Погибшие цветы

      Папирус.       И вот она начала писать письмо. — Я ненавижу тебя! Будь проклят! Навеки!       𓇋𓄿 𓂢𓀟𓄿𓆑𓏭𓈙𓏲       Неизведанное.       Свет, словно яркий луч, освещал ее тело, медленно погружающееся в прохладные воды. С наслаждением она растягивала удовольствие от прикосновения к источнику, медленно уходя в глубину. Впереди ее манила яркая точка, похожая на солнечный круг, или, может быть, даже на самого бога. Рука невольно тянулась вперед, жаждая коснуться этого сияния. Из-за туманного облака, скрывающего эту загадку, раздался голос, и силуэт, приближаясь к девушке, протянув руку, коснувшись ее маленькой ладони. — "Оно живое!"       Большой палец скользил по коже, вырисовывая овал и палочку, медленно указывая вперед, но Изис не отрывала взгляда от своей руки, пытаясь расшифровать нарисованный знак, не обращая внимания на жесты. — "Это знак? Мне сниться вещий сон? Или очередной кошмар". — Посмотри... — "Что?" — Там... Они...       Ее повлекла любознательность и некий интерес, поэтому принцесса все же обернулась и... Взгляд ее застыл, губы выпрямились в оскале ужаса, а из уст сорвался неистовый, истерический смех. Не человеческий. — ХА-ХА-ХА!       Вдали простиралось поле, известное как Иалу - место блаженства и работы для усопших душ, место завершения и место новой жизни. Жизни... Но, увы, после всемогущего суда, ставшего последней точкой в земной судьбы. — Я умерла?! Меня убил этот Луций?! Он отравил яблоки?! — Смотри... — Нет! Объяснись, силуэт в тумане! Ты слышишь меня?! Я хочу, чтобы мне все разъяснили, а не приказывали, что делать!       Изис упала в воду ударив кулаком по глади продолжая истерически смеяться не веря своим глазам. Сколько бы она ни кричала, доводя себя до хрипоты, ее голос растворился бы в воздухе, ее мольбы о помощи остались бы без ответа, и сколько бы она ни пыталась отрицать реальность, она все равно настигнет ее. Она сойдет с ума. — АХ-ХА-АХ! "Я не помню свой матр! А был ли он вообще без Осириса?! Хотя неважно я бы все равно попала на Аалу даже с моими грехами!"       От лица Изис.       Я... умерла. Умерла. Умерла? Умерла! ... Нет!       Голос.       Да.       Изис.       Моя жизнь была слишком короткой, сколько всего я не успела сделать, будучи жительницей Та-Кемет!       Голос.       Теперь ты поймешь истинную ценность этой жизни. Ощутишь всю ее полноту и начнешь свое новое, второе воплощение.       Изис.       Я не осознавала ценности каждой прожитой минуты, каждого глотка воды, каждого вдоха...       Голос.       В новой реальности ты обретешь это понимание, зная, что судьба уготовила тебе определенный путь.       Изис.       Пустота, отсутствие стремлений и целей, вечное блаженство жительницы Аментет, без забот и необходимости выживать. Буду ли я счастлива? Но... Ха! Как я, с моей душой, могу обрести такое спокойствие?!       Голос.       Каждый, даже тот, кто совершил грехи, как и ты, заслуживает второго шанса. Твоя семья, проявив милосердие, провела над тобой обряд погребения. Они привели тебя сюда, чтобы дать тебе шанс на исправление.       Изис.       Я - хаос! Я та, кто нарушает покой усопших, людоедка, отвратительная тварь, не достойная зваться человеком!       Голос.       И слышно в твоем голосе, как ты гордишься за себя. Неужели быть маахи Сехмет и порождением хаоса тебе лучше, чем умиротворенной душой?       Изис       И за это я получила вторую жизнь?! Нет, это все ложь!       Голос.       Это все правда.       Изис.       Хватит! Хватит этого голоса в моей голове, который пытается переиграть меня, заставить меня изменить каждое слово! Я не умерла!       Повествование.       Даже в том случае, если грешники, как Изис, обретут лучшую жизнь после смерти, осознание того, что ее божественная энергия разрушения будет угасать, было для нее невыносимым. Это заставляло ее отчаянно кричать и отказываться от своей неизбежной судьбы. Как странно видеть среди тишины Нила, золотых полей пшеницы и умиротворенных праведных душ, девушку, охваченную горем, которая едва сдерживала слезы, молясь на коленях в воде. Прощай, Сет, ты больше не властен над ней. — "У меня нет сердца! Оно черное, словно ил, наносимый на берега Нила! Моя душа ничтожна, даже в Дуате не найдется для нее места". — Они все расскажут...       Но впереди лишь оставались эхом звуки прошлого и силуэты тех, с кем ей не суждено будет встретиться вновь. — "Неру! Как я буду без тебя?! Без твоей улыбки, без твоей заботы?! Я не вынесу этой жизни без тебя!"       И он будет тосковать по тебе, и по ночам его будут мучить слезы. Изис больше не будет гулять с ним, не угостит его дарами аристократии. Все это останется лишь призраком, который будет преследовать некромантку до самой смерти мужчины. А он, верный, будет ждать подругу у порога, держа в руках поводья и гладя ее преданную лошадь. — "Пуска! Моя девочка... Я не успела забрать тебя! Кто тебя теперь будет расчесывать, купать, кормить?! Больше я не услышу твоего брыкания и чавканья сеном?! Не посплю на твоем брюшке и не покатаюсь в поле верхом на тебе?!"       Пуска будет тосковать по ласкам и поцелуям. Но, увы, эти моменты останутся лишь в ее мечтах. Никакие детские шалости не заставят ее сердце заискрить вновь, и она медленно, но верно, погрузится в уныние. — "Ахмосе! Нет. Нет! Неужели я больше не услышу твой смех и не увижу твоих слез? Не буду потакать твоим капризам и не побалую тебя вкусным медом украденным со стола до трапезы?"       Этот мед был для мальчика чем-то особенным, лучшим из всего, что он когда-либо пробовал. Он знал, что его почившая тетя могла бы подарить ему и более изысканные, и более ароматные сорта этого сладкого лакомства, чем могли позволить себе даже самые могущественные люди в его окружении. Потому, понимая это, Ахмосе не тронул бы ни одной ложки меда, точно как малышка Тия в самодельной люльке, заливался бы горючими слезами. — "Сестры. Захра, как же мне теперь жить без твоих нравоучений, танцев и достижений в Совете? Санера - наш благословенный Шену, отчего так мучительно расставаться с твоей улыбкой и добротой? А как-же твоя дочь моя племянница Тия?! Я так и не увидела ее первых шагов и достижений, а она не увидела меня. Мой любимый маленький котенок".       Если бы Изис знала, как Санерети рыдала над ее телом, и как Захрами обнимала ее, всхлипывая в ее грудь, она бы поняла глубину их горя. Только Абанубис сохранял спокойствие, но его дрожащие губы выдавали все: фараон был до глубины души растерзан этой утратой. — "Брат. Нет, я не могу! Вспоминать вас и осознавать свои потери - слишком больно! Почему это так мучительно?! Потому что я чувствую твою боль, твою тоску без меня? Я была твоей невестой, пусть и только по обещанию. Была... Я была надеждой для династии, а теперь... от меня осталось лишь известное "Луч Ра", и будущее унизительное прозвище "Всегда невеста и никогда жена".       Подняв голову растерев лицо до красна увидев перед собой одинокую парочку среди феллах с урожаем на руках, незнакомка обернулась на нее широко улыбнувшись. — "Знакомое лицо". — Не думала, что увижу тебя так скоро. Изисиль.       Поднявшись с колен и медленно подойдя к полю, понимая, что ноги сами идут к берегу, девушка, немного успокоившись, все же решила заговорить с душой. — Как ты выросла, — продолжила говорить незнакомка, остановившись, дожидаясь ее прихода. — Но, видно, не отвыкла от детских привычек. Разгуливаешь в неглиже, как не стыдно. Но ничего, я отыщу для тебя одежду, как подобает... — Откуда ты знаешь мое имя души?! — перебив ее, спросила Изис. — Это невозможно! — Мы все здесь друг друга знаем. — Врешь! Никто в Дуате не знает не своего ни чужого имени! Тем более своей и чужой первой жизни! Ты плод мрака Апопа! — Дерзишь. Не такой я тебя видела. И он тоже.       На женский голос к нагой Изи обернулся темно смуглый мужчина со скатывающийся слезой по щеке. Взгляд его был полон горечи и сожаления а самое страшное что в этом зрительном контакте он почти не моргал, а в руках держал букет красных цветов. Проедал ее насквозь смотрел в недра души. Да так что у некромантки пошли мурашки и холод по пальцам, а на лице появилась нервная широкая улыбка. Резко душа начала говорить так же не прекращая глазеть на нее, а голос придал еще больше ужаса, разнеслись эхом по большому полю. — Оазис призван дарить покой и умиротворение, а не являться местом разрушений и смерти. Хетшепсу должно процветать, а не увядать.       Вдруг сильный порыв ветра направил цветы к ее лицу, изогнув хрупкие стебли. — Хетшепсу должны жить, а не умирать!       Красные цветочки, что были до этого красивыми и гармоничными поникли от сильной хватки и быстрый тряске в человеческой руке. — Перестаньте их мучить! — закричала Изис выхватив у мужчины букет. — Они же живые! — Трезво озабочена судьбой цветов, но сама лишаешь людей последнего шанса на жизнь в их первом воплощение?! — с долей иронией спросила девушка-ба, широко улыбнувшись. — Цветы куда приятнее людей! Даже убить их жальнее, чем любого человека! — ТАК ПОСМОТРИ! ЦВЕТЫ УМЕРЛИ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ!       Увидев букет, девушка в отвращении швырнула его на землю, отмахиваясь от неприятного чувства. Цветы в ее руках тут же завяли и покрылись плесенью, красные лепестки поедали черви, а из сохнущих стеблей сочилась кровь. — "Что за заговор Хефта?!" — МОИ ЦВЕТЫ! — закричал мужчина упав на колени около растений.       Живая картина начала растворяться, уступая место мрачной пустыне, усеянной трупами на кровавом песке. Рабочие с поля превратились в труху из костей и тряпок, а урожай в смердящие органы животных с кучей насекомых. Только вода, в которой пребывала Изис, сохранила свою первозданную чистоту, оставаясь единственным источником жизни. — "Это нагнанный бред, а не моя вторая жизнь! Имя я-то свое помню и не одно, как и свою жизнь. Помню свое детство, игры в саду, шалости, в конце концов и своих родных, от друга до племянников, так что это о многом говорит. Я жива! Вот только за мою сообразительность Сет бы сказал, что я несу. Не додумалась с самого начала понять, что это бред, понимая, что это не возможная смерть, как начала видеть родные лица в этой пшеницы. Возможно, эти чары повлияли на мое сознание, но как мне выбраться из ловушки змея?"       Приветливая парочка превратилась в исхудавших трупов с висящей кожей и открытым поедаемым опарышами животами ползая на коленях около девушки, которая без страха, а с пренебрежением смотрела на душ-ба. — Иалу-у-у-у! Твой НОВЫЙ дом! А-А-А-А! Но НЕ мой! МОЙ покой нарушен! — закричал мужчина. — Останься с НАМИ, поговори с нашими жителями! Они ТАК хотят тебя обнять и сломать твои кости! Сожрать твое сердце! Распотрошить тебя на мелкие кусочки, МЕЛКАЯ ДРЯНЬ! — заорала девушка не своим голосом, хватая ее за щиколотку. — "Мерзость!" — подумала Изис ударив мумию по челюсти сделав шаг назад погрузившись в воду. — "Узнаю этот противный голос из тумана. Вот кто шептал мне эти сладкие речи, ведь я права, Апоп?! Я не верю и не подаюсь твоему дурману, поэтому он рушиться на моих глазах. Но почему же вода, словно не замечая, остается нетронутой этими кровавыми потоками и мрачными песками?!"       Привычная мертвечина в которой Изис видела свою вкусную еду, не пугала ее так как не понимания происходящего. Пока эти оскверненные, гниющие мумии приближались к ней, источник света продолжал ярко светить, словно защищая девушку от угрозы. И именно в отражении на водной глади она увидела не только себя, но и безмятежное небо, лишенное крови, туч или черного дыма. — "Нил! Мне нужно нырнуть в него, как обычно, при переходе в Дуат. Это реальность, точно так же, как и моя связь с божественными загробным миром. Вода - мой единственный путь к спасению".       Пока некромантка размышляла о своем спасении, из воды вынырнули умершие, тянущие за собой тьму, которая окрашивала Нил в кровавый, грязный и песчаный цвет. — "Нет!" — Изисиль... Царская хенет... — Нет... НАША ХЕНЕТ! — "Я ничья невеста! Ни за что! НИКОГДА!"       Мрак подступал к ней, отнимая последний шанс на спасение из хитроумной ловушки, заставленной искусным змеем. Думай, Изи, думай... Ты же это так любишь. — "Я могу управлять только своим хаосом, но что произойдет, если я попытаюсь взять под контроль чужой?"       Погрузив руку в черную воду, Изис приступила к колдовству, но внезапно почувствовала острую боль в сердце. — "Чужая магия забирает мою жизнь! Попытаюсь присвоить ее себе, я должна учиться большему без наставлений и помощи Сета. Я смогу! Главное – подчинить этих мумий и изгнать их из Нила".       В попытках подчинить трупы, некромантка направила свою магическую энергию вперед и провозгласила: — Не смейте приближаться ко мне! Шаг назад! Живо!       Но этого оказалось недостаточно. Нечисть продолжала двигаться вперед, за собой оставляя лишь омут песка и тьмы, заслоняющего единственный настоящий объект. — "Проклятье Мефтиса! Ну-же Сет, приди ко мне, обойди эти чары! Признаю, мне сейчас так не хватает твоей силы или помощи!"       В это время Сет...       В ярости, лежа на песке, бог с силой ударил по доске, с такой настойчивостью, что деревянные фишки разлетелись во все стороны. — Это все из-за Аписа! — Учись проигрывать, господин. — Отыгрываешься на мне, любимая Нефтис? Да вот только не заигрывайся, ведь я возьму свое и выиграю в этой дурацкой игре! — Вовсе она не дурацкая. Игра маат развивает стратегическое мышление, чего тебе, кстати, не хватает, ведь мир не ведет себя хаотично, и ты это прекрасно понимаешь. — "Не хаотично?! Надо же... А некроманты и члены моего культа искусно маскируют следы, что члены эннеады не подозревают о царящем хаосе. Прекрасно! А еще... точно, Изис упоминала о помощи от помолвки. Фараон стал спешить с ней, не может ли это означать, что грядет новая волна ужаса, и поэтому он столь оперативно принимает дипломатические меры? Если предположить, что это так, то... ХА-ХА! Женушка, а ты многого не знаешь. И такое, поверь, я точно не раскрою, зачем же лишать себя удовольствия от созерцания человеческого беспредела. Я напитаюсь им до предела и верну себе полноту власти, и тогда возлюбленная моя, тебе придется продвинуться на месте члена Верховной Эннеаде. Но я не буду служить ни земному войску, ни фараону, ни Ра! Осточертели, неблагодарные существа! Я спою свою песню, и в ней будет только одно - приговор смерти".       Добавив новые элементы на доску, Сет, с усмешкой, произнес: — Ну-ну. Пока эта Изисиль еще жива, хаос будет править. Вот увидишь. — "Опять эта смертная. И что он в ней нашел? Обыкновенная некромантка, как и все остальные смертные, желающие ему поклоняться. Единственное отличие - в том, что она владеет его магией и может входить в загробный мир, но именно этим он не был очарован. Тогда чем же?" — Опа! — скорчился Сет, прикрыв глаза. — Что-то случилось? — У беды одно начало: сидела Изис и скучала. Опять колдует. И зовет на помощь. — И кто-то мне еще говорит что с ней хаос будет вечен. Ну-ну.       В это время Изис...       В бегство от проклятых духов, принцесса мчалась вперед, жаждая лишь чистой глади, крича изо всех сил, не осмеливаясь оглянуться назад. — Я хочу домой!       И за ней, словно тянущиеся за светлым лучом, шли души-ба, обнимая собой наступающую тьму. — "Чары бессильны, эти трупы меня не слушаются! Хоть бы добраться до чистой воды и освободиться от этого кошмара!"       С пронзительным хрустом и отвратительным звуком, словно хлюпанье, одно из чудовищ упало в Нил, превратив его в сплошную массу гниющего мусора, лишив его света и жизни. Цветы и кувшинки зачахли, песок покрылся липкой водяной пленкой, а тина поглотила все, в которой Изис, бегущая, увязла до шеи. Ей отобрали последний шанс на спасение, ее родной Нил, ее река, ее жизнь. Но ее дух не сломился, он вспыхнул гневом, возмутившись этим поступком душераздирающим криком. — А-А-А-А! Уничтожу! Разотру в пыль! Сгиньте из священного места и это не просьба, а приказ!       Ее руки нагрелась, а глаза залились красным цветом. — "Наведу пелену, пусть потеряют координацию и дорогу!"       С невероятной силой девушка вызвала песчаную бурю с бывшего поля, которая окутала реку, скрыв ее за стеной пыли. Ее пальцы продолжали гореть, усиливая ужас, который исходил от них, словно пылающие объятия, закрывающие свою создательницу. Изис понимала, что эта сила не принадлежит ей. — "Сет!" — Я помогу тебе.       Магии, добытой из песка Долины Царей, хватило бы лишь на одну бурю, ту самую, которая унесла половину силы и магических способностей. Однако, вмешательство Сета не только предотвратило исчезновение сил, но и удвоило ее, что стало настоящим испытанием для девушки. Неспособная справиться с такой мощью, девушка начала терять контроль, колеблясь и падая в обморок, все еще продолжая произносить заклинания над мумиями, под влиянием чужой воли. — "НЕТ! Только не это! Мне нужен контроль над силой! Дыши, Изис. Дыши..."       Создав копию Изис на поле, девушка приказала ей вопить изо всех сил, призывая нечисть к берегу, и клон послушно выполнил ее приказ. — Эй! Я здесь! — кричала она размахивая руками. — Кто там хотел сломать мне кости? Бегите, ну же, я жду этих приятных страданий!       Подчиняясь зову, твари-нечистоты повернулись к полю и изменили свой путь, протягивая руки к обманчивой картине, которая с нарочитой медлительностью таяла вглубь Иалу, махая им в ответ. — Поскорее, трухлядь! Если так пойдет, я и до Анубиса доберусь, пока вы меня настигнете. — Божеская хенет... — Наша...       Сменив направление, трупы, словно одержимые, неуклонно плыли по водной глади к призрачному оазису, ведомые жаждой мести и кровопролития. По мере продвижения вода Нила очищалась, унося с собой мрачные отголоски, и река вновь обрела свою прежнюю прозрачность и сияние, как будто стерев все зловещие события и восстановив свой жизненный цикл. Изис, не веря своим глазам, раскрыла рот, наблюдая, как ее двойник устремляется вглубь гнилого поля, а с каждым шагом мумий к берегу вода становится все чище. Ее взгляд упал вниз, к Нилу, где отражалось ее собственное изображение, и вместе с ним - путь домой, как и прежде, из верхнего мира в нижний. Благо богам, что Дуат, по преданию, сошел с небес под землю, иначе Изис пришлось бы учиться летать. — Фу! — пробормотала девушка, отдирая липкую тину от своего колена. — А я еще в форме. Твоя копия - вылитая ты, и все из-за моей силы. — Напугал! Где ты? — Стою рядом с тобой и жду, пока ты проснешься. — Значит, это был всего лишь сон?! — Нет, дела похуже.       Вода, словно ожив, зашевелилась, протягивая длинные волны в предвкушении перехода в реальность. — Пора возвращаться в реальный мир, Изисиль.       С сомнением опустившись на корточки, девушка погрузила руку в воду. Вместо ожидаемого холода она почувствовала пустоту и странный жар, отчего вздрогнула и тут же вытащила руку из Нила. — А что, если не получится? — Тогда эта земля станет твоим настоящим пристанищем.       Увидав, как вдали ее мираж растворяется из-за истощения магии, а усопшие замедляются, Изис сжала губу и вновь устремила взгляд на воду. — Ныряй! — закричал Сет. — "Проклятие!"       Преодолев свои страхи, она все же погрузилась в воду, зажав нос. Чувствуя бездну под собой, к которой ей предстояло добраться, вытянув руки и открыв глаза, Изис начала плыть вниз, чтобы погрузить магию в воду, направляя вниз родной яркий свет. Так близко. Она уже почти его достигла. Несколько толчков ногами, и пальцы коснулись этого сияния, ослепив ее ярким светом, заставляя звенеть в ушах. И открыв глаза, она увидела пол, на котором отчетливо просматривался силуэт. — "Я дома".       