Драко Малфой, и Попытки Игнорирования.

Сентябрь 1993 года. Драко Малфой застонал на всю Гостиную Слизерина. Ну почему их учитель Защиты должен быть гриффиндорцем? Ну почему? Почему? Почему не Слизерин, а Гриффиндор? – Я хочу другого учителя! Почему у нас каждый год какой-то учитель не из Слизерина? Почему? Ну почему? Пэнси? Пэнси! – он стонал, лёжа на черном диване и опираясь на плечо Грега. Его дорогой друг занимался переписыванием домашнего задания по Гербологии, которое ему передал Малфой пару часов назад. Пэнси Паркинсон, листая новый выпуск Ведьминого Еженедельника уже в десятый раз, посмотрела на него с другого дивана, стоящего напротив, и выгнула бровь. Рядом с ней уместился Тео, что-то читающий в своей книге. Судя по названию, она была по Трансфигурации, Драко готов был поставить на это всё состояние Малфоев, Нотт в последнее время всерьёз ею увлекся, он практически спал вместе с «100 и 1 способ стабилизировать свою магию для преобразования»! – Ты меня игнорируешь. Я обиделся. – Дорогой, это я тут вообще-то на тебя обиделась, а ты даже не заметил... Всё, я с тобой не разговариваю, – Пэнси наигранно надула губы и отвернулась. Она недавно снова начала краситься, поэтому лицо Паркинсон казалось больше похожим на лицо размалёванной куклы. Не то чтобы кто-то из друзей ей об этом сказал, Драко самолично испепеляюще смотрел на девочек, шепчущихся о макияже Пэнси. Малфой подавился воздухом и притворно распахнул глаза в удивлении. – Когда это я успел тебя оскорбить? Ты что? Совсем? – он воскликнул, поднимая брови. Пэнси, всегда счастливая продолжить их поддразнивания, подскочила на дивана и накинулась на Малфоя, оседлав его бедра. Никто из них ничему не смущался. Кто нужно, тот знает, что между ними ничего нет, а кому не нужно... на таких было всё равно и Драко, Пэнси. Тео закатил глаза и что-то недовольно пробормотал, а Грег просто старался увернуться от шальных конечностей Паркинсон и Малфоя. Бедняга просто хотел переписать домашнюю работу, а они, как всегда. Пэнси ухмыльнулась, гордо прижимая пальцы к шее Драко и «душа» его, – Пэнси... Я... Умираю... – Ой-ой, какой ты нежный, даже Блейз больше выдерживает. Нет у тебя пока выносливости, мальчик, – хихикнула Пэнси и поёрзала на его бедрах. Драко шутку не понял, но ради приличия улыбнулся, пока Тео краснел на своем месте. У Паркинсон бывают такие странные моменты, когда она начинает шутить о чем-то непонятном. Блейз обычно это подхватывает, а вот Тео, Винс и Грег немного смущаются от её юмора. Драко решил ради равновесия примкнуть к Забини и Пэнси, делая вид, будто все понял, когда ничего не понял, – Змейка, ты вообще-то не дал мне сесть с тобой за Зельями. Как ты мог предать меня ради какого-то там Нотта? – Очевидно, потому что я красивее, – пожал плечами Тео, но сразу спрятался за книгой, когда Пэнси пронзила его испепеляющим взглядом. Тема красоты в разговорах с Паркинсон была равносильна хождению по льду реки в начале весны. Никогда не знаешь, где лед растаял больше и прилетит ли тебе за эту шутку или нет. Драко, воспользовавшись отвлечением Пэнси, поменял их местами и теперь он сидел на её коленях. Малфой гордо усмехнулся и свёл ее запястья вместе, держа их одной рукой. – Ты тяжёлый, Драко! Что ты ешь вообще? Сколько в тебе, килограмм восемьдесят? – Пэнси захрипела, пытаясь скинуть слизеринца со своих колен. Ничего не получилось, потому что Малфоя, если он захочет довести до ручки свою подругу, ничего не остановит. Заявление Паркинсон и её раскрасневшееся пыхтящее лицо показалось Драко слишком оскорбительным. – Я пушинка! Как ты могла так сказать?! – он задохнулся возмущением, на что Пэнси просто подняла руки в знак капитуляции. Решив, что пора прекратить душить свою бедную подругу, Драко услужливо слез с её колен, устроившись рядом. Паркинсон сразу расслабилась и преувеличенно выдохнула. Невоспитанная и неотёсанная дикарка. Малфой решил не думать о том, что пару минут назад он вел себя также. Голова упала на спинку дивана, и он снова промычал, – Вы вообще не понимаете, что тут происходит? Гриффиндорец наш учитель по Защите! Как так можно? – Драко, если бы я работала в отделе кадров, я бы тебе ответила, – закатила глаза Паркинсон, снова доставая откуда-то Ведьмин Еженедельник и открывая где-то на середине. Положив голову ей на плечо, Малфой беззастенчиво уставился на яркие развороты журнала, обводя взглядом интересные колонки. Надо будет всё-таки оформить подписку, а то он всегда забывает это сделать. Мама, наверное, будет счастлива, она иногда читала и всегда говорила, что зря их общество превозносит Пророк и забывает о таком прекрасном Еженедельнике. Драко предположил, что там просто открыто рассказывают о сплетнях, не шифруясь, выдавая их за «правду», как в Пророке. Выдохнув, Малфой устремил свой взгляд в потолок. Почему именно их учитель должен быть гриффиндорцем? Почему не кого-то другого? Не то чтобы профессор Люпин был неприятным человеком, но и не то, чтобы очень желанным. Начнем с того, что они с Драко даже не разговаривали, слизеринец предпочитал отмалчиваться, пока не прощупает почву с новым профессором. Вдруг, он начнет со Слизерина баллы снимать при любом удобном случае, а подставлять своих сокурсников не хотелось. К тому же, Драко – Малфой, никто не должен узнать, что из-за него сняли баллы факультета. Общество волшебников готово его съесть живьём за малейшую ошибку, по крайней мере так говорила мама. Она много чего говорила и о гриффиндорцах, но не то, чтобы Драко слушал её внимательно в этом вопросе. Он уже самостоятельно познакомился с этими... индивидуумами. Поттера хватало с лихвой. От воспоминания о лохматом Избранном лицо Драко перекосило, и он чуть ли не заскрипел зубами. Ублюдок. Не то чтобы профессор Люпин плохо учил. Вроде как, пройдя Квирелла и Локанса, он был даже компетентным, но было в профессоре что-то такое, что заставляло задуматься лишний раз. И нет, это не были шрамы, покрывающие его лицо или взгляд, который каждый раз будто бы видел Драко насквозь. Нет, совершенно нет, примерно такие же вводные были у профессора Снейпа. Малфой уже привык. Скорее в его манере держать себя с людьми и отношение к ним. Слизеринец, хоть по словам многих был инфальтиным маленьким мальчиком, незамечающим ничего вокруг, имел глаза, которые вполне правильно видели людей вокруг. В отличие от Поттера, который дальше своего длинного носа не видел ничего даже сквозь очки. Каждый раз, когда к профессору Люпину подходил ученик, он выглядел так странно неловко. Его тело дергалось, а лицо на секунду менялось, на что-то нестерпимо грустное. Он всегда наклонял голову вниз, хотя некоторые ученики были примерно его роста. В нём была эта странная аура принятия всего, которая неимоверно бесила Драко. Будто бы скажи ему что-то плохое и он никак не отреагирует, а просто пожмет плечами и скажет: «Я тебя понял». Как эмоциональный человек, Малфой не мог это понять. Тео был похожим на профессора, но даже Нотт был более открыт. В общем, Драко не нравился их новый профессор гриффиндорец. Фу. Когда ему сломала руку на уроке эта курица, Драко был в полном негодовании. Зачем им учитель по Уходу, если этот учитель ни черта не делает? Может эти занятия будет вести Лонгботтом? Ничего в принципе не измениться, им всё равно рассказывают какие-то базовые вещи из учебника, а с этим любой справится. Рука, хоть и не была сломана, но болела сильно. Серьёзно. У Драко, между прочим, низкая восприимчивость к боли, так мама сказала! И когда Поттер сделал это лицо, как будто его стошнило от одного вида, катающегося в агонии Малфоя, он чуть ли не вскочил и вызвал этого придурка