kill dash nine

Антон догадывался, что, когда Софья станет подростком, она задаст жару всем: родителям, друзьям, одноклассникам. Подростковый возраст обнажает худшие черты даже в самых безобидных и добрых детях. Что уж говорить о его бойкой дочурке-командирше? О предстоящих проблемах его предупреждали все: Майя беспокойно вздыхала и качала головой, переживая, как же Софья войдёт в этот период; Арсений Сергеевич на правах дедушки давал Антону с Ирой конкретные советы, как подготовиться и, если что, помочь дочери (правда, все советы сводились к отправке Софьи к психологу, но не будем чересчур строги, Арсений правда старался); Макс Заяц — для Софьи он Максим Игоревич Загайский, психолог в элитной частной гимназии «Академия Люмьер», в которой обучалась девочка, — почти каждую неделю выпускал памятки и инструкции для родителей своих подопечных, а поскольку он был другом Антона, то частенько говорил с ним о возможных проблемах лично. Предупреждён — значит вооружён (трижды ха). Быть готовым у Антона так и не получилось.

***

— Я уже не вывожу, — еле слышно прошептала Софья себе под нос. Ее, как и ожидалось, никто не услышал — в их гимназии парты были рассчитаны на одного человека, а расстояние между партами составляло почти метр, что исключало возможность списывания. Всего на секунду она положила голову на большой красочный рабочий лист, на котором были сплошные иероглифы рядом с изображениями людей, занимающихся различными хобби. Эти люди улыбались и выглядели счастливыми. Ещё бы им не улыбаться — у них есть свобода и личное время. Скулы Софьи не видели улыбки уже очень давно, и если бы сейчас каким-то чудом случилось что-то, что заставило бы её улыбнуться, ей бы стало больно с непривычки. Но чуда не случалось. Она по-прежнему сидела на паре по китайскому языку (а в их гимназии уроки проходили исключительно парами) и пыталась составить небольшой текст о том, как Чжоу нравится играть на флейте по выходным. Она бы тоже сейчас с удовольствием поиграла на флейте, если бы умела. А вообще она в данный момент мечтала оказаться где угодно, но не на парах. Софья где-то читала о том, что когда-то давно школьники могли сбежать с уроков. Когда-то они могли позволить себе быть свободными и счастливыми, даже если на следующий день получали нагоняй от классной руководительницы. Это больше походило на вымысел, на городскую легенду, не имеющую ничего общего с тем киберпанком, который происходил у них в гимназии. Когда много лет назад этот киберпанк только зарождался, он назывался безобидной «цифровизацией» и подразумевал под собой перенос информации с бумажных носителей в электронный формат. Сначала появились электронные журналы, потом электронные дневники, потом пропуска-карточки и все остальное. Софья видела меловую доску только в старом кино. А бумажных дневников она не видела никогда в своей жизни, зато ее отец не раз вспоминал с ностальгической улыбкой, как ластиком стирал из такого дневника двойки за поведение. Софья ему по-хорошему завидовала. Со временем гидра безумной цифровизации разрослась до немыслимых масштабов. В гимназии на входе стоял биометрический считыватель лица, поэтому входили и выходили дети строго по биометрии, и каждый раз их родителям отправлялось уведомление о том, что их ребёнок вошёл или вышел из здания. Такие же считыватели стояли в столовой, в рекреации и в туалете. Поел — уведомление, сел отдохнуть — уведомление, сходил в туалет — уведомление, не сходил в туалет — уведомление + рекомендации для родителей по включению в рацион ребёнка больше овощей и зелени. Большой брат следил за ними все время. Абсолютно все помещения гимназии, включая туалетные кабинки, были оснащены умными камерами, идентифицирующими детей. Все это преподносилось как исключительная забота о здоровье, безопасности и благополучии учащихся. Всю школьную жизнь Софья чувствовала себя в электронной тюрьме: каждый шаг фиксируется, каждое действие анализируется, она бы не удивилась, если бы через пару лет их начали бы наказывать за мыслепреступления. Она дочь богатых родителей, с самого детства ей были доступны любые игрушки, путешествия почти в каждый уголок мира, разнообразные увлечения и развлечения. Неужели с такими возможностями она не может купить себе хоть каплю свободы? Если бы девочка вдруг попыталась сбежать с уроков, об этом тут же бы стало известно родителям, ЧОПу и администрации гимназии. Софью бы заставили писать подробную объяснительную, провели