kill dash nine

Антон одним движением собрал разбросанные по столу листы отчёта о текущей операционной деятельности StreamFlix в стопку, постучал краем этой стопки о стол, чтобы выровнять выбившиеся из ряда листы, сложил бумаги обратно в черную папку, в которой ему был подан этот отчёт, после чего открыл сейф и положил эту папку туда. Он не изменял своей врождённой скрытности. Поэтому уборщик, который протирал пыль в кабинете генерального директора дважды в день — рано утром и поздно вечером, заставал только пустой двухметровый стол из закаленного стекла и красного дерева, на котором находился только выключенный тончайший ноутбук и подставка со стильной перьевой ручкой. Антон убирал все бумаги подчистую, не оставляя ни малейшего шанса любопытствующим увидеть финансовые отчёты, договоры или, на худой конец, стикер с номером ближайшей пиццерии. — А ты не боишься, что кто-то влезет в твой ноутбук? — слегка подтрунила своего любимого мужа-параноика Ира, которая сидела тут же, в его кабинете на белом диване, уже одетая в верхнюю одежду и готовая ехать домой. — Пусть попробуют, — хмыкнул Антон. — На моей стороне полнодисковое шифрование AES-ом и парольные фразы, а также бэкапы важной информации на удаленных серверах. Ира только многозначительно вытянула лицо и несколько раз серьёзно кивнула, выражая одобрение. Каким бы ни был ее муж важным дядькой, его любовь к информационным технологиям с ним навсегда. — Ну все, пошли? — Антон накинул черное строгое пальто и, слегка приобняв жену, вышел вместе с ней из кабинета. Тихо переговариваясь о чем-то незначительном, они побрели к лифтам, чтобы спуститься на подземную парковку, откуда водитель наконец отвезет их домой.

