КРИВИЦКИЙ — ПАВЛОВА: ПРИЕХАЛИ!

***

— Ген, заберёшь меня через часик? — спросила Ирина, как только вошла в здание министерства. Звонок мужу был обязателен. Она понимала, что задерживается, и не хотела, чтобы он лишний раз за неё волновался. Дозвониться до неё Гена не сможет, телефон будет отключён. А лишние переживания ему сейчас ни к чему. — Нас в министерство дёрнули, но думаю, что долго не промурыжат. Часа хватит, чтобы стружку снять. — Очередная жалоба? — Не столько спросил, сколько уточнил Кривицкий и быстро добавил, отреагировав на просьбу, — да, конечно, заберу. Сейчас с ужином закончу и подъеду. — Если раньше освобожусь, подожду. Не хочу на метро, выжата как лимон. — Я слышу, — чуткое ухо мужа уловило нотки усталости в голосе жены.

***

      Почти полгода назад с ремонтом квартиры было покончено, и их семейное гнёздышко стало любимым и самым уютным местом, куда хотелось возвращаться и не хотелось оставлять крохотную кухоньку, где всё чаще и чаще витали сумасшедшие запахи ароматной домашней выпечки, вкуснейших котлеток, которыми баловала своего мужа Ира, и еврейских ужинов, которые устраивал Кривицкий. Не хотелось покидать стены маленькой, но спокойной спаленки, где, положив голову на его плечо, она могла рассказать ему обо всё или почти обо всём, что произошло в отделении за день. Остальное Геннадий выуживал из неё сам путём своих еврейских штучек. Она осознавала, что он докопается до правды, посоветует что-то дельное и предложит свою помощь, но всё же пыталась иногда кое-что скрыть и не потому, что не доверяла, а потому что боялась, помня о его сердце, не хотела лишний раз волновать. Муж сделал всё, чтобы она как можно меньше вспоминала об утраченной жилой площади и почувствовала себя полноправной хозяйкой в коммунистической недвижимости Кривицкого-старшего, доставшееся Геннадию по наследству. «Угоди жене — стань лучшим мужем!» — именно этот лозунг Гена взял на вооружение и старался следовать ему, насколько это было возможно. Но случалось, что хотелки Иры выходили из-под контроля и она теряла берега, и именно тогда её любимый супруг плевал на поставленные лозунги и показывал себя совершенно с иной стороны, становясь едким, мелочным и просто невыносимым еврейским мужем. В такие минуты Ирина хотела собственноручно придушить горячо любимого муженька, но её постоянно что-то останавливало, и она ограничивалась лишь язвительность, отменной памятью и злорадством, направленными в его сторону. Его упрямству тоже можно было позавидовать. Как, впрочем, и терпению. Вероятно, именно ангельское терпение по большей части спасало Кривицкого. Ира прекрасно понимала, что её Гена мог долго терпеть и молчать, но если его чаша терпения будет переполнена, то если не военные действия, так конфликт интересов неизбежен. А урегулировать подобное противостояние довольно сложная задача. Именно после такого еврейского конфликта, где она была неправа и явилась зачинщицей знатного скандала, в очередной раз не прислушавшись к мужу, который настаивал на отказе от её ночных дежурств, он приобрёл транспортное средство. Чего это ему стоило, знали только они. Ирина упиралась до последнего. Но точку в вопросе поставила её спина, которая в очередной раз подвела хозяйку в самый неподходящий момент, после чего Кривицкий на правах законного супруга припечатал: — Всё! Хватит! Я еду в салон и оформляю покупку машины. — Мы только с одним кредитом расквитались и ещё хочешь ярмо повесить? — попыталась в последний раз призвать Кривицкого к голосу разума, но полулежачее положение с кружкой обжигающего чая в руках, который приготовил заботливый супруг, не позволило ей сползти с кровати и дохромать до прихожей, где муж быстро впихивал ноги в мокасины и остановить его уже не представлялось никакой возможности. — Я тебя не слышу! — Крикнул Геннадий и, уходя, хлопнул входной дверью. В салон он не поехал, но тянуть дальше было некуда. Проблема созрела давно и требовала скорейшего решения. Конечно, всё упиралось в наличные и большие. «Но что есть деньги? Деньги как навоз, сегодня нет, а завтра — воз. Выкручусь, ни в первый раз», — решил он окончательно и, вытащив из блокнота визитку Евгения Сороки, который предлагал ему свои услуги в аккурат на день рождения, за всё хорошее, что когда-то сделал для него челюстно-лицевой хирург, покрутил её в руке и, отбросив излишнюю неловкость, набрал номер автослесаря.