Комната покойной Хепри.       Девушка тут же ощутила головокружение и противный привкус во рту. Попытавшись подняться, она поняла, что что-то не так, но словно какая-то невероятная тяжесть тут же снова повалила ее на живот. — "Это была не порча и не дурман яда! Я просто отключилась, ударившись об плитку до сотрясения мозга. Ай! Как же больно!"       Повалив Изис на пол все еще тянув ее за волосы, Луций попытался заломать ей руки назад, придавив ее ноги своим телом. — "Ну-же давай! Защищайся! Я не мог так сильно ошибиться!" — "Убью!" — Очнулась? Наконец-то. Щенок не стой решил тягаться, — послышался голос Сета в разуме Изис. — Что же ты с ним сделаешь, мое дитя? — Сначала покалечу, а потом убью. Его сердце остановиться быстро, благодаря мне. Из его мертвой плоти выйдет вкусный и плотный ужин. — И как ты объяснишь это своей родне? — "А ведь правда", — промелькнула мысль у девушки, пытаясь освободиться из крепкой хватки мужчины.       Впереди на столе она заметила корзинку с яблоками, Изис хитро ухмыльнувшись. Так же ей вспомнились ее недавние мысли в садике, как от любого куска еды можно навеки закрыть глаза и оказать на пшеничной поле. Погрузилась в свой внутренний голос, связавшись с богом. — На яблоки все перекину и припомню недавно умершую Дод. Она ушла из-за еды, вот это мне очень на руку. Скажу что он лакомился фруктами, а потом упал на плитку перестав дышать. — Меня всегда восхищал твой талант так быстро придумывать лож. Ты будто рождена для этого. Горжусь тобой. — "Может посильнее надавить на тело? Она же должна как-то высвободиться из этой хватки". — Спасибо, мой Ваал. А теперь прости, но мне нужно высвободить руки. — Действуй. — "Зря ты все это затеял, "желанный" гость".       Освободившись от его захвата, некромантка стремительно ударила мага по рукам, нанеся ему сильный ожог и раздражение. Красные точки быстро распространились по его телу, дойдя до груди, а рука начала жгущее гореть, словно объятая пламенем. Луций, охваченный ужасом, отшатнулся от нее, упав на колени и сжимая в руке место ожога, другой рукой расчесывая ее, пока девушка, не медля, подбежала к тазику с водой. В отчаянной ярости, под его шипение, она опрокинула тару, разлив воду по полу, и с разбега, ударив его в грудь, усевшись на него, сжала свободной рукой его рот, угрожающе приподняв посуду. Затем, сквозь сжатые зубы, злобно прошептала: — Все вы люди одинаковые! Ненавижу!       С каждым разом слово "люди" все сильнее ранило ее душу. Она давно отдалилась от человеческого, не видя в себе ничего общего с ними. Но в отличие от этих людей, Изис не несла в себе безумной жажды, а они, наоборот, приносили страдания ради собственного удовольствия. Они не были созданы для этого, они стали таковыми, и за это Изи возненавидела человечество. — "Я - дитя хаоса, а они - нет! Они порождены людьми, хотя... назвать их людьми язык не поворачивается. Страдания передаются из поколения в поколение, бесконечный цикл. И после этого я должна нести бремя вины за свой каннибализм и безумие? Нет! Вы, люди, хуже меня! Вы ведете войны, грабите бедных, убиваете, все ради удовлетворения своего эго! А я обречена на это, во мне никогда не было ничего чистого!"       В доказательство самой себе она переместила пальцы к горлу Луция начав его душить впивавшись ногтями в смуглую кожу. — Ай! М-м-м, не предполагал, что моя привлекательность способна пробудить в юных девах такую необычную страсть. Вы кинулись на меня, словно дикий зверь на свою добычу. Огонь в ваших глазах, принцесса, не угасает. — Кто бы говорил, Луций. У вас, скажем, необычные пристрастия и манеры. Брать девушку за волосы при первой же встрече - это, по-моему, весьма нескромно. Даже смерте-е-е-ельно нескромно!       Сжав еще сильнее его горло, Изис, согрев ладони до едва уловимого покалывания от магии, в ярости швырнула посудой по плитке, создав рядом с его ухом оглушающую какофонию и тихий звон. — "А ведь ты мне понравился. Я увидела в тебе что-то светлое и красивое. Как жаль, что это оказалось лишь хитрой игрой, рассчитанной на личную выгоду!" — А ты сильная. Ай! Даже слишком. Это как-то связанно с твоим даром? — Посмели нанести вред дочери благородного рода и затем осмелились выдвинуть свои абсурдные претензии?! Зря! Наш край непригоден для чужеземцев и вы Луций, очевидно, перегрелись под нашим солнцем и бесстыдно нарушили Священную Эннеаду, введя в нее то, что разрушает мир, порождая песчаные бури! — Но когда-то я был его частью. — Знаю, Сет. Знаю. И я тоже разделяю твою боль от осознания того, что теперь ты демоническое отродье. — А то что ты связанна с этим разрушением ты не отрицаешь.       Оставив посуду освободи руку, девушка быстро разорвал его одежду на уровне сердца, поцарапав его грудь намерившись как можно скорее решиться на убийство, взяв снова в руку тазик, навивая внушения удара по голове. — В каком же вы дерзании! За такую наглость я приговорю вас к смерти, и фараон будет на моей стороне! Вы осмелились осквернить его родную сестру, за что он мстит беспощадно и всегда! Неужели вы не знаете, что он творил с теми, кто пытался навредить мне? Он не просто казнил тех, кто пытался убить меня, он уничтожил их до полного исчезновения, чтобы защитить мою честь!       Тот день.       Суд над заговорщиками был быстр и бескомпромиссен. Все произошло с холодной, заранее спланированной жестокостью. Заговорщиков лишили имен, погубив их шансы на загробную жизнь, и, будучи объявленными грешниками, публично разделывали до гола, пытая хлыстами на глазах у юного фараона. — "Как же им больно!" — размышлял Абанубис, наблюдая, как заговорщики вопиют от каждого удара, наносимого. — "Их мучения невыносимы. Может мне следует приказать казнить их сразу и избавить от этих страданий?"       Противоречивые чувства бушевали в нем: с одной стороны, его учили уважать человеческие жизни и защищать свой народ, а с другой – его маленькая Изис. Он был готов защищать семью, но не ценой жизни всего народа. И вдумавшись во все, он был готов поставить безопасность своей семьи на чашу весов с милосердием, оказанным обреченным. — "А как-же сестренка? Она несла их тяжкое бремя, и теперь они вынуждены отплачивать за это ценой собственной жизни".       От сильного удара, пронзившего кожу, мужчина издал душераздирающий вопль, умоляя фараона о пощаде, полное раскаяния в своих прегрешениях. — Прошу о пощаде! Господин, помилуйте! — Я...       Абануб с усилием сглотнул, отводя взгляд от изуродованного до мяса мужчины, — "Почему мне, как божеству, приходится принимать важные решения, которые касаются человеческих жизней? Я - бог, но поверит ли народ, что даже божество способно на сострадание и чувства? И глядя на их страдания, мне хочется их пожалеть". — Да как ты смеешь просить о таком нашего бога после покушение на жизнь члена царской семьи?! — закричал палач, замахнувшись кнутом. — Позор! Я выбью из тебя эту дерзость и дурь!       Мальчик, застыв в неподвижности, крепче сжал посох, не сводя глаз с публичной порки. В то время как присутствующие наслаждались этим возмездием, Абануб терпел внутренние страдания, пытаясь прикрыть свои переживания маской серьезности, что не укрылось от внимательного взгляда Арона-Птахмеса, стоящего рядом. — Мой господин, вам не здороваться? — Все в порядке, не беспокойся. — Не могу, уж простите. Видеть как сына Ра что-то гложет выше моих сил.       Вскинув глаза и взглянув на высокого мужчину, стоящего по его правому боку, фараон, с трепетом под звуки криков обреченных, произнес: — Это слишком тяжело для меня. Не могу спокойно наблюдать за этим публичным унижением ради мести и развлечения толпы. — Но это возмездие за вашу сестру. Они страдают за свои преступления. Если бы не стражи в этот день, то наследница трона могла бы остаться лишь легендой в храме, а ее личная гробница в Долине Царей - лишь призрачной памятью. — Нет, дело не в этом. Я словно рвусь на части. Меня воспитали защищать людей, оберегать и охранять их жизни. А теперь, по решению Совета, по моей же инициативе, я сам провожу в действие то, что причиняет страдания тем, кого я должен защищать.       Мальчонка, повернув голову, вновь увидел свой приговор в осуществлении. Перед ним разыгрывалась месть за сестру, и он с гордостью наблюдал за мучениями этих мерзких существ, видя их крики отчаяния в агонии боли. Тела были изранены до кровавых ранок, кровь сочилась по их спинам, словно вода. Это было зверски, но по заслугам. — Великий господин, придет время, когда наш народ, и я вместе с ним, отдадим за вас и вашу семью жизнь, чтобы защитить родину. Не забудьте, что ваша благодать не вечна, и вы, будучи не только божеством, но и судьей, должны будете нести ответственность за каждого из нас. И если убереги нас Ра кто-то пожелает войны, то вы должны будете повелеть народу идти на смерть во имя страны и будущего. Люди будут умирать, вы отправите их на плаху, но эти смерти не будут забыты, ведь они будут посвящены вам и вашей семье. Помните о ваших сестрах, ведь они - наше спасение. Если вы сейчас проявите снисхождение к заговорщикам, то злодеи станут бесстыдными, увидят ваше благосклонное сердце и тогда угроза будет исходить не только для Изис. Эти девочки - драгоценность, которую мы храним как самую ценную реликвию, а вы, господин, должны стать для них неприступным щитом, ограждающим от любых угроз.       Юный фараон вслушивался в каждое слово, не отрываясь от публичного избиения, и старательно осмысливал наставления своего помощника. Вдруг, повернувшись к нему, и встретив его взгляд, он, собрав все свое мужество, наконец, произнес: — А если ты вдруг встанешь против меня. Я буду должен казнить тебя? — Верно. Я стану изменником царской семьи и за это понесу заслуженное наказание. — Но ведь ты же мой Птахмес! И не только мой, ведь без тебя рухнет все, что ты создал. Твой вклад в административные структуры, отвечавшие за финансы, строительство, военное дело и религиозные обряды, будет безвозвратно утрачены. — Ха-ха, господин, я ведь не единственный в своем роде. Всегда можно найти себе другого Птахмеса, например, в городе Птахмес-Херану. Рассказывают, что там рождаются особенные люди, предназначенные для служения фараону, будто сам божественный промысел управляет этим городом, отсюда и название, данное в честь Птахмесов в Птахмес-Херану у дельты Нила. — А мне не нужен другой Птахмес! Мне нужен только ты!       Искренность детей, как говорят, дороже любых сокровищ, и сегодня Арон убедился в правдивости этого утверждения. Его глаза широко раскрылись от удивления, а сердце почему-то начало биться чаще. Он был дорог земному богу, но не настолько. Дитя смог одновременно смутить и напугать высокого, довольно крупного мужчину своей непосредственностью. — "Он боится меня потерять? Я что-то большее для сына Ра? Абануб..."       Одна одинокая слеза проскользнула по пухлой щеке, а голос, предательски дрогнул. Он ощущал на себе все взгляды, видел их, направленные на него, и понимал, что от него ждут мести. — Но если твоя измена обернется гибелью моей семьи... Я лишу тебя жизни, как и этих безнравственных существ!       С уверенным шагом он двинулся вперед и мощно ударил посохом по плитке. И, собрав все свое мужество, вскричал: — Казнить!       В глазах Совета чувствовалась и облегченность, и гордость. Он - настоящий хранитель судеб людей. Лицо Арона светилось гордостью за своего правителя: перед ним не просто юноша, а избранник высших сил, который, внимая совету подданного, принял мудрое и благоразумное решение, не поддавшись на соблазн милосердия. Теперь вся страна могла быть уверена в своем правителе, каждый будет склонять перед ним голову, и сомнения в его праве на трон исчезнут навсегда. Все наблюдали обратное детской наивности: то, что дано каждому ребенку, не имеет места в теле фараона, в Абанубе царит нечто иное. И это - процесс взросления.       Четыре года спустя. Садик на территории храма. Вечер.       В саду, забавляясь куклами из тросика, сестры без умолку смеялись, делясь общей радостью. — А вот моя куколка все же симпатичнее твоей. — Конечно, ведь она такая же, как и я, — с улыбкой проговорила Санера, в ответ на Изис высунув свой язык. — Нет, она совсем не твоя копия! — Ой, не надо так льстить, сестренка, я и сама знала, что привлекательная. Но не думала, что до такой степени. — А я... Я зато... Лучше тебя, ха. Я быстрее и смелее, а ты трусиха. Бе-е-е. — Ага. Я хотя бы на горшок умею ходить, не то что ты. Бе-е-е.       Прижимая к груди хрупкую куклу, Изис надула губки и, отвернувшись от сестры, нарочито изобразила обиду. — Ну и злюка ты. Будто иссушающий бог, не человек.       Санера прижалась к ней, усаживаясь на колени, обняла сзади и нежно поцеловала сестру в щеку. — Не расстраивайся, Изи. Ты ведь тоже очень красивая, особенно для Абануба.       Недоумевая и, наконец, переставая краснеть от смеси злости и печали, девочка, положив игрушку на песок, обратилась к сестре. — А почему именно для него?       Увидев в ее глазах любопытство и искренний интерес, Санерети, нежно прижимая к себе кроху, принялась заплетать из ее волос длинную, пышную косу. — Ты была еще совсем мала, но этот день я помню с поразительной ясностью. Злые люди тогда задумали убить тебя, но стража раскрыла их коварный план и спасла тебя от участи. Абануб в то время был немного старше Захры, но его мировоззрение отличалось от ее радикального. Говорят, он был человеком добрым и сочувствующим, и хотел простить заговорщиков, но в его душе что-то перевернулось, и он мгновенно приказал начать публичную казнь. Это решение было отмщением за твои страдания. Позже я слышала, как члены Совета обсуждали, что именно благодаря тебе Абануб начал проходить путь взросления. Он назвал меня и Захру своими цветами, которые, по его словам, никогда не будут переданы в чужие руки, а нераспустившийся бутон, то есть ты, останется с ним вечно. С того дня мы стали его цветами. — Звучит грубо. Как будто обозвали вещь, а не людей. А уж тем более "принадлежать". Тебя не задели эти слова? — Честно? Нет, и сейчас не задевают. Я ведь понимаю, что с рождения обещана брату, а прозвище... Мне нравилось, когда меня называли цветочком, ха-ха. Это звучит очень мило. — "А мне противно. Почему я вообще должна принадлежать кому-то? Мама же говорила, что девушки у нас вольные, а почему-то я оказываюсь в подчинении брата. Это несправедливо!" — Какая красота. Посмотри.       Перекину на ее плечо пышную косу из волос Санера похлопала в ладоши радуюсь своему творению, пока Изис не обращая на это внимание задумалась о своей брате. — Неужели я так дорога брату? — Еще как. Мы все ему дороги. — А Захра была за эту казнь или нет? — Конечно, "за". Хоть ей и не позволили находиться на приговоре и самом процессе наказания, но она только и говорила, что заговорщиков нужно повесить. — Это тоже рассказал Совет? — Нет, она сама. Ее отправили присматривать за мной и будучи в гневе за то, что ее не позвали на площадь она мне все рассказала в ярких красках. Помню как она кричала: "Без меня их точно не казнят и Изис точно рано или поздно убьют. Абануб решиться на милость!", а потом от нервов она взяла и съела большой кусок хлеба с медом, аха-ха. Это выглядело очень забавно.       Потрогав свои волосы, Изис тихо сказала: — Это не похоже на Захру. Ей плевать на меня.       Не веря услышанному Санерети повернула сестру к себе тыкнув пальцев в ее носик привлекая ее внимание. — Это не так, она любит тебя. — Нет. Я знаю, что она меня ненавидит. — "Кто забил в ее голову эти мысли? Я очень хорошо знаю Захру и она ценит свою младшую сестру. Изи, почему ты так думаешь про нее? Из-за кого?"       Увидев печаль в глазах сестры, Санера опустилась духом и погрустила. Видеть такую грусть в этом маленьком ребенке было просто невыносимо, ведь дети должны быть источником радости, а не печали. Изис, за редким исключением, действительно излучала детское счастье, которое удивляло весь Совет и всю семью. Все привыкли к серьезности малышки, которая оставалась загадкой, но когда на ее лице появлялась улыбка, все, кто был близок к фараону, считали это редким и невероятным явлением, словно чем-то недосягаемым. Снова этот маленький цветок зачах и закололся. Снова... Единственное, что пришло в голову девочке, - это как-то развеселить сестру. Но придумать что-то подходящее для маленькой Изисиль было непросто. Вдруг, словно ее кукла на песке прошептала: "Возьми меня, поиграем", и Санерети, не раздумывая, схватила игрушку, вставая на ноги перед сестрой — Эй! Это моя кукла! — А догони меня, будет твоей. Она мне тоже нравиться, захочу и буду с ней играть. — Нет! Нет, нет, нет! Мне сделала ее мама, она моя! Я тебя догоню и заберу свое! — Так чего сидишь и птиц считаешь? Беги за мной.       Улыбаясь над ее капризами и злобными словами, девочка, смеясь, побежала из сада за высокие стены, держа куклу над головой. За ней, как маленький котенок, бежала Изис, тоже заразившись весельем этой догонялки. Девочка понимала, что в итоге сможет вернуть свое, но решила немного подыграть старшей сестре, присоединившись к этой шалости. Увидев, насколько она дорога Санере, Изис задумалась о том, как же дорога она и для своего брата, как неотлучно связана с семьей, кроме Захры, которой она не верила о волнение за свою безопасность. Но эта мысль улетучилась, как только Изисиль увидела сияющую сестру, которая готова была на все ради ее крошечной, лучистой улыбки с одним выпавшим молочным зубом. А она удивившись себе была готова отдать все, чтобы провести чуть больше времени с ней, в одиночестве и уединение.       Настоящее время. — В случае необходимости я могу продемонстрировать тебе методику разделения тела на четырнадцать элементов. — Нет, спасибо. Не хочу, чтобы потом наше творение засорило Нил. — ХА-ХА! А мой брат красиво смотрелся. Ну как хочешь. — Скорее уж вы меня убьете, чем Абануб. Как это произойдет? Твоя магия уничтожит меня, или я сойду с ума? Или эти красные точки будут сдирать мою плоть, а я стану страдать от этого ожога? Как же интересно. — Персидский безумец! Такого и убить не жалко!       Луций, схватившись за тонкую кисть, словно предчувствуя величие судилища мертвых, хрипел, пытаясь выговорить слова, подавленный ее силой. — Не думаю, что я перс, и уж точно не безумец. И фараон не станет нападать на того, кто желает ему помочь в предстоящей войне. Если, конечно, у него хватит времени, ведь меня тут уже скоро задушат.       Слово "война" вызвало в ней нервный подёргивание. То, что ей надлежало сделать против своей воли, вступить в брак ради династии и выгод Абанубу, теперь казалось ещё более невыносимым. С рождения она была заложницей, но сколько было замыслов, как обойти эту помолвку! А теперь, из-за предстоящей войны, эти оковы не исчезнут, и единственный выход - если сам фараон передумает, только тогда Изисиль будет свободна, как птица, не связанная ничем. Однако для решения этой важной проблемы необходимо действовать решительно. Если Совет встанет на сторону земного бога, что и произойдет, то Изис самостоятельно и без колебаний примется к делу, собрав всю необходимую информацию, применив ее на практике. — Откуда вы это знайте?!       