бы беседу в присутствии родителей, а потом назначили бы пару десятков сеансов у школьного психолога, который бы пытался понять, что заставило девочку сбежать с занятий. Да обрыдли эти ваши занятия, неужели не очевидно? Софья вздохнула, глядя куда-то вдаль. При мысли о школьном психологе у нее всегда портилось настроение. Максим Игоревич был хорошим специалистом, но, на вкус Софьи, чересчур навязчивым. Он убедил директрису, что детям нужны ежемесячные консультации с ним, составил расписание для каждого ученика, благо, в школе их было всего около семидесяти, и каждый день забирал кого-нибудь с внеурочных занятий (где дети обычно делали домашнее задание после уроков и ждали, когда их заберут родители, няни или водители) в свой кабинет, где в течение пятидесяти минут оценивал эмоциональное состояние пациента — детей из начальных классов просил рисовать, а с подростками разговаривал. Софья ненавидела эти встречи всей душой. Почему Загайского так волновало психологическое состояние детей, девочка не знала. Вероятно, он понимает, что они чувствуют свою несвободу и в этой связи хотят выйти в окно. Софье казалось, что, если бы вдруг изобрели какие-нибудь специальные ошейники, которые могли бы круглосуточно отслеживать эмоциональное состояние их носителя, психолог радостно бы нацепил эти ошейники на всех детей. Исключительно ради их блага, конечно же. Чем больше блага причиняла гимназия своим контролем, тем больше протеста росло и крепло внутри Софьи. Довольно быстро девочка поняла, как на этих встречах с психологом нужно себя вести, чтобы не выдать свое истинное состояние: 1) мягко улыбаться, 2) рассказывать с живым блеском в глазах о простых человеческих радостях, например о том, как она в воскресенье ходила кормить уточек в парк, 3) проявлять взаимный интерес к собеседнику, слушать, кивать и поддакивать, 4) уместно и незлобно шутить, 5) profit Главное — действовать по этому плану легко и естественно, без заминок и оглядок на список пунктов. Как ни странно, демонстрировать легкость и беззаботность было очень тяжело. Каждый такой сеанс отнимал колоссальное количество сил. После пятидесяти минут «непринужденной» болтовни и шуток с психологом девочка чувствовала себя так, будто поучаствовала в марафоне. Пару раз ей удавалось избежать этих встреч. Хотя расписание этих психологических консультаций никто не знал и не видел, Софья вела в заметках сопоставление дат и одноклассников, которых Загайский забирал в свой кабинет в эти даты. Обнаружить закономерность не составило труда, и, когда подходила ее очередь, она накануне договаривалась с водителем, чтобы тот забрал ее сразу после пар, не дожидаясь вечера, а значит, Загайский, приходя в большую аудиторию внеурочной деятельности, не заставал Шастун на месте, и Софья могла еще целый месяц жить спокойно аккурат до следующей роковой даты. Однако вскоре Максим Игоревич подбил бабки и обнаружил, что Софья и еще несколько человек (наверное, тех, кто тоже прошарил расписание психолога) остаются без психологической помощи, после чего стал несостоявшиеся консультации переносить на другие дни в образовавшиеся окна, и расписание стало куда менее предсказуемым, а Софье пришлось смириться с тем, что постоянно сбегать не получится. Очень сильно осложнял ситуацию и тот факт, что Максим Игоревич был хорошим другом её отца, а значит, частым посетителем их дома. Софья не знала, что Загайский рассказывает о ней её отцу и рассказывает ли вообще, но догадывалась, что отец мог попросить его «присматривать» за ней, потому что, когда психолог встречал её в школьном коридоре, он всегда интересовался, как у неё дела, даже если консультации с ним в этот день не было. Наверное, такое вовлечение психолога в жизнь школьников могло бы быть кому-то полезным: можно поплакаться и получить понимание, можно поделиться тревогой и получить поддержку, можно прийти и порисовать в конце концов. Но обязательность консультаций и навязчивость поддержки сводило хорошую задумку к крайне плохой реализации. Самой заветной мечтой Шастун была учеба в самой обычной муниципальной школе, где количество учащихся превышает тысячу человек, вечно не хватает учителей, и на всю школу приходится всего один психолог ввиду крайне скудного финансирования вспомогательного персонала. У психолога этого совершенно точно нет времени быть курицей-наседкой для каждого из школьников. Мечта, а не жизнь. Софья видела в Загайском исключительно врага.

