This is the Way the World Ends

      I.       Тела танцевали над землей, словно феи по ветру.       С покачивающимися ногами, с бледной коже.       С пустыми легкими и еще более пустыми душами.       Четыре оболочки прошлого.       Но все-таки одна осталась цела.       Пятерых там найдут, но уйдет лишь один.       Жан Мор Клер рассматривал трупы над ним. Он широко улыбался, но его разум был в руинах.       Ясная сметь. Подходящее имя для неподходящего человека.       Почему пятерка, если пали только четверо?       За Жаном закричала женщина.       Четверых на весу, никого нет в живых.       Кэтлин Джоанна Фердинанд подняла руку к лицу.       – Студенты, – выдавила она, пока ее губы дрожали. – Студенты.       Жан оторвал взгляд от восхитительного вида над ним.       Пора уходить.       Возможно, только возможно, уже давно было пора уходить.       Трижды споткнувшись, теперь не бежит.       В конце концов, мы все побежим. Несмотря на наше здравомыслие, несмотря на вечную мантру истории, мы побежим.       Мы всегда бежим.       До тех пор, пока мы держимся на ногах. До тех пор, пока у нас есть путь для побега. До тех пор, пока пуля, нож, коготь не вонзятся нам в спину и нас не затянут обратно в пепел, из которого мы сбегали.       (Говорят, прах ты, и в прах возвратишься.)       Джона Холстром спасался бегством. Жан сбегал в тени.       Другой мальчик – спустя века, десятилетия, миллион вздохов и тысячу чудес, – тоже сбегает.       Они всегда бегут.       Но куда они бегут? От кого они бегут?       Когда они поймут, что бежать – бесполезно?       Потому что неизбежное – неизбежно – неизбежно.       Моргнешь, и ты можешь пропустить неизбежное.       Но неизбежное не пропустит тебя.       Дважды моргнет, а глаза – из орбит.       Глаза, глаза. Зеркала души. Стеклянные фрески, запачканные слезами, которые рисуют истинную вселенную.       Ты можешь врать словами. Ты можешь врать мыслями.       Ты не можешь врать взглядом.       Выпусти свои слезы, отбрось защитные механизмы. Что у тебя останется?       Жан в последний раз посмотрел на своих висящих друзей – покойные катастрофы.       – В конце концов, мы все падем, – пообещал Жан.       И улыбнулся. О, Боже, как он улыбнулся.       Какой сломленный вид.       – Мы всегда успеем Пасть.       Одинокий совсем, лишенный комфорта.