С хрипом, схватившись за горло, Луций поднялся с пола и посмотрел на девушку. В его глазах не было ни гнева, ни боли, только пустота. Казалось, он понимал ее мотивы и вопрос, словно предвидел его, и будто бы готов был принять желаемое убийство, прикрыв глаз. Но не закрыл. — Можно на "ты". Я не любитель формальностей. — "Я заметила. Так за волосы потянул, явно не из вежливости и воспитанности". — Что ты делаешь?! — закричал Сет. — Убей его, чего встала?! Он знает слишком много! — Умолкни! Мне важно это знать! — Дрянная девка! Жаль я не рядом, так бы дал по затылку, опомнилась бы вмиг! Не думала, что он пользуется моментом и сейчас как-то прикончить тебя?! — Не получиться. Во-первых, повсюду стража, во-вторых, о грядущей войне знают только мы и сын покойного Залмана. А его лояльные слуги лишь разносят весточки, пока Совет разбирается с этой ситуацией. Люди вроде Луция не сравнятся с настоящей политикой, а его утверждение, что он не из Персии, только ввергает меня в недоумение. Мне нужна любая информация, даже если она обойдется мне здоровьем или жизнью. — Я говорил тебе, что такие прохиндеи только умеют обманывать и пускать пыль в глаза. — Прям как ты. — Ну, это вообще-то моя методика, если не забыла. И я ревную, когда ее присваивают вот такие бесхребетные "злые" люди. Да посмотри на него, он выглядит как сдохший кот, а не как наемный убийца. — То щенок, то кот. Хоть определись, а то непонятно как мне его расценивать, ха-ха. — Вот заноза. Это не главное. Помни, если он попытаются навредить, лучше действовать решительно, жизнь дороже любой информации, даже если она невероятно ценна. — "Сет обо мне заботиться?! А где все те постоянные упреки и насмешки, к которым я привыкла?"       И тут она себя одернула. Изис точно ли это ты? Та кто пожелала Дод насилия за унизительный жест, теперь сама признает то, что готова закрыть глаза на эти же действия от своей безответной любви? Может она в добавок мазохистка, но здравый рассудок еще не покинул ее навсегда, потому она сразу испугалась самой себя начав тяжело дышать и быстро думать. — " "Привыкла?" Я привыкла к такому отношению к себе?! Раньше я ставила служанок на колени, а теперь сама готова пасть перед Сетом, целуя его длинные когти. Как интересно. Любовь, действительно, странная штука, но у нас с ним нечто особенное. Неужели его отношение ко мне не выходит за рамки отцовской заботе к дочери, и он, своим гневом, воспитывает во мне должную владычицу хаоса и безумия?"       Воспоминание Изис. Абидос. Храм Сета.       Пройдя сквозь строй величественных колонн и святилищ, юная Изис, следуя за своим покровителем, двигалась по белоснежному храму из известняка к внутреннему дворику. Сет, приняв на всякий случай облик человека, который ему давался с трудом, все же продемонстрировал одну из своих ипостасей Изис, взяв ее за руку. Он повел ее в свое второе пристанище, место, которое в смертном мире хранило память о его бытии. Несмотря на то, что храм пустел день ото дня, грозный шакал понимал, что эта девушка готова на все, лишь бы быть поближе к нему и его культу. И он не возражал против этого. Тоска охватила его с неожиданной силой, впервые за долгое время бог так остро ощутил недостаток человеческого внимания. Давным-давно он не чувствовал, как его любят и чтут, а эта девочка подарила ему надежду на то, что он не забыт и его демонизация не разрушила его существование. Сет этого не признавал, но... все же Изис сумела его осчастливить. — Красота. Тяжело признавать, но мой дом и рядом не стоит с твоим, Сет. — Как загнула. Прям настолько нравиться этот пустующий храм? — Очень нравиться. Кто же построил его? — Один очень известный бывший фараон. Он всячески предпринимал все усилия, чтобы укрепить мой культ и тем самым легитимизировать свой трон, однако после его смерти, через много поколений, обо мне будто и не вспоминали, словно о ненужном сне. Теперь же эта постройка служит мне единственной памятью об этом земном боге, одержимом безумие и властью. — Если это сооружение было создано давно... Почему оно до сих пор стоит? Ведь твоя злая воля нанесла столько вреда народу. — Ага, сейчас! Это мое! Кто осмелится причинить вред храму, тот будет проклят до самой смерти! И люди это знают не понаслышке. Когда-то сюда зашел один юноша, самонадеянно считая себя распорядителем судеб. Он разрушил одну из моих статуэток, и за это я проклял не только его, но и его семью, и весь его род. Страдал много, я лишил его всего, превратив в безумного нищего! Так и скончался в переулке, до конца ненавидя меня.       Выйдя к выходу из садика, Сет остановился и обернулся к девушке, которая с широко открытым ртом изучала рельефы и барельефы на стенах. — Что-то в твоем облике мне не льстит. Не соответствуешь статусу гостьи моего дома. — А? Я плохо выгляжу? — Скорее не так. Храм богато устроен, а ты тут, среди этой роскоши, как кусок навозной кучи. — "Ну спасибо! Ты хоть знаешь сколько стоит моя каласирис?" — Я страстно обожаю золото, но его здесь недостаточно. Поэтому... Очень хочется увидеть его сверкающее великолепие!       Изис, смутившись, прикрыла наготу, едва успев осознать, что бог, одним движением руки, раздел ее догола. Видя ее растерянность, он лишь усмехнулся, ведь редко видел такой искренний стыд. И это ему было по душе. Такая уязвимая, нерешительная, покорная его желаниям и страстям. В ней он находил воплощение своих самых тайных мечтаний, материализацию ночных фантазий и отголоски страстных встреч, оставшихся на сломанной кровати и растерзанной спине. — Чего я там не видел. — Ты! Ты! — Зло? Ну если ты хотела это сказать, то поздно, я это знаю. И чего ты прикрываешься? Отвыкла от жизни голышом? — Вовсе нет! Просто... перед тобой, стоять такой... Мне неловко. — А перед братом так и бегала, светясь от радости. — Тогда я была мала. А сейчас меня и одевать стали, и не позволяют даже вверх снимать. Служанки так и ходят за мной, проверяют, подобающе ли я одета. А я же носила одежду, будучи маленькой, когда погода была не благодатная, привыкла к ткани на коже, а вот свое новое тело все никак не могу принять. — Опять старая песенка о том, как тебе неловко от самой себя. Ты давай помолчи. А лучше знаешь, что? Покрутись. — Что?       Медленно обойдя девушку, наблюдая за ее реакцией, тихо цокая, Сет провел руками сначала по тонкой ноге, а затем поднялся к талии. Самое вкусное место, которое всегда его манила в женском теле, он оставил на потом, не решившись прикоснуться, наслаждаясь тихим, полным волнения и страха вздохом, который она выпустила во время этого столь близкого контакта. А затем он склонился к ее лицу, прижавшись к шее, и быстро облизнул ее от кадыка до подбородка, наслаждаясь ее вкусом, прикрыв глаза и наклонившись к ее уху. — Давненько я не видели тебя голышом. — "Он, что, следил за мной настолько близко?!"       Неожиданно для себя юная Изис почувствовала жар на щеках и непонятные, новые ощущения в области таза. Само то, что он проник так глубоко, глядя на столь интимную часть жизни смертной, вызывало в ней смущение и призрачные фантазии о том, как ему это было приятно, пока Сет продолжал воспринимать ее как объект, акцентируя внимание на самых примечательных частях красивого тела. — Мне теперь очень интересно узнать, как ты изменилась за все эти годы. Хочу узнать, сколько мужчин упадет перед тобой только из-за одних твоих ног. Сколько девиц будет мечтать о твоей талии. И как твои сестры будут завидовать твоей...       Не договорив, он отстранился от нее и устремил взгляд на ягодицы Изис, и лишь бровями выразил продолжение мысли, заставив девушку покраснеть и опустить взгляд. А она еще не отыскав в себе сил отойти от такой интимной близости, вздрогнув от прикосновения к шее, сглотнула, и тихо, схватившись одной рукой за место, оставленное мокрым его языком, произнесла: — Зверь.       Встретившись взглядом с ее серыми глазами, бог прекратил свой манящий, соблазнительный шепот, вернув своему голосу прежний могучий и грозный оттенок. — Знаю. Встретить обнаженную девушку во всей красе - редкая удача, так что не заставляй меня ждать, милая, порадуй. Побыстрее! — "Какой стыд! Крутиться перед... мужчиной в чем мать родила?! Что это со мной?! Почему... я желаю этого?! Он над мною издевается, смеется над моими эмоциями! А я... хочу этого? Хочу разглядеть его подлость... И хочу ощутить его близость... Но не от его рук. А от чего-то более... запретного!"       Тишина заставила его подумать, что девушка хочет уйти от его навязчивых желаний, которые он разглядел в ее потухшем, растерянном взгляде. Глаза вспыхнули красным, а рука приняла облик могучей темной лапы. В одно мгновение Сет схватил ее за руку, резко потянув девушку к себе, пылая огромной, возвышающейся злобой на ее неповиновение его воле, в котором он увидел Нефтиду. — Убежать хочешь?! А куда?! Еще и голой! АХ-ХА-ХА! Шума наведешь и пелену позора на весь свой род! — Я буду кричать.       С какой хладнокровной ловкостью он ее использует. Змей-искуситель, а не бог, жаждущий людского позора! Манипулятор. Ее манипулятор. — А тебя услышат? Это место опустело, а если и повезет, то у прихожего будет ОЧЕНЬ много вопросов! А потом тебя запрут дома и твои ночные заказики пропадут. Как и я.       Последние слова Изис прозвучали, словно ледяной нож, пронзив ее до глубины души. В них было отчетливое, пугающее ощущение предательства. Сет бросит ее. Это не сплетни, а его собственные, откровенные слова, сказанные с холодной определенностью, словно из заранее написанного текста. — Нет! Только не ты! — Нет культа, нет и меня! Мне не нужна девка, которая перестанет быть источником песка и хаоса для меня, будь то на время или навсегда! Лучше найти другую, чем надеяться на чудо. — Но... Я твоя дочь. — "Ни дочь ты мне! Как ты этого не понимаешь?!"       Сет, разжав пальцы на руке Изис, высоко поднял подбородок, пытаясь подавить ее своим свирепым взглядом, полным звериной силы. Его оскал был грозным, и принцесса, глядя на него снизу вверх, словно физически ощущала, как ее моральный дух сжимается под натиском его презрения и божественной ярости. Она не боялась за свою жизнь, она боялась потерять его, за что Сет прозвали ее "деду". Но это прозвище было лишь отражением его собственного безумия, которое питалось чутким интересом к тому, что видел перед собой: свою собственную копию. Однажды он, в порыве безумия, убил своего брата Осириса, расчленив его на множество частей и разбросав по дельте Нила. На берегу он плясал, разбрасывая останки, а "золотой ящик", который он создал для Осириса в качестве подарка, хотел оставить себе в качестве трофея за столь сладкую месть. Никто не мог ему помешать и ничто. А смертная и подавно не в силах воздействовать на него, манипулировать его чувствами или вызвать у него жалость. — Думаешь, этим ты меня оставишь? Послушные дети не осмеливаются перечить родителям, а от тебя одни дерзость и хамство. Сет то, Сет се! И теперь я для тебя - чудовище, которому ты не подчиняешься. — Так я люблю тебя! Твоей я буду навеки! Только твоей! — А сможешь доказать? Все могут много говорить, но мало кто готов показать свои действия. Покажи, насколько для тебя я ценен, и тогда, возможно, я стану более благосклонным и открытым к тебе...       Он прижал ее к себе, с легкостью положив свои массивные руки на ее хрупкие плечи, сжав их до красноты. — "Ну же... заставь меня пасть перед тобой на колени. Я хочу этого, любимый Ваал". — ...через стыд. Это чувство точно отображает подлинные мотивы, поэтому... До каких пределов ты готова зайти, чтобы быть моей?       Спустившись перед ним на холодную плитку, некромантка перестала прикрывать интимную часть тела и, гордо подняв голову, устремила взгляд на мужчину. Ее поцелуи, начиная с его ноги, все больше и больше переходили к его телу, пока он не запрокинул голову, вложив руки в ее волосы. Она унижалась перед ним, и это было так контрастно с ее прошлыми заявлениями о гордости и властности. Одно его слово, и она, словно раскаявшаяся грешница, преклонила перед ним свою волю. — Выше. Не стесняйся. — "Он хочет?"       С опаской, прижимая язык к его телу, она начала поднимать его все выше и выше, пока не проникла под его шендит. — "Нахлынувший бред! Я впервые так близка с мужчиной... И если брат меня бы пугал, то Сет... нет".       Невольно рука скользнула выше, до его живота, где ощущалась мощь накачанных мышц. Веки бога сомкнулись, голос его затих, и словно лишь шепот, Изис... Услышала его рычание. Рычание, полное безграничного удовольствия. — "Я много раз слышала от служанок слухи о том, как удвоить удовольствие для мужчин, но как это сделать, мне все еще непонятно. Может быть, нужно его просто коснуться? Как-то Дод говорила: "Одно прикосновение к этому и он расплавится, словно под палящим солнцем". А вот это, точно-ли, живот? Абануб, помню, любил, когда я прикасалась к его груди и животу, говорил, что это приятно, словно по нему бегает котенок. И Сету, возможно, понравится такое же прикосновение?" — "Она вообще не смущается моей наготы под одеждой? Оскверненное, порожденное дитя".       В полумраке смущенная неджес, хотя и не совсем отчетливо, разглядела упругую плоть своего покровителя, обнаружив в ней нечто иное, чем в органах, с которыми она уже была знакома. — "А у него больше, чем у Абануба".       Ей было нечего стесняться. Голые тела окружали ее начиная от родных и заканчивая бедными прислужниками, особенно в детстве, когда она сама была нагая среди прислуги и советников. Бонусом были оголенные трупы, с которыми она только начала работать и привыкать. Естественность была обычным явлением, за исключением, разве что, некоторых изменений. — "Я что, сейчас оценила размер мужской плоти?!" — Нравится? — спросил Сет, расположив ноги врозь. — "Проучу его! Если ты позволяешь себе наслаждаться моими ласками, то и от моего внимания не уйдешь, умоляя произнести то, что тебе так хочется услышать".       Приблизившись и нежно погладив его кожу, она, не прикасаясь к его интимному месту, нанесла на него теплый выдох, заставив бога вздрогнуть. — Что именно? — Не придуривайся, Изис, сама знаешь, что. — Не имею ни малейшего понятия, любимый Ваал.       Ее пальцы, словно проводники, скользили по его телу, медленно спускаясь вниз. Каждый ее ноготь касался его едва заметно, вызывая волну мурашек. Осознание близости и божественного величия, вызывало в нем прилив крови, а его человеческая форма возбуждала до нетерпения. Властелин, господин разрушений, даже в человеческом облике, оказывался столь уязвимым для интимных ласк – какая удивительная контрастность. — Скажи! — Что?       А палец все скользили по его бедру, медлительно, как хищники на охоте. Прикоснувшись и сжав его ягодицы, наслаждаясь их резким напряжением от неожиданности, Изис закрыла глаза тяжело задышав. В ее голове вспыхнул настоящий родной Сет в образе зверя, но теперь она не интересовалась его мощью и грозностью. Влечение тянуло к его телу, к тому, как его зад выглядел в образе шакального существа. И невольно, прошептав то, что хотелось сказать в этот момент, она поделилась своими мыслями вслух. — Да, нравиться. И очень. — А что тебе нравиться? — Даже не знаю. — "Дрянь!"       Сет дрожал, словно под нежным массажем, когда Изис, опустив руки, ласково постукивала по его коже, и в конце концов, поцеловала его пах, проведя языком по нему языком. Хитрая кошка, решила использовать его замашки, но по крупному. От этого прикосновения он словно перестал существовать, потеряв контроль над своим телом, что до этого было испытанно девушкой оставшись мокротой на кадыке. Бог мог лишь шептать умоления, чтобы она, наконец, высказала то, что так долго его мучило, и волнение, подобное ползанию песка по коже, охватывало его. Недаром говорят, что в определенный период человеческой жизни девушки неджес опаснее, чем мальчики сехем, ведь мужское тело уже начало реагировало на ее присутствие. Его член напрягся и встал, что не было ожидаемо для Изис, которая изумилась такой сильной реакции. — "Это все из-за тебя!" — "Это все из-за меня?" — Говори, Изисиль! Что тебя так манит?! — "Ну уж нет, рановато. Я еще не наигралась. Ты без спросу облизнул меня, так почему бы и мне не сделать то же самое, но поинтереснее?"       "А что если?" - подумала она, глядя на его вставшее достоинство, хитро улыбнулась. Осознание слов Дод прояснилось в ее голове: вот о чем говорила служанка, это вовсе не живот. Но как же взять его в рот с такой мощью и упругостью? Может быть, ему достаточно будет только слов, ведь он так жаждет услышать комплименты, а не ощущать действия? Сдержав порыв, который внезапно охватил ее, Изис, оставаясь в том же положении под его одеждой, тихо произнесла то, о чем он так желал. — Твой неджес.       Охваченный экстазом, он дрожал от волнения. Да... Да-да-да! Он услышал то, о чем желал, но этого оказалось недостаточно. Теперь настала его очередь вести игру и уводить ее вглубь, следуя подсказкам женского тела или собственным импульсам. — Он хорош? — "Серьезно? Ох, Сет, ты точно бог, а не типичный мужчина, который умеет им мериться и хвастаться? Вот, значит, где твои слабости. Я запомню".       Выбрав момент, Изис вынырнул из-под его одежды, прильнув к нему голосом, полным соблазнительной интонации, которую она подсмотрела у Захры, наблюдая за ее флиртом с братом. — Да. Лишь слепой не увидит красоты и могущества истинного мужского совершенства. — И без тебя это знаю. Но, скажи, это еще раз. Громко!       И кто из вас еще сохранил в душе развратный пыл? Ты, Сет, ныне еще более не обуздан, чем любой юный парень с неисполненными мокрыми снами, а сколько же было в твоих словах и исторических повествованиях величия. Ты внушаешь страх, и ты это прекрасно знаешь, но стоит людям узнать о твоей склонности к разврату... Сколько же девушек ты соблазнишь и охватишь своими чарами? Но признай, как бы они ни старались превзойти даже твою супругу, Изис всегда будет первой. — Только я способна оценить твои размеры, мой Ваал. И такого тебе уж точно не скажет твоя любимая жена. — Это "жена" предпочла попрыгать на мертвом хуе моего брата, чем на горячей пульсирующей плоти своего супруга! Так что ты права, Изис, только ты оценила мои размеры по достоинству.       Он так непостоянен, то любовь его пылает, то презрение царит. И боги, оказывается, способны на то же, что и смертные, испытывают отчаяние, печаль и стыд. Казалось бы, эмоции простые, основополагающие, но для бога хаоса неразделимы. И слышно, как Сет кричит в пустоту: "Я все еще люблю тебя!", но тут же, словно переменив на мгновение свою сущность, кричит: "Я ненавижу тебя!". В то же время он злится, бушует, ревнует, а если кратко, то тоскует. И заглушает эту боль, внушая в сердце юной девушки надежду на взаимную любовь, хотя на самом деле это лишь его одурманивающий эйфорический отход. Спрятав рукой видимый холм под тканью, Сет, размяв шею, протянул Изис руку, помогая ей встать с яркой плитки. — Ты меня, очень радуешь. Но, кажется, уж слишком увлеклась игрой. Все, что мне нужно, я от тебя уже услышал. А теперь закрой глаза, ведь ты же помнишь, чего я так желал? — Поглядеть на золото. — Верно. — Сет... Мое голое тело и было этим "золотом"? — с неловкостью проговорила некромантка, отстранившись от плитки, перебирая волосы. — Пф! Не гонись за тщеславием, твое тело не сравнится с таким великолепием. — А как-же мои ноги, талия и... — Это изменчивые части тела, сейчас они не такие сочные, но пройдет время и ты станешь поистине красивым золотом. — То есть ты хвалил меня ради того, чтобы я зарделась и начала унижаться перед тобой из-за комплиментов?! — Люди падкие на такое. А что? Сработало же, вон как выгибала спину и пальцами водила. А всего-то нужно было сказать, что ты красавица. — Это просто очевидная истина: я превосхожу всех девушек в Та-Кемет своей красотой. — Как запела.       Гнев, вспыхнувший в ее глазах, был настолько сильным, что девушка сжала руки в кулаки, нагрев их до предела. — И вообще, я это делала не из-за лести, а из-за страха! — А какого? Быть брошенной или не быть ближе ко мне?       