на дуэль. Неважно, болит, не болит, Поттеру в лицо палочку Драко всегда рад сунуть. А чтобы знал, как надо с Наследниками Древних родов обращаться, а то его наверно в той выгребной яме Уизли этому не учили. Малфой выдохнул, лёжа на кушетке в Больничном Крыле. Это было невозможно. Просто невозможно. – Мистер Малфой, у вас что-то болит? – без какого-либо интереса спросила мадам Помфри, проходя мимо его кровати. Драко задумался, в принципе, madam была приятной, но она иногда была грубой. Никогда не предугадаешь её настроение. В её руках были флаконы для приготовления каких-то лечебных зелий, Драко уже ждал момента, когда сможет их изучить. Крёстный недавно сказал, что если они продолжат обучение на дому в таком же быстром темпе, то скоро Малфой сможет перейти на программу пятого курса! Круто? Драко собой так гордился, он уже неделю жужжал об этом Блейзу и Пэнси. – Мне скучно. Когда я смогу её снять? Или хотя бы уйти на уроки? – всё-таки он решил, что правда в их случае будет гораздо ценней. Драко, на самом деле, было скучно, пускай друзья и приходили каждый вечер. Он слишком любил находиться в чьей-то компании, тут уж ничего не поделаешь. Мадам Помфри была, казалось, в приподнятом настроении. Её лицо смягчилось, глаза подогнулись. Значит, Драко всё-таки повезло. – Мистер Малфой, как я уже говорила, вы сможете снять гипс через две недели, а на уроки отправиться уже завтра. У вас же первым Защита от Темных Искусств? – спросила madam, Драко поморщился. Первый урок с профессором-гриффиндорцем. Просто ужас. Он снова не сможет продемонстрировать свои навыки по Защите, просто потому что их учитель может снять за неправильный ответ лишние баллы. Малфой не мог сказать почему он был в этом убежден, но он это точно знал. Он кивнул мадам Помфри, та подошла к столику, расположенном недалеко от кушетки Драко, – Я вам напишу освобождение от всех практик заклинаний, на время выздоровления. Но после, вы будете обязаны их отработать лично перед профессором Люпином и другими профессорами. Я их уведомлю чуть позже. Итак, Драко оказался тут. Стоя перед кабинетом профессора, который сказал ему подойти после уроков и отработать боггарта. Класс. Ну, хотя бы не перед всеми учениками, как у остальных. Единственный плюс. Переведя дыхание, Драко постучал по двери несколько раз. Его руки от чего-то дрожали, а щеку закусили зубы. Нужно было избавляться от этой ужасной привычки, иначе мама его наругает и обидится. Драко не слишком горел желанием, чтобы на него обижалась его прекрасная мама. Из кабинета раздалось шарканье, которое Малфой принял за перестановку парт в кабинете. Ну, радует, что профессор Люпин озадачился хотя бы этим вопросом. Настоящее изгнание боггарта пугало намного больше. Драко... честно говоря немного напрягало это существо. Он даже не может объяснить почему, просто в душе как-то некомфортно становится. Будто его насильно заставляют рассказать что-то личное, чем Малфой не желает делиться. – Заходи! – крик раздался из-за двери, и Драко, наконец, повернул ручку. Он, с удивительной для себя же смелостью, зашёл в кабинет Защиты и быстро нашел профессора глазами. Он выглядел таким странно безобидным, Малфоя это тоже напрягло. Пускай в нем и чувствовался стержень, всегда присутствующий у взрослых, но в нем также была мягкость, которую слизеринец видел только у некоторых близких. И то, только в момент их слабости, а не просто в течении дня. Это сбивало с толку и отторгало его ещё больше. На лице профессора была приветливая улыбка, когда он подошёл к ученику и показал на шкаф, установленный чуть поодаль, – Мистер Малфой, приятно видеть вас снова. Боггарт уже ждёт. Хотите ещё раз пройтись по теории или сразу начать с практики? – С практики, – вызывающе высокомерным голосом ответил Драко, скрывая свою нервозность. Он успел проштудировать сегодня около трёх книг про боггартов и расспросить Тео, как лучше сражаться против них. К несчастью, Малфой увидел всех боггартов своих друзей, но они предпочитали об этом не говорить. Они понимали, как много для них это значит. Тео – семейный портрет, Пэнси – огонь на ее личных вещах, Блейз – море, а Дафна – обеденный стол и кипа писем.  Пускай Дафна и не была его подругой, было бы несправедливо её не упомянуть. Вроде, у Миллисент было что-то о животных? Драко не помнил. – Хорошо, тогда начнем. Не беспокойся, если не получится с первого раза, это не повлияет на оценку. Можем попробовать ещё пару раз, – профессор Люпин поддерживающе улыбнулся, он выглядел настолько миролюбиво и расслаблено, насколько возможно. Даже шрамы на его лице не заставили Драко усомниться в его искренности. Он вздохнул и вытащил палочку из кармана мантии. Как можно не беспокоиться об оценке? Оценка это- Боггарт внезапно выпрыгнул из шкафа, застав Драко врасплох . Он почти бросил в существо несколько атакующих заклинаний, но потом отдернул себя. На боггартов не работает обычная магия. Черный туман тянулся из шкафа, принимая фигуру человека, которого Драко меньше всего ожидал увидеть перед собой. Отец. Его брови были сведены на переносице, а на лице расползлась самая презрительная усмешка, которую Драко только мог вспомнить. Кажется, тогда он говорил о новшествах в Министерстве по защите прав грязнокровок? Малфой не мог вспомнить ясно, только чувство своего лёгкого дискомфорта отчётливо отпечаталось в его памяти. Светлые волосы были такими реальными, а глаза, сверкающие в лёгком свете комнаты, просверливали Драко насквозь. Он застыл, палочка не двигалась ни на дюйм, пока его глаза остервенело осматривали и запоминали каждую маленькую деталь в образе своего отца. Трость с серебряной змеёй, высунувшей клыки и язык; кольца, каждое из которых было идентично реальному; обувь, которую правда носил его отец. По телу пробежала дрожь. – Я даже не удивлен, – голос, как хлыст, настиг быстро и болезненно. Всё внимание Драко вдруг сузилось до них двоих. Не было ни комнаты, ни задания, ни профессора. Был только презрительный взгляд отца и его холодный тон, – Мой сын, полнейшее разочарование. Как можно было проиграть какой-то... грязнокровке? – Отец... – Драко растеряно пробормотал, раскрытыми глазами смотря на родные черты лица. Он почувствовал, как его руки затряслись, а зубы прокусил внутреннюю сторону щеки. Во рту разлился вкус железа, и Малфой почти почувствовал его неприятный запах. Он никогда не любил кровь. Взгляд отца, казалось, черствел с каждой секундой, пока рука на его трости сжималась в праведном негодовании. – Позор всей семье Малфоев. Мало того, что ты проиграл, так ты ещё и никогда не побеждаешь. Жалкое зрелище, – последнее, что сказал отец, прежде чем его прервал профессор Люпин. Драко не слишком обратил внимание во что гриффиндорец превратил его отца, больше сосредоточенный на выравнивание своего дыхания. Он ожидал немного другого... Например, проигранного кубка по квиддичу или той глупой курицы. Чего-нибудь, что не заставило его почувствовать, будто его душу вывернули наружу. – Мистер Малфой, всё хорошо? – голос профессора Люпина был мягким и заботливым, будто его серьезно волновало состояние Драко. Он бы поверил, если бы не взгляд, которым этот человек одаривал Поттера. Полное благоговение. Но тем не менее, Малфой схватился за его мягкий голос, чтобы снова сосредоточиться на реальности, а не на отце, сжимающем трость и говорящем ядовитые слова, – Всё в порядке, не у каждого выходит в первый раз. Скажите мне, если хотите попробовать снова. – Я просто не был готов... – Драко сам не знал почему начал оправдываться. Ответ сразу пришел в его голову, сказанный тоном отца. Малфои не должны совершать ошибок. Слизеринец