Ошибка вышившего

К юго-западу от столицы, меж герцогством Турн-и-Тактис, славящегося успешными предпринимателями, и землями Фудеров — семьи имперских графов и династических ремесленников, существовало графство Гегенбах. Лорд его — Зигфрид фон Гегенбах, — уже давно был прикован к постели и инвестировал единственно в талантливых врачей, целителей, алхимиков и прочих шарлатанов. Возраст его был по стандартам почтенный, и потому народ лишь вздыхал и косился, наблюдая за тем, как старик цепляется за жизнь и отвращается неминуемого. Почему, понимание, впрочем, складывалось: за 50 лет наследника так и не уродилось, а единственная дочь, сохрани ее Господь, покинула родное гнездо, едва дождавшись дебюта. Но то другая история.. Доктор вышла из врачебницы, толкнув плечом разбухшую от сырости дверь. Она села на порог, вынула из плаща жестяную коробочку с черной сухой смесью и забила небольшую трубку. Ночь стояла непроглядная. В этой глуши лишь лисицы и редкие, как сейчас, посетители были ей компанией. Доктор затянулась. Воздух ныне был еще прохладный, но уже не зимний. Несмотря на тусклые короткие дни и длинные ночи, она любила эту пору. Она любила одиночество — или сама себя в этом убеждала. Мысли тихо клубились в ее голове, будто дым, и доктор вдруг подумала, что давно уже не сидела ни с кем за одним столом. В этой старой, но крепкой лачужке стол никогда не использовался по назначению. Подобно ветерану, он повидал много крови, а чёрные бревна стен день ото дня сдерживали плач и вопли пациентов. Когда радостные, когда — отчаянные.. Доктор поднялась и зашла в дом. На кушетке у печи тихо сопело тело, бережно укутанное шерстяной накидкой. Стол, ставший свидетелем очередной борьбы за жизнь, терпеливо ожидал, когда хозяйка приведет его в порядок. Доктор шумно вздохнула, наблюдая за алыми отблесками. Не первый раз она думает о том, чтобы обучить подмастерье, да будто сил на то нет.. Она аккуратно собрала вымокший в крови брезент, сложила в бочку и вынесла во двор. Затем поставила вариться инструменты. Тугие, толстые перчатки из эмульсии каучука промыла в холодной воде и замочила в домашнем спирте. Вынесла тазы со стылой водой, расставила в ящичке флаконы и вычистила всю немногую мебель. Обычно антураж покрывается хоть чем-нибудь — чтобы не запачкалось. Но не сегодня.. — Ворвались ни с того, ни с сего, — бурчала она, сворачивая ногой прохудившийся ковер. — То смотрят, как на привидение, то шастают тут, чуть что.. В сей деревне, что административно уж походила на городок, доктора знали как «ведьму с болот». Взялась она невесть откуда — с одним только саквояжем да распоряжением о выдаче земли. И ведьма она единственно потому, что была бледна, красива, да ворчала как бабка. Неясно, сколько было ей лет, но мастерство потрясало — бедолагу, задранного в клочья медведем, почти по кускам собрала и на ноги поставила. То ли не колдовство? Дали ей формально лачугу самую далекую, у края ольшаника и некоторой речки-вонючки. И потому она «с болот», что весной речка раздается и затопляет овраги. А так — прекрасная женщина. Только очень уж тихая. Доктор подсунула в печь полено и взглянула на пациента. Мальчик, всего лет десять. Мать его швея, а отец то ли кузнец, то ли гвардеец в запасе. Люди они неплохие, но к целительнице относились с опаской, величая, как за год устоялось, «ведьмой». Третий день ребёнка лихорадило. А когда отец принёс его, умоляя спасти, находился в болезненной летаргии. Сейчас лицо его обнадеживающие порозовело. Доктор зажгла благовоние — для добрых снов, как обещал местный аптекарь. На деле — просто шишки хмеля и лаванда. Впрочем, он не соврал. — Мама.. — позвал мальчик сквозь сон. Он открыл глаза, находясь рассудком неизменно во сне. — Все хорошо, — помедлив, ответила доктор. — Сейчас еще рано, спи — Пить хочу, — он зажмурился. — И жарко.. Она присела на колени у кушетки, осторожно подложила ладонь под затылок и поднесла к его лицу флакон с водой. Жидкость текла из него по капле, но то и ладно. Сейчас ему даже пить опасно.. Ребенок, как увещевала мать, не травмировался и ничего необычного не употреблял, да только жаловался на боли в животе. Обратились к Клаусу, городскому врачу, и тот выписал каких-то снадобий «для живота», наказал есть больше овощей и разминать болезненное место. — Старый шарлатан, — цыкнула доктор. — В местном приходе и то позаботились бы тщательнее.. Она повертела в ладони пробирку с остатками жидкости зеленого цвета. На запах — крепкая настойка крапивы. Возможно с листьями коки, что объясняет ее цену. Брюшную полость пришлось продольно вскрыть, предварительно одурманив пациента опиумным маком. Обнаружилось, что appendix vermiformis — червеобразный отросток слепой кишки, — разорвался. Поскольку свидетельства физических повреждений отсутствовали, случилось это вследствие переизбытка бактерий. Было произведено прямое промывание кишок, удаление остатков органа, прижигание, обработка и соединение тканей.. — Собаку..? — спросил он, вновь засыпая. — Щенка возьмем.. — Непременно, — женщина улыбнулась и слегка надавила на его плечо, пресекая попытку перевернуться. Интересно, будь у нее сын, вёл бы он себя так же умилительно? Или дочь.. Доктор поднялась и приоткрыла створку окна, отгоняя инфантильные думы. В ушах зазвенело. — Гадость, — цыкнула она и растерла уши. Сутки без сна, восемь часов хирургии, два — дежурства.. — Час от часу не легче, — привычно причитала она. Доктор вынула из рубашки пузырек и приняла пару пастилок из бычьей крови. Она взглянула на карманные часы. — Чуть свет прибегут, — вздохнула она и вышла из дома. Минула четверть часа, как вдали замигал огонек. Меж черных стволов, нарушая девственную тишину, к лачужке направляла стопы пара обеспокоенных селян. Завидев их, доктор щелкнула пальцами и подпалила табак, ожидая очередной утомительный разговор. — Ведьма! — крикнул издали мужик. — Как он?! — Не орите, — фыркнула она и затянула крепкий дым. — Угомонись, проклятый, — жена отвесила ему порядочный подзатыльник. — Ты как с ведьмой разговариваешь? — Успешно, — доктор вздохнула и тихо улыбнулась перепалке. — Сейчас спит, пациента не тревожить — Слава Богу..Ох, слава Богу.. Они обмякли и опустились на колени, будто тряпичные куклы. Не первый раз доктор видит мужские слезы. Продолжая креститься, женщина произносила какие-то молитвы и благодарности. Мужчина хватался за грудки и предлагал собственную душу, ибо никакими иными богатствами не владеет. Доктор почти не слушала их, устремив взор куда-то в темную чащу. — Поднимитесь, — она устало вздохнула и потерла лоб. — Вы в состоянии сейчас слушать рекомендации? — Чего? — спросил мужик и вытер лицо рукавом. — Как вас зовут? — доктор щелкнула пальцами и посмотрела ему в глаза. — Штефан, — он прижал кулак к сердцу, как то делают солдаты. — Шфефан Шмидт — Штефан, — обратилась она, вынимая из-под завалинки бутылку. — Самогон, — коротко объяснила доктор. — Примите на грудь, поднимите благоверную и присаживайтесь