Побудив в себе желание ударить его по вставшему неджесу, Изис на мгновение задумалась над его словами, пытаясь уловить подлинные мотивы своего поступка. Разложив все свои мысли и действия по частям, как будто разбирая их на крошечные песчинки и тончайшие нити, девушка столкнулась с шокирующим осознанием: она делала все это, чтобы продемонстрировать свою зрелость перед этим значительным сексуальным шагом в своей жизни. — "Я не могла же... доказывать Сету, что готова сделать шаг к этой близости?! Нет!"       А что если ее страх был всего лишь одним - не показать ему своих чувств? Если бы Изи была послушной, исполнила бы любой его приказ. А так сидела и забавлялась. Не из-за страха потери, нет. Это унижение было ей приятным, ведь ее неровное дыхание перед богом началось уже давно. "Так я люблю тебя! Твоей я буду навеки! Только твоей!" - вот что она стремилась доказать своими же словами. Ее любовь к Сету была настолько сильной, что она была готова пойти на все, чтобы это подтвердить. "А сможешь доказать?" - раздался в ее мыслях голос Сета. "Конечно смогу!" - ответила Изис про себя, склонившись перед ним на колени, погрузившись в размышления о проявлении любви, а не о страхе его потери. — "Если бы страх перед потерей его властвовал надо мной, я бы исполняла все его капризы, говорила все, что он пожелает, и делала все, о чем он пожелает. Без колебаний. А я с ним вела себя небрежно! Играла! Заигрывала, флиртовала! Я ласкала бога! Своего божественного отца и покровителя! Я... хотела ему?! Фу!" — Расслабься, а то вижу, что устала стоять раком передо мной. Знаю, невозможно устоять, видя меня, но не до такой степени. — "Нахал!" — Лучше приляг на ту софу в конце комнаты.       Мужчина указал на мебель, и Изи, с нескрываемым сопротивлением, улеглась на жесткую спинку, давая себе кратковременный отдых. Сет пристально наблюдал за ней заметив, что ее движения были волнующими: ноги то поджимались, то скрещивались, словно она ощущала его нависшее над ней присутствие и его недобрые намерения. Однако бог лишь выразил удивление, слегка приподняв брови. — Неудобно? — А? — выдалось из рта Изис. — Ладно, сжалюсь. А то совсем жалко выглядишь, вижу же, что тебе некомфортно.              Щелкнув пальцами, бог направил на некромантку магию, окутав ее привлекательную область лоскутом ткани, который гармонично лежал на ее теле. — Что это? — удивилась Изи, потрогав элемент одежды. — Сам не знаю, в голове появился образ этой тряпки. Будто я уже где-то ее видел. — "Это так непривычно. Материя вездесуща. А где же тогда пространство для движения?" — Если хочешь, оставь себе. Мне все равно, что ты будешь делать с этим куском ткани. А теперь... Уж хочется тебя порадовать! Ради золота я готов предстать в своем истинном облике. И поверь, зрелище будет достойным. — Для чего оно нужно? — Увидишь.       Повернувшись спиной на девушку и порвав ожерелье, Сет обнял себя за плечи, обнажив свои когти. Его мускулатура напряглась, тело стремительно увеличивалось в размерах, превращаясь на глазах в огромного зверя, возвышавшегося над колонной. С грохотом посох когтистого гиганта ударил по полу, расколов его на две части, заставив смертную вздрогнуть. Он был ужасен, опасен, но она смотрела на него с возбуждением, пораженная редким зрелищем - увидеть его во всей красе, не в облике человека, а в истинном, божественном обличии, который так редко являлся ей. Боги... Как-же она этого ждала!       (Кат - сцена №1. Доступна в Telegram-канал, из-за цензуры)       Тепло распространилась по телу, словно после долгого, приятного итта, а соски стали невероятно нежными. Ее возбуждение росло, она была очарована его обликом, который для обычного человека таит в себе ужас. Пока другие в ужасе отшатнутся от вида огромного шакала, Изис погрузится в экстаз, наслаждаясь каждым его движением. Каждым вдохом. Каждым шагом. Всем. — "Как же ты хорош".       И он это знал. Серые глаза широко раскрылись, когда огромная лапа с длинным посохом приблизила его к ее ногам. Наконечник в виде собаки, вырезанный на его конце, провел по голеням, от бедер до груди, словно очерчивая границы ее тела. С усмешкой, продиктованной злобным умыслом, Сет силой ударил посохом по камню, подняв облако пыли, смешанной с золотыми блестками. Изис, не желая ощутить песок в глазах, закрыла их руками, а после завершения ритуала она отвлекла ладони от глаз и с изумлением ахнула, медленно проведя руками по своему телу, облаченному в тончайшую ткань. — Это?!       На бледной коже сияло золотое облачение, которое покрывало ее от плеч до щиколоток, сшитое из невероятно тонкой материи, словно из перьев. Это одеяние было сделано из чистого золота. — Какая красота! Золотая ткань?! Из чистого золота, а не краски?! — Удивил? — Еще как!       "Приятно слышать", - пробормотал Сет, наблюдая, как эта хрупкая девочка осторожно касается одежды, словно опасаясь получить ожог от ее прикосновения. — Сестры просто лопнут от зависти, увидев такую красоту! Особенно Захра! Теперь наша царица не станет центром внимания, ее место займет этот сверкающий наряд!       Вскочив с дивана, Изис, объятая ликованием, закружилась, как вихрь, развивая свою сверкающую юбку. — Это самый лучший подарок за всю мое существование!       Ее взгляд задержался на запястьях, украшенных большими золотыми браслетами, которые производили неприятное впечатление своей чрезмерной величиной. — "М-м-м, не люблю такие украшения. Мало того, что висят неудобно, так еще и бьют по костяшке большого пальца".       Сняв обручи с рук и покрутив их в пальцах, Изис пришла в голову весьма благородная идея, которая будет очень полезна и ценна. — "Такое золото я уж точно не выброшу и не подарю сестрам. А вот продать его можно, тем более я знаю, где такие украшения разберут по высокой цене, без торгов. И, может быть, я смогу получить три-четыре мешка гирек, которые отдам Неру".       В ее памяти всплывал образ друга. Всегда жизнерадостный, порой неуклюжий, редко вспыхивающий гневом и неизменно бедный. Неру не бедствовал, позволяя себе определенные блага. Его гордостью был его небольшой домик, который он приобрел благодаря накоплениям, полученным во время работы в "доме божества" - храме Хатор из Дендеры, близлежащем к городу Кенсе. Этот храм служил убежищем для вдов, сирот и других нуждающихся, благодаря щедрости жрецов и служителей, которые посвятили себя этой благородной деятельности. В этом месте мальчик впервые испытал, что такое безопасность, когда не приходилось прятаться в переулках, опасаясь проходящих пьяных людей. И самое ценное, что он получил в храме, это еда, о которой он мог только мечтать, держа в руках кусок хлеба с песком, протянутый ему местным служителем. Привыкнув к такой пище, у Неру развился специфический вкус, но он все же старался выглядеть благопристойно, демонстрируя умение наслаждаться едой и при этом разумно распоряжаться средствами. Однако, экономия коснулась и его гардероба, который, как и прежде, не мог похвастаться разнообразием и качеством, что не укрылось от внимания юной подруги. "Боги! Когда же ты наконец купишь себе новую одежду? Целыми днями в одном и том же шляешься!", - с укором произносила Изис, дергая его за край тоги. А Неру лишь улыбался и утверждал, что его все устраивает. — "Нет, не отдам ему их. Он точно откажется и начнет возмущаться: "Зачем ты это делаешь?! Я взрослый человек!". Лучше сама куплю ему одежду на свой царский вкус. А что, будет самым модным на своей улице, еще потом спасибо скажет. Так, ладно, положу браслеты на софу, а потом сразу же отправлюсь на точку. Неру будет в восторге!" — Не нравится? — с интересом спросил Сет, уже долгое время наблюдая за ее странным поведением. — Нет, все прекрасно. Просто браслеты уж больно велики, вот и сняла. — Вот как. Значит, мне нужно больше тренироваться, чтобы не было таких промахов. — Зато одежда будто на меня сшита.       Теперь ее старая одежда казалась ничтожеством по сравнению с этим золотым сокровищем, и девушка, осознав, кто подарил ей такую красоту, завизжала от восторга и обняла шакала, крепко сжимая его в своих маленькие руках. — "Это не отношения, а какие-то качки на барке Ра! То она стоит комом в горле, то пылает в моем сердце. В любом случае мне должно быть все равно, я же бог! Она когда-нибудь умрет и забудет эту жизнь, а я продолжу существовать и искать себе очередного поехавшего в качестве игрушки. А память? Она все забудет, а я нет. Как же сложно!"       Вначале резкость ее движения заставила Сета напрячься и сжать кулак. Но потом, удивляясь самому себе, он разжал руку и обнял девушку в ответ. Все остальное растворилось: и краткое сексуальное напряжение, и смущение, и угрозы, и манипуляции. Сет наслаждался каждой ее чертой, а его сердце, бьющее в бешеном ритме, приносило ему наслаждение. — "Что со мной происходит? Нет! Я не могу в нее влюбиться! Любовь губит меня!"       Но зачем же он преподнес ей этот роскошный подарок? Чтобы самоутвердиться, показать свою силу, красоту, могущество и богатство? Он мог бы сотворить сто таких платьев, ведь он не просто кто-то, а великий Сет! Или, может быть он действительно хотел ее порадовать? Золото ему любимо, как тьма и мрак. Но точно ли ты любишь золото Сет, а не на ком висит оно? Ведь твой взгляд не задерживается на золотых нитках, а скользит по телу, на котором они сверкают. И теперь в твоих мыслях рождается желание дарить ей редкие и ценные подарки, лишь бы вызвать на ее лице сияющую улыбку. — "Отпугну ее от себя! Пусть забудет про эту слепую, никчемную любовь! Она все же смертная, у которой по природе на первом плане стоит защита своей шкуры. Должно быть что-то, что на пугает ее".       А точно ли получится после ее будоражащей реакции на твой истинный облик? Похоже, ее в детстве роняли иначе, где объяснение этому поведению? Где же крики, крики, моление и пощада? Хотя о чем тут можно гадать, Изис берет с него пример как носитель его магии, свято веря, что когда-то и она сможет быть не грозным шакалом, а девушкой, от шага которой люди будут знать, что идет она. Их богиня. — "Быть мне с ней и получить сильный удар по сердцу с приходом ее смерти? Или использовать ее и убить самому, не желая испытать мук от ее утраты? Вот в чем вопрос. И на него я не знаю ответа. Ведь девчонка мне все же дорога".       Настоящее время. Покои Хепри. — "Не каждый выдержит эту тяжесть, ведь я уже давно привыкла к его наставлениям, ударам и обидам. Но разве он никогда не посмотрит на меня по-другому? Как... на любимую?"       Тоскливая боль пронзила ее сердце, осознание того, что ее мечта обречена на неудачу. Несмотря на все старания, она теперь понимала, что он не в силах полюбить смертную. Это невозможно. Его душа жаждет вечной любви, той самой, которая когда-то его предала, оставив его замкнутым и отгороженным от мира. Теперь Изис ценила их отношения по-другому: если раньше ее главной мечтой было завоевать его сердце, то теперь она просто желает, чтобы он остался с ней до самой смерти. "Не бросай! Прошу! Я буду покорной и восстановлю твой культ!" - кричала принцесса в своей голове, с каждым днем все больше погружаясь в некромантию, служа ради его разрушения. Только для него. И только ему. Но теперь не как предмету воздыхания, а как своему Ваалу. — "Плевать! Главное сейчас не стать женой в подчинении брата, а там видно будет. Я получу свое, и никто не встанет на моем пути! Особенно этот Луций!"       Ее взгляд то и дело метался к выходу и к мужчине, который все еще отходил от боли, неустойчиво шатаясь. Пока она пыталась собрать мысли о прошлом, мужчина не рассчитал свои силы и, охваченный магической слабостью, сгорбился, склонив голову вниз, пытаясь что-то произнести. В этот момент Изис поняла: это ее шанс. Нужно его схватить, заткнуть, он может притворяться и сейчас с минуты на минуту нанесет ответный удар. — "Рискую! Если нанесу ему вред, будет беда. Он точно посол, либо кто-то приближенный к сынку Залмана, который не простит нам убийство или нанесение увечий своему посыльному. А если я скажу одно не то слово, то и на себя нареку раскрытие моей магии, за которую Совет приговорит меня к смерти, как и при рождении".       Больше всего девушку беспокоили его слова и тот ошеломляющий интерес, который он проявлял к ее магии, к которой она совершенно не была готова. "А ты сильная. Это как-то связано с твоей магией?" - мысль тут же возникла в ее голове. Откуда он это знает? — "Зачем он вообще хотел со мной встретиться? О семье не спрашивал, лишь заботу проявлял. Если бы хотел убить, сразу бы прибил, а не тянул время. Если бы похитить, выбрал бы другую комнату, поближе к выходу. Покои Хепри находятся почти в самом конце храма, незаметно пронести меня было бы невозможно. Так что ему нужно? Почему ему важно было познакомиться не с принцессой, а с ребенком каких-то там полей? Ничего не понимаю. Но я уверена в одном: он действительно обладает слишком большой информацией, и его слова о тайном военном положении, полученные через секретную переписку, ясно показывают, что он не тот, за кого себя выдает. Абануб предупреждал, что из-за разногласий с предложенными условиями кто-то может навредить мне. Уж не Луций ли это?!"       В это время... Покои Абанубиса.       Пряча лицо в подушку, фараон сладко спал, пока не перевернулся с бока на живот, притянув одну ногу к себе. Тонкая ткань, покрывавшая его спину, соскользнула, обнажив кожу. Легкий ветерок из окна пробежал по его телу, вызывая волну приятных мурашек. Мужчина, погруженный в полусон, медленно открыл глаза и поднялся на локте, поворачиваясь к месту, где оторвалась ткань. Уже в полумраке он знал, кто его разбудил, и лишь ждал, пока тот обратит на него внимание. — Солнце встало, господин. Пора вставать.       Прокашлявшись, Птахмес сложил одеяло в аккуратный квадрат и, склонившись перед фараоном на колени, начал читать утреннюю молитву. — О, могущественный Ра, солнце нашего дня! Просвети дорогу фараону, даруй ему силу и мудрость. — "Боги! Это та огромная молитва на три папируса!" — Пусть сияние твое направляет его к благочестивым поступкам и мудрым решениям. О, Осирис, господин загробного мира, огради божественное царство от бед и невзгод! О...       Абануб резко перебил своего помощника, выставив ладонь вперед, все ещё сонно моргая и растирая глаза второй рукой. — Достаточно. А то мне хватило твоей давней молитвы на пол утра. — Так я стараюсь ради вашего блага. — Я знаю и ценю это. Поэтому не напрягай свое горло и помоги мне одеться. Больше пользы будет от этого, чем я буду сидеть на кетат, как корова в поле, медленно моргая, не понимая, где я и кто я, слушая длинную молитву старея на твоих глазах. — Как пожелайте.       Подняв фараона с перин и подав ему миску с водой, Птахмес отправился к вещам, разложенным рядом. Пока земной бог умывался и приходил в себя, Абануб взял абразивный мел и палочку с изношенным концом, нанес на нее мел и принялся чистить зубы. — Как там моя семья? С ним все в порядке? — спросил фараон, потянувшись второй рукой за маслом из семечек для полости рта. — Все, как и прежде, благополучно. Все царицы и принцесса мирно спят в своих покоях, а дети двух правительниц уже проснулись и живут своей жизнью. За Ахмосе-сесебом, который с неуемной энергией резвится в саду, внимательно следят стража и служанки мальчика. Что касается Тии-сетеп, то у нее все осталось без изменений. — Как всегда хнычет и просит материнской любви? — Именно.       Прополоскав рот и сплюнув в тару, Абануб, поправив свои пышные волосы, перестал горбиться над столом, повернувшись к Птахмесу, который уже держа его наряд дожидался его распоряжения. — Значит, и правда все как обычно. Хорошо.       Главное, что с ними все хорошо. Это сняло тяжкое бремя с сердца Абануба, который каждый раз засыпал с камнем на душе, боясь открыть глаза. — Не хотите сначала полностью умыться? — Время ценю, поэтому нет. Нужно сначала разобраться с запросами людей, а потом посвятить время семье. Баню можно отложить. — Тогда давайте приступим к образу.       Птахмес накинул на господина длинную льняную тунику и, заправив конец шента, пришитого к повязке, обул его в мягкие кожаные сандалии. Вставая, он указал на ближайший стул. Абануб, усевшись, слегка наклонил голову, чтобы удобнее было уложить локоны, и в этот момент Арон аккуратно нес красную корону десхретом - символ долины Нила с гребнем в руке. — Сколько я не смотрю на эту корону, а все равно тело будто перемешается на мою сед, где я впервые ощутил ее тяжесть. — Это была поистине красивая коронация. Я даже запомнил ее в деталях, от количества гостей до приготовленных блюд. И кстати о еде, пора бы вас накормить, так что не будем затягивать эту утреннюю рутину и поскорее перейдем к тарелке с фруктами и свежему глотку пива.       С особой тщательностью Птахмес опустил ее на голову, зачесав волосы от затылка до макушки, и, убрав их под красный ободок, скрыл волосы от человеческих глаз. Вооружившись пигментом, охра и угля, личный помощник, при помощи выточенной палочки, начертил тонкие линии, подкрашивая нижнее веко сына Ра. В этот момент, когда работа была в самом разгаре, резкие и громкие стуки в дверь нарушили тишину, заставив Арона вздрогнуть - на столь отчетливый шум невозможно было не отреагировать. — Войдите, — сказал Абанубис, встав со стула и взяв в руки рядом лежащий посох.       В пет-ху стремительно ворвался один из членов Совета, держа в руках письмо, аккуратно перевязанное ниткой. Мужчина, очевидно, спешил, отчего его дыхание было прерывистым, а ноги дрожали от усталости после долгого бега. — Великий господин, вас вызывают в зал Совета.       Серые глаза устремились сперва на папирус, а затем на лицо советника. Его взгляд приобрел суровый и грозный оттенок, что не осталось незамеченным для Арона-Птахмеса, который отошел от своего господина на безопасное расстояние. — Советники готовы обсудить содержание вчерашнего принесенного письма? — вырывалось из уст фараона. — Да, — сказал советник с серьезным выражением лица.       В это время... Около дома на краю города.       Мужчина пытался снять с лошади поводья и уздечку, но та, махая головой, не желала освобождаться, мешая ему снять привычные ремешки и седло, брыкалась, пытаясь ударить его в лицо. — Стой!       Не найдя в его ответе удовлетворения, кобылка с силой отмахнулась хвостом, хлестнув им по затылку Неру, в знак гнева встряхнула гривой. — Пуска! Ну что такое? Я же хочу как лучше. Ночь не спала из-за нас, дай хоть снять с тебя тяжелую кожу.       Пару часов назад.       Подъехав к городским воротам из Долины Царей, Неру остановил коня, слегка толкнув его в бок, скрываясь за возвышающимся песчаным валом. Спустившись с седла, он крепко сжал мешок, наполненный содержимым умершего, и, взяв его за узел, перебросил через плечо, нежно погладив при этом коня по морде. — Я сейчас приду. Боюсь, если тебя заметят на черной точке, то либо украдут, либо причинят вред ради мяса редкого животного.       Пуска не понимающе мотнула мордой, задев его щеку, прижав уши. — Это ради твоей же безопасности. Я сейчас передам этот мешок заказчику, получу выручку, приду обратно сюда и мы поскачем ко мне домой. Хорошо?       Зарывшись в вырытой в песке яме, лошадка, склонив голову в знак согласия, погрузилась в короткий отдых после утомительного путешествия. Неру, проведя рукой по ее шее, удостоверился в ее расслаблении и, чувствуя уверенность в ее неподвижности, отправился к логову Касси. — "Хоть бы все прошло хорошо".       Темная улочка. Тайные ходы.              