помотал головой, прогоняя ужасные мысли, разрушающие его уверенность в себе и своих силах. Нужно сосредоточиться на чём-то хорошем. Винс всегда говорил, что если думать о хорошем, то всё плохое покажется неважным и ненужным, – Давайте ещё раз. Ридикулус. Ридикулус. Ридикулус. – И снова мой сын показывает себя разочарованием. Твоя рука дрожит, ты не можешь этого сделать, – слова, жалящие больнее самой ядовитой змеи, впились в Драко. Он снова посмотрел в глаза отца и пропал в осуждении, отражающемся в них. Его рука совершенно точно не дрожала, но после слов, она начала. Малфой не знал почему. Он не хотел бояться. Но было так больно и страшно, что колени подгибались, а голова кружилась. – Ридикулус, – Драко пробормотал, палочка сколдовала несколько искр, а потом затихла. С каждой новой попыткой, с которой он пытался, Малфой убеждался в правоте слов, сказанных боггартом, – Ридикулус. Ридикулус! – Ридикулус, – и снова профессор Люпин встрял, преобразив отца во что-то, что Драко никогда не смог бы посчитать смешным. Вдруг, он почувствовал, что задыхается. Малфой никогда не думал, что какое-то низкоуровневое темное создание сможет заставить его ощутить такие эмоции. Он почувствовал, как ноги подкашиваются, но старался стоять на месте, цепляясь за остатки своей стёртой словами гордости. То, что всё это было произнесено голосом отца не помогало от слова совсем, – Мистер Малфой, присядьте. Секунда и он оказался в большом черном кресле, а в его руках был кусочек черного горького шоколада. Драко не любил черный шоколад, но он был согласен на всё, лишь бы прогнать ужасные воспоминаний пятиминутный давности. Для его тринадцатилетнего разума это было также травматично, как нападение гиппогрифа посреди занятия Ухода. Проморгавши, Драко поднял взгляд от шоколада и посмотрел на профессора, сидевшего напротив него за стулом и играющего со своей палочкой. Он тер её основание, задумчиво сдвинув брови. Это было похоже на старую привычку, как жевание щёки Драко. Она немного побаливала, но недостаточно сильно, чтобы он обратил на неё внимание. Отец казался более интересной темой зацикливания для его мозга. – Я не ем черный шоколад, – начал Драко, неловко протягивая профессора плитку. Мужчина моргнул пару раз и забрал у него кусочки, завернув их в фольгу и засунув в карман своего кардигана. По какой-то причине, Малфой не чувствовал давления из-за увиденного другим человеком своего главного страха. Это напрягало его больше, чем если бы он ощутил пронизывающий оценивающий взгляд на себе. Драко нервно вжался в кресло, сам не заметив своей реакции, – Профессор, я же могу ещё раз попробовать? Я могу пересдать? – Как я понимаю, вам нужно «Отлично», – хоть это и не было вопросом, Драко не мог не кивнуть. Его руки сжали черную мантию, от непонимания кружилась голова. Профессор должен что-то сказать про это. Например, что его проблемы такие же мелочные, как и его семья. Что-то, что обычно говорят гриффиндорцы, когда слизеринцы показывают свою слабость. Профессор Люпин поднял свои мягкие глаза и спокойно продолжил, – Я считаю, что вы вполне можете справиться с этим заданием, мистер Малфой. Поэтому, я дам вам второй шанс. Вот оно. – «Но»? – Драко напряжённо выпрямился, его брови нахмурились. Он почувствовал иррациональное желание защищаться, хотя в этом кабинете не было ничего опасного. Даже профессор не был опасен. Но под ложечкой ужасно заныло. Малфой не мог иметь «Но» в одном предложении со своей фамилии. Малфои сами требовали, не от них требовали чего-то. – Я бы хотел, как преподаватель, помочь вам с преодолением этого страха. Если вы позволите, конечно. Или можете уйти с «Выше Ожидаемого», я не собираюсь ставить вам плохую оценку, зная, какие усилия вы приложили, чтобы изучить эту тему, – профессор Люпин улыбнулся, и взмахнул палочкой. Перед Драко оказался молочный шоколад, притягивающий своим запахом и видом. На вопросительный и растерянный взгляд ученика, профессор ответил, – Мало кто учит теорию к такому уроку, как Защита от Темных Искусств. Это уже показывает ваше ответственное отношение к учебе, мистер Малфой. Малфой не мог получить оценку «Выше Ожидаемого», даже если бы об этом никто не узнал. В вопросах учебы он был чуть ли не более критичен, чем его родители. К тому же, профессор Люпин буквально делал все, чтобы приятно преподнести себя ему. Это странно подкупало. Обычно профессора более холодны к Драко, исключая, конечно, крёстного. – Хорошо, – он протянул руку и схватил шоколад, сразу откусывая приличный кусок. Малфой не мог ничего с собой поделать, сладкое было его самой большой страстью, сразу после яблок. Шоколад определенно был дорогим, он таял во рту как лёд летом. Лицо Драко разгладилось, ладно, с такой взяткой можно и поговорить с гриффиндорцем. – Вы любите своего отца, так? И вы боитесь его разочаровать, – Драко пробормотал «очевидно», но не стал прерывать профессора. Мужчина фыркнул, но ничего не сказал. В его голове не было осуждения, но Малфой не мог его не ощутить. Ползущее чувство уязвимости перед незнакомцем заставило его поежиться, – Как у вас с другими предметами? Трудности только с Защитой от Темных Искусств? – Не то чтобы прям трудности... По всем другим урокам у меня «Превосходно», профессор, – Драко откусил немного шоколада, перекатывая сладость во рту от лёгкой нервозности. Он никогда не мог открыться постороннему человеку так просто, особенно тому, кто влиял на его школьную жизнь. Исключением, наверное, был крёстный, но не то, чтобы они были прям очень близки. Драко мог прийти к нему за советом, но он никогда не стремился к этому. У него есть для этого друзья или мама, которая каждую неделю пишет ему слишком длинные письма. Малфой насмешливо добавил, откидываясь на спинку кресла, – У нас слишком часто меняются профессора, чтобы у меня была хорошая стабильная оценка по этому предмету. – Тем не менее, она у вас есть, – мужчина пожал плечами, заваривая себе чай из магического чайника. Он предложил Драко, но тот отказался. Не хочется что-то, хотя рот немного от шоколада слипся. Потом воды попьёт. Профессор Люпин, держа в руке блюдце с маленькой белой чашкой (Драко мог оценить), заботливо улыбнулся. Всей этой странно ленивой атмосфере вокруг него подходило. Малфоя пугало то, что она заставляла почувствовать себя комфортно, – Мистер Малфой, ваш отец говорил о ваших... поражениях. Где вы проигрываете? Драко почувствовал себя удивительно некомфортно. – Какое это имеет отношение к моей оценке? – огрызнулся слизеринец, вжавшись в кресло. Пальцы сжали фольгу шоколада, отчего обёртка сделал тихий писк. Профессор Люпин не выразил ни единой эмоции по поводу вспышки Драко. Он вообще казался таким странно принимающим для гриффиндорца. Малфой пару раз моргнул. – Ваш боггарт говорил о том, что вы проигрываете мисс Грейнджер в оценках, – просто пожал плечами профессор, отпив немного черного чая из своей чашки. Драко не видел, как он клал сахар, как можно пить чай без сахара? Тем не менее, аргумент мужчины показался ему резонным. В груди также теплился огонь протеста, направленный против раскрытия каких-то фактов о себе. Но ради оценки... Драко не может разочаровать отца. Нет даже такой вселенной, в которой он сможет получить что-то ниже «Превосходно». Малфой этого попросту не допустит. – Я немного проиграл Грейнджер в оценках, – через силу признал Драко, ему не хватало только «Превосходно» по ЗоТИ, чтобы вырваться вперёд грязнокровки. Чуть-чуть поднажать и победа будет близка. Вдруг, в голове всплыл образ Поттера, который наглым образом засел в голове вместе со словом «проигрыш». Пальцы начали мять фольгу с оставшимся шоколадом