Опьянённые

В туалете было холодно, а всё из-за открытой форточки, откуда дул прохладный октябрьский ветер. Так и на душе Сони было не ахти. Сидя на шапке унитаза, она тихо плакала, дыша освежителем воздуха. Влада снова её обидела. Ненавистно и больно. Григорьева горит от желания раскатать ту в мелкие щепки. Но что она может ей сделать? Ничего. Её саму размажут по стенке. Пока солёные слёзы предательски текут из глазниц и доходят даже до рта, раздаётся громкий стук в дверь, и Соня всем своим нутром крупно вздрагивает. Выходить в таком состоянии очень не хотелось, руки поспешно стали вытирать мокрые дорожки с щеки красным рукавом формы. — Блять, кто там нахуй? — громко разнёсся топорный голос снаружи, знакомый до боли. Влада. Почему именно она? Соне хотелось превратиться в пылинку, ворсинку, кого угодно, только чтобы та не видела её такой. Не хотелось проходить этап очередной насмешки от неё, — я щас дверь выбью, серъёзно говорю! Мне, что, здесь прикажете излиться? Нервно сжимая предплечья, Соня всё же встала, боязливо тянясь к металлической ручке двери. Когда дверь медленно открывалась под мелко подрагивающей ладонью, сердце её быстро колотилось, доходя до пересохшего горла. — Наконец-то, блять, — ринулась та, слегка пошатываясь. Напилась она знатно. Так, что сняла нижнее бельё тёмно-бежевого цвета прямо на глазах Сони, скорее принимаясь опорожнять мочевой пузырь. Григорьева не успела никак среагировать, её мысли были об одном: скорее выйти и добраться до своей кровати. Ноги не успели даже ступить шагу, как чужие ледяные пальцы резко схватили её за правое запястье. — Ты что ли, Григорьева? — сжимает крепко хватку, отчего Соня шипит, всеми силами пряча глаза и кусая итак израненные ранки на губах, — когда с тобой говорят, принято смотреть в глаза собеседнику. Незасохшие от слёз зелёные глаза беглым взглядом прошлись по открытой двери, но никого из девочек так и не увидели. Рот открылся, чтобы позвать хоть кого-нибудь на помощь, как чужая рука молниеносно зажала ей рот, а сама Влада уже нависла над ней, ехидно ухмыляясь. — Что, звать удумала? Да кому до тебя есть дело? Все веселятся у бассейна, — Соне оставалось только тяжело вдыхать через нос несущийся от неё алкоголь. Даже ладонь её, что зажимала рот, пропиталась им, — погоди, трусы подправлю и займусь тобой. Соня обречённо покосилась на дверь, надеясь, что увидит кого-нибудь. Проследив за её взглядом, Влада протяжно усмехнулась и быстрым движением хлопнула дверь, повернув замок и возвратив руку обратно. Григорьева попыталась вырваться от неё, всячески мотая головой, но хватка только усиливалась, оставляя красные отпечатки пальцев. — Отпус... — только и сумела выговорить, когда удалось немного высвободиться. Надолго её не хватило, фаланги рук грубо повернули за подбородок, поворачивая к себе. — Из-за меня так плакала? — ехидно смеётся, наклоняясь ближе, пытаясь заглянуть той в покрасневшие глаза, — похвально. Перед взором только эта Аврамова. Соня уже не знает, куда деть свои воспалённые глаза. Очи её невольно натыкаются с безжалостными карими напротив и тут же отворачиваются. Из глотки рвётся негромкий звук, похожий на всхлип, и отдаётся в чужую руку. Григорьева готова провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас, только бы её отпустили. Но та всё не отходит. Соня не замечает пристального взгляда, невольно скользнувшего по её голым ногам. На ней только голубенькое платье в цветочек да пиджак красной формы. Внезапно вторая ладонь Аврамовой, что свободно болталась около своего такого же платьица, переметнулась к ней на бёдра. Соня тут же инстинктивно сжалась, вовсю распахнув ресницы и непонимающе взглянув на насмехаюшееся над ней лицо напротив. — Что ты.., — грубая рука снова зажала ей рот, не давая договорить и нормально дышать. — А ты мне такой больше нравишься, — выдыхая на ухо и тут же кусая нежную мочку кожи. Соня моментально дёргается, пытаясь вырваться, — разве я разрешала тебе сопротивляться? А, щенок? — Я не ще... — от её громкого тона, режущего