Извилистые проходы привели его к месту, где под ногами была ощутима сырость и грязь - явное указание на то, что он достиг цели. В этом районе публичная безнравственность была неотъемлемой частью жизни: девушки без застенчивости водили опьяневших мужчин в тенистые переулки, обменивая свою близость на скудную оплату. Самым отвратительным проявлением порока считались банды, подчинявшиеся Касси, у которых был хитроумный способ обогащения: одна девушка занималась интимными услугами, а другая в то же время действовала как ловкий вор, опустошая карманы клиента. Внезапно взор Неру упал на пьяного мужчину, который с бешеной страстью целовался с очередной хемет-нехет, ловко снимающей с него штаны, нежно скользящими по его телу пальцами. Его язык утонул в ее устах, руки, покрытые грязью, спускались по тонкой материи на ее груди. Его глаза, в мгновение ока, устремились на Неру, сузившись, отрываясь от поцелуя, который с жадностью отнимал воздух. Крупные руки остыли, а сердце начало биться чаще - страх охватил Неру с головы до ног, увидев только безудержное пьянство. — "Он занят проституткой, не нападет на меня. Ведь не нападет? Правда?"       Один, два, три, четыре стакана. И за ними - бутылка, а потом еще пять. Алкоголь разливается по телу, кровь греется, и вдруг просыпается злость, от которой Неру так отчаянно старался укрыться. Пьяница нанесет удар, разорвет, запутает, а проснувшись, даже не вспомнит о содеянном, снова уйдя утопать свои страдания в спирт, доводя печень до разрушения, а селезенку до разрыва. — Эй! — окликнул мужчину женский голосок. — Чего уставился? Тоже захотелось дешевых плотских утех?              Из-за угла вынырнула совсем молодая девушка, едва прикрытая, пытающуюся скрыть обнаженную грудь длинными, по-плебейски нечистыми волосами, в которых застревали песчинки. — И не подумал бы о таком. — Вот как. Так значит, проваливай отсюда, а то всех клиентов распугаешь своим любопытством. — "Больно мне надо смотреть на этот пьяный сброд".       Заметив на плече мужчины внушительный мешок, незнакомка, словно кошка, прогнулась, приглаживая волосы, нежно коснувшись его плаща, с едва уловимой интонацией соблазнения произнесла: — Не хочешь позолотить женскую ручку за просмотр нашей работы в деле? А уж если застеснялся сказать правду, то я тоже могу также раздвинуть ноги и даже лучше. Слуги Касси всегда славятся безупречным исполнением своих обязанностей. Обещаю, после меня ты будешь долго помнить о нашем времени, жаждая повторить его снова и снова.       Отстранившись на шаг и едва заметно усмехнувшись в ответ на ее игривость, Неру, словно подыгрывая ей, смягчил голос, сделав его низким и сладким, как мед, произнес: — Вряд ли тебя привлекло бы зрелище мертвого тела. Но если ты не чужда подобным вещам, я с радостью подарю тебе изумительную сине-голубую руку, которой ты сможешь провести по моей коже.       С отвращением отстранившись, словно от убитого, проститутка, вытирая руку, которая коснулась его, отряхнула платье и, смерив его презрительным взглядом, собралась удалиться от этого стыдного зрелища. Однако Неру, выйдя из переулка, окликнул ее голосом, донесшимся до нее сквозь шум улицы. — Раз ты приближенная к Касси, то лучше скажи. Он у себя?       На мгновение девушка задумалась, прежде чем спокойным тоном, лишенным всякой злобы или любопытства, сказать: — Само собой. И вроде в хорошем настроении, ну утром точно таким был. Сейчас не знаю, но примет легко, в это время у него мало клиентов. — "Отлично. Чем скорее отдам ему Дод, тем быстрее вернусь домой". — Короткую дорогу до него знаешь? — К сожалению, да. — Ха-ха. Я тоже к сожалению знаю этот путь.       В раздумьях над ее словами Неру, уже поворачиваясь к ней спиной, ощутил под мантией холодное золото ожерелья. Понимая, что не в силах пойти против собственных побуждений, он отстегнул украшение и, выйдя из полумрака улочки, свистнул ей вслед, привлекая ее внимание. Увидев, как та обернулась, он бросил ей ожерелье, точно попадая в ее раскрытую ладонь, крикнув: "Лови!". От ее резкого удивления, Неру улыбнулся, помахав ей рукой, а жрица любви, прижав к своему сердцу сверкающий подарок, тоже помахала ему в ответ рукой показав свою улыбку.       (Кат - сцена №2) — "Спасибо за помощь, незнакомка". — "Спасибо за помощь, незнакомец".       Попрощавшись, Неру, погрузившись в сумрак улочки, спустился по лестнице вниз, к повороту, удаляясь от проститутки с чистой душой и облегчением. И пусть он напугал ее таким мерзким способом, раскрыв содержимое мешка на слове, но женскую ручку-то он все же позолотил. Несколько шагов, гул толпы, суета черной торговли, и он оказался у большой двери, сжимая кулак у дерева, словно собираясь с духом перед важным испытанием. Разминая пальцы, Неру обдумывал варианты: либо уплатить полную цену, либо попытаться найти какие-то изъяны, чтобы снизить сумму, или же вовсе отказаться от услуги, добавив к заказу пару новых пунктов к следующему утру. От Касси нельзя было предугадать ничего определенного, но вступать с ним в конфликт было чревато катастрофой. Поэтому Неру, снова сжав кулак, постучал по деревянной поверхности, услышав громкое: — Входите!       Поместив мешок на песок у порога, мужчина вошел в теплую, запертую землянку и увидел своего заказчика, который, не обращая на него внимания, с интересом изучал папирус, время от времени бросая на него лишь быстрые взгляды. — Капюшон-то сними, — сказал Касс, вставая со стула. — А то не понятно, кто ко мне пожаловал.       Послушавшись и стянув тонкую материю с головы, поправив волосы, Неру, увидев удивление, а затем интерес на лице хозяина этого места, немного напрягся, видя, как он идет к нему. — Какие люди и без месен!       Присев около принесенного, он поднял голову на гостя, с интересом спросив: — В нем то, о чем я думаю? — Да, — сухо ответил Неру. — Внутри труп Дод. — Сет меня дери, превосходно!       В предвкушении открытия, словно ребенок перед желанным подарком, Касс разорвал тугой узел, и его встретило отвратительное зрелище. Тягой запах разложения, пронизывающий все помещение, заставил Неру снова прикрыть нос складкой своей мантии, когда Касс вдохнул эту вонь с особым наслаждением. Подняв труп, он осторожно положил его на столик, предназначенный для подобных случаев, начав изучать распоротое тело, не отрывая взгляда от каждой детали. — Какой разрез... Мастерский. Откуда научился этой технике? — "Так и знал, что чужая работа не останется не замеченной. Спасибо за помощь, подруга, но твоя виртуозность иногда ставит меня в неловкое положение".       В поисках выхода из затруднительного положения Неру прибегнул к небольшой уловке, оглядываясь на изуродованное тело на деревянном столе. — "Ну допустим, я скажу правду, но вместо "подруга" скажу "друг". В целом же смысл не изменится, ведь Изис действительно изучала врачевание и мумификацию. Получается не совру, а лишь слегка приукрашу".       Повернувшись и переведя взор на выход, Неру тихо сказал: — Мой друг, обучаясь на лекаря, одновременно наблюдал за процессом мумификации. Так он и освоил это искусство, а затем показал мне из личной любознательности. — Какие у тебя интересные знакомые. Ты почаще занимайся со своим другом, может от тебя и будет прок. — А сейчас, как я понял, вы не довольны? — Почему же, доволен. Работу выполнил в срок, еще и так аккуратно, учитывая мои прихоти. Заслужил щедрую оплату.       Подойдя к столу и набрав из лежащего на нем мешочка горсть гирек, Касси вложил их в руки мужчине, вернувшись к столу с трупом, достав из-под стола большую ножовку. Собираясь уже уходить, Неру почувствовал что-то под мантией и, достав оттуда письмо от Изис, тихо выругался, снова повернувшись к Касси. Уверенные шаги в его сторону, а после такой же уверенный голос. — Это еще не все.       Повернув на него лицо и увидев папирус, хозяин взял его в руки и, раскрыв, с интересом спросил: — Письмо? От кого? — Не знаю. Когда я шел сюда, кто-то остановил меня на повороте, попросив занести его вам. — Как выглядел этот "кто-то"? — Человек был в мантии, так что не могу сказать. — "Что-то ты мне недоговариваешь. Мое чутье подсказывает, что это твое письмо". — "Ну не могу же я сказать, что это письмо от нашей принцессы! А если буду сейчас описывать несуществующего человека, навлеку такую беду, что и не выйду из нее, он же по любому будет его искать".       Раскрыв папирус, Касси прошелся глазами по первым строчкам, широко открыв глаза."Заказ выполнен, Дод пуста. Но она все еще функциональна, как женщина". Как интригующе и интересно! — Ладно, иди уже. Будешь нужен отправлю письмо через кого-то со своим красивым символом.       Не осмелившись больше задерживаться, Неру вышел из помещения, накинув на себя капюшон, побежав в сторону логова, пока внутри него хозяин улочки усевшись поудобнее за стол расправил свиток поудобнее, начав вчитываться в каждое слово. — "Любопытно".       Настоящее время. Около дома на краю города.       Но на его помощь кобылка лишь ударила копытом по песку, махнув бочком так, что Неру упал, держа в руках как трофей сиденье. — Вредная.       С гордо поднятой гривой Пуска, спасаясь от зноя, перебралась с раскаленной земли в прохладную тень, удобно устроившись на мягком песке. — Точь-в-точь, как твоя хозяйка.       Когда лошадка услышала о Изис, она вздохнула и опустила голову, нежно отбивая по песку своим роскошным хвостом. — Заскучала? Не волнуйся, Изис скоро вернется и заберет тебя домой, где тебя угостят вкусненьким, вымоют и аккуратно расчешут.       Мужчина повернул голову в сторону города, к узкой улочке, откуда всегда выбегала его подруга, и напрягся, ожидая ее появления. Она неизменно появлялась с первыми лучами восходящего солнца, никогда не рискуя опоздать. Продуктивность и пунктуальность – вот что для нее было самым важным, всегда ставя это превыше всего ради своего друга. Но сегодня девушка почему-то задерживается, не торопясь забрать свою лошадь, и это начало волновать Неру. Вмиг улицы наполнятся людьми, и заметить шумную лошадь у бедняка будет проще, чем найти иголку в песках. А понять, что она не его, окажется еще более легкой задачей. — "Где же ты, Изи?"       В это время... Покои Хепри.       Растерянно поглядывая на дверь, Изис медленно отходила от Луция подняв с пола мокрую миску. — "Я стучала миской, почему на такой шум не пришла стража?! И где она вообще?! Будто все идет против меня!"       Взгляд на него, а затем на дверь. Снова на Луция и к выходу. — "Не-е-ет, он не мог их подкупить. Стражи служат брату, который щедро им платит. О какой взятке может идти речь, когда на одном плече служба за большую плату, а на втором казнь за предательство?"       В голову пришла дерзкая шутка. — "Ну и чем их подкупать, яблоками что-ли? Взять бы одно из них и заткнуть бы ему пасть, засунув фрукт в его горло, видя как он синее на глазах медленно угасая в жизни! Но кормить врага своими же подачками... не интересно. Лучше сама им займусь, пока мне все не расскажет не уйдет. А может и вообще не уйдет!"       Изис, тяжело дыша, сжала руки в кулаки, предвкушая только худшее. — "Была не была, от Дод толком ничего не узнала, может здесь повезет. Вдруг именно он писал брату письмо? Тогда он может рассказать что конкретно запросили высшие люди и упомянута ли я в этой бумаге".       И тут же она ударила Луция посудой в живот, добавив еще удар коленкой в грудь, взяв его за ухо, наклонив его лицо к своему, нагрев пальцы ради маленькой забавы. Или, как она хотела сказать: "Чтобы не расслаблялся". — Говори, откуда знаешь про конфликт с персами!       После сильного толчка из него вырвался тяжелый вздох, за которым последовало хриплое шипение. — Ай! Отпусти! Больно же! — Мне тоже было больно, но я не ныла. Говори. — Жжет! — Ах! Сильно? Я стараюсь, спасибо, что оцениваешь мои способности. Но запомни: ни один червяк не посмеет навредить мне! Тебе повезло, что ты не решился на физическую агрессию, иначе ты бы пожалел об этом. Сломала бы тебе все пальцы, а потом и руки за твое рукоприкладство. Впрочем, за то, что ты держал меня в узде, тебя ждет нечто гораздо более страшное - мучительная и невыносимая боль.       В тот же миг, заметив слезы, которые собирались в его глазах, девушка будто озарилась, и быстро отпустила его ухо, раскрыв свои пальцы. — "Плохая идея, он же сейчас начнет вопить от болевого шока. Лучше притаиться, а то на его крики точно прибежит стража и я не узнаю его истинных мотивов".       Когда он, податливый и открытый, встретил ее взглядом, она, с серьезным выражением лица, четко изложила свои условия, скрестив руки на груди. — С тебя говорить шепотом, с меня перестать греть твою плоть. Договорились? — Ладно, безумная мадами, посланная мне Дионисом! Только больше не делай мне больно! — Я подумаю. — "Вот герма!"       Покинув состояние острых ощущений и собравшись перед принцессой, Луций, отстранившись на шаг, заговорил с хриплым, будто сорванным с толкающимся сердцем, голосом, который невольно передавал пережитое волнение и нестабильность момента. — Не стану скрывать, что эта информация действительно конфиденциальна, но добыл ее я весьма просто. Народ, он ощущает угрозу и обращается к богам за помощью, а вы, правители, не даете им надежды на спасение. Ходя по городу, я слышал, как люди вопиют о нехватке золота и предстоящей гибели, словно все вы слабеете, как цветы, увядая. Вина за это лежит на проклятой пище: люди боятся есть, и от этого же и болеют, и умирают, а коварные некроманты этим и пользуются. Так я изучил ваши расходы через купленные переписки и узнал, что ресурсы уходят на предстоящую войну с Персией. — Значит и про этот культ ты в курсе. — И то, что ты его часть, я знаю. — "Как ты все это узнал?!" — Как узнал? Просто царские семьи меня притягивают, а тайные личности еще больше. О тебе мало что известно, только народ судачит: мол, как только бывшая царица Хепри родила тебя, так и скончалась в муках. Некоторые утверждают, что видели, как слуги выносят из храма младенческую пеленку, другие даже говорят о том, как убивали дитя, а потом из чужих рук забирали чужого ребенка.       Не веря услышанному, Изис, чуть повысив голос, воскликнула: — Народ считает меня подлинной принцессой?! — Не все. Но меня все же это заинтересовало, и я решил отправиться в Долину Царей.       Не долгая пауза. А затем, с интригой в голосе и ухмылкой, он произнес то, что словно раскалывало землю под ногами Изисиль. — И знаешь... А гробница твоей матери не так уж и надежно защищены.       От лица Луция. Прошлое. Ночь. Долина Царей. Храм покойной царицы Хепри.       Попав в песчаную ловушку, Луций, ощущая неловкость, пробовал руками ощупать стены пирамиды, ища хоть какую-нибудь нишу, ведущую к тайному ходу, о котором ему поведал местный некромант за скромную плату. — "Обманщик! Где же этот черный ход, про который ты говорил? А его и нет, потому что это обычная выдумка!"       Со злостью ударив ногой по стенке, Луций, услышав шуршание песка, отбежал от гробницы, заметив, как песок скрывал вырытую кем-то яму. А за ней виднелся длинный проход, которым кто-то ловко и искусно воспользовался. Присев, мужчина медленно, с опаской зашёл внутрь прохода и пройдя нагнувшись по туннелю вышел в главное помещение подсвеченное маленькими огнями и на стенах показывая самое ценно, что было внутри покойное тело в саркофаге. — "Великая Гера, тут точно прошлась твоя рука. Какая красота. И какое величие".       Взяв одно светило в руку и подведя его к себе, Луций прошелся по помещению, восклицая от каждой детали на нарисованной жизни царицы, что было от её рождения до самой смерти. — "Вот она что-то учила. Так... Кота завела, родила второго ребенка. А где же... смерть?"       И тут же, словно услышав его мысли, он увидел эту нарисованную жизненную линию, в ужасе раскрыв глаза.       (Кат - сцена №3) — "Это? Что? Такое?!"       Женщина с ребенком на руках, грозный большой зверь с красными волосами, и жрицы, которые смотрели на них с ужасом, видя их красные, как кровь, глаза. Все указывало на одно: на свет появилось порожденное злом дитя. Будто увидев, как глаз большого зверя уставился на него, Луций, прикрыв лицо, опустил светило на пол и медленно, подойдя к не освещенному месту, которое указывало на то, что в нем обитает последняя секунда жизни царицы, коснулся стенки, посмотрев на нее как на что-то нереальное и сильное, подобно зверю.       (Кат - сцена №4)       Настоящее время. Покои Хепри.       Уши не верили, мозг отрицал. Он посмел нарушить покой ее матери. Той, кто отдала за нее самое дорогое - свою жизнь. В сердце Изис зародилась ярость, стремительно разгорающаяся, как прилив могучего Нила. Три, два, один. И ее голос, наполненный гневом, раскалил руки до безнадежной температуры, а глаза загорелись красным пламенем. — Я тебе сейчас руки сломаю, скотина!       Луций сделал шаг назад в ужасе тяжело задышав. — "Плод Ареса! Я нагнал на себя местечко в мире Гадеса!" — Ну же не скромничай. Спали его! Я же говорил, что с него нечего взять, только зря время тратит на бесконечное вранье! Он никак бы не смог проникнуть в гробницу твоей покойной матери, там всюду ловушки, под плитами, на стенках, в каждом углу. Он бы не вышел от туда живым!       Вспыхнув яростью, принцесса, с размаху, шагнула к нему, широко расставив руки. — "Тебе, не было страшно только потому, что тебя пока еще не пугали. Но теперь ты попал в игру, где я диктую правила, и ты должен осознать, насколько ты мал и ничтожен по сравнению со мной! Был так смел, пока не встретил достойного противника, теперь же трепещешь пред моим гневом, как дитя, ибо никто до меня не осмеливался противостоять против тебя. А я смогла! Я - твой первый кошмар, мальчишка! Радуйся такому подарку от могущественной принцессы! Только смотри, не заплачь, потому что я еще не успела тебя как следует помучить!"       Из пальцев разлетались искры, рождая все более разгорающийся огонь, похожий на костер, который предвещал мучительную кончину под слабым, протяжным, хриплым и нечеловеческим женским голосом. — ТВА-А-А-АРЬ!       (Кат - сцена №5)       А за разъяренной принцессой появился силуэт существа, похожего на человека, с острыми собачьими чертами, которое, точно так же, уставилось на мужчину злобным взглядом, вытягивая длинный язык и облизывая зубы. — Убей этого гада за осквернение своей матери! Женщины, что родила тебя! Той кто подарила тебе день, в который я наградил тебя силой всемогущего божества! — Убью! Гадина-а-а-а-а! — Да! ДА-А-А!       В страхе отбежав от нее, глядя на огонь из ее рук, Луций, прикрываясь юмором, выдал колкую шутку, натянув улыбку. — А сил-то хватит?       Громкий смех Сета, который слышала лишь Изис, окутал помещение. — Хватит, уж поверь. ХА-ХА!       Вдох, выдох... Изис шла вперед. Глаза горели, а пламя поднималось вверх. И тут же силы иссякли, огонь в теле угас, а в глазах Изисиль вновь засиял небесный, чистый свет. Короткий удар в голове вывел ее из равновесия и, прикоснувшись к месту ушиба на голове, она вздрогнула от мощного энергетического импульса, едва не потеряв сознание, упав на холодную плитку. Луций мгновенно подхватил ее, крепко сжав хрупкие плечи своими могучими руками. — Все в порядке?! — Изис?!       Тяжело моргая, сглатывая слюну, она тихо ответила: — Да. Просто сильно напряглась.       