***

Антон не заметил момент, когда он из раздолбая в джинсах и худи превратился в классического сноба с коллекцией однотонных галстуков. Это не происходит в одно мгновение: вечно молодой, вечно пьяный — щелчок пальцев — чопорный джентльмен с приглаженными волосами. Нет. Это постепенный процесс, когда сначала ты заменяешь футболки рубашками, потому что хочется попробовать новый стиль, потом джинсы — классическими брюками, потому что так вроде тоже неплохо смотрится, потом в какой-то момент сверху накидываешь пиджак, потому что на улице прохладно, а потом хоп — и на шее уже затягивается удавка галстука. Смотришь в зеркало — а там уже не мальчик с пшеничными кудряшками, а вполне себе солидный взрослый дядя с кое-где проступающей сединой из-за напряженной работы. Ира и Софа в этом самом зеркале оставались неизменными красавицами — что 10 лет назад, что 5 лет назад, что сейчас. Шастуну иногда было трудно поверить, что его дочь из маленького блондинистого командира превратилась в почти взрослую девушку. Постоянно грустную, задумчивую девушку. Антон любил свою семью больше всего на свете. И он очень хотел, чтобы его дочь, как и остальные члены семьи, была счастлива. Но Софу как будто не радовало ничего: она дежурно вставала с утра, безэмоционально желала всем доброго утра за завтраком, кушала, не выражая никакого наслаждения едой и уезжала в школу. А по вечерам Антон ее частенько даже не видел, потому что возвращался домой позже 22:00, когда дочь уже спала. Эмоциональное состояние дочери мужчину, честно говоря, сильно беспокоило. Он даже советовался с Арсом и Максом по этому поводу, но каждый из них, понаблюдав за ней какое-то время, разводил руками. Все попытки поговорить по душам Софа решительно отвергала. Точнее, соглашалась, но тут же натягивала на себя доброжелательную улыбку, на все вопросы отвечала коротко и односложно, тут же разворачивая разговор на собеседника зеркальными вопросами «а ты?», «а тебе?» и т.д. То, что это маска, обоим психологам было очевидно. Но не заставишь же говорить того, кто не хочет говорить. И Арс, и Макс делали заключение, что у девочки вот так вот протекает подростковый период — когда ты один против всего мира, никому не доверяешь и всё вывозишь сам (даже если совсем не вывозишь). Оставалось надеяться, что у Софьи он пройдет быстро и как можно менее болезненно. Но оба порекомендовали быть готовыми обратиться к постороннему, незнакомому психологу, если вдруг появятся тревожные звоночки. Именно для того чтобы в этот период дети не причинили себе вреда и не попали под дурное влияние, школа и вводила строгие меры контроля. Предполагалось, что слежка поможет выявить возможные проблемы детей, успеть им помочь и, возможно, даже спасти. Именно за это Антон и платил большие деньги — чтобы во время учебы его дочь была в полной безопасности. Но ни школа, ни Антон почему-то не могли понять одну простую вещь: ограничение свободы только ухудшает самочувствие детей и подливает масла в огонь их гнева на несовершенство и несправедливость этого мира. Раньше Софа часто жаловалась отцу на школу. Несмотря на то что это была самая дорогая и самая лучшая частная гимназия в Санкт-Петербурге, девочка умудрялась находить в ней сплошные минусы. Антон не понимал нелюбви девочки к своей гимназии. Его психика заботливо стерла из его воспоминаний абсолютно все негативные моменты, связанные со школьным периодом, поэтому он это время всегда вспоминал с ностальгической улыбкой. Ему казалось, что это время было беззаботным, потому что самым страшным кошмаром того времени ему представлялся ЕГЭ. Тот самый ЕГЭ, который он с легкостью написал на девяносто с лишним баллов, да. На каждую жалобу Софьи у него находилось объяснение, почему гимназия внедряет тот или иной инструмент слежки. Если коротко — чтобы родители знали, где их ребенок находится, а также могли быть уверены, что он здоров и сыт. Сказать по правде, даже этот уровень контроля Антон считал недостаточным. Его бы воля — он бы засунул дочь в сейф с двухметровой толщиной стен, а сейф окружил бы охраной для пущей безопасности. Хотелось подложить соломки везде, чтобы дочь не вляпалась в дерьмо ни специально, ни случайно, ни по чьему-то злому умыслу. Если бы кто-то в его школьные годы вздумал «цифровизовать» походы в столовую и в туалет, Антон совершенно точно не стал бы это терпеть и нашел бы способ взломать систему. И вообще в его детстве любая опека казалась ему излишней и навязчивой. Совсем другое дело — когда у тебя появляются свои дети, и ты постоянно беспокоишься о них. Тут Антон готов был стерпеть что угодно, лишь бы спокойно работать и быть уверенным, что его дочь в порядке. Отдельным благом Антон считал школьного психолога, который, как он надеялся, помогает подросткам пройти через все трудности, о которых дети не рассказывают родителям. Софья припоминала, что раз или два слышала от дедушки Арса, что у отца всю жизнь была нелюбовь к психологам, о чем он впоследствии, уже во взрослом возрасте пройдя курс терапии, жалел. Может быть, девочка тоже когда-то до этого дойдет, но пока при появлении школьного психолога на горизонте у нее начинал непроизвольно дергаться глаз. Так и не получив поддержки, Софья перестала жаловаться. А смысл? Только воздух зря сотрясать. У отца найдётся оправдание для администрации школы, даже если та решит установить видеокамеры прямо в чашу унитаза, объяснив это беспокойством о здоровье учеников. Других способов посочувствовать у отца для неё нет.