ещё больше, взгляд нахмурился, – Поттер всё время обыгрывает меня в квиддиче. Это единственное, что я могу вспомнить. – Квиддич? Как вам удается совместить и квиддич, и учебу? – казалось, профессор Люпин искренне удивлен его расписанием. Драко просто пожал плечами, ночь длинная, можно и не спать лишний час. Всё равно соседи закрывают свои кровати шторами. Мужчина наклонил голову, он казался задумчивым, будто искал что-то в Малфое, чего он искренне не понимал, – Вы думаете, что ваш отец разочаруется в вас, если вы не займете где-то первое место? Драко поджал губу. Эта тема была немного слишком личной. Да, может отец и мама никогда не говорили, что они отрекутся от него или опечалятся его «не идеальностью», но это просто как будто бы подразумевалось. Отец так много раз говорил о превосходстве чистокровных, а в особенности Малфоев, над остальными волшебниками и о том, насколько они лучше, что Драко просто не мог заставить себя не соответствовать этому. Единственное исключение – грязнокровки на Слизерине, но про них в семье обычно не говорили. Нигде не говорили, от греха подальше. К тому же, разве родители не будут любить его больше, если он будет побеждать? Мама всегда так загорается и гордо улыбается, когда Драко рассказывает о своих оценках, а отец кидает одобрительные взгляды. Это стоило того, чтобы попытаться быть идеальным. В мысли иногда приходили сомнения. Они задевали глубоко внутри, оказывая влияние не только на мысли, но и на настроение в целом. «Если я не могу набрать нужный балл, посмотрит ли на меня отец с разочарованием? Опустятся ли мамины плечи, как тогда, когда я разбил дорогую вазу, подаренную тетей Андромедой?» – Конечно, он что, должен радоваться? – Драко огрызнулся, защитно скрестив руки на груди. Шоколад был оставлен на подлокотнике кресла, только немного недоеденный. Серые глаза пылали искренним негодованием, за которым скрывалась неуверенность и уязвимость. Гриффиндорец он и в маггловском мире гриффиндорец, пережует и выплюнет. По крайней мере, мама так всегда говорила, а Драко привык верить своей маме. – Не должен, я вас понимаю, – профессор Люпин, казалось, не был затронут этой вспышкой гнева. Его чашка громко стукнулась о блюдце, от чего мужчина поморщился. Драко следил за его действиями, не зная, что от него ожидать: новых личных вопросов, на которые нужно постараться ответить ради «Превосходно» или чего-то другого. Малфой не был рад ни тому, ни другому. Он, если быть предельно честным, уже хотел уйти в подземелья и высказаться Пэнси. Его переполняли эмоции, а профессору Люпину он доверял не так уж и сильно в этом вопросе, – Я не думаю, что ваши родители не будут любить вас, если вы хотя бы раз проиграете. Драко моргнул. Потом ещё раз. – Ваша основная проблема с боггартом в том, что вы слишком боитесь своего страха. Это случается со многими, я бы даже сказал с большинством, особенно с аврорами и целителями. Именно поэтому вы не можете наколдовать заклинание. В вашем случае, благо, можно обойтись без целителей разума и легко справиться с боггартом, – слова профессора Люпина текли как вода, спокойная и теплая. Драко неловко кашлянул, отчего-то подавившись воздухом. Мужчина продолжил, откладывая чашку в сторону, – Насколько я понял, ваш главный страх – разочаровать своих близких. Самый верный способ победить этот страх, вспомнить, насколько сильно они вас любят. Любовь способна преодолеть и закрыть глаза на некоторые недостатки человека. А родительская любовь, как в вашей семье, особенно. Если вы позволите мне утверждать, ваши родители любили бы вас, даже если вы были бы самым последним в своем классе. Просто вспомните моменты с семьёй, в которых вы чувствовали себя наиболее любимым и страх пропадет. Драко не мог точно сказать в какой момент монолога профессора ему стало лучше, но это произошло. Возможно, покажется странным, но Малфой действительно уважал взрослых, даже если по его виду так и не скажешь. Мнение профессора Люпина, который учился примерно в то же время, что и отец с мамой значило для него достаточно много. Но Малфои не благодарили, поэтому он просто кивнул, вставая с кресла и доедая шоколад. Когда у него получилось превратить отца в одного из павлинов Малфой-мэнора, Драко не мог быть более счастливым. Пэнси просто упадет, когда он ей расскажет. Конечно, немного приукрашенную версию, но, а как без этого? Уходя, Драко обернулся. Его посетила странная мысль: – Профессор, а как вы узнали, что я учил теорию? Люпин отвернулся, наклоняясь к столу с документами. – Вы очень похожи на слизеринца, с которым я учился. Он тоже слишком много времени проводил в библиотеке и имел... проблемы с одобрением родителей. К тому же, это в вашем характере, – когда профессор Люпин обернулся, на его лице была тоскливая и одновременно нежная ностальгическая улыбка. Драко не знал этого слизеринца, но он мог поверить мужчине на слово. Такие слова просто так не говорят. ∆|• Драко был человеком, который если что-то решил, то он либо точно сделает, либо никогда больше не подумает об этом. Это касалось гламура, который он носил с самого начала года. Причина, по которой он решил остановиться его использовать была настолько простой и прозаичной, насколько было возможно: он просто устал накладывать его на себя каждое утро. К тому же, эта пиявка, выкачивающая из него магию, изматывала. Не так сильно, как кошмары или пугающе минимальное количество мяса в еде, но тоже сильно. Посмотрев на себя в зеркало, Драко сделал несколько положительных и несколько отрицательных выводов: во-первых, он слишком худой (плохо), во-вторых, он не вырос с середины года (плохо), в-третьих, он выглядел более здорово, чем в начале года (хорошо), в-четвёртых, если смотреть издалека, то изменения в его теле даже незаметны (хорошо). Он надеялся на более... печальную картину, а тут даже плюсы есть. В последнее время Драко старается везде найти плюсы, возрождение Темного Лорда совсем скоро. Каждый день приближал к этой дате, выеденной кислотой в его мозгу до конца жизни. Двадцать четвертое июня тысяча девятьсот девяносто пятого. Такое удивительно обычное число. Как будто очередной серый день каждого человека, но для волшебника этот день совсем скоро станет траурным. Драко не может представить, что снова увидит это чудовище во плоти. Совсем скоро Темный Лорд сядет во главе их обеденного стола и заставит его присоединиться к Пожирателям Смерти. Метка на руке запульсировала, Малфой растерянно её потёр, заблудившийся в своих мыслях. Почувствует ли Темный Лорд то, что Драко уже клеймен? Что будет, когда он узнает? Как жить дальше, когда в Малфой-мэноре вновь будет процветать этот человек? В последние недели Драко слишком сильно погрузился в размышления и это заметили все. – Эй, змейка, мы сегодня хотели провести пикник. Собирайся, мы идём, – Пэнси Паркинсон, одетая в лёгкую розовую блузку и школьную юбку, заглянула в комнату Драко. На её лице был макияж, а волосы утонченно уложены. После того, как Пэнси сдала все экзамены, она расцвела как цветок после проливного дождя. Её одежда пропиталась цветочными духами, а на лице всё время сверкала яркая улыбка. В противовес этому, Драко становился всё печальнее и печальнее. А после того, как он стал потихоньку снимать гламур с разных точек тела, ещё и физически хуже, – Давай! Я уговорила того мальчика-фотографа с Гриффиндора нас сфотографировать! Пробормотав что-то нечленораздельное, но определенно согласное, Малфоя силком вытащили из комнаты. Пэнси ворковала о чём-то своем, иногда всплескивая руками или показывая на что-то. Малфой искренне не был в состоянии обращать на это внимание. Похоже, рассудив, что