Видя, как она трогает место, на которое упала при его схватке, мужчина, почувствовав некую вину дотронулся до ее затылка проведя рукой по невидимой шишке. — Прости, если сильно кинул тебя на плитку, не рассчитал свои силы. — "Почему? Почему ты не нападаешь? Я же сейчас так открыта для удара". — Я никогда не позволил бы себе нанести вред женщине, но обстоятельства сложились так... Впрочем, мне нечего оправдываться, ты и так все понимаешь. — Твои причины я, конечно, вижу, но чтобы полностью понять их, мне нужно больше времени. Подведи меня к трону Хепри и помоги сесть на него. Мне сейчас очень тяжело. — Да что вы оба тут устроили? Изис, живо вставай и собирайся! Нужно его убить! — Заткнись! У меня иссякли почти все силы!       Взяв принцессу на руки и аккуратно посадив на трон, мужчина присел рядом с ней на корточки, взяв ее руки в свои, поглаживая большим пальцем маленькие косточки. — Да, я вскрыл его. Но не саркофаг, а комнату! А что я там обнаружил, куда важнее, чем то, что именно я нарушил покой умершей. Некий честный, или, быть может, безумный человек, украсивший ее росписью, изобразил день ее гибели. И над появившимся на свет младенцем парил огромный черный шакал. — "Сет?!" — Я?! — В моей культуре тоже существуют демонические существа, рожденные из Земли Геей, поэтому найти о них сведения было несложно. А ваш народ еще и весьма разговорчивый за небольшую плату, что значительно упростило мне задачу. И этого Сути бояться больше, чем нашего Эребуса.       Промычав от тугой боли в сердце, Инес еле выдавила из себя слова, взявшись за свой край одежды на уровне груди. — Кого? Хотя, это неважно. Лучше скажи ты так и понял, кто я такая? Или продолжил копать? — Честно говоря, сначала отрицал. Но потом решил проверить на практике, напав первым. Не мог поверить, что под защитой могущества божества дитя может дать достойный отпор. Сейчас же ощущаю силу твоей магии на собственной шкуре. — Это она еще слабенько тебя мутузила. Будь в ней моя сила, сдох бы за считанные минуты. — Я вообще-то держалась достойно! Постоянные тренировки дали о себе знать, и моя магия заметно окрепла. — Оно и видно! Сдалась, как последний трус, не убив своего врага! Так что лучше молчи! Твое обучение только начинается, дитя. Путь к силе, подобной моей, для тебя еще очень далек, как путешествие раком до Асуанской пустыни. — Вот увидишь, я смогу завоевать твою мощь! — Посмотрим. — "Пустыня..."       Внезапно вспомнив случившееся какое-то время назад, некромантка, широко открыв глаза, посмотрела на мужчину с особым интересом, сжав в ответ уже свои руки в кулаки. — Ты утверждаешь, что на камне в гробнице моей матери изображено мое рождение... Значит, ты же и послал утром в гробницу моего отца двух человек? А то мою мать ты всячески превозносишь, а отца будто бы обделяешь.       Удивленно посмотрев на нее, Луций тут же спросил: — А откуда знаешь про двух незнакомцев в этом некрополе?       И тут Изис поняла, что сболтнула то, что должно было остаться секретом. — Как интересно разворачиваются событии, — с иронией прокомментировал он, глядя ей прямо в глаза. — Не беси меня! Говори, ты подослал их туда или нет?       Проникнув в суть происходящего, или, возможно, намеренно желая ее позлить, он все же произнес: — Да, это моя работа.       А после, ощутив, как ее руки напряглись, быстро произнес: — Подожди злиться, они ищут информацию не про тебя, а про войну! — В гробнице?! — Да не ори ты на меня. — Я не ору, а громко шепчу, если не видишь. — Ну, значит, не шепчи на меня. — Арх! Эти люди сейчас здесь? Мне сказали, что прибыла компания, а не один ты. — А это... В общем, нет никаких гостей, это я, с неожиданности увидев служанку в этом крыле, сказал, что я почетный гость. Лучше ответь, ты знаешь же почившего правителя Залмана? — Грех его не знать, особенно мне. Весь храм враждебно настроен к нему, точно так же, как и к его сыну, который рвется к этой войне. — Отлично, значит, осведомлена. У меня есть подозрение, что именно с него начался этот долгий нерушимый конфликт.       С изумлением широко распахнув глаза, словно все предвидев, Изис с неловкостью прервала его, произнеся: — Ты хочешь... Чтобы я связалась со своим отцом? — Именно. Это наилучший способ решить текущую проблему. Я стремлюсь помочь, ведь эта война затронет и мой народ, а ты, как дочь могущественного фараона, легко сможешь обратиться к нему. У меня есть сведения, а ты сможешь их эффективно использовать - это идеальное сочетание сил! — Я... подумаю. — Надеюсь, что ты примешь важное решение. А сейчас, пожалуй, нам стоит разойтись, пока нас не обнаружили. — Соглашусь. Но это не значит, что мы закончили наш разговор! — Само собой. Мне и самому важно узнать при твоем согласии, сможешь ли ты связаться со своим отцом ради остановки этой кровавой бойни. — А с чего ты решил, что именно я буду этим заниматься? Я еще ничего не сказала на этот счет. — А у тебя есть выбор? Ну честно? Расспрашивала все до ниток, значит, тебе очень важна эта информация для своих целей. А раз уж только ты рождена с этим даром, то только ты сможешь увидеть умершего человека. Хотя я не представляю, как сухая мумия в саркофаге сможет с тобой поговорить. — Схема совсем другая, никаких восставших мумий точно не будет. Но ты действительно прав, возможно это единственный выход из моей сложившейся ситуации. — Что же тобой движет, принцесса?       Слыша приближающиеся шаги из коридора, напоминающие походку стражи, Изис моментально вскочила с престола, потянув Луция за собой к открытому окну. — Ты сказал все, что хотел? — Ну, почти. — Отлично. Сделал дело, а теперь пошел прочь!       Встав за ним, толкая его в спину к окну, девушка со страхом наблюдала за дверью, которая могла открыться в любой момент. — Ты адекватная?! — тихо закричал Луций, взявшись обеими руками за раму. — И без тебя знаю, что нет. Проваливай, пока тебя не заметили! — Я сейчас упаду! — Песок мягкий, примите с легкостью и без ушибов. — Хорошо! Только прекрати толкаться!       Отвернувшись от него и наблюдая за тем, как он ловко выпрыгивает из окна, прячась за высокими пальмами, Изис, выдохнув, повернулась к выходу и... Услышала, как стражник прошёл мимо комнаты, повернувшись обратно. Выдохнув и подойдя к двери, Изис оперлась на неё спиной, возвращаясь к своему внутреннему голосу. — Сет? Ты еще здесь? — А где мне еще быть? Тут собственной персоной. А теперь, когда ты закончила разговоры с этим соплежуем, скажи, что ты будешь делать? Посмеешь вскрыть гробницу отца? — Ага, чтобы умереть раньше времени. Мне хватило этого бредового похода в Дуате, жизнь мне ценнее всего. Я свяжусь с ним иначе. — Через переход в Дуат? — Именно. Мне главное его найти, запомнить, а после попытаться проникнуть в его душу, как ты и учил. Так я увижу его первую жизнь, и хоть это и опасно, но я подготовлюсь и, собравшись, смогу это сделать. Было бы смелее сначала и вправду скрыть его гробницу и попытаться уловить его Ка через изображение Анубиса, но боюсь, оно давно нашло покой в Дуате. — Не опасаешься зайти слишком глубоко? Дуат - второй дом для тебя, и я с этим согласен, но помни, что это царство уже ушедших. И там тебя не будут приветствовать. Особенно Апоп, АХА-ХА-ХА! — Я смогу за себя постоять. В поле меня никто не тронет, так я доберусь до Суда и найду Анубиса, который поможет мне. И надеюсь, ты мне в этом поможешь. — Я не ослышался? Помочь? Я и помощь?       Вздрогнув от его громкого голоса, Изис закрыла уши, присев на корточки, спрятав лицо в пол. — Я ясно вижу, как ТЫ, словно щит, останавливаешь натиск хаоса, который принимает форму войны, пытаясь его укротить, и я должен буду тебе в этом содействовать?! Точно ли передо мной стоит моя Изис, ненавидящая людей?! Мчишься им на помощь, значит, предаешь меня! — Ты считаешь, что у меня нет собственных целей?! Я бы никогда не согласилась участвовать в прекращении этой войны, если бы не имела на то мотивации! Вторглись бы персы в храм, поубивали бы всех, но не меня, потому что я бы всех сожгла и довела до безумия! — И куда бы ты подалась без дома в захваченной стране?! — В Дуат! Свой реальный дом! Там бы я и спала спокойно, и жила бы, дыша полной грудью. А если Хан подаст в розыск на выжившую принцессу за круглую сумму, то никто и не додумается и не попадет на Суд или Иалу! Мне не страшны эти мешки с костями и все равно на судьбы народа, что помрет от их рук, я боюсь лишиться своего шанса на спасение от этого брака, который погубит меня! Никаких побегов из дома, к мертвым пескам, ни тебя, ни свободы. И помощь Совету на благо страны, которую я не смогу дать по своей природе. Мои мотивы ясны как день, и я осуществлю их! — И какие же они, дорогая?!       Резко подняв голову, увидев его видимый силуэт, она с ненавистью в голосе, полный змеиным ядом, вымолвила то, что копила в себе долгое время, не решаясь в своей смелости. — Узнав суть противостояния, я освобожу народ от войны и с поддержкой него потребовав от брата стать жрицей. Я буду легально проводить обряды, заботиться о статуях богов, как изображают на фресках, а мое первое распоряжение будет направлено на обеспечение покоя Долины Царей, где я буду черпать энергию и поглощать гнилую плоть. А хаос... Дорогой Ваал, ты ведь знаешь, насколько я непредсказуема. Эта задумка поселилась в моей душе еще с тех пор, как я отправилась в храм Ра. Поскольку люди вознесли его, я помогу и тебе достичь такой же славы, вознеся тебя как жрица! Я убедительно скажу народу, что бывший член Пантеона полоняемых богов обязан поклоняться нашему фараону силой и могуществом, чтобы обеспечить победу войск над персами. Совет сделает все возможное, чтобы одержать победу в этой схватке, а та, кто будет ближе к божеству и служить во благо родине, убедит их в этом. Мы сотрем твою демонизацию из памяти, как ненужный эпизод, и тогда, рука об руку, будем править, внушая страха народу! И никто не заподозрит покорную жрицу, которая принесла нашей земле мир и процветание, ни в чем, пока я буду рядом с тобой, разрушая некрополь и укрепляя твой культ с каждым днем!       Услышав ее отчаянный крик, бог погрузился в размышления, пытаясь понять, как можно было бы использовать эту уникальную ситуацию, с которой он ранее не сталкивался. — "А что это мысль. Война, ой как мне на руку. В десять раз получу свои и не своими руками! Помогу девочке с поиском души, подыграю, чтобы люди увидели во мне что-то стоящее для помощи в сражении. А как Изис вернет мне власть, то вернусь в Эннеаду и начну вводить свои порядки. И чхать я буду на предстоящее побоище, все равно безумие на питает меня еще больше и я уничтожу девятку богов начав со своего самого любимого Ра!"       Довольно улыбнувшись Сет поднес свою лапу к ее лицу не ощутимым миражом протяженно сказав. — Моя Сехмет. — Доволен? — Еще как! — Это самое главное. Но теперь я хочу вернуться к себе и прийти в себя после тряски от переизбытка магии, чтобы лучше соображать в продуманности своего плана. — Иди. Но помни, что если ты еще раз возьмешь на себя много маны, то попадешь в безумную бездну, в которую когда-то попала единожды. И спасти тебя я никак не смогу. — "Да, помню я об этом. Просто не рассчитала силы. А сейчас как следует отдохну и потренируюсь, укрепив способности".       Покои Изис.       Медленно зайдя в свою комнату держась за сердце Изис вздрогнула от неожиданного появление Леки, которая заправляла ее кровать. — Мама? Я думала, ты уже ушла. — Мой лотос, — с нежностью сказала нянечка, подойдя к ней целуя ее в щеку. — Как прошла встреча с гостем? Ну же, посекретничай с мамой. Мне же так интересно узнать, что было на этой недолгой встрече. — "А что говорить-то? Мама, я только что мысленно побывала в Дуате, а этот богатенький гость мало того, что плохо помыл мои руки, так еще и хочет предложить мне сотрудничество, узнав про меня слишком много?"       Улыбнувшись и крепко обняв ее, Изис быстро придумала ситуацию и начала рассказывать довольно интересное время проведения с тайным гостем. — Она прошла весьма интересно. Мы обсудили нашу культуру и династию, а остальные темы были, так сказать, поверхностными, вроде самочувствия и прочих мелочей. — А где же он и его компания? Я думала, они проводят тебя к покоям. — Их краткое пребывание закончилось, и они отправились дальше в город продолжить свое путешествие. — Так они странники? — Можно сказать, что так. — Так зачем было говорить про серьезные намерения, если они все лишь странствуют? — Чтобы привлечь мое внимание. Гость упомянул, что меня считают непростой в общении, что, по его словам, только усиливало его интерес ко мне. Да, он соврал, но признай мама, что его бы и не стали слушать, если бы он был обычным странником. А с должностными лицами, как известно, всегда у нас есть возможность для личной беседы, чего нельзя сказать о простых людях, которых я вижу лишь на ежедневных приемах брата. — Не ожидала, что ты столь востребована, моя кровинка. Но ты действительно права, стража бы не пустила простолюдина в храм. — "Ага, поэтому этот безумец нашел другой путь сюда через высокие ворота и окно".       Не находя других слов о встрече, Изи, желая не навредить общему благополучию с Луцием, решила перестраховаться. — Мама, ты только Абанубу ничего не говорил про этого гостя и нашу встречу. — Почему? Наша принцесса обрела известность среди широких масс страников и теперь общается с ними лично, словно могущественный фараон. Твой брат, без сомнения, будет рад такой новости. — Я не уверена, что он с радостью воспримет информацию о моих личных беседах с неизвестным мужчиной. — Из-за чего же, лотос? — Боюсь увидеть его ревность. Я же все-таки теперь его...              Удержав паузу, она все же через силу сказала это ненавистное с детства слово, закрыв на секунду глаза. — ... Невеста. — Изис, неужели? О великая богиня Хатор, как же быстро летят прожитые дни! Вот, значит, для чего состоялась эта тайная встреча.       Леки, радуясь, как дитя, со всей силой прижала принцессу к себе погладив ее по голове. — Помню, смотрела на сиделок наших цариц и кусала локти, как они наряжали своих воспитанниц перед свадьбой, а я только рисовала с тобой на песке. Думала, что не доживу до этого дня. А теперь, моя девочка расцвела и готова стать будущей матерью своих детей и нашей царицей.       Внезапное озарение заставило ее взять в свои руки ее маленькое личико. — Получается?.. Что же это такое, как я могла этого не заметить?! — Чего? — Твоих изменений. Сегодня утром я сначала подумала, что это просто видения от плохого зрения, но оказалось, что я действительно видела женскую грудь. И, кажется, бедра твои стали более пышными. — "Как?! Я же хорошо бинтовала и затягивала грудь! А ноги прятала под длинными платьями и юбками!"       А как же нежелание быть как нищенка, Изисиль? Погоня за статусной красотой привело девушку к раскрытию одного из ее секретов, о чем она сильно пожалела. — "Я была без верха! За волосами все равно было все видно! Проклятие Сенет, сама себя выдала! Я настолько привыкла к своему новому телу, что и забыла, что оно и выдаст меня как девушку, готовую к деторождению! Это должно было произойти, но не так скоро в такой неудобный период военного положения! Проклятие!" — Почему ты мне не сказала про свой первый период очищения?       Уняв тревогу, злость и отчаяние, девушка, увидев грусть в глазах Леки, смягчила взгляд, взяв старые руки в свои. — Побоялась. Подумала, что я обо что-то поранилась, а потом, как кровь не прекращалась уже пару дней и сегодня, подумала, что просто заболела и решила полежать пару дней в кровати. Тем более состояние и впрямь было не очень, у меня сильно болел живот, я чувствовала ужасную слабость и вечно хотелось плакать. — Милая, это естественно в такие дни. — "Знаю, сама видела это со стороны на сестрах. Одна вечно ревела и требовала фиников и меда, а вторая злилась и орала на всех по таким пустякам, что это пугало".       Подыграв ей, принцесса спросила, найдя еще одну лазейку, чтобы восполнить свои силы без подозрений. — Значит, то, что мне сейчас не здороваться, это нормально? — Конечно. Ну-ка, ложись обратно в кровать, тебе нужен покой. — "С удовольствием".       Уложив девушку на сено и укрыв ее сверху тонким одеялом, женщина погладила принцессу по волосам, целуя на прощание в лоб. — Не буду тебя больше беспокоить, мой лотос. Отдыхай и набирайся сил. Ах, точно! На старости лет уже совсем голова не соображает. И правда, уж лучше умолчать об этом утре, чтобы не разбудить мужское эго. — "Как-же я тебя люблю. Надеюсь, Неру не сильно испугается из-за моего отсутствия. Пуска... Я обязательно тебя заберу. Моя девочка... Мой друг... Я бы сейчас побежала к вам, но не могу. Я... слаба".       Услышав звук закрытой двери, Изисиль позволил себе закрыть глаза, готовясь уйти в лечебный сон, напоследок снова подумав о лошади и друге, будто общаясь с ними воочию. — "Но как-то только мои силы вернутся и приду к вам и все объясню. Обещаю".       В это время... Зал Совета.       В величественном зале, где с ранних часов царил оживленный диалог фараона и его приближенных, вошла царица Захрами. Установившись на своем троне, она благосклонно кивнула мужу, демонстрируя готовность внимать каждому и содействовать принятию мудрого решения. Каждый стремился высказать свою точку зрения: одни призывали к решительным действиям против персов, другие беспокоились о благополучии народа, третьи же, с каменными лицами, скрывающими волнение и страх, ожидали указаний от правителей. Захрами, возглавляя собрание, внимательно изучала свежее письмо из-за рубежа, написанное почерком сына покойного Залмана, который был ей уже знаком по его неповторимому почерку. Сообщение содержало следующее предложение:       Письмо. — В скором времени мои представители со знанием вашего языка приедут к вам, но в данный момент я желаю озвучить свои условия. Раздел земель поровну представляется нам разумным вариантом. Ваш участок, расположенный у воды, вероятно, богат полезными ископаемыми, которые будут добываться вашим народом под моим покровительством. Само собой, все это во благо общего блага: вы нам землю и людей, а мы вам аналогичные условия, с обязательством не разжигать подобных конфликтов в будущем, как это отражено в исторических документах. Приходящие в храм к вам, возлагают надежды на ваше благосклонное решение. Будьте к ним милостивы, иначе гнев моего народа станет неминуемым, и я буду вынужден действовать решительно. Я не склонен к обидам, но память у меня хорошая, особенно на подобные вещи. Помните о моем предложении, фараон, и не рассчитывайте на то, что я его забуду. Неуважительное молчание будет воспринято мною как оскорбление, что неизбежно приведет к войне. Долгих лет вам правления, Абанубис. Ваш любимый, пусть и назойливый, Хан.       (Кат - сцена №6)       Прочитав письмо, царица обратилась к мужу, и с благосклонной, но твердой интонацией, словно мать к сыну, задала вопрос: — Каков твой ответ?       С неизменным, строгим выражением лица Абануб ответил: — Ни в коем случае! Разрушать нашу землю для достижения дипломатического соглашения - это просто безумие. Хан не готов признать свои истинные мотивы: поглощение всей страны по кусочкам и превращение наших людей в рабов, лишая нас способных тружеников. — Твои размышления верны, но ситуация требует нестандартных решений. — А каких, собственно, царица? — выкрикнул из толпы один из советников, приближаясь к переднему ряду. — Стоять и ждать, пока этот наглец одумается и сам откажется от этой давней вражды, заведенной его предками? — Нужно действовать решительно, самим дать отпор! — воскликнул второй мужчина, вскочив на стул, привлекая к себе все больше людей. — Он, юный и неопытный, не в силах возглавить войско в бой, мы его разгромим, и он будет вынужден это признать со стыдом! — Превратим это в наше преимущество! Наш народ терпит бедствие из-за болезни, а лекарств у нас не хватает. Давайте-ка заставим персов взять на себя лечение народа, как возмещение за эту войну!       "Да!" - взволнованно воскликнули советники, высоко подняв кулаки в сторону Абануба, ожидая увидеть в его лице одобрение. Однако эту ликование прервала долгий женский стон и ругань. — Собаки! — "Моя жизнь", — думал фараон, смотря на свою жену влюбленным взглядом. — "Ты такая вульгарная, боги. Люблю тебя".       А после чего последовала краткая, но яростная тирада, которая утихомирила всех мужчин в зале. Захра, прижимая пальцы к переносице, погрузилась в раздумья на троне, и после глубокого выдоха, закатив глаза, с презрением посмотрела на собравшихся, отложив письмо на поверхность стола. — Какие же вы одинаковые. Хотите одного кровопролития вместо человеческой дипломатии. Вы одно большое стадо! — Но, царица! — возразил Советник. — Вы действительно думаете, что у Хана есть сердце? Ха! Да он родную мать продаст за нашу землю! — Вот, вот! Быстрее нападем из-под тешка, быстрее решим эту проблему. А то видите ли еще прием его людям устраивать. А не много ли этот сосунок хочет от нас?! — Не забывайте, с кем разговариваете! — поднял голос Арон-Пахмес, подойдя ближе к столу.       Вскинувшись с престола, царица, с силой хлопнув кулаком по столу, на мгновение заставила всех застыть в молчании. Затем, голос ее, пронзая тишину, наполнился яростью, и, сжимая в руках смятый папирус, она вопросительно бросила Совету бумагу со стола, закричав: — Тявкать будете у матерей под юбками! А сейчас соберитесь и прекратите провоцировать войну! Это нам ни к чему с нашими ограниченными ресурсами, с нынешним положением дел в стране и страданиями народа. Кого мы будем бросать в бой? Полуживых людей, которых ежедневно терзают потери близких из-за плохой пищи? Мы должны сейчас заботиться о своем народе, а не о победе над персами, которая погубит множество жизней! Каждый день мы видим, как народ угасает, и на встречах с фараоном все лишь умоляют о помощи, чтобы остановить эту хворь. А мы, несущие ответственность за этих людей, должны отправить их на верную смерть, как скот на забой?! Мы, кто должны защищать обрекаем их на гибель, которая уже настигла их с каждой минутой, убьем их на поле боя?!       Все замерли, погрузившись в глубокие размышления под властью царицы. Только один советник, близкий к сердцу фараона и пользующийся его доверием, не желая подчиняться ее воле, вышел вперед толпы. Уверенный в том, что Абануб поймет его, он с гордостью опустил голову перед ней, сдерживая гнев, вызванный ее словами, и с иронией в голосе, но с откровенной дерзостью, произнес: — Каждый погибший приблизит нас к победе! Мы уже бессильны против этой заразы, что же нам остается, кроме как честно признать это народу? Давать ложные надежды на спасение? Лучше принять нашу несостоятельность и избавиться от этой всеобъемлющей катастрофы!       Сжав одну руку в кулак, Захра взяла свободной рукой его край одежды и, притянув его лицо к своему, подобно змее, сказала: — Такое мышление свойственно только убийцам!       Эти слова стали для него последней каплей. В его глазах промелькнуло отчаяние, а межбровная складка ясно обозначила его гнев. В нем бушевала ярость, желание нанести ей удар, но он понимал, что это приведет к смерти, которую он не желал встретить за свою опрометчивость. Освободившись от ее хватки, советник, поправив воротник, отчаянно стукнул кулаком по столу, выплескивая злость на дерево, с трудом выдавливая каждое слово, не отрывая взгляда от ее серых, презрительных глаз. — Вы, что, идете против Совета?! Почему так рветесь на дипломатию, которая не к чему не приведет?!       Второй удар по столу был настолько отчаянным, что стол зашатался, а советник, самонадеянный и, возможно, уверенный в своей безнаказанности, вздрогнул, как и все остальные присутствующие. Только Абануб, неотлучно сопровождавший свою жену, с гордостью наблюдал за ней, зная, что она обладает сильным характером и не поддастся давлению, стоя на своем до последнего сказанного ее слова. Но сейчас даже он не смог сдержаться, его возмутило такое нахальство. Никто не имел смелости оскорблять его супругу, и он, с угрожающим жестом, поднял свой посох в сторону советника, посмотрев в сторону, где стоял Арон-Пахмес с видимым гневом на лице. Молча, глядя на царицу, которая, не в силах сдержать злость, подняла голос до раскатистого вопля, прямо в лицо виновнику своих мучений, приложив свободную руку к сердцу, пытаясь унять бурю эмоций и подступающие слезы. — Потому что я мать! И я не хочу, чтобы мой ребенок и дети отцов, что уйдут на поле боя, и их матерей, которые попадут в рабство персов, остались сиротами! Поэтому я хочу хоть как-то помочь народу, уменьшив смертность на какой-то минимум для процветания следующего поколения! Каждый житель мне как ребенок, а мой сын уж подавно! А он будущий мужчина, который, возможно, тоже отдаст свою жизнь во благо страны, что я не хочу допустить сейчас с нынешними мужчинами, которые тоже чьи-то дети! Я несу ответственность за каждого из них, как заботливый родитель, который стремится обеспечить им счастливую жизнь! Обеспечение благополучия их жизней - моя главная забота! И я буду прилагать все силы, чтобы сделать их существование лучше, создав для всех светлое будущее!       Зал погрузился в молчание, виновато смотрев на царицу, которая сказал истинную правду. Лишь один Арон, открыв рот, осмелился подумать про себя то, что бы не одобрил его господин. — "Да, вот это женщина!"       Повернув голову к мужу, Захра подошла к нему и, взяв его за руку, тихо спросила: — А если что-то случится?! Вы допускаете лишь одну победу, но ее гарантия всегда мала. Вдруг нас убьют! На кого мы оставим наших будущих правителей?! Я не допущу, чтобы мой сын, дочь царицы Санеры и будущие наследники принцессы Изис, испытали ту же жестокую судьбу, что и мы – остались сиротами в раннем возрасте! Они не заслужили этой вражды! Дети ни в чем не виноваты! Так почему же им придется нести бремя наших страданий, лишившись ласки отца и материнского тепла?!       Переведя взгляд на советников, она прикрыла глаза, вспомнив дорогой момент из своей жизни, который был дороже любых руд. — "Вы бы отдали жизнь за победу, а я за одно касание к маминой ладони и папиным коленям на которых я любила по долгу сидеть". — Тогда... как-же поступим? — спросил один из советников, присев на свободное место.       Открыв глаза и посмотрев на присутствующих, а потом на мужа, Захра, вернув голосу власть и уверенность сказала: — Нам нужно устроить прием, достойный ситуации, но без излишеств. Необходимо показать врагам, что мы не в отчаянном положении, чтобы они не смогли использовать наши слабости и не нашли возможности нанести нам серьезный ущерб, не только материальный, но и человеческий.       Внезапно Абануб вклинился в ее монолог, внеся в него немало новых, существенных деталей как для Совета, так и для нее. — В тот же момент я объявлю гостям о предстоящей помолвке с последней представительницы нашего рода. Это позволит защитить Изис от возможного брака, который, увы, будет носить скорее коммерческий, чем благородный характер. Хан лишит ее свободы и жизненной энергии, превратив в беспрестанно рожающую девушку, тогда как на родной земле Изис ждет престол и правление, предназначенные ей с самого ее рождения. Она достойна возвышения до статуса истинной царицы, а не обречения на роль бессловесной рабыни, вдали от родной земли, где она навсегда останется чужеродной! Заседание окончено!       Дождавшись пока все собравшиеся вельможи покинут зал, Захрами отведя Абанубиса в сторону приобняла его за плечо поинтересовавшись не веря своим ушам. — Наша Изи расцвела? — Как оказалось, уже давно. Ее служанки по моему желанию быстро нашли кровавую ткань на дне грязной одежды и принесли ее мне. — Великий Ра, как же я этого не увидела?! Внешне она так похожа на маленькую девочку с румяными щечками и беззаботным детским взглядом. Но, оказывается, ее стремительный рост и прежняя пухлость были лишь предзнаменованием ее скорого взросления.       Но тут же, поставив себя на ее место, девушка осознала, как это дитя было напугано в такой неожиданный момент в ее жизни. — "Могу ее понять, сама в свое время до смерти испугалась крови на простыне. Но зачем нужно было прятать эту грязь? И как ее сиделка не заметила стремительное изменение своей воспитанницы? Нужно с ней обязательно поговорить на эту тему, а лучше сначала успокоить и уверить, что это естественно, как я когда-то сделала с Санерой".       Вечер. Покои Изис.       Время тянулось без особых событий, пока принцесса, устав от монотонности, не пригласила к себе придворного знахаря, чтобы углубить свои знания для таинственного Сетовского культа и отвлечься от волнения за лошадь и своего друга. — Госпожа, вы прочли папирус великого Эберса? — Конечно.       Ухмылка появилась не ее лице. — "Я знала о его содержании намного раньше". — Славно. Тогда приступим к лекции.       Обучение проходило легко и естественно, Изис быстро усваивала новые медицинские понятия, например, "эвфемизм" и "натрон", которые, казалось, скрывали в себе множество полезных для некромантии и самообразования в любимой медицине, секретов. И сколько манипуляций над человеческими ка для внушения полной гарантии на знания обрядов погребения как "носительница человеческих душ". Одна за другой, папирусы заполнялись текстом, девушка, не отвлекаясь ни на мгновение, писала все по диктовке. А в иероглифах отражались лишь сведения где люди возлагали свое недоверие, о благородной крови младшей из семьи, о рисунке покровителя, помещенного в гробницу матери, и о связи отца с началом военных событий, которая осталась в памяти как нечто священное. И погрузившись в мысли перо вывело имя "Луций", словно отпечаток судьбы или же проклятия, подобный острой занозе, застрявшей глубоко под кожей. — "Кто ты такой?"       Луций... Сколько же тайн он утаил, сколько опасностей скрыл за своей молчаливостью? Куда его пути повернули, какие секреты остались невысказанными? И, что наиболее мучительно, какова была его мотивация, предложив сотрудничество своему врагу? — Луций? — с изумлением пробормотал ее наставник, застыв на заранее продуманных словах, глядя сверху на бумагу. — Как это понимать?       Будто резко проснувшись Изис повернулась к наставнику нервно теребя перышко в руке. — Извините, ненароком ушла в свои размышления.       Он прищурился, устремив на нее долгий, пристальный взгляд. Сложив руки на груди, хитро улыбнулся, словно оценивая ее, и с ухмылкой в глазах наблюдал, как принцесса нервно ворочается на стуле, не находя себе места. — Мне кажется, что я порядком надоел вам в роли учителя, Ваша Высокородная. Оттого вы наверное и ушли в себя, перестав слушать мою лекцию. — Глупости.       Улыбка растянулась на лице Мерита, он провел рукой по подбородку, будто оценивая остроту ее реплики. Послышался его громкий смех. — Не пытайтесь скрывать свои истинные желания, я хорошо это вижу и понимаю. Ваша фантазия рисует яркие образы: веселья, танцев, праздников и нежные чувства от противоположного пола. Вон уже и думайте о каком-то Луцие, летая на небесном своде богини Нут, рядом с солнцем которое путешествует по ее телу. Вы, как и ваши сестры в этом возрасте, полны энергии, независимости и упрямства, учась ради благосклонности Совета и фараона, в глубине души мечтая о побеге со скучных уроков. Но теперь Санера и Захра заняли достойное положение - они царицы и матери своих наследников, им пришлось оставить свои прежние детские проделки и безрассудные выходки в стороне, о которых пока что вам не приходится беспокоиться. Не так ли, принцесса? — "Ничего между нами нет общего кроме крови и статуса. А с моим-то даром я выгляжу как брошенная сиротка в этой семье, среди носителей божеской благодати. Из всего перечисленного меня только тянет к одному мужчине... Моему мужчине".       К Сету, который не выходит из ее головы с каждым днем. Может ли любовь человека, смертного, достичь небесного? Возможно. Но может ли бог возлюбить того, кто когда-нибудь увянет, оставив лишь кости? Нет. Такая любовь для божества недостижима. Человек для него - словно сырье, сегодня он есть, завтра его уже нет. И на смену ему придет другой, готовый предложить свои дары и поклонение. И Изис это понимала, вспоминая сегодняшнюю ночь и длинный скользкий хвост Апопа. Встала бы она перед ним на колени, клянясь ему в своей любви, пощади бы он ее? Нет, ему было бы все равно, некромантка бы не убежала от скорой смерти на дне подземной Реки. Люди ничто для них. Сколько они видели ли таких же хитроумных существ за свое существование? Сотни, миллионы? Это не важно, они видят смертных насквозь, служа им ради своего существования, за исключением Эннеадных богов, что создали жизнь. — "И это пугает. Я уже поставила себе значимую точку: он мой господин, не больше. Но почему язык это принимает и говорит, а сердце нет?"       Замешкавшись, глядя на своего учителя, Изис все же не сдержала свое недовольство, решив перевести тему в медицинское русло, заодно прикрыв себя очередным враньем, надеясь отвести от себя множество будущих вопросов. — Ошибайтесь. Вы обладаете замечательным даром учения, и это меня заставило задуматься о медицине. Ваши рассказы о натроне, его удивительных очищающих и дезинфицирующих свойствах, заставили меня вспомнить о Луцие, который недавно явился на утреннюю церемонию фараона с мольбой о помощи. У него, как сказал самый уважаемый врач в этом храме, лейкоплакия. И я невольно задумалась: не сможет ли натрон помочь этому несчастному?       Внезапно услышанное заставило мужчину на мгновение задуматься. Его взгляд устремился к открытому окну, словно там он мог найти понимание для ответа на вопрос, поставленный его подопечной. — Предложение интригующее, и достойное будущей царицы. В нем проглядывает забота о своем народе, что не может не радовать. Однако натрон, как известно, применяется для высушивания трупов, и к подобным экспериментам мы пока не приступали. Если на теле больного есть сыпь, возможно, это вещество ее высушит, но в остальном его воздействие может быть непредсказуемым и даже опасным, не только для кожи, но и для всего организма. — "Хм... Интересно, что произойдет, если использовать его не в малых дозах, а сразу в большом количестве? Не станет ли кожа человека слишком сухой, или даже не отвалится от костей из-за сильного токсического воздействия?"       Не отвлекаясь от мыслей о загадочном вопросе, Изис прекратила выщипывать пушок с тонкого пера и повернулась к папирусу, жаждуя углубиться в изучение. — Благодарю за ответ, учитель. А теперь давайте перейдем к следующему этапу нашего занятия и постараемся завершить лекцию до того, как сядет небесный дар Ра. — Как вам угодно. Однако нам все же необходимо освежить знания по пройденному материалу. — Уверена, мы все успеем. — Другого ответа я от вас и не ждал.       Пару минут спустя.       Убрав конспект живой лекции, некромантка бережно уложила папирус и инструменты письма в свой сундук, где они хранились вместе с другими свитками. Пока девушка разминала пальцы, издав едва слышимый хруст, мумификатор, служивший храму, тихо покидал покои своей ученицы и госпожи. В момент, когда дверь закрылась за уходящим учителем, Изис, услышав звук, повернулась и обратилась к нему, сказав: — Постойте.       Желая, чтобы он задержался. С удивленным взглядом Мерит все же вернулся в комнату и, когда принцесса, словно сомневаясь, медленно приблизилась к нему, он услышал от нее тихое, с неловкостью произнесённое предложение, которое вызвало у него широкую улыбку. — Вы упомянули, что сейчас у меня инстинктивно проявляется влечение к мужчинам. — "Допустим". — Объясните, пожалуйста, что это значит? Вы не ошибаетесь, в моем сердце вспыхивает страсть, когда я нахожусь рядом с...       Сдерживая себя, она заставила воображение представить не Сета, а Абануба, с величайшим усилием выдавливая из себя слова о нем, словно их вырывали из нее под пыткой. — ...братом. Сейчас меня тянет к физическому контакту, к тому, что раньше казалось мне неприемлемым, чем-то, от чего я отворачивалась, видя влюбленных. Теперь же мои мысли и чувства все больше связаны с телом, которое странным образом отвечает на мои желания.       Смягчая испуг девушки, учитель, положив руку на ее плечо, нежно и мягко, словно не желая напугать еще больше уже достаточно напуганного ребенка, произнес: — Ох, принцесса. Вы цветете.       Изис уставилась на него, как на больного на голову, цокнув и закатив глаза. — "Вы что, сговорились? То мама со своим цветением что теперь вы. Я вам что клумба?!"       Увидев через большое окно знакомые посаженные цветы из своих бредовых мыслей с душами-ба, она нахмурилась, вспоминая сказанные слова мужчины. — "Эти цветы меня преследуют с самого утра. Причем тут вообще были сестры? Как там: "Хетшепсу должно процветать, а не увядать", а вот что подразумевают для Санеры и Захры "процветать" и "увядать"? Бред какой-то". — Если вас беспокоит этот вопрос, лучше всего обсудить его с вашей няней, она наверняка даст вам исчерпывающий ответ. Что касается меня, то я специализируюсь на вопросах, связанных со смертью, и общей медициной. Если я попытаюсь ответить на ваш вопрос, то окажусь в непроглядной тьме человеческих желаний, физиологических потребностей и других подобных тонкостей. — Ваши слова о том, что я начинаю созревать, успокоили меня и убедили в полной естественности. — Рад это слышать.       Неожиданный стук в дверь заставил мумификатора вздрогнуть и обернуться назад, открыв дверь, потянув ручку от себя. На пороге стояла одна из служанок Изисиль, покорно стоя, сложив пальцы в замок внизу, показывая свою покорность за скромность. — Кажется, это к вам.       Отстранившись от высокого мужчины, принцесса, сначала ошеломленная, тут же перешла в раздражение, скрестив руки на груди, вопросительно спросив: — Чего тебе? — Ваше Величество, ваша семья ждет вас за столом на ужин.       Услышав ее слова, Мерит, не сдержавшись, выдал короткий свист и, перебросив взгляд с служанки на принцессу, вновь расплылся в широкой улыбке, сопровождавшейся щелканьем пальцами. — Надо же. Принцесса, мы сегодня с вами так увлеклись учебой, что едва не опоздали на последний прием пищи перед отходом ко сну. — И не говорите, — грозно заявила Изи, устремив на служанку яростный взгляд. — "Я поставлю все свои драгоценности на то, что одна из вас выдала брату моему тайную кровавую тряпку. Вы копались в моих вещах... без разрешения... Скотины!"       Гнев Изис охватил, подобно пламени, пожирающему древесину. С ним пришла и неудержимая жажда истины, но без лишних сплетен и посторонних свидетелей. А по секрету, который останется между ними. — "Ничего... Мы потом обязательно поговорим с глазу на глаз. Просто так я это не оставлю! А пока что и вправду стоит поесть, заодно и встретиться с семьей".       Негромкий кашель привлек внимание девушки, и молниеносно перенес его на ее учителя, который все это время смотрел на нее, ожидая хоть какой-то реакции. — Если позволите, я и сам не прочь что-то съесть.       Понимая, как это выглядит со стороны, Изис расслабила лицо и, улыбнувшись, будто взяв с него эту привычку, сказала: — Не буду вас больше задерживать. И не переживайте, я уже давно усвоила материал о ежедневных нуждах человека в совершенстве, включая знание о том, что игнорирование питания может привести к заболеванию, называемому "недостаток пищи". Так что ваши слова я никак не расценю как что-то, что могло задеть мои чувства.       Выйдя из покоев фараоновской дочери, мумификатор, задержавшись в коридоре, все же обернулся на девушку и, подойдя поближе к служанке, обратился к своей ученице. — За все время моей педагогической деятельности мне еще не попадалась такая старательная ученица.       