощущал, как его душа еще больше погружается в тьму. Субин был совсем другим — он тоже был тихим, но в нём не было той боли, которая терзала Ёнджуна. Его тихий и спокойный взгляд был полон уверенности, а голос — мягким и успокаивающим. Иногда казалось, что Субин замечает в Ёнджуне что-то, но каждый раз Ёнджун отворачивался, пряча взгляд, не давая возможности кому-либо увидеть его слабость. Сцены из прошлого продолжали всплывать в памяти Ёнджуна, как обрывки фильма, которые он вынужден смотреть снова и снова. Вспоминались те дни, когда он только начинал писать в своей тетради. Он садился на пол в своей пустой комнате, окружённый стенами, покрытыми потёртыми обоями, под светом одинокой лампочки, и начинал описывать каждый день, который оставлял на его душе новый шрам. Он чувствовал, что если не напишет об этом, то боль задушит его.

Воспоминание

Он записал, как в первый день старшей школы его встретили с насмешками. "Ты выглядишь, как будто всю жизнь прятался от людей!" — кричал один из обидчиков, держа его за воротник. Они стояли в спортзале, в котором царила звенящая тишина. Каждое слово, произнесённое ими, отдавало эхом по всему залу, будто демонстрируя его унижение всему миру. Ёнджун пытался сопротивляться, но их жестокий смех был сильнее. "Ты слабак," — снова и снова повторяли они. Эти слова пронзали его сознание, превращая его мысли в нескончаемую череду самообвинений.

Когда он возвращался домой после таких дней, он замирал у двери, не решаясь войти. Как он мог снова увидеть мать, которая каждый раз спрашивала: "Ну как прошёл твой день?" Он врал ей, что всё хорошо, улыбался, чтобы она не заметила, как боль разрывает его изнутри. Но как только он оставался один, тетрадь становилась его единственным собеседником. На следующий день, когда он сидел в классе, ёжась от холодного взгляда своих одноклассников, Бомгю снова подошел к нему. Он сел рядом, слишком близко, так, что Ёнджун почувствовал запах его шампуня, смешанного с запахом мятных леденцов. Это неожиданное тепло пугало его. "Ёнджун, ты правда думаешь, что никто не понимает, как тебе трудно?" — прошептал Бомгю, заглядывая ему в глаза. Ёнджун не мог понять, почему Бомгю проявлял к нему интерес, когда вокруг было столько других людей, которым было бы легче общаться с ним. Он чувствовал себя никчёмным рядом с этим человеком, который выглядел таким уверенным в себе, таким сильным. Бомгю пытался говорить с ним каждый день, но их разговоры всё чаще превращались в глухие стычки. Ёнджун не знал, как справляться с этим непривычным чувством близости, и это вызывало в нём гнев. Он начинал говорить жесткие вещи, которые не хотел говорить. Но Бомгю только вздыхал, как будто знал, что внутри Ёнджун просто кричит о помощи. С каждым днём их отношения становились всё сложнее. Ёнджун впускал Бомгю в свою жизнь, но потом немедленно отталкивал его, как будто хотел, чтобы Бомгю ушел и оставил его одного. Его тетрадь заполнилась записями о том, как он ненавидел себя за эту слабость, за то, что позволял себе надеяться.

***

На фоне всех этих мрачных переживаний был ещё один человек, который, казалось, видел его насквозь — Кан Тэхён. Тэхён, хоть и не был так близок с Бомгю, как Субин, всё же иногда оказывался в центре их компании. Он редко говорил, предпочитая держаться в тени, но его пристальный взгляд был пронизывающим. Казалось, он знал что-то о каждом, и его молчание таило в себе больше силы, чем слова других. Однажды, когда Ёнджун сидел в библиотеке, пытаясь спрятаться от мира, Тэхён сел рядом с ним, не сказав ни слова. Это молчание было удушающе комфортным. Они сидели так минут пятнадцать, пока Ёнджун не почувствовал, что на него действительно смотрят. Подняв голову, он столкнулся с тяжелым взглядом Тэхёна, и в этом взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Это был взгляд человека, который не боится заглянуть в самую тёмную часть души другого. "Ты много держишь в себе, Ёнджун," — сказал Тэхён так тихо, что его слова почти терялись в шуме библиотеки. В этот момент Ёнджун почувствовал, как на него нахлынула волна эмоций, он едва сдержался, чтобы не разрыдаться. Он не знал, что отвечать, и, снова отвернувшись, вернулся к своей тетради. Но теперь его записи были полны нового ощущения, смятения, страха перед тем, что кто-то действительно может его понять.

***

Хюнин Кай был другим — он излучал тепло и доброту, которые казались Ёнджуну недостижимыми. Когда Кай смеялся, казалось, весь мир вокруг озаряло мягкое сияние, стирающее границы между счастьем и болью. Ёнджун завидовал этому смеху, но старался не поддаваться на его обаяние, ведь это было бы слабостью. Но Кай был единственным, кто старался поддерживать Ёнджуна просто так, без всяких условий. Иногда он оставлял ему конфету на парте или просто здоровался, когда другие делали вид, что его нет. Это было одновременно больно и приятно, как легкое прикосновение к ещё заживающей ране.

***

Каждую ночь Ёнджун возвращался к своей тетради. Его записи становились всё более темными, мрачными и полными горечи. Он писал о том, как Бомгю, Субин, Тэхён и Кай словно бы пытались протянуть ему руку, но ему было слишком страшно довериться кому-то. В его записях отражались все страхи, горечь и ненависть, накопившиеся за эти годы. Тетрадь поглощала его боль, но не излечивала. С каждым словом он погружался всё глубже, понимая, что в этом мире ему действительно нет места.