даже с увеличением интенсивности своих приставаний Пэнси ничего не добьется, она оставила его в покое. Половину пути до Черного Озера они прошли в комфортной тишине, нарушаемой только разговорами других учеников. У них уже была общая фотография, снятая на третьем курсе. Её Драко хранил до перемещения в тумбочке рядом со своей кроватью, в том же месте, где и единственную уцелевшую фотографию с родителями. Малфой не был уверен зачем им новая, но не стал спрашивать. В любом случае, это, наверное, была идея Пэнси, а он половину её монолога прослушал. Как-то неловко признавать, к тому же, не то, чтобы это так важно. Просто интересно. Их компания сидела под ивой, уже ожидая дополнение к общей группе. Здесь были все слизеринцы: Дафна, Тео, Винс, Грег, Блейз и, на удивление, Астория, Итон и Окдэлл. Дети сидели немного в стороне, преимущественно говоря только с Тео или Дафной. Они расстелили трансфигурированный плед в цветах Слизерина на траву, прямо под тень от ивы, расположение, наверное, подбирал Тео. Винс с Грегом опирались на ствол дерева и о чём-то переговаривались с Ноттом и Гринграсс, которые сидели рядом, чуть ли не прикасаясь плечами друг к другу. Блейз лежал на траве чуть поодаль, греясь на солнце и улыбаясь его лучам. Дети о чём-то тихо говорили, но изредка можно было услышать громкие вздохи Итона или игривый тон Астории, поддразнивающий других. – Наша звезда вечера почтила нас своим присутствием, – громко провозгласила Пэнси, выставляя Драко на показ как древний экспонат в музее. Не то чтобы Малфой там был, но Рэйчел много рассказывала о своих экскурсиях во время школы. Рэйчел в принципе много, о чём рассказывала. Мысли о его знакомой, может даже подруге, заполонили разум, снова напоминая о неизбежном двадцать четвертом июня. Драко хотел бы, чтобы этой даты не существовало. – Давай, иди сюда, Драко – Дафна была первой, кто подал голос. Она похлопал ладонью по пледу позади себя и приободряюще улыбнулась. В таком хорошем настроении она выглядела прямо как маленькое светлое солнце, сверкающее голубыми глазами. Пробормотав что-то под нос, Малфой подошёл к ней и сел рядом. Колдография так колдография, – Сегодня тоже в плохом настроении? – Да, – он устало ответил, переводя взгляд на детей. Они, будто его не замечая, занимались своими делами. Присмотревшись, Драко заметил венок из жёлтых одуванчиков, зажатый в руках Астории. Итон отчаянно пыхтел над собственным венком, а Окдэлл внимательно следил за движениями Гринграсс и повторял за ней. Зрелище наполняло умиротворением, резко контрастирующим с ожиданием будущего кошмара. Повернув голову к друзьям, Малфой спросил, – Когда он уже подойдёт? – Скоро-скоро, – уверила его Паркинсон, а потом просветлела и продолжила, живо жестикулируя, – Я договорилась с этим гриффиндорцем, и он пообещал мне не одно колдофото, а целых пять! Круто? Я предлагаю одну общую и другие выборочно всей нашей компании. Все за? Все промолчали, поэтому Пэнси, видимо, решила, что все «за». Мальчик-фотограф с Гриффиндора пришёл минут через десять. Драко с Дафной успели получить венок из одуванчиков от Астории, а дети закончить свои, немного неаккуратные, но сделанные с душой творения. Гриффиндорец явно запыхался, его лицо раскраснелось, а руки слегка тряслись, когда он держал камеру. Странные эти гриффиндорцы, они бы всё равно здесь ещё час просидели, зачем спешить? Ладно, может Пэнси ему не сказала об этом, Малфой не знает. Плохое настроение убивало даже простое желание выйти в люди, не то, что шутить или радоваться чему-то обыденному. Даже издеваться над гриффиндорцами, как в старые добрые времена, не было так уж интересно. Первая фотография была общая. Детей решили благоразумно усадить вниз, Асторию посередине, а Роули и Даркклифа по правую и левую сторону от неё соответственно. В середине стояла Пэнси, ярко улыбаясь и сверкая своими хищными кошачьими глазами. Она обняла за руки Драко и Блейза, которые выглядели как самые усталые и, в случае Забини, разморёнными людьми во всём Волшебном мире. Рядом с Драко стоял Винс, а после него Тео, а со стороны Блейза это были Грег и Дафна. Со своими немного отдалившимися друзьями Малфой чувствовал себя немного смущённым, но старался делать вид, будто месяцы молчания и, изредка, перекидывания парочкой слов было нормальным. На второй колдографии: лежащий на траве и загорающий Блейз, который ухмылялся как довольный кот, Драко развалившийся рядом в своём венке и Грег, который тоже устал стоять. Его всё время переставляла Пэнси, говоря, что он не колдогенично смотрится в камере. Ему это было не то, чтобы важно, но иметь дело с разъяренной Паркинсон отважились бы только два человека, и Грег в них определенно не входил. На третьей колдографии были сестры Гринграсс. Астория и Дафна в венках обнимали друг друга за плечи и громко смеялись от какой-то шутки Блейза. Волосы старшей сверкали на солнце, пока улыбка младшей осветляла самые темные уголки души, вталкивая в них свой свет. Драко, который получил копию этой колдографии, долго её рассматривал, почти физически чувствуя теплоту через неё. Была в сестрах Гринграсс какая-то удивительно приятная атмосфера, которая заставляла завидовать неимению брата или сестры. А вот снизу, на последних секундах, можно было заметить Итона, смотрящего в камеру удивлённым взглядом. Он даже не хотел фотографироваться, а тут... На четвертой колдографии был Тео, который читал какую-то свою книгу, совершенно не обращая внимание на всех остальных. Слева в углу засветилось плечо Винса, который решил вздремнуть, опираясь на ствол дерева, а вот справа руку Пэнси, которая попала туда совершенно случайно. Гриффиндорец щёлкнул Тео в тот момент, когда у слизеринцев началась мини-потасовка, потому что Блейзу, видите ли, захотелось венок, а все отказались его плести для него. На вопрос Драко, почему он сам его не сплетёт, на него посмотрели, как на сумасшедшего и покрутили пальцем у виска. Ну а там, уже дело прозаичное. А вот на последней, пятой колдографии была их «потасовка»: где-то руки Драко, где-то голова Пэнси, которая хотела их разнять, но в итоге присоединилась как третья сторона, а где-то обувь Блейза, в какой момент слетевшая и открывшая миру вид на его белые носки с полоской. На их лицах была запечатлена тяжёлая борьба за победу, а через губы можно было прочитать допустимые в обществе ругательства, совмещённые с криками и визгами. Драко не визжал, он предпочитал говорить, что прилично ругался. А вот Паркинсон не скупилась на крики, она полностью подавляла своих противников звуками, которые издавала. Малфой клянётся, что это были визги животных, на грани ультрамелодии. Или ультразвука. Драко не помнит, как правильно. Им всем отдали копии колдографий, и Драко, хотя и не мог этого открыто признать, почувствовал себя лучше. Такой обычный, счастливый день, который оставил приятное теплое воспоминаний. Побольше бы таких, но через неделю двадцать четвертое июля. И он каждый день находит взглядом Седрика в коридоре, желая передать взглядом свой посыл. Пожалуйста, не умирай. ∆|• Утро того дня было холодным. Июньское солнце скрылось за облаками, не показывая даже самого маленького лучика своего света. Ветер трепал листву деревьев, поднимая гомон и разнося шуршание на многие мили. Вода Черного Озера была мутной, русалки и огромный кальмар как с цепи сорвались, всё время куда-то спешили, взбаламучивая воду и водоросли вокруг. Птицы, особенно вороны и грачи, гаркали и нагнетали атмосферу двадцать четвертого июня, тысяча девятьсот девяносто пятого. Ученики, не подозревая о будущей трагедии, громко переговаривались о Третьем