слух, Соня лишь обиженно мотает головой в сторону, боится не так пошевельнуться. Кажется, туалетная комната охватывает её со всех сторон, а колени крупно дрожат, чувствуя холодные пальцы, медленными касаниями поднимающиеся выше. Соня хочет крикнуть, горло так и норовит подать голос, но чужая ладонь, пропитанная алкоголем, всё там же, сжимает половину её лица. Она не понимает, зачем та, которая её ненавидит всем телом и душой и всячески пытается задеть, делает это. Для чего? Надругаться? В ту секунду из неё рвётся надрывный вой, слезящиеся глаза поднимаются на девушку напротив, нагло улыбающейся уголками рта. — На этот раз я не сделаю тебе больно, Сонь, — последнюю фразу она произнесла тише, чем остальные первые. Только Григорьева напряглась сильнее, обречённо ощущая нырнущие под ткань нижней одежды пальцы на лобке. Так не должно быть. — Хватит, — беспомощно заныла она, впиваясь короткими ногтями в чужие плечи. Послышался только хмык. — А ты оказывается ещё красивее, когда податливая, — ослабляет хватку вокруг её рта, пока касается чужих половых губ, — такая послушная. — Прекрати уже, — судорожно всхлипнула Соня, не сдерживая накатившие слёзы, — зачем? Ответа не последовало. Сжимая влажные ресницы, Соня щурясь смотрела на запертую дверь, надеясь, что кто-то придёт. Ведь придут же? Чувствуя ненавистные руки, находящие небольшой клитор, и их напористость, слёзы новой порцией касаются горячей щеки. Соня чувствует себя беззашитной девочкой, которую загнали в угол, и выхода в ней нет. Внезапно тёплый мягкий язык касается её щеки. Соня моментально дёргается, открывая рот в немом звуке, даже "хватит" не может сказать. Кажется, что язык онемел. Влада ничего не говорит, вращая средним пальцем вокруг горошины. Томно дыша, она слизывает с бледного лица незасохшие горячие слёзы. — Не на-адо, — кусает Соня нижнюю губу, пытаясь сдержать откуда-то взявшееся тяжёлое дыхание. Владе, похоже, понравилась её сдавленная речь. Она всё не думала останавливаться. Её затемнённые зрачки смотрели на Соню исподлобья. Чувствуя ноющую боль внизу живота, Григорьева с болью в сердце говорит ей перестать ныть. Но разве тело станет её слушаться? Оно упрямо подставляется ненавистной Аврамовой, заставляя дрожать худые колени. — Давай, кончи для меня, — ускоряясь шепчет на ухо, и по спине Сони проходится табун холодных мурашек, вырывая приглушённый стон из глотки. Её бьёт дрожь. Поясница невольно загибается, а сама она обессиленная еле держится на ногах, намереваясь упасть в ту же секунду. Но Влада не даёт. Придерживая одной рукой за плечо, убирает другую из чужого белья и смотрит на свою ладонь несколько секунд. — Смотри, сколько обкончала, — смеясь приближает руку к её лицу. Соня лишь стыдливо отводит глаза в сторону, пытаясь привести дыхание в норму, ругаясь на саму себя. Это потому что у неё давно не было. Как же жалко и грязно она сейчас выглядит. Влада отворачивается, убирая руку в кран раковины. Плеск воды Соне слышится только наполовину, очи мутным взглядом смотрят на спину, сверля ту ненавидящим взглядом, полным боли. Что она с ней сделала? — Ненавижу тебя, — охрипшим голосом еле проговаривает, сжимая дрожащие руки так, что на тыльной стороне ладони просвечиваются вздутые вены. — Взаимно, — поворачиваясь к ней лицом и окидывая надменным взглядом. Выглядит так, будто ничего не произошло, и это злит Соню так, что хочется нескончаемо выть на эту ненормальную. — Разве можно так, когда терпеть не можешь другого человека? — кричит надрывным голосом, чувствуя, что скоро опять заплачет. Её нагло использовали и насмехались над её телом. Пускай та дальше мучает её словесно, но не таким образом. Безудержно ждёт ответа, щуря глаза, отдающие болью от частых слёз, но Влада ничего не отвечает, поворачивая замок двери и выходя из туалета. Соня жалобно кричит, пытаясь схватить ту за руку, на что получает лишь грубое "не трогай меня". Чувствуя непонимание и колющие удары в груди, она медленно опускается по стенке, приближая подрагивающие руки к плачущему лицу.