***

— Доброе утро! — как всегда, бодро и весело поприветствовал Максим Игоревич девятиклассников, забежав к ним перед началом первого урока. Его глаза по-доброму сияли, кудри забавно спадали на лицо, а на щеках обнажились вертикальные ямочки. Он всегда выглядел крайне доброжелательным и поддерживающим, готовым прийти на помощь. Софья почувствовала подступающую тошноту от излишней приторности психолога. — Доброе, — нестройным хором отозвался малочисленный класс. Кто-то сонно, кто-то весело, кто-то с доброй улыбкой. Софья промолчала, сдержав порыв закатить глаза. Закатывание глаз, ровно как и проявления других признаков недружелюбия — повод для вызова в кабинет психолога и дурацкого разговора по душам, во время которого было проще изобразить хорошее расположение духа, чем объяснить, почему жизнь — говно. — Друзья, — а Загайский всегда обращался к группам детей именно так. — У нас с вами на следующей неделе будет психологическое тестирование, по результатам которого вы сможете узнать о себе чуть больше, — он сложил руки в тихом хлопке, видимо, ожидая радостных оваций. Аплодисментов не последовало. Софья сдержала ухмылку. — А что мы узнаем? — заинтересованно спросила её подруга-одноклассница Савина. — Хороший вопрос, спасибо, — похвалил её Загайский. — Вообще этот тест направлен на выявление социального неблагополучия, тяжёлого эмоционального состояния, проблем с родителями, а также алкогольной и наркотической зависимостей. Но так как среди нас, я уверен, таких нет, то максимум, что вы о себе узнаете, — это наличие стресса и тревожности, что, в целом, нормально для школьников в экзаменационный год, но все равно может потребовать некоторой работы для вас и для меня как вашего психолога. Ничего страшного, просто убедимся, что вы не на грани… — он замялся, подбирая слова, — причинения себе любимым какого-либо вреда. И, если что, посмотрим, что мы вместе сможем с этим сделать. Сдать нас в психушку, — подумала София. Тест выявляет проблемы с родителями и… Склонность к самоповреждению… Это звучало ужасно. Тем временем Загайский раздал листы, напечатанные на плотной, качественной бумаге А4. Но раздал их почему-то не всем — Софье, например, не досталось. — Это согласия на проведение тестирования, — объяснил он. — Передайте их, пожалуйста, своим родителям на подпись, а к следующему понедельнику принесите мне. Но согласия я дал только тем, за кем в школу обычно приезжают водители и няни, с чьими родителями мы точно не увидимся до следующей недели. А тем, кого из школы забирают обычно мамы и папы, я сейчас согласие не дал, потому что отдам его вашим родителям лично в руки. Софье показалось, или он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем стоило бы? Кровь в её жилах похолодела. За ней обычно приезжает водитель, а не мама с папой, почему же психолог не дал согласие ей? Он что, знает? Мысль о том, что психолог прекрасно считывал её плохую актерскую игру, приводила в ужас. Он явно планирует отдать эту бумажку лично ее отцу. Не доверяет ей. — А кто узнает результаты? — спросил Тимофей, другой одноклассник. — Только вы, я и ваши родители, — глядя в глаза мальчика, ответил психолог. — Возможно, ещё пара специалистов, но вероятность крайне мала. — Какие специалисты? — сипло выдавила из себя София. Кажется, она знала ответ. — Психиатр и нарколог, — сделав небольшую паузу, признался Загайский. — По результатам тестирования может быть назначен дополнительный профилактический медицинский осмотр и несколько простых анализов. Но, повторюсь, вероятность крайне мала, точно меньше 1%. У Софьи аллергия. Натуральная аллергия на слово «медицинский». Загайский посмотрел на часы. — Так, я побежал, не забудьте отдать согласия родителям. Если у вас возникнут вопросы, я буду у себя в кабинете. Всё, всем хорошего дня! Он вышел из небольшой классной комнаты под нестройное «вам тоже» от девятиклассников.