Испытанием, слишком заинтригованные последним интересным событием в году перед экзаменами. Особенно шумными казались гриффиндорцы, от которых буквально растекались реки энтузиазма. Они ходили и сверкали своими гордыми глазами, громко подбадривая Поттера и иногда Диггори. Хаффлпафцы, следуя какой-то своей логике, наоборот казались отчуждённее, лично поддерживая Седрика и не крича об этом направо и налево. Этим они были похожи на шармбатонцев, которые тихо подбадривали Делакур. Совершенной противоположностью им были дурмстранговцы, с самого утра кричавшие на болгарском что-то переделено проникновенное и чувственное, если судить по ухмылке Андрея. Драко проснулся в шесть часов и семь минут утра, уставившись в каменный потолок своей комнаты. Тело задеревенело. Он не думал ни о чем, а просто смотрел, где проходят сколы камня, а где видно магию, наполняющую замок. Малфой смотрел вверх, не чувствуя ни пальцев ног, ни рук. В груди что-то замерло и сжалось, тишина нарушалась только звуком его прерывистого тихого дыхания. Драко попытался сжать окоченевшие пальцы, но получилось только дёрнуть указательным. Он знал, что если он опоздает на завтрак, то не сможет оправдаться после, почему он не пришел на обед. Нужно было вставать. Только ради завтрака. Разум отчаянно цеплялся за хотя бы какие-то минимальные цели, даже если они были слишком нишевыми и сумбурными. Как под Империо, Драко встал с кровати и направился в сторону шкафа. Прикоснувшись к его ручке, Малфой сразу почувствовал давнюю ностальгию. Казалось, он так давно не видел то место, но оно всё равно раз за разом всплывает в голове, как больная мозоль, напоминая о себе в самый неподходящий момент. Астория сказала бы, что он зацикливается, и это было бы даже правдой, но эта информация совершенно никак не могла помочь ему в преодолении страха, заставляющего тело дрожать от ужаса. Малфой понимал, что он не увидит Темного Лорда лично, но сам факт его существования в одном мире с ним напрягал. Очень сильно. Мягкая ткань мантии казалась колючей и жёсткой, в желудке будто всё время что-то переворачивалось. Драко не будет удивлен, если в этот раз его стошнит где-то посередине дня или сразу после завтрака. Руки были неимоверно сухими, даже не смотря на крем, который ему отдала Пэнси. После того, как Малфой оделся, он встал перед выходом из комнаты и тихо перевёл дыхание. Сегодня этот день. День, которого он боялся больше всего, наступил. Выйдя из своей комнаты, Драко направился в сторону дальних коридоров, решив прогуляться перед приходом в Большой Зал. В любом случае, он уже опоздает на завтрак, так что лучше задержаться, чтобы пропустить часть воодушевляющей речи директора Дамблдора, которая всё равно ничего не значила, чем идти сразу туда. Проходя по каменным коридорам и цокая обувью, Малфой совершенно не обращал внимание куда идёт. Мысли все равно не здесь. Глаза следили за тем, чтобы не столкнуться с случайным учеником, в то время как всё остальное тело Драко весило тонны, если не больше. Он старался как мог, но с каждым шагом идти становилось все сложнее и сложнее. Он закусил нижнюю губу и скосил взгляд в сторону, сразу наткнувшись на кого-то. Странно, здесь же вроде... – О, привет, – Полумна воздушным шагом отскочила назад и начала собирать упавшие книги. Драко моргнул, он всё ещё не сориентировался в пространстве. Как только Малфой осознал, что столкнулся с Лавгуд, он неловко прочистил горло. Похоже, не только он был немного «не в себе» и опоздал на завтрак. Хотя, у Лавгуд это перманентное состояние. Ну или не захотел приходить, тут уж с какой стороны посмотреть. – Ты не на завтраке, Лавгуд? – спросил слизеринец, наклоняясь к ней и поднимая несколько книг. Последнюю, кого он ожидал увидеть в одиночестве здесь, это Полумну. Он, конечно, знал, что у нёе не было большого количества друзей и знакомых, но Малфой думал, что Лавгуд не оставят в такой день одну. У неё же должен быть хотя бы один друг, да? Это не дело Драко, но в последнее время плохое настроение слишком сильно ударяло, и он думал о том, что было плохо, но его совершенно не касалось. Например, если вы не доедаете мясо, то какое-то животное умерло зря. Грустная мысль, которая постигла Драко, когда он смотрел на недоеденную куриную ножку Блейза. – Нет, у меня болят уши, когда слишком громко, – глаза Лавгуд подогнулись, и она стала выглядеть как самый умиротворённый человек в мире. Драко зацепился взглядом за знакомый корешок и с удивлением узнал в книге ту самую, которую Луна дала ему в середине года. Здесь нужно рассказать о чём-то, что Малфой предпочел умолчать. Он каждую неделю приходит в библиотеку на встречи «учебных групп», поэтому волей не волей замечает других частых завсегдатаев библиотеки. И, конечно, в них присутствием Гермиона Грейнджер. Она обычно сидит около дальнего шкафа, окружённая стопками книг по совершенно абсурдным, по своей отдаленности, темам. Драко может поклясться, что видел там «Разновидности жалящих проклятий» и «Пропавшие магические животные» рядом с «Алхимия через года». Зачем грязнокровка это делает Драко искренне не понимал, видимо, засоряла свой мозг и тратила время. В любом случае, она практически всегда сидела одна, её лохматая макушка выглядывала изо башен рукописей, а пальцы быстро писали что-то в пергаментах. Малфой видел её уже некоторое время, и он был уверен, что она тоже его заметила. Ну, раз уж профессор МакГонагалл заметила, то грязнокровка и подавно. В любом случае, слизеринец иногда проходился взглядом по её литературе. Просто ради интереса, удивиться и посмеяться над чужим вкусом. Надо же было поднять себе настроение хоть каким-то способом. В один из таких дней, Малфой проходил мимо стола гриффиндорки и быстро оглянул её книги. Какого было его удивление, когда вместо разношёрстной литературы, он увидел книги одной направленности. А именно: опасные магические существа. Все корешки пестрили синонимами к словам «зверь», «существо» и «чудовище», половина из них парила рядом с Грейнджер, открытые на разных страницах. Сама грязнокровка выглядела не очень: волосы, казалось, всклокочены ещё больше обычного; под глазами залегли синяки, которые выглядели чернее бездны; руки слегка подрагивали от перенапряжения. Драко, хотя и не пылал симпатией к гриффиндорке, не мог не почувствовать жалость. Поттер, похоже, доложил ей о информации из письма, и теперь Грейнджер не может успокоить волнение за своего друга. Малфой прошел мимо, но не мог не поджать губы в глубокой задумчивости. Можно было бы как-нибудь помочь Поттеру, через Грейнджер. Лишняя перестраховка никогда не будет бесполезной, по крайней мере для внутреннего спокойствия Малфоя. В следующий раз, когда он проходил мимо Грейнджер, он незаметно подложил ей книгу Лавгуд, которая удивительно подходила по тематике поиска гриффиндорке. На Драко не должны были пасть какие-то подозрения, потому что грязнокровка была слишком занята своими исследованиями, чтобы его заметить. Он надеялся, что книга помогла. Учитывая плотное отсутствие Грейнджер в субботний вечер, она определённо нашла что-то стоящее. Драко просто нравилось думать, что это из-за него. Его эго нуждается в любом топливе, которое подвернётся под руку, поэтому он будет приписывать себе даже то, что не является его достижением. – Ах, Гермиона недавно отдала мне её. Она сказала, что моё имя написано внутри, – пояснила Лавгуд, непонятно каким образом поняв, что Драко пришел в короткое замыкание от одного вида обложки. Чтобы взять из библиотеки книгу, нужно было записать своё имя внутри, на бумажке, прикрепленной к обложке. Открыв, Драко увидел последним аккуратный и удивительно