Обернувшись на него, Изис усмехнулась цокнув языком с таким вздором, будто это была обширная информация и каждый знает, насколько она умна и старательна. — Это потому, что я лучше всех, учитель. — Не без этого.       Ахнув, некромантка, дождавшись, пока мужчина уйдет из покоев хитро усмехнулась выйдя в коридор глядя на то как он быстро уходит к себе в мертвецкую как и всегда погружаться в смерть с головы, до ног. Стоящая рядом служанка заставила ее перевести на нее взгляд который говорил все без слов. — А ты чего стоишь? Иди уже, я в состоянии собраться на ужин.       Испугавшись ее гнева и будущих криков с самого начала, когда разнеслась весть о пропаже царской кобыле от других слуг, служанка дернув рукамими к лицу, неуверенно опустила голову и с трепетом в груди произнесла: — Как пожелайте.       В уединении своей спальни Изис приготовилась к семейному празднику, создавая праздничный наряд. Сняв легкое платье, она достала из сундука новые, плотно облегающие бинты, решительно избавившись от скомканной материи, которая полетела в окно. — "Зачем мне скрывать это? Все уже и так в курсе перемен в моем теле, проще признать свои ошибки, чем продолжать обманывать себя. Пора выбрать что-то стильное, что выгодно подчеркнет мою фигуру, пусть хоть это и будет единственным позитивным моментом".       Надев на себя роскошный наряд из яркой ткани, струящейся по ее фигуре до самой земли с макияжем, тонко прорисованный, скрываемый все тревоги за яркими губами, добавляющие искры в этот, Изис казалось, что предсказуемый вечер, на котором будет одна монотонность и обсуждение политики под слезы Тии и капризы Ахмосе, может прерваться на ее красоте, которая затмила бы пустую болтовню и детские истерики. И теперь, с последним штрихом в одежде, она была готова явиться на поздний ужин, наконец-то показав себя во всей красе.              Столовая.       Подавальщицы поставили на стол весьма скромные закуски, приступив к обслуживанию главы семьи, наливая в его чашу терпкое вино. Пока вся семья наслаждалась медовым хлебом, Изис с тревогой смотрела на еду, ее взгляд то и дело возвращался к собственной тарелке. — "Есть ли шанс, что это блюдо не подверглось заклятию?"       Внезапный, громкий смех сына Захры, сидящего у нее на коленях, заставил принцессу обернуться к приближающемуся слуге, готовому предоставить ей по-царски достойный уход. — Чего желайте, госпожа? — спросил он подойдя с полным кувшином к Изис.       Переведя взгляд на полную тарелку хлеба, девушка показывая всю свою серьёзность понизила голос мотнув головой в стороны еды. — Проверьте еду на скверну. При мне.       Не ожидая такого, слуга замялся и положив кувшин на стол сложил руки лодочкой пытаясь себя успокоить нервно посмеявшись. — Но... ведь мы до подачи блюд тщательно отобрали земные почести к царскому столу.       Не прекращая смотреть на тарелку, Изис твердо сказала: — А меня это не волнует. Пробуйте хлеб и мед при мне, доказав свои слова в действиях. — Ты не доверяешь нашим слугам? — спросила Захра у сестры, демонстративно сделав глоток пива из своего стакана. — Смерть Дод хорошо тебя задела, сестра. — "Как же раздражают твои вечные нравоучения".       С последними оставшимися силами Изис собрала волю в кулак, улыбнулась своей сестре и, с мягкой, ласковой интонацией, как будто разговаривая с маленьким котенком, приступила к беседе. — Не в ней дело. Пусть она и ушла из-за испорченной еды, но после ее ухода, нашу еду стали проверять в три раза лучше после распространения информации из Совета. А я им доверяю, но поставщикам, что могут добыть что-то проклятое, нет. Пусть проверяют еду не на кухне, а лично при мне, так я буду проверять работу в действиях и понимать, что люди, работающие на нас, качественно выполняют свои обязанности, не идя против нас. Ни кусочка в рот не возьму без проверки.       Вскинув бровь, Захра, наблюдая за тем, как Абануб отламывает сыну кусок хлеба, продолжила вести диалог с сестрой, не держа с ней зрительный контакт. — Как предусмотрительно. Даже я об этом не задумывалась. Похвально, Изис. — "Тоже мне царица". — А что же делать с народом? — спросила Санера, все это время тоже думая над словами младшей сестры. — Половина не сможет купить себе даже простую, надежную пищу, а о личном дегустаторе и вовсе речи нет.       В тишине, нарушаемой лишь детским смехом, Захрами, держа в руках крошечный кусок сыра, стала решительно говорить, обращаясь ко всем. — Необходимо провести всестороннюю оценку урожая, чтобы гарантировать общее благополучие. — И не только, — сказал ей в ответ Абануб, все это время ухаживая за Ахмосе. — Зараза все равно может поразить каждого, поэтому необходимо совершенствовать медицину и подготовить нынешних врачей к сложившейся ситуации. — Если все пойдет так успешно, то мы сможем и найти лекарство. — Но это займет много времени, — сказала Санера с волнением в голосе. — Никто не сможет так быстро найти нужные травы и составить необходимые снадобья. — Я возьму это на себя. Завтра, во время переговоров с Советом, я, как правительница, издам указ об усилении мер безопасности. — А Абануб? — с насмешкой в голосе спросила Изис, не сводя глаз с Захры. — Разве он не может заняться этим руководством? Сестрица, ты очень много на себя берешь. Слишком много.       Последние слова она произнесла с надувкой с отвращением и яростью, глядя в ее серые, пугающе холодные глаза, из которых, казалось, можно было уловить лишь бездну. — У меня есть альтернативные планы по отношению к политическим вопросам, — сказал фараон сестре, помогая сыну поломать кусок другого хлеба. — Милый, перестань с ним возиться. Ахмосе в состоянии налить себе попить и наложить себе поесть. — Захра, он же еще совсем маленький. — Это не оправдание. Наш сын в первую очередь будущий правитель, и он должен привыкать к самостоятельности, не полагаясь на чужую поддержку. — Но, мама, — протянул малыш, вцепившись в отцовскую руку. — Никаких "но, мама" Ахмосе. Учить самостоятельности, а то отец разбаловал тебя своей любовью и заботой. — Он дарит ее всем, Захра, — сказала Санера, погладив мужа по плечу. — Вы закончили? — с раздражением спросила Изисиль, не в силах больше наблюдать за этим зрелищем. — Если да, то лучше скажите завтра, я останусь только с Санерой?       Устремив на нее взгляд, Санера ласково произнесла: — Нет, сестричка, мне надо съездить в скотный двор. — А что не так с животными? — с нескрываемым удивлением высказалась Захрами. — Народ пожаловался на их состояние. — Они что, умирают? — Надеюсь, что нет.       Тяжело выдохнул, Захра сдала переносицу, прикрыв глаза, понизив голос, как в молитвенной речи. — Великий Ра. Надеюсь, наш покровитель Осирис поможет с этой огромной проблемой. — "Осирис... Точно!" — резко пришло в голову Изисиль. — "Его же больше нет! И поэтому вслед за своим покровителем уходит природа и живность. Как же все лежит на поверхности, вот где прокладывается разгадка этой странной заразы, что губит любую жизнь".       Но тут же она, постукивая ногтями по стулу, пришла к другому выводу: что отсутствие близких в храме – это благоприятная возможность для реализации своих планов, скрытых от посторонних глаз. — "Получается, завтра я останусь одна в храме. Как хорошо. Можно будет с самого утра забрать Пуску и поскакать к отцовской гробницы. Луций прав: пора положить конец этому разделению территории с персами. Золото должно быть направлено на здравоохранение и безопасность, а не на кровопролитные войны, которые приносят лишь боль и страдания. Никогда не предполагала, что приду к такому решению, но теперь, чтобы стать жрицей, избранницей богов, мне нужно притвориться кем-то другим и угодить народу, надев на себя ложную маску".       Заметив на себе долгий сестринский взгляд, Изис уставилась на Захру, одним лишь взглядом спрашивая: "Что?" — "Как?! Как я не видела ее изменений?! Будто это все произошло за один день!" — "Ты куда смотришь? На мою?.. Совсем с головой не дружишь?!"       Встретившись взглядами, Захрами, словно очнувшись, тут же придумала предлог, чтобы отвести от себя ложные мысли, указав сестре на ее ярко-красную деталь гардероба, выразив свое мнение по этому поводу. — Изис, ты понимаешь, что на тебе надето?       С недовольным взглядом в сторону сестры, некромантка отхватила кусочек булочки и, с усмешкой, полною сарказма, произнеся: — Я не слепа, сестрица. На мне платье. — В окраске хаоса и гибели.       С легким презрением и едва заметной ненавистью, некромантка протянула руку к меду, погружая в него ломтик, словно в мягкую, тягучую субстанцию. — "Снова пытается приписать обычный цвет к Сету. Достала!"       Взяв кусочек хлеба, ощутив его сладкий вкус, она, не меняя своего бесстрастного выражения лица, с нажимом в голосе произнесла: — Ну и?       Захра, с хмурым выражением лица, сделала глоток вина, словно пытаясь сдержать свои эмоции, продолжила пристально разглядывать сестру. — Ты хоть знаешь, что символизирует этот оттенок? — Знаю. Красный - значит красивый.       Сыр застрял в горле Абануба, когда сестра произнесла свои слова, и все присутствующие слуги, включая Санеру, которая сидела рядом, тут же бросились ему на помощь, отбивая его по спине, чтобы вернуть фараону воздух. — Господин!       Склонившись перед ним, слуги протянули кувшины с вином и пивом, надеясь, что напиток поможет освободить застрявшую пищу в горле фараона, который уже начинал приходить в себя, лишь изредка подавляя приступы кашля — Тш-ш-ш, все будет хорошо. Главное дыши, — тихо говорила Санера поглаживая мужа по спине. — М-да. Такими темпами мы быстрее помрем от всяких мелочей, чем от хвори, — задумчиво проговорила Изис, опустившись с края стула. — Прекрати! — повысила голос Захра. — Твое поведение не соответствует установленным нормам и заповедям Эннеадных-богов, которые борются с красным злом! — "Красным злом?!"       В ярости Изис, вернувшись к столу, бросила кусок хлеба через весь стол, стараясь попасть в сестру. — Изис, ты чуть не попала Захре в глаз! — закричал Абануб, держа руку на груди. — Я туда и метила! — Как ты смеешь?! — закричала Захрами, сжав пальцы на ручках стула.       Внезапно охвативший страх заставил Ахмосенит вскинуть руки к ушам и широко открыть глаза. — А ты как смеешь осквернять обычный цвет?! Чем же мешает красная краска?! Ты слепнешь от ее вида?! Если это так, то я с удовольствием буду почаще носить красные вещи, чтобы лишить тебя зрения!       Малыш в страхе следя за руганью начал плакать, встав со своего стула подойдя к маминым ногам подняв их маленькими ручками. — Мама-а-а-а! М-м-мне страшно! — Сестры, успокойтесь! Если хотите ругани то выйдите, но пожалейте чувства ребенка! — с беспокойством произнесла Санера, посмотрев в их сторону. — Прекрати вести себя так безнравственно! — закричала в ответ Захра, вставая со своего места, аккуратно отводя сына в сторону, чтобы не задеть его коленями. — А ты оставь меня в покое! — воскликнула Изи, резко встав из-за стола, отчаянно хлопнув по нему руками. — Мне хочется убежать от твоей ограниченности, на другой конец света, чтобы больше никогда не слышать от тебя ни единого звука! Я не могу понять, как можно так беспрекословно следовать правилам, отказываясь от всего, что делает человека счастливым, как это делаешь ты и Санера!       Тишина. Все, даже слуги, застыли, уставившись на разгневанную принцессу, которая, казалось, вот-вот разорвет сестру на части. Однако никто не предвидел реакции царицы. Она... испытала настоящий ужас, а затем, взяв сына на руки отвернувшись от всех, скрылась за колоннами, оставив после себя лишь тихий стук каблуков на сандалиях, который, словно удар ножа, резонировал в тишине, раня сердца присутствующих. Вскочив со стула, Санера помчалась за сестрой, поднимая длинный подол своего платья, крича Захре, чтобы та не уходила, в то время как Изисиль, погрузившись в свои мысли, села обратно за стол, прикрыв лицо руками, положив локти на поверхность. — Изис, давай выйдем в садик, — серьезным тоном сказал фараон. — Зачем? — Мне хочется с тобой поговорить. — "Ну и в чем подвох? Если хочешь отчитать, то дерзай. Я не трусиха, чтобы сгореть со стыда, которого у меня нет".       Встав со стула и подойдя со спины к сестре, которая так и не подняла на него взгляд, Абануб протянул ей руку, аккуратно отведя вторую ее ладони с глаз. — Пойдем. — "Я должна остыть. Прохладный ветер поможет мне прийти в себя и сдержать в себе магию, которую я чуть не применила на сестре".       Удивила протянутую ей руку, Изисиль закатила глаза, вставая со своего стула со словами: — Как хочешь.       Гордо покидая столовую.       Ночь. Садик на территории храма.       Они выбежали через главный вход, словно стремительный ветер, словно спасаясь от преследования. Ну, Изис уж точно бежала на свежий воздух, а ее брат лишь пытался ее догнать и взять за руку. Подойдя к песчаной тропинке, девушка коснулась горячих щек, вдыхая свежий ночной воздух, стараясь сдержать набирающую силу ярость, ощущая жар на кончиках пальцев. — Тебе нездоровиться? — с волнением воскликнул Абануб, заметив ее затрудненное дыхание. — Нет, меня просто переполняет гнев.       Подкрадываясь к сестре сбоку, мужчина окинул взглядом город, простирающийся перед ними, и, сдерживая волнение, которое неизбежно вызвало бы даже мельчайшее упоминание о жене, решил нарушить покой ее уединенного существования. — Из-за Захры?       В глазах девушки, широко распахнутых, вспыхнул красный оттенок. — "Какой-же ты догадливый! Так Изи спокойно, помни, магия может показаться слишком быстро и неконтролируемо".       Сдавленный вздох и закрытые глаза, она сложила руки, соединив их в молитвенном жесте, и тихонько зашептала себе под нос. — Верно, — прошептала она, укрощая внутреннюю силу. — Она словно мед: пристает к телу и отмывается лишь с большим трудом, даже водой. — На то она и старшая сестра, чтобы вечно следовать за своей семьей, — в шутку сказал мужчина, посмотрев на нее.       В девичьих глазах погас последний проблеск огня, и, открыв очи с хмурым выражением лица, она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Издеваешься? Ты прекрасно знаешь, как я к ней отношусь, но продолжаешь ее защищать. — Я пытаюсь помочь. Мы - единое целое, и должны пройти все испытания вместе, до самого момента нашего возрождения в Дуате. — А если я хочу быть отдельно? Неужели мне придется всю жизнь терпеть ее наставления и упреки? Аби, ну ведь я не она! Но Захра все равно пытается вылепить из меня образцовую, достойную правительницу, которая будет беспрекословно следовать всем нормам и предписаниям! — А ты разве не достойная правительница? — с любопытством произнес он, нежно приложив руку к ее талии.       Жест был одновременно интимный и привычный, но в этот момент Изисиль сомневалась: это обычная братская близость или уже проявление супружеской любви? Она не могла точно понять, ощутив лишь дискомфорт, медленно отстранив его руки, но не отступив от брата, позволив себе расслабиться и взглянуть вслед за ним на город, на который он указал, гордо выпятив подбородок.       (Кат - сцена №7) — Из тебя не пытаются сделать царицу, Изи. — Почему? — почему-то тихо спросила она. — Потому что ты была рождена для этого. Эта страна покоится в твоих руках, пусть и маленьких, но они, как и у каждой правительницы на нашей земле, обладают огромной силой. Сколько бы мудрых советов ты ни получала, инстинкт правителя, заложенный в тебе с рождения, всегда будет работать наперед, превосходя любые наставления. Это наследие, полученное от наших предков, зовет нас не по принуждению, а по внутреннему побуждению. И если тебе кажется, что Захра наставница, то ты ошибаешься, ведь она действует по велению своей власти, руководствуясь убеждением: "Я знаю, как лучше".       Его слова звучали спокойно, но в них ощущалась некая неумолимая сила, которая пронизывала правду. Быть рядом с ним и чувствовать его мощь было неприемлемо, даже ей самой. Зная, что его взгляд направлен на нее, понимая, что каждое слово адресовано ей, она ощущала, как его голос, голос, обладающего божественной силой, проникает в самое сердце. — Ни разу не слышала об этом убеждении. — Мы и не должны его знать, оно у нас в крови. — Получается, мои черты характера - это наследство от наших предков? — с улыбкой спросила девушка, обращаясь к брату. — Ха-ха. Не-не, уж точно нет. Твоя упрямость - это нечто, что ты изначально имела, а не то, что унаследовала.       С гордостью, подправив подворотник и пригладив волосы, Изис произнесла: — Боги, какая же я уникальная! — Я бы даже сказал, единственная в своем роде. — "Как в Нил глядел, братец. Ведь оно и правда, ни у кого из вас нет сил величайшего Сета, кроме меня!" — И это тебя очень дополняет.       Абануб, обратив к ней свой взор, застыл, будто в глубокой задумчивости, нежно притягивая сестру к себе. Его наклон все усиливался, все ближе и ближе приближался к женским губам, нежно улыбаясь, словно наслаждаясь ее растерянностью и нерешительностью. — "Не смей!"       Сжав в груди последние остатки силы, Изис, стараясь вырваться из его хватки, медленно сползла по песку, не отводя взгляда, не скрывая отвращения своем на лице. — "Почему я не могу закричать?! Будто что-то внутри не дает отстраниться от него!"       Заметив впереди Абануба человеческий силуэт за высокой пальмой, она прищурилась и сквозь ночную мглу в не подсвеченном месте сада заметила уже знакомую ей фигуру, широко раскрыв глаза. — "Луций?!"       Он тоже заметил ее и, показав пальцем "тш-ш-ш" быстро спрятался за дерево, показав ей пальцем вперед нее. Повернув голову назад и увидев, как кто-то стремительно выходит из храма, Изисиль дернула брата за украшение на его шее и, наконец-то избавившись от его рук указала ему на слуга, что явно шел к ним. — Вот вы где, господин, — крикнул силуэт, подходя к ним. — Арон? — воскликнул Абануб, подходя к нему. — Что-то случилось?       Тяжело дыша Птахмес подошел к фараону и посмотрев сначала на завернутую белую ткань в свои руках, а потом на принцессу за спиной своего господина замялся думая, говорить ли при девушке что-то поистине важное. Этот взгляд заметил Абанубис, твердо сказав: — Показывай. Она имеет право знать.       Снова посмотрев на девушку, а потом на кусок материи в руках, Арон все же нехотя открыл его перед царскими личностями, услышав предсказуемый женский криа. Внутри лежала отрубленная мужская рука, лишенная двух пальцев до середины. — Чья это рука?! — закричала Изис, подойдя ближе к мужчинам, смотря на изуродованную конечность. — Наши стражи гробниц сегодня с восходом солнца заметили двух незнакомых людей в Долине Царей... около пирамиды вашего покойного отца. — Что?! — закричал Абануб, крепко взяв сестру за руку. — Это были мужчина и девушка, явно не из нашего края. — Персы? — твердо спросил Абануб. — "Нет!" — растерянно подумала Изис. — Да, — серьезно сказал Арон. — Попытка проникновения в гробницу мужчины была пресечена отрубанием его руки, в то время как женщине удалось скрыться, однако стражи ведут активные поиски. — "Это же люди Луция, что я видела утром!" — Задержанный содержится в ближайшем пите и с нетерпением ожидает вашего появления.       Вспыхнувшая путаница в глазах Изис, взгляд которой сначала упал на Птахмеса, а затем метался по сторонам в поисках Луция, ясно показала: их замыслы обречены, подобно хрупким тростинкам, разлетающимся на части. Мирное урегулирование, которое планировалось, рушилось. Враг переступил черту, и теперь путь назад был закрыт.