***

— Соф, привет, — крикнула Ира в пустоту большого дома, едва они с Антоном переступили порог. Это первое, что они с Антоном обычно делали, когда возвращались после работы, — давали понять, что они дома. Но каждый раз их дочь опережали. — Добрый день, — поприветствовала женщина средних лет, которая вышла из кухни. — Ужин будет готов через десять минут, сегодня это стейки из говядины средней прожарки и овощной салат. Ира поморщилась. Ей не очень нравилось, что в ее доме хозяйничают посторонние люди. Но, что поделать, заботиться о семье и развивать карьеру одновременно физически невозможно. Поэтому приходилось мириться с тем, что в школу и из школы дочь отвозит водитель, а по вечерам с ней сидит женщина, которая одновременно готовит еду для всей их семьи. — Ммм, — предвкушая, улыбнулся Антон. — А что из напитков? — Шато Кируан Марго, урожай 2015 года, — отчиталась женщина. Дверь в комнату Софьи открылась. Все обернулись. Грустная, измученная, слегка взъерошенная девочка выбежала навстречу и, не говоря ни слова, слабо приобняла маму. — Привет, привет, — Ира крепко обняла дочь в ответ и чмокнула в лоб. — Как дела? — Нормально, — пожала плечами Софья, удостоив отца лишь коротким кивком. Для них у нее всегда все нормально. Сердце Антона кольнуло больно и резко, будто иголкой. Он бы хотел, чтобы дочь приветствовала его с той же теплотой, что и маму. Перед глазами всплыли воспоминания многолетней давности, когда дочурка, будучи совсем маленькой девочкой, каждый день бежала их встречать, когда они возвращались домой с работы, обнимала их, радовалась и висла на шее. Когда Софья с детской непосредственностью демонстрировала свою любовь, Антон чувствовал себя самым счастливым отцом в мире. И он искренне не понимал, что стало с его малюткой, почему она ничего о себе не рассказывала, не делилась чувствами. Как они пришли к этому? Почему между ними будто пролегла невидимая пропасть? — Так, переодеваемся, моем руки и через пять минут выходим на ужин, — скомандовала Ира, и все разошлись по комнатам. Когда они вновь собрались за столом, Ира поблагодарила работницу и отпустила ее домой. Только с уходом постороннего человека она могла ощутить полноценный комфорт. Ужин проходил в тишине. В последнее время все их ужины были такими. Антон и Ира предпринимали попытки заговорить о чем-нибудь отвлеченном, но Софья не поддерживала разговор. — Как дела в школе? — задал дежурный вопрос Антон. — Нормально, — пожала плечами Софья. Антон усмехнулся: ответ был предсказуемым. — Какие оценки сегодня получила? — вновь предпринял попытку он. — «Отлично» по испанскому и китайскому, — отчиталась девочка. Антон чувствовал себя, как на совещании. Примерно с таким же видом руководители отделов отчитывались ему о работе — сухие цифры, показатели и проценты. Но работа — это работа. А со своим ребенком хотелось говорить о чувствах, а не о цифрах. Антон не понимал, что он сделал неправильно и в какой момент все пошло не так, но он чувствовал, что где-то упустил дочь. Она больше ничего не рассказывала, ничему не радовалась, ничем не делилась, не искала поддержки и утешения. Она отдалилась и похолодела, и это причиняло Антону боль. Он не понимал, можно ли все исправить и, если да, то как. — У нас завтра ужин в «Экспофоруме», — рассказал Софье Антон. — Для инвесторов. Софья вздохнула. Знает она эти ужины в отелях. Для нее это не отдых, а работа: нужно старательно улыбаться потенциальным инвесторам StreamFlix, в сотый раз отвечать на одни и те же вопросы, играть в дружную семью, как из рекламы майонеза, и всячески демонстрировать, что отец — успешный бизнесмен и любящий семьянин, это привлекает вложения. Она хорошо знает свою роль в этом спектакле. — А кто там будет? — вяло, без интереса спросила она. Хорошо бы, чтобы там был хоть один знакомый, с которым можно поболтать без натужной улыбки. — Да все наши обещали быть, — успокоил Антон. — Дедушка Арс точно будет, дядя Леша Воронов со своим заместителем, Максим Игоревич ваш с женой, мы с мамой, несколько наших коллег, многие с детьми. Тебе точно не будет скучно. Софья хмыкнула, но постаралась скрыть скепсис за улыбкой. Известие о том, что даже на светской вечеринке будет Загайский, ее напрягло. Наверное, он знал об этом мероприятии сильно заранее, поэтому не дал ей согласие на тест, решил вручить его папе лично, в отеле. Не хотелось его видеть. — А можно я не пойду? — робко поинтересовалась она. — Ну как же? — удивился Антон. — Солнце, я же рассказывал, мы задумали масштабный проект, и нам нужны инвестиции. Проект новый, дорогой и рискованный, это отталкивает, никто не хочет рисковать. И чтобы получить вложения, нужно обеспечить инвестиционную привлекательность этого проекта. Для дополнительной гарантии инвесторы, помимо сухих NPV и IRR, будут оценивать также гудвилл компании и значимость меня как ее руководителя. И любящая семья — это то, что прибавляет сразу сто очков надежности для меня. Поэтому мы должны выступить единым фронтом, показать крепость семейных уз и перспективность вложений в наши новые проекты. Софья сдержала вздох. На этом едином фронте необъявленной войны она чувствовала себя уже ветераном. Она уже пожалела, что спросила. Ее отец мыслит масштабно, стратегически, и на пути этой мысли нет места таким местечковым пустякам вроде моральной подавленности, усталости или депрессии тех, на кого возлагаются надежды. — Хорошо, — сдалась она и постаралась выдавить из себя легкую улыбку, строя планы о том, как выцепит в толпе гостей дедушку Арса или дядю Лешу и постарается весь вечер болтать с ними.