элегантный почерк Полумны, как-то странно сочетающийся с её воздушными локонами и сережками-редисками, – Ты пойдешь на завтрак? Хочешь пойти со мной? – Я... – Драко замялся, не то, чтобы он сильно хотел куда-то идти. Можно было бы взять еду с кухни или приготовить самому, всё равно до урока ещё около сорока пяти минут. Какой-нибудь тост Малфой сможет сделать за такое маленькое количество времени. Лавгуд моргнула своими распахнутыми голубыми глазами, и Драко почувствовал, как вся борьба, которая у него могла бы быть испарилась. Он вздохнул, слыша тихий писк Полумны, – Нет, на завтрак не пойду. Не заметив сопротивления со стороны Драко, рэйвенкловка потащила его в сторону. Малфой просто говорил себе, что это из-за кольца и книги. Ничего более. Почему-то он не был против прикосновений Луны к нему. По какой-то странной причине. Драко пошел за ней, искренне не имея понятия, куда она его ведёт. По крайней мере, Малфой мог сказать, что шли они по тому пути, по которому он никогда не ходил. Луна быстро брела, чуть ли не несясь по коридорам замка, пока Драко семенил за ней, держа её книги в руках. Когда светловолосая катастрофа (не слизеринская, слава Мерлину) резко остановилась, Малфой чуть не врезался в неё. Благо, между ними было минимальное расстояние. Хотя слизеринец мог почуять запах её духов, похожих на хлопья и молоко. Это подходило Лавгуд. Они прошли винтовую лестницу, которая Драко уж слишком напоминала путь к Гостиной Гриффиндора. К сожалению, рассмотреть эмоции рэйвенкловки не получилось, она стояла спиной к нему, ведя вверх по лестнице. По подпрыгивающей походке Лавгуд, можно было предположить, что она была в приподнятом настроении. Они остановились перед высокой дверью без ручки и тут до Малфоя наконец-то дошло. Гостиная Рэйвенкло. Он пару раз моргнул. Драко никогда прежде там не был, не выдавалось лишней минутки, к сожалению. Ему рассказывали, что Гостиная Рэйвенкло выглядит как книжный склад или свалка, но учитывайте то, что рассказывал это Блейз, которому веры мало. Пока он думал о Забини, Лавгуд уже прошелестела ответ на загадку и повернулась к нему. Она схватилась за материализовавшуюся ручку двери и окинула его мягким голубым взглядом. – Я на пять минут, жди тут, – и Лавгуд скрылась за дверью, громко хлопнувшей на всю башню. Драко расстроено застонал, какого черта? Он только обрадовался, что впервые увидит Гостиную Рэйвенкло, а тут от ворот поворот. Малфой насупился, но всё равно привалился к стене и стал ждать Лавгуд. Не то чтобы ему было чем заняться на завтраке, кроме как пытаться делать вид, что ест и пялиться на Поттера. Почему-то, глаза всегда находили его в толпе, даже если его совершенно там не было. Взгляд на чёрную взъерошенную макушку – Поттер, зелёные глаза – Поттер. Казалось, он его последовал, даже когда не думал об этом. С Поттером вообще последнее время интересно. Они кивают друг другу в коридорах, но отец пока не написал Драко гневное письмо. Странно, Малфой всегда думал, что ему кричалку точно напишут. Не то чтобы он собирался её не взрывать с приходом. Все слизеринцы так делали, позора им не хватало как будто. –  Драко, ты всё ещё ждёшь? – удивлённо спросила она, выглядывая из-за двери и неся что-то в руках, книги Драко предпочел отправить магией внутрь Гостиной. Эта девочка точно всё потеряет в процессе, будьте уверены. Малфой пожал плечами, переводя серые глаза на Лавгуд, она окончательно вышла из-за двери и протянула что-то в маггловском пакете, – Это тебе. Покушать. Малфой медленно взял в руки пакет и заглянул, обдав себя запахом плиты и новой выпечки. Он оставался безмолвным, пока Луна что-то лепетала. – Да, твои нарглы очень сильные сегодня. Очень-очень. Я их замечаю каждое утро около твоих висков, но сегодня они слишком сильные. Не представляю как ты их сдерживаешь и откуда они берутся, – размышляла Лавгуд, слишком увеличенная своим монологом. Драко промолчал, но слушал слишком внимательно. Даже чересчур. ∆|• Драко не обращал внимание на Уизли. После общения с Полумной и успешной сдачи Гербологии, он отключился. Даже макушки всего семейства Уизли не вызывали в нем таких бурных эмоций как обычно. Заметив это, Пэнси всерьёз обеспокоилась его состоянием. Если раньше всё можно было списать на переработку и подготовку к экзаменам, то после игнорирования Предателей Крови, даже думать о таком казалось кощунством. Заметив явное возмущение, Паркинсон, Драко просто пожал плечами. Его мысли удивительным образом ничего не посещало. Вокруг всё казалось таким пустым и даже в груди не теплилось ни одной эмоции, кроме тихого ужаса ожидания. Каждую лишнюю минуту Малфой проводил считая сколько осталось до последнего Испытания. В какой-то момент, группа слизеринцев (остальные не могли их бросить, это не соответствует слизеринскому кодексу) прошла мимо Поттера и рыжего семейства. Драко кинул в них взгляд, и, прежде чем Поттер, стоящий рядом с Делакур, ему кивнул, он прибавил шаг и практически убежал. Нет, разговаривать с Избранным, который сегодня столкнется со своим самым большим кошмаром в планы Драко не входило. Много чего в его планы на самом деле не входило. – Они серьезно заставят нас снова сидеть на трибунах и смотреть на... ничего? – Дафна возмущённо пробормотала. В последнее время, с возросшей закрытостью Драко, возросла и её открытость. Она стала чаще отпускать себя в их присутствии и проявлять что-то кроме озорства, подавленности и вежливости. Гринграсс откинула прядь своих волос в сторону и положила свою голову на скрещенные на парте руки. Сейчас были Чары, и в кои-то веки Драко не сидел с кем-то раздражающим. Как Пэнси и Блейз например. – Организация Хогвартса, это то, на что я молюсь каждую ночь, – ответил Малфой, выудив улыбку на лице подруги. Мерлин, осталось пять часов. Драко открыл учебник на одной из последних страниц, просто чтобы повторить заклинания для будущего экзамена, как вдруг к ним подошёл профессор Флитвик. Его мантии развивались позади него, а на лице красовалось веселое выражение. Малфою это не понравилось, весёлый гоблин – равносильно разъяренному церберу. Лучше не попадаться на пути, иначе от тебя мокрого места не останется. – Мистер Малфой, не будете так любезны продемонстрировать классу заклинание на странице четыреста двадцать семь? – спросил профессор, и Драко с усталым вздохом встал из-за парты. Заставили работать в конце года, честное слово. Когда он оглянулся на Дафну, то увидел подбадривающую улыбку и одобрительный взгляд. Ну, хоть что-то хорошее. За три часа до начала Третьего Испытания, Малфой почувствовал сильную тошноту. Настолько, что он вышел из кабинета и побежал к первому попавшемуся туалету. Чуть ли не врезавшись в дверь кабинки, Драко отворил её и наклонился. Желудок судорожно сжимался, выделяя всё больше и больше кислоты, от которой стало ещё отвратнее. Пальцы Малфоя побледнели от силы сжатия, а голова вдруг закружилась. История Магии — это, конечно, не самый важный урок в его жизни, но Драко никогда не любил прогуливать. Слизеринец прижался спиной к стенке кабинки и выдохнул. Его голова задралась вверх, пока он судорожно вдыхал воздух. Драко казалось, будто он задыхается. Медленно, тонет в своей кислоте и эмоциях, которые, казалось, поглощали с каждой секундой. Через пару часов он воскреснет. Темный Лорд снова войдёт в его жизнь и отравит её своим существованием, принудив следовать за его планами и целями. От этого стало ещё более тошно, хотя исторгать из желудка было уже нечего. Не то чтобы утром Драко что-то ел. За час до Последнего Испытания, Малфой понял, что даже тихий ужас, который отравлял его существование весь день, куда-то исчез. Единственное, что он мог ощутить – увеличение слюны во рту, которую он раз за разом сглатывал. Один, два, один, два. По крайней мере так он это ощущал. Раз-два, раз-два. Вздохнул-сглотнул, вздохнул-сглотнул. Никто уже не пытался на него как-то воздействовать. Пэнси просто положила руку на его плечо и старалась цепляться за локоть при любом удобном случае. Удивительно, но это даже не вызвало приятного отголоска теплоты. Драко просто ничего не чувствовал. Когда звёзды замерцали на небе, Драко увидел Седрика с его отцом. Малфой прошел мимо, но его взгляд предательски зацепился за острые, но нестерпимо мягкие черты лица пуффендуйца, который явно открыто рассказывал о своих ожиданиях о Последнем Испытании своему отцу. Малфой вдруг впервые за несколько часов ощутил одну яркую эмоцию, охватившую его тело: стыд. Драко не знал, за что ему было стыдно. Просто слишком сильно стыдно. За то, что в прошлой временной линии ему не помог (хотя было иррационально так думать, мозг Драко работал по-другому), за то, что не мог постараться лучше, чтобы быть стопроцентно уверенным в чужой жизни. За слова, сказанные на пятом курсе, на поле для квиддича. За всё, что Малфой сказал или сделал в их сторону. Слизеринцы быстро его оттащили от основной массы людей и усадили на трибуны между собой. Впереди – Грег и Тео, сзади Пэнси и Блейз, а по бокам Дафна и Астория, рядом с которым уместились Винс и Миллисент. Драко, безусловно, польстила бы такая забота, если бы он действительно не чувствовал себя таким пустым в душе. Малфой совершенно не обращал внимание на речь Дамблдора. Всё это время, он пялился на конкретную темную взъерошенную макушку. Глаза сверлили голову Поттера, просто желая узнать, что же там творится. Будет ли он слушать советы неизвестного помощника или нет, помогла ли та книга Грейнджер или всё-таки всё было зря. Серые тучи метнулись в сторону Седрика, который в более-менее поднятом настроении стоял перед лабиринтом. Они даже не попрощались. – Итак, Гарри и Седрик, начнёте по моему свистку! – Людо Бэгмэн громко прокричал, настолько, что даже на трибуне было слышно. Драко сверлил Чемпионов глазами, обходя чересчур напряжённый профиль Крама и элегантный Делакур. Лабиринт возвышался над всеми огромными стенами, нагнетая атмосферу ещё больше, – Три… два… один… Свисток прозвучал так резко и быстро, что Малфой дернулся. Астория, держащая его за локоть, как-то грустно на него посмотрела. Она всегда понимала больше, чем показывала, даже если для её же блага этого делать было не нужно. Фигуры Чемпионов Хогвартса пропали в стенах Турнира, и когда последний клочок мантии Диггори пропал, Драко осел на своем месте. Он не верил, что это последний раз, когда он видит Седрика, нет. Не может быть. Оркестр, стоящий внизу, громко заиграл, подбадривая оставшихся Чемпионов и развлекая львиную долю зрителей. Похоже, они приняли во внимания жалобы учеников и теперь решили провести развлекательную программу. Ну, молодцы, что тут сказать. Только вот Драко это было совершенно не к чему. – Всё будет хорошо, – прошептала Астория, смотря на него своими ланьими глазами. Тем не менее, сколько бы раз она этого не повторила, Драко не сможет отделаться от ощущения потерянности и пустоты. Он не был уверен, что оно когда-нибудь его покинет. После этого, за Диггори отправился Крам, а в сторону Поттера Флёр. На поляну внизу сразу вышли какие-то маги и стали проделывать какие-то фокусы для развлечения толпы. Не то чтобы Драко сильно обращал внимание, у него была другая миссия, касающаяся успокоения своего душевного равновесия. Которое настолько вышло из строя, что ощутить что-то кроме пожирающей пустоты было нереально. Так и прошли первые тридцать минут, отведенные на Третье Испытание. Ровно после них, Драко ощутил боль. Сильную боль, прямо на месте Тёмной Метки. Её будто бы овеяло огнем, она горела настолько сильно, насколько он никогда не представлял себе, что может. Драко закусил губу, в краешках глаз потемнело. Он никогда бы не подумал, что воскрешение Темного Лорда будет больным для него. Все Пожиратели Смерти чувствовали себя так? Драко устремил свой болезненный взгляд на Каркарова, лицо которого исказила гримаса отвращения, через которую проскальзывало что-то, похожее на страдания. Значит, не только у него. И сразу после этого, в воздух над лабиринтом поднялся столб красных искр. Профессора, ходящие вокруг устремились туда, а по толпе прошёлся обеспокоенный ропот. Кто мог отказаться от участия в самом начале? Когда МакГонагалл привела с собой Седрика, Драко почувствовал себя так, как никогда прежде. Облегчение, накрывшее его с головой нельзя было передать словами. Даже боль от непрерывно горящей проклятой метки, которая чернела с каждой секундой, отошла на второй план. Волосы Седрика были взъерошены, на лице красовались ссадины. Он что-то остервенело говорил МакГонагалл, которая взволнованно хмурила брови. Она подозвала к себе Бэгмена и что-то ему сказала. Выражение смятения и неверия быстро сменились серьёзностью. В ту же секунду, мадам Помфри, вместе с профессором Флитвиком, профессор Спраут и крёстным направились в Лабиринт, подгоняемые ветром. Они выглядели слишком мрачными и Драко догадывался, что это не просто из-за красных искр. Седрик рассказал им что-то, о чём обычно на Испытаниях не говорили. Отец Диггори спустился вниз и накинул на него маггловкий плед, сшитый из множества маленьких лоскутков ткани. Диггори смотрел вниз, его тело пробивала мелкая дрожь, когда он хватался за полы пледа как за спасательный круг. Чжоу Чанг тоже довольно быстро оказалась там, взволнованно говоря что-то Седрику. Он не ответил, пялясь вниз. Он никогда никого не игнорировал, это не было в его характере. Значит, кто-то умер. Вторя мысли Малфоя, из лабиринта, на носилках медленно вывезли Крама и Делакур, которые хоть и были в тяжёлом состоянии, но по крайней мере живы, из лабиринта. Мадам Помфри бегала вокруг них, её брови были напряжены в диком сосредоточении. Она борется за их жизни, это мог понять каждый, посмотревший на эту картину. Следующая мысль, которая посетило всех зрителей была одна. Где Поттер? Взволнованный, Драко начал топать ногой по полу деревянной трибуны. Поттер в прошлый раз вышел через час. Ещё есть время. Есть. Но даже спустя десять, двадцать и сорок минут он не пришел. Малфой растерянно пялился на черные тучи над лабиринтом. Поттер не мог умереть так просто, Драко никогда в это не поверит. Гриффиндорец будет до конца сражаться за свою жизнь и свои идеалы, это было в его крови. Но почему он так долго? Жжение успокоилось около пятнадцати минут назад, что значит, Темный Лорд был успешно воскрешён. Где же Поттер? По трибунам пронесся крик ужаса. Маленькая девочка упала на колени перед носилками. Она хвасталась за холодную руку сестры, стараясь нащупать там что-то, что убедило бы её в жизни Делкур. Мадам Помфри смотрела вниз, безжизненные тела перед ней были слишком холодны. Время как будто застыло. Драко вдыхал. Драко выдыхал. Драко вдыхал. Драко выдыхал. Трибуны пришли в смятение. На смену тихому замешательству, пришёл гомон. Драко вдыхал, Драко выдыхал. Дурмстранговцы старались протолкнуться сквозь трибуны и людей вниз. Драко стало плохо. Он упадёт в обморок, прямо сейчас. С громким хлопком, на поляне появилось что-то темное. Глаза Драко быстро нашли фигуру в красной потёртой мантии, стоящей на коленях, и остервенело оглядывающейся. На лице Поттера был ужас. Он оглядывался и что-то бормотал, пока его взгляд не наткнулся на носилки и мадам Помфри. Гарри Поттер снова оказался "Мальчиком, который выжил